Eyes Don’t Lie

      Есть всего три вещи, которые Хёнджин ненавидит. Ужасную погоду, варёный лук и утренние сообщения от отца с точкой в конце. С детства он усвоил, что ничего хорошего это не сулит и лучше сразу принять наказание, чем распалять родителя ещё больше. Хёнджину хватило десяти минут на сборы, и вот он, широко зевая, уже едет к знакомому частному посёлку с Кками на заднем сиденье.       Мысленно он уже готов к выносу мозга, но сердце всё равно громко и неровно стучит, когда привычный охранник открывает перед ним ворота и чёрная BMW заезжает на территорию.       Коттедж Хванов не слишком далеко от въезда, хотя сейчас Хёнджин предпочёл бы подольше вилять между идентичными домами с идеальным газоном и такими же идеальными жителями.       Жизнь несправедлива, поэтому он приезжает через три минуты и глушит двигатель, стуча пальцами по рулю. В принципе, он догадывается, зачем его позвали, и от этого становится тошно. Если постараться, то можно воспроизвести в памяти прошлую такую встречу, когда Хёнджин провинился. В тот же день он съехал от родителей, оправдывая это тем, что он взрослый человек и не хочет сидеть на шее у родителей.       На самом же деле, родные стены душили своими когтистыми лапами и расцарапывали всю душу, выбивая из неё всё светлое и чистое. Хёнджин вздыхает. Нужно побыстрее закончить с этим, чтобы не мучать себя. Кками звонко гавкает, будто умеет читать мысли хозяина.       Дверь по обыкновению не заперта, будто хозяева сутками напролёт ждут гостей. Кками вырывается из рук Хёнджина и, царапая паркет когтями, бежит со всех ног на кухню, где сидит господин Хван с чашкой крепкого чёрного кофе и свежей газетой в руках. Что-то остаётся вечным. Хёнджин наклоняется, чтобы стянуть с себя кроссовки и, не успевает он пройти внутрь, как к нему навстречу практически выбегает мама с широкой улыбкой на лице. Женщина тянется руками к лицу сына, и тот послушно подставляет щёку для лёгкого поцелуя. Она даже ничего не сказала про еле заметный синяк на скуле и царапину на носу. Хван из тех людей, кто в подростковом возрасте яростно выступал против чрезмерной тактильности со стороны родителей, а сейчас просто смирился.       — Как у тебя уже волосы отросли, — мама заправляет разлохмаченные пряди за уши, и Хёнджин легко улыбается, отзеркаливая её улыбку.       Парень до безумия похож на мать. Те же пухлые губы, форма лица и лисий взгляд. Даже манеры и умение показать себя в лучшем свете тоже достались от неё. Раньше все друзья родителей шутили, что отец не принимал никакого участия в зачатии и рождении сына, и господин Хван принимал это близко к сердцу. В те времена он был особенно нервным, и это сказалось на маленьком мальчике.       Женщина подхватывает Хёнджина под руку и буквально тащит за собой в просторную гостиную, пока пёс семенит следом, поняв, что на кухне ему ничего не светит. Парень удивляется такому напору, но садится на кожаный диван, подхватывая питомца на руки. Госпожа Хван нервничает, и это видно. Хёнджин настораживается, но ждёт, пока она начнёт говорить сама.       — Ты, может быть, голодный? — не совсем то, что ожидает Хёнджин. — Я принесу тебе поесть.       — Мам, — парень в последний момент ловит её за запястье и одним взглядом просит сесть на место. — Что такое?       — Ничего, просто я тебя давно не видела и соскучилась.       — Я же вижу, что что-то не так, — закатывает глаза Хёнджин. — Рассказывай.       — Да и рассказывать то нечего, — тихо усмехается мама и садится рядом, положив руки на колени. — Просто не знаю, как ты отнесёшься к этому.       — Ну, ты скажи и узнаешь.       — В общем, я беременна.       Хёнджин моргает пару раз и смотрит в упор на неё. Это, конечно, не самое страшное, что он ожидал услышать, но всё равно ненадолго сбивает с толку.       — А… — он замолкает на несколько секунд, формулируя мысль. — И когда оно… в смысле, ребёнок родится?       — Срок маленький, возможно, только к началу следующего года.       — Тогда поздравляю?       На памяти Хёнджина ещё не было настолько неловких разговоров. Он правда рад за родителей, но понятия не имеет, как это выразить словами. Пока что получается просто молчать и натянуто улыбаться, потому что связная речь испарилась в миг. Хорошо, что госпожа Хван понимающий человек. Она тепло улыбается и легко меняет тему, расспрашивая об учёбе, личной жизни и друзьях.       — А день рождения как отметил? — Хенджин морщится, когда слышит этот вопрос.       — Неплохо, правда, друзья сюрприз не очень устроили, — туманно отвечает он и ухмыляется. «Не очень» — это ещё мягко сказано.       — Ох, неудачно пошутили?       — Ну, можно и так сказать.       Разговаривать с ней легко. Сразу вспоминаются времена, когда они запирались в комнате и часами болтали о школе, странном соседе и о первой девочке, а уже после и мальчике, которые нравились Хёнджину. Он очень любил и любит свою маму. В детстве он всё время пытался ей угодить, получая хорошие отметки и отращивая длинные волосы, которые ей так нравились. Обычно, мальчики ждут одобрения от своих отцов, но господина Хвана в жизни сына было слишком мало для того, чтобы Хёнджин привязался к нему так же сильно, как к этой невероятной женщине. Если честно, то он бы жутко приревновал, если бы мама забеременела в то время, когда он ещё был ребёнком. Сейчас тоже странно осознавать, что скоро она будет дарить свою любовь и нежность кому-то ещё, но к этому можно привыкнуть, ведь сам Хёнджин слишком рано повзрослел и упорхнул из родительского дома.       В этом моменте было идеально всё, пока в гостиную не вошёл отец в своём привычном костюме-тройке и с ролексами на руках. Хёнджин замолкает, обрывая рассказ о проекте на самом интересном месте, и внимательно следит за тем, как мужчина садится в кресло напротив и кладёт свежий выпуск газеты на журнальный столик. Он молчит. Молчит и Хёнджин. Госпожа Хван переводит взгляд с одного на другого.       — Что с носом? — наконец-то спрашивает он.       Хёнджин усмехается. Раньше он бы обязательно соврал, зная, что отец всё равно в курсе и что наказания не избежать. Больше он трястись, как осиновый лист, перед ним не собирается. Хватило того, что он, по привычке, сорвался с места, пропуская две первые пары, чтобы просто выслушать все недовольства. Пора прекращать играть в игры отца.       — Ты же сам прекрасно знаешь, — пухлые губы растягиваются в слегка нервной улыбке. — Зачем спрашиваешь?       — Давно в герои подался? — пальцы постукивают по подлокотнику. — Тебе повезло, что рядом была бита и человек, который помог тебе.       — А мне надо было смотреть, как эти трое обмудков избивают… — Хенджин делает секундную паузу, не зная, как ему вообще стоит называть Феликса при родителях. Не придурком же? — Друга моих друзей?       — Тебе надо было вызвать полицию и уезжать оттуда. Что сказали бы люди, узнав, что мой сын и будущий наследник угодил в тюрьму из-за уличной драки?!       Теперь становится понятно все. Господин Хван в который раз переживал только за свою репутацию. Хёнджин встаёт с места и сдерживается, чтобы не начать ходить кругами, чтобы унять раздражение. Все эти ограничения и бесконечные правила поведения в обществе настолько достали его, что любое, даже косвенное, упоминание об этом, и он за секунду загорается как спичка. Хван глубоко вздыхает, чтобы голос звучал ровно:       — Я взрослый человек и буду сам решать, что и как мне делать.       — Взрослый? А чего тогда на шее у меня сидишь, живя на мои деньги? — отец встаёт следом, и теперь оба смотрят друг на друга как на врагов. Мама сжимает руки в кулаки и поджимает губы. Никто этого не замечает. — Тебе напомнить, что такое родительский контроль? Может, мне забрать у тебя машину, лишить всех средств или…       — Выписать из наследства? — перебивает Хёнджин. — Валяй, вы уже и так отлично справились с поиском замены для меня на такой случай.       Парень резко замолкает, оборачиваясь на притихшую маму. Он ляпает со злости, не подумав, и теперь жалеет, что не существует никакой машины времени, чтобы исправить непоправимое. Женщина, на удивление, совершенно спокойна. Она продолжает сидеть на месте, поглаживая напуганного из-за громких звуков Кками, и только сжатый до побеления костяшек кулак говорит о том, что она сдерживается.       — Мам, я… — говорит Хёнджин, не имея понятия, что ему нужно добавить, чтобы растопить лёд в чужих глазах.       — Довольно, — она обрывает его и поджимает губы. — Мне уже осточертело каждый раз метаться между вами во время глупых ссор. Хёнджин, ты ведёшь себя как ребёнок.       — Прекрати уже защищать его, — закатывает глаза отец. — Видишь, до чего довели твои поблажки?       — А ты разве не видишь, как на него давит твой вечный контроль? — парирует женщина. — И я не защищаю его, а просто пытаюсь достучаться до обоих. Мне надоело бегать за вами в попытках помирить, когда вы в очередной раз решаете проверить, кто из вас лучше. Вы оба взрослые люди и вам нужно прийти к общему решению, а не загонять себя в пучину ненависти. Прекратите убивать друг друга.       — Поверь, иногда нельзя решить проблему лишь словами, — качает головой господин Хван, но отступает, оставляя Хёнджина в покое. — Нужно сначала сделать, а потом поговорить.       — Хорошо, тогда ты иди на свою работу думать над поведением, а ты, — она тычет пальцем в сторону притихшего сына, которого буквально сжирает чувство вины. — В универ, потому что занятия никто не отменял. Встретитесь, когда будете готовы поговорить, а не мериться своими достоинствами.       — Я правда не хотел, — тихо говорит Хёнджин, когда мама провожает его до двери. — Мне очень стыдно.       — Я понимаю, милый, но это не отменяет того факта, что я обижена, — совсем неискренне улыбается она и запахивает вязаную кофту, когда уличный ветерок морозит кожу. — Поговорим, когда оба будем готовы, иначе наломаем дров.       — Хорошо, — парень сглатывает и поднимает пса на руки. — Ещё раз прости.       — Приезжай на выходных, — просит женщина. — Папа уедет в командировку.       — Я постараюсь.       Нет никакого поцелуя на прощание и тёплых объятий. Перед ним просто закрывают двери, и этот звук вибрацией отзывается во всём теле Хёнджина, надавливая на самые больные раны и уже давно зажившие шрамы.

* * *

      В университете жизнь кипит, как всегда. Никто не обращает внимания на то, что Хёнджин появляется здесь только к обеденному перерыву. Все просто проходят мимо, и сам парень смотрит только себе под ноги, прокручивая в голове каждое сказанное слово, ранившее мать и отделившее пропастью его от отца. Ребёнок в душе Хвана плачет и отчаянно заставляет его все исправить, лишь бы мама и папа были счастливы. Взрослый Хёнджин затаптывает мальчика ногами, чтобы утих.       Настроение ни к чёрту и убивать хочется сильнее, когда его с силой толкают в плечо, и Хёнджин чуть не падает на пол. Он удивлённо оборачивается на причину столкновения и закатывает глаза, когда видит Феликса. Ну конечно, судьба подкидывает всё говно, чтобы ему стало ещё хуже.       — Смотри куда прёшь, кретин, — зло бросает Феликс, поднимая с пола упавший рюкзак.       — Это ты почаще переставай в глаза долбиться, — ответно огрызается Хёнджин.       Все нутро орёт ему, чтобы он просто прошёл мимо и проигнорировал, но вся обида, накопленная сегодняшним утром, так и вырывается из него столбом пламени, опаляя всех вокруг и Ли в том числе. Оба волками смотрят друг на друга, не желая отступать, ведь это будет значить, что кто-то из них принял поражение. По иронии судьбы, им идти в одну сторону до столовой. Хёнджин понимает это, когда блондин проходит мимо к лестнице, теперь уже нарочно толкая. Он не проиграл. Последнее слово, а в их случае — действие, остаётся за ним. Хвану это не нравится.       — Не ходи за мной, — Феликс оборачивается через плечо, буквально прожигая взглядом.       — Не указывай мне, — фыркает в ответ Хван.       — Ну как же я могу тебе указывать? Твое эго не сравнится ни с чем, а я не хочу лишний раз задевать его и слушать нытье, — Хёнджин стискивает зубы и прячет кулаки в карманы, которые уже буквально чешутся, желая врезать по нахальному лицу. Естественно, Феликс это видит. — Ой, что, уже задел?       — Если не заткнёшься, я тебе реально лицо разобью, и никакой Чан за тебя вступиться не сможет.       Студенты, с которыми они сталкиваются на лестнице, начинают перешёптываться, а кто-то даже снимать ссору на видео. Внимания никто из них не хочет, поэтому приходится понизить голос, хотя лучше бы они молчали. Хёнджин ускоряет шаг, желая поскорее оказаться за столом, где они, как обычно, перейдут в стадию игнорирования друг друга. Феликс делает то же самое, и они снова равняются, зло шипя друг на друга.       — И это я за тобой хожу? — Хёнджин скрещивает руки на груди. — Отвяжись от меня.       — Какое же ты чмо, я просто не могу.       — А ты шизик, — странно, но Хвану удаётся пропустить оскорбление мимо ушей. До столовой остаётся один лестничный пролет. — Сначала бегаешь за мной, как собачка, чтобы спросить как дела, а потом выёбываешься.       Феликс прикусывает язык, и последний пролёт они преодолевают в молчании. Он знает, что если продолжит и скажет то, что собирается, то Хёнджин обязательно затеет драку. Феликс не тупой, он по лицу получать не хочет, тем более в университете, где куча ненужных зрителей.       Хёнджин впервые видит такой шок на лицах своих друзей. Джисон замирает с палочками у рта, роняя еду на них обратно в тарелку. Чонин тянет руку к Чанбину, видимо, с просьбой ущипнуть и проверить, сон это или нет. Сынмин же подозрительно щурится, а остальные стараются сделать вид, что всё нормально, снова утыкаясь в тарелки. Впервые они видят Хёнджина и Феликса вместе. Впервые они идут молча и не переругиваются.       — Поздравляю, — лыбится Минхо, когда Хёнджин садится рядом с ним. — Ты теперь у тренера в чёрном списке на первом месте.       — А у него он есть? — хмурится Хван, отжимая у Джисона такой нужный ему сейчас кофе.       — Теперь есть. Он там на полном серьёзе отмечает твои пропуски палочками, прямо как заключенные в тюрьмах.       — Я завтра приду на тренировку, — вздыхает Хёнджин.       — Я посмотрю, как ты будешь получать от тренера.       Чан что-то спрашивает у Феликса, и Хёнджин привычно замолкает. Очерёдность у них не только по дням недели. Они почти никогда не участвуют в одном разговоре, отвечая по очереди, ведь есть риск поссориться. И Ли, и Хван не глупые. Никто из них не ищет повода, чтобы просто начать орать друга на друга. Они, наоборот, цепляются за любую возможность оказаться как можно дальше, но в последнее время почему-то всё меняется. За последние три месяца они видятся чаще, чем за прошлые два года вместе взятые.       — Кстати, вам ещё не говорили, с кем вас объединят в день дружбы? — Джисон захлопывает крышку ноутбука и хрустит затёкшей шеей. Хёнджин тычет в бок засмотревшегося на это Минхо.       Все, как по команде, закатывают глаза. Днём дружбы в их университете называется временное объединение разных факультетов для постановки совместного номера. Никто не любит всё это, потому что по жребию могут выпасть абсолютно противоположные друг другу факультеты, и что делать в таком случае, никто не знает.       — Психологов с юристами, — разводит руками Сынмин.       — Ну, это не так плохо, — фыркает Джисон. — Нас вообще с актёрами.       — И что вы там будете с ними делать?       — Да я в душе не ебу.       — Как что? — смеётся Хенджин, приподнимаясь с места. — Будете писать код, а потом, когда он не заработает, драматично изображать смерть.       Хан секунду хмурится, а затем расплывается в широкой улыбке и открывает ноутбук, замолкая на пару мгновений.       — О нет! — вскрикивает он, театрально прикладывая руку ко лбу. — Мой код не работает, как же я теперь спасу человечество?! Я умираю!       С непонятным хрипом он падает головой на стол, а Хёнджин подскакивает с места, начиная давить ему на спину в попытках откачать. Их стол взрывается от смеха, а студенты в столовой с любопытством наблюдают за неожиданным шоу, забывая про свои разговоры и еду.       — Ну и херня, — Хан поднимается со стола и скрещивает руки на груди. — Я умру от позора, если придётся делать что-то похожее.       — Ну, сейчас же живой сидишь, — хмыкает Чанбин.       — Позорниками не рождаются, ими становятся, — философски отмечает Хёнджин и тоже садится на своё место, игнорируя очень настойчивый взгляд на себе.       — Если вы закончили, то у меня есть к вам выгодное предложение, — Чонин наконец-то отвлекается от телефона и в упор смотрит на Хёнджина с Минхо.       — Сколько заплатят? — интересуется Ли.       — Нисколько, вам плюсик в карму добавится.       — Тогда не интересно.       — Пары прогуляете.       — Вот с этого и надо было начинать!       Хёнджин воодушевлённо наклоняется ближе к Чонину, и в следующую секунду кто-то с силой бьёт его по затылку. Он уже хочет развернуться и сказать пару ласковых, но видит за своей спиной подошедшую Рюджин. Очень злую Рюджин.       — Ты предатель! — заявляет она и ещё раз бьёт, но на этот раз по спине. — А ещё полный придурок.       — Да я один день всего не пришёл, отвянь, — Хёнджин ловит её за руку, а Минхо оперативно уступает своё место, позволяя девушке сесть.       — Вот ты не заявился на пары, а нам сказали, с кем мы работаем в день дружбы.       — Не актёры и хорошо, — фыркает Хван.       — Хореографы.       Хван поднимает голову, чтобы посмотреть на Минхо, а тот, в свою очередь, удивлённо таращится на Феликса, который вообще не вникает в суть разговора. Видимо, студентам хореографического тоже никто ничего не сказал. На самом деле, работать с ними не так плохо, как кажется, но парень понятия не имеет, что совместного могут сделать танцоры и архитекторы.       — Там ещё распределение такое дурацкое. Последние курсы ставят номера попарно, — кофе, который недавно пил Хёнджин, через секунду оказывается в руках девушки, и Джисон уже перестаёт надеяться, что ему что-то достанется. — Завтра мы вместо колористики идём на пару к вам, ребята.       Судьба — полный отстой. Из всех всевозможных факультетов их университета Хёнджину выпадает именно хореографический, где на том же курсе, что и он, учится Ли Феликс и по совместительству один из самых главных раздражителей. Хватает уже того, что они вынуждены делить друзей и даже время, по которому они будут разговаривать с ними. Минхо такому раскладу очень даже доволен, объясняя это тем, что архитекторы и хореографы ещё могут сработаться, а вот у Джисона случай сложнее.       — Пара через три минуты, Чонин, жги, — Ли тычет руками в своё запястье, где, по идее, должны быть часы. Ян уже совсем забывает про своё предложение.       — Моему младшему брату нужны модели для съёмки, — говорит Чонин, и оба парня одновременно отмахиваются руками.       — Я на пару, короче, — Минхо уже собирается помахать рукой на прощание, но Чонин вовремя хватает его за руку.       — Он уже почти приехал сюда, а от этого задания зависит его окончание академии, ты что, не хочешь помочь ему?       — Нет? — Ян переводит взгляд на Хёнджина, и тот просто жмёт плечами. Ему вообще плевать.       — Ой, а можно мне с вами? — вдруг воодушевляется Рюджин. — Я могу сделать им макияж и найти одежду.       — Не смотри на неё, как на ангела, она просто не хочет на историю идти, — усмехается Хёнджин.       — Рот свой закрой, — она закатывает глаза и подходит ближе к Чонину. — Что за тема фотосессии?       — Что-то со студенческими временами.       — Поняла, ждите меня.       — А ничего, что мы даже не согласились? — на всякий случай спрашивает Минхо, но остаётся проигнорированным.       Думал ли Хёнджин, что его заставят одеться в школьную форму, которая взялась непонятно откуда, и что Рюджин будет орать на него целых пять минут за то, что он смазывает тени? Нет. Лучше бы пошёл на пары.       Брат Чонина оказывается очень стеснительным подростком и работать с ним очень трудно. Он всё никак не может найти идеальную локацию, а затем и позы для Минхо с Хёнджином. Всё в свои руки берёт Феликс, который помогает ему объяснить парням то, что от них требуется. Хёнджин молча скрежещет зубами, пока слушает в свой адрес кучу язвительных комментариев и насмешек, когда кадр выходит смазанным или неудачным.       — Феликс, ты уже меня достал, — упрекает его Рюджин. — Отстань ты от Хёнджина, всё у него нормально получается.       Ли молчит, лишь окидывая девушку презрительным взглядом, прежде чем отвернуться к Яну Соху, который вертится на месте, в поисках новой локации, а Рюджин ушла поправлять макияж Минхо и Хёнджину.       — Ещё раз ты оближешь губы, и я засуну тебе эту кисточку в задницу, — грозится она, нанося уже который новый слой блеска для губ.       — Какая-то ты слишком требовательная для той, кого спасли от самой скучной пары в мире, — язвит он и нарочно проводит языком по губам, чувствуя не очень приятный вкус блеска.       Феликс слышит громкий смех и оборачивается на звук. Улыбка Хёнджина его раздражает. Хочется стереть её с его лица, потому что это слишком. Слишком заразительный смех и улыбка и слишком раздражающий человек рядом с парнем, который заставляет его радоваться. Злость берётся из ниоткуда, и парень сам пугается такой резкой вспышке, пытаясь подавить её и зарыть туда же, откуда она вылезла. Странно.       Когда девушка отходит обратно со съёмочной локации, то Феликс грубо толкает её плечом, из-за чего та чуть не отлетает в сторону. Хван тут же подбегает к ней, чтобы помочь собрать выпавшие кисти, и спустя долгое время смотрит на Ли в упор. Электрический разряд пробегается по телу и вызывает мурашки. Отвратительно.       — Ты какого хуя творишь? — не выдерживает Хёнджин. — Ещё говорил, что у меня хрупкое эго, а сам из-за элементарной просьбы ведёшь себя как чмо последнее.       — А в твою тупую голову не пришла мысль, что я случайно задел её? — резко грубит в ответ Ли, будто готовился и даже ждал такое нападение со стороны Хвана. — Ты не задел, а пихнул её. Это разные вещи.       — Хёнджин, всё нормально, — Рюджин встаёт между ними, бросая многозначительный взгляд в сторону блондина. — Я сама на него налетела.       Как же Хёнджина бесит, что Феликса постоянно выгораживают и выворачивают всю ситуацию так, что он выходит из неё белым и пушистым ангелочком, коим его видят абсолютно все. Он наслушался всего этого от друзей, но никак не ожидал, что Рюджин тоже перейдёт на его сторону, зная о Ли всё, что ей рассказывал сам Хван.       — И ты туда же? — разводит руками он. — Почему, блять, все видят в нём какого-то святого, хотя на деле он конченный ублюдок? Давайте ещё меня виноватым сделаем, раз я посмел повысить на него голос!       — Давай мы просто не будем раздувать из мухи слона.       — Она права, — соглашается Минхо.       Это давит. Ощущение предательства давит на грудь самым тяжёлым весом, перекрывая дыхание. И сдавливает это чувство все внутренности до тех пор, пока от них не остаётся только пустота с непонятными ошмётками, которые когда-то были целостной системой. Слёзы злости подбираются к горлу, и Хван зло смахивает их. Несправедливо, что его даже слушать не хотят.       У каждого человека есть свой лимит. Все ситуации по-разному сказываются на них, но итог один: раздражение, злость и обида будут всё время капать в чашу маленькими каплями, но чаша эта не бесконечна и, в конце концов, все эмоции перельются через край. Чаша Хёнджина полна.       — Да идите вы все на хер, — он разворачивается и быстрым шагом направляется к двери, но ненадолго останавливается возле неё. — Выгораживайте его сколько влезет, я это слушать больше не хочу.       — Катись уже отсюда, — одновременно с хлопком двери кричит вдогонку Феликс.       — Я так понимаю, что съёмка окончена? — Соху отмирает с камерой в руках, хлопая своими лисьими глазами.       — Если Феликс не против, то я могу накрасить его, и он снимется вместо Хёнджина, — предлагает Рюджин.       Все всегда забывают о тех, кого не могут понять и кому не могут помочь. Забыли и о Хёнджине, списав его приступ агрессии на повседневное поведение, но он не такой. Далеко не такой.