Eyes Don’t Lie

      От долгого нахождения в одном положении всё тело затекло и онемело, но Хёнджин продолжает упорно лежать, пытаясь снова провалиться в сон и игнорировать настойчивые звонки в дверь. Даже Кками уже просыпается и с громким лаем носится по квартире в попытках поднять с теплой постели своего хозяина. Когда-нибудь соседи точно коллективно подкараулят и отпинают его за собачий лай по утрам.       Спина начинает чесаться, и Хван шевелится на кровати, попадая в поле зрения пса. Тот, завидев движение, с разбега запрыгивает на кровать, принимаясь вылизывать опухшее после сна лицо Хёнджина. В дверь теперь не звонят, а раздражающе стучат по ней кулаками. Время на часах показывает только восемь утра, и парень скатывается с тёплого места, прихватив с собой одеяло.       — Кого там принесло? — хрипит он, отпирая двери и встречаясь взглядом со счастливым Ханом Джисоном. — Какого?..       — Восемь утра, проснись и пой! — щебечет он, без приглашения заходя внутрь и прикрывая за собой дверь.       — Восемь утра, пошёл на хер, — в тон ему отвечает Хван и широко зевает. — Чего надо?       — Ты как принцесска, — откровенно ржёт Джисон, лохматя и без того растрепанные волосы друга. — А пришёл я напомнить, что сегодня мы идём в боулинг.       — Сегодня я везу Минхо и его кота к врачу, я же предупреждал, что меня не будет, — закатывает глаза он и плюхается вниз лицом на диван, когда они проходят вглубь квартиры. — Мне Кками оставить не с кем, да и тем более там будет этот ушлёпок.       — Да ладно тебе, всё равно сидишь тихо же.       Вот именно. Хёнджин каждое воскресенье сидит молча, пытаясь вникнуть в суть разговора, ведь кому-то из них всегда будут уделять больше внимания. Это несправедливо и неправильно, но он привык. Привык, что большую часть времени его игнорируют, шутят локальные шутки и строят планы на те дни, в которые парень не может появляться в компании. Он понимает, что сам отдаляется от друзей, когда те приглашают его посидеть и отдохнуть, ссылаясь на усталость или лень выходить из квартиры. Джисон видит его изменившееся состояние и виновато опускает голову. Хан очень дорожит Хёнджином, и, вероятно, он единственный, кто по-настоящему ценит его.       — Извини, херню сморозил, — вздыхает тот, хлопая Хвана по бедру. — Давай мы никуда не поедем, а будем просто до вечера смотреть дурацкие сериалы и грабить твой холодильник?       — Нравится всё, кроме части с грабежом моего холодильника, — натянуто улыбается тот, радуясь тому, что Хан действительно готов остаться с ним. — Но давай съездим. Ты же ярый фанат боулинга.       — Твой комфорт важнее, — совсем по-искреннему и невинно улыбается Джисон.       Хёнджин растаять готов от этих слов. Он любит внимание, любит, когда его уделяют мелочам, и любит, когда его ценят и когда готовы пойти на любые жертвы ради него. Раньше он не получал достаточно любви, да и сейчас с ней всё сложно, но рядом с Джисоном он чувствует себя самым настоящим любимым другом.       — У меня сейчас начнётся неконтролируемый приступ тактильности, — предупреждает Хван.       — О, нет, — вздыхает сидящий напротив парень, но всё равно охотно расставляет руки для объятий.       В объятиях Джисона тепло, немного неудобно из-за того, что он стискивает Хёнджина слишком крепко, да и Кками, который так и норовит цапнуть за ногу, тоже доставляет дискомфорт, но Хвану всё нравится. Нравится эта хаотичность и плавание по течению, ведь это и есть жизнь.       — Так, что будем смотреть? — чуть погодя спрашивает Джисон, ступнёй отпихивая от себя назойливого пса.       — Будем смотреть на пробки, а уже после на глаза-сердечки Сынмина, когда он увидит Кками, — вздыхает Хёнджин, щипая Джисона за бок, когда питомец недовольно скулит. — Но сначала мне надо одеться.       — Джинни, — серьёзный тон Джисона пугает, а ласкательное от его имени заставляет скривиться. Хёнджин терпеть его не может. — Если ты не хочешь, то мы никуда не пойдём.       — Успокойся, герой, — улыбается тот, поднимаясь на ноги. — Мне всё равно Минхо нужен.       — Ну, тогда я буду разговаривать там только с тобой и ты не почувствуешь дискомфорта, — начинает тараторить Хан, явно довольный таким решением.       Как бы он ни доказывал, что был бы рад остаться с Хваном у него дома и провести время вместе, Хёнджин знает, что Джисон уже успевает расстроиться тысячу раз и столько же раз он смиряется со своей участью проторчать в четырёх стенах всё воскресенье.       — Собери Кками, — просит Хван перед тем, как исчезнуть за дверью спальни. — И покорми его, корм на кухне в тумбочке, на пачке всё написано.       — Я? Этого монстра? — открывает рот Джисон, смешно хлопая глазами. — Я не мазохист, как Сынмин. Он же сожрёт меня!       — Я верю в тебя, Джисони.       Джисон тоже терпеть не может, когда используют эту его форму имени. Один-один.

* * *

      В центре для боулинга неприлично шумно, жарко, а ещё воняет носками в месте, где нужно получать специальную игровую обувь. Сотрудники, увидев у Хёнджина на руках собаку, сначала начали возмущаться, что пёс будет мешать другим гостям, но, получив дополнительную плату, быстро умолкли, хоть и попросили приглядывать за ним.       Хван перехватывает любопытного питомца поудобнее и пытается отмахнуться от прилипчивого Джисона, который решает, что, если будет рядом с парнем постоянно, то так будет лучше для всех. Хёнджин вздыхает, когда видит до ужаса знакомую светлую макушку, но Феликс даже не шевелится, когда пятеро остальных парней встают, чтобы поздороваться с прибывшими.       — Привет, моё счастье! — ласково тянет Сынмин, протягивая руки к Хёнджину, а точнее, к Кками на его руках.       — А вот и глаза-сердечки, — хмыкает парень, передавая другу собаку.       Интересно наблюдать за таким нежным и внимательным Сынмином. Рядом с животными он показывает свои скрытые ранее стороны, заставляя всех в округе умиляться. Ни для кого не секрет, что в детстве он мечтал стать ветеринаром, но когда подрос, то столкнулся с такой, казалось бы, обыденностью, которая заставила его передумать. Всё живое когда-нибудь умирает, а это значит, что и все любимые животные тоже однажды покинут нас. Ким к такому не был готов.       Парни суетятся, освобождая место для новоприбывших. Чонину дважды приходится пересаживаться, потому что они никак не могут найти такое место для Хёнджина, чтобы он даже взглядами не пересекался с Феликсом.       — Да успокойтесь вы, — закатывает глаза тот, усаживаясь прямо напротив. — Мне вообще насрать, где сидеть.       — Чанбин, свали, — Хан толкает друга в плечо, и тот чуть не давится холодным кофе. — Я хочу с Хёнджином сидеть.       — Перехочешь, я уже прирос к этому стулу, — хмыкает Со, откидываясь на спинку. — Сядь с Ликсом.       Ли никак не реагирует на скрип стула рядом и на слова приветствия. Он вообще ни на что не реагирует, смотря в одну точку и дёргаясь от каждого уведомления, приходящего на телефон. Хёнджин чуть склоняет голову и почти сразу же сталкивается с чужим, абсолютно пустым, взглядом.       Глаза никогда не лгут. Внешне человек может показывать безразличие, веселье и даже любовь, но стоит чуть внимательнее присмотреться к глазам, как всё сразу можно понять. Обычно там можно заметить усталость, счастье, заинтересованность, печаль, но в глазах Феликса Хёнджин видит отчётливую пустоту, и где-то в глубине этого взгляда пустота кричит о помощи, надрывая связки и теряя голос. Мурашки пробегают по его спине, и он отворачивается от парня, который продолжает смотреть, пытаясь вынырнуть из этой пучины и отвлечься.       — О, это мне? — Хван замечает на столе пластиковый стаканчик с непонятным содержимым и осторожно отпивает оттуда, морщась от вкуса. — Фу, это что, чай?       — Да, чай Феликса, — кивает Минхо, отправляя в рот корочку от пиццы. Хёнджин отставляет стаканчик в сторону, готовясь к словесному выпаду, но его не следует. Вместо него Ли-младший всё так же продолжает неотрывно смотреть на него, из-за чего становится неуютно. — Мы играть сегодня пойдём или как? Мне ещё Суни к врачу везти, так что соображайте.       — Конечно играем! — Хан вскакивает с места, потирая ладони друг о друга, когда убегает в поисках подходящего шара.       — Я не буду играть, — говорит Хёнджин, оставаясь сидеть на месте. — Подожду Минхо, и мы поедем.       — Ликс, ты идёшь? — Чан заботливо треплет его по волосам, на что получает молчание. — Ладно, вы посидите тут… вместе?       — Нет, конечно, — нотки сарказма в голосе Хёнджина заставляют Чана поморщиться. — Ты отойдёшь, и я его тут же съем.       — Смешно, Хёнджин.       — Ага, союз юмористов.       Бан качает головой, но ничего против не говорит. Он же сам был в первых рядах людей, которые пытались помирить Хёнджина с Феликсом, и он же стал первым, кто получил за это совсем не слова о благодарности.       Чан отходит, а Хёнджин забирает из рук Сынмина задремавшего Кками, укладывая его к себе на колени. Феликс снова переводит взгляд на него, и Хван честно пытается не обращать на это внимания, хотя желание сказать что-то едкое растёт в геометрической прогрессии. Он постукивает длинными пальцами по столу, наблюдая за спором Джисона с Минхо из-за шара, который второй «отобрал» у Хана. Феликс тихонько хмыкает на эту сцену, привлекая внимание Хёнджина, и оба опять молча пялятся друг на друга. Странно. Непривычно. Неловко.       — Ну, и? — первым не выдерживает Хёнджин. — Так и будешь продолжать смотреть?       — А ты? — хрипло отвечает Феликс, снова дёргаясь, когда на чей-то телефон приходит сообщение.       — Я первый спросил.       — И что?       — Блять, понятно, — качает головой парень. — Ты чего дёрганый такой?       — С каких пор тебя интересует моё состояние? — натянуто ухмыляется Феликс и встаёт с места, смотря сверху вниз. — Не твоё дело.       Как же он раздражает Хёнджина! До дрожи пальцев, которые желают придушить его, и до скрипа зубов из-за того, что челюсть слишком сильно сжал. Тут даже дело не в том, что Хван придирается к нему, а в том, что он просто не может сдерживать себя, когда он ведёт себя вот так! И оставить он всё тоже не может, поэтому, подождав с минуту, встаёт следом и направляется в сторону уборных, надеясь, что Кками не проснётся за время его отсутствия. Зачем он это делает? Он сам не знает. Будет ли от этого какая-то польза? Определённо нет.       Феликс стоит возле раковины, всматриваясь в своё лицо, а точнее, рассматривает мешки под глазами из-за третьей по счёту практически бессонной ночи. Естественно, он видит, кто входит следом за ним, когда дверь чуть скрипит. Одна его часть бесится, что Хван никак не может оставить его в покое, а вторая сама не знает, чего хочет и что ей нравится, вернее, кто ей нравится.       — Ну и зачем ты ходишь за мной? — парень старается придать голосу те самые нотки, которые так раздражают Хёнджина. Вместо задуманного снова выходит непонятный хрип.       — Ты не ответил на мой вопрос, — жмёт плечами Хван, делая шаг навстречу. — Но меня не твоё состояние волнует.       — Ещё бы оно тебя волновало.       — Кто те трое, что напали на тебя? — ещё один шаг.       — Неважно, не ввязывайся в это, — Феликс пытается обойти его, но Хёнджин не позволяет, притесняя его ближе к раковинам. — Дистанцию держи.       — А то что?       Феликс чувствует себя мышкой, которую зажали в угол. Буквально, кстати. Руки Хёнджина опираются на раковину по обе стороны от него. Между ними всего каких-то жалких двадцать сантиметров, и то потому, что Феликс прогибается в спине, отодвигаясь как можно дальше. Сердце в груди бьётся, как бешеное, готовое выпрыгнуть в любой момент. Взгляд судорожно бегает по спокойному лицу напротив, задерживаясь на губах, когда Хёнджин облизывает их.       — Мои глаза выше, — хмыкает тот, замечая эту заинтересованность. Впервые в жизни у Феликса краснеют уши. — Ответь на вопрос, и я тебя отпущу.       — Я тебя сейчас просто ударю, — предупреждает Ли, шумно сглатывая.       — Попробуй, — Хван понижает голос, наклоняя голову в попытках понять причину такого состояния. — Или тебе нравится вот так вот стоять со мной?       — Меня сейчас прямо на тебя стошнит, — кривится блондин, рукой толкая в грудь.       Это срабатывает. Хёнджин послушно отходит на шаг назад, но всё равно продолжает стоять слишком близко. Стук сердца слышно где-то в ушах, и Феликс удивляется тому, что Хван до сих пор этого не замечает. Он почти до крови кусает свои губы, не зная, как ему поступить. Мозг подсказывает ему ответы, из которых ему самому можно извлечь выгоду, но глупое сердце притесняет разум, оставив только свой лёгкий шёпот, как спасительный ветерок в жаркую погоду.       — Сначала ответь ты, а потом я, — тихо, но твёрдо произносит он.       — Нет, сначала отвечаешь ты, — Хёнджин приподнимает брови в удивлении. — Я отвечу честно, а ты соврёшь.       — То же самое могу сказать и о тебе, — не отступает Ли. — Либо отвечаешь первым, либо катись отсюда.       Задумчивое выражение лица Хёнджина настораживает Феликса. Видно, как он мысленно взвешивает все «за» и «против», и от этого хмурится ещё сильнее. Конечно, он не хочет принимать поражение, соглашаясь с Феликсом, но и ответ на вопрос он хочет получить, а зная, какой Ли упёртый, узнать нужную ему информацию он сможет, только если будет играть по чужим правилам.       — Хорошо, — кивает он. — Внимательно слушаю.       Ли замолкает, пребывая в лёгком шоке оттого, что Хёнджин так быстро согласился. Хван стоит и ждёт, скрестив руки на груди и следя за каждым движением. Феликс выглядит невинно из-за своего взгляда больших глаз, поджатых губ и нахмуренных бровей. Это почти сбивает с толку, но Хван видит его насквозь.       — Почему ты меня ненавидишь? — спрашивает он, и оба замолкают.       Почему? Он спрашивает "почему"? Хёнджин уже смиряется с тем, что в присутствии остальных Феликс строит из себя невинную жертву, делая вид, что между ними никогда ничего не случалось, но Хван никак не может понять, почему он продолжает так делать, когда они буквально вдвоём.       — Ты сейчас серьёзно? — уточняет он, думая, что это очередная издёвка.       — Более чем, — кивает Ликс, не сводя пристального взгляда. — Так что?       — Ты не помнишь, что спросил у меня, когда мы впервые встретились в универе?       — Что за игра в вопрос-ответ? — хмурится Феликс. — Ну, я спросил у тебя про тот шрам на затылке, а ты взбесился.       Феликс правда не понимает, что такого было в, кажется, безобидном вопросе, который разрушил все их отношения в пух и прах. Не понимает он этого и сейчас, а также он понятия не имеет, почему Хёнджин так зациклился на этом. Лёгкое чувство дежавю щекочет рёбра, будто они струны, которые перебирают пальцы при игре на гитаре.       — Ты же знаешь, откуда он, — не спрашивает, а утверждает Хван. Чувство дежавю становится всё сильнее. — Ну же, Феликс.       — Я правда не понимаю.       — Старшая школа, соревнования, двое мудил, которые пинали тебя за углом школы, — медленно и чётко произносит Хёнджин. Феликс округляет глаза, вспоминая тот день.       В подростковом возрасте он всегда подвергался унижениям, потому что был невысокого роста, щуплый и миловидной внешности, из-за чего местные задиры повесили на него ярлык «пидорас», за который частенько били его. Не сильно, но ощутимо. Тот день, когда двое крупных парней затащили его за школу, он помнит хорошо, потому что тогда на него навалилось всё разом и он впервые ответил обидчикам, за что и получил несколько ударов по лицу. Ли знал, что никто бы и пальцем его не тронул, если бы местная шпана не была на коротком поводке у Ли Сана, который раскрутил свой бизнес, пользуясь услугами доверчивых подростков. Одно его слово, и Феликса уже считали изгоем. Так он хотел показать, что младший брат — его собственность, которая посмела ослушаться приказа.       — А причём тут ты? — всё ещё не понимает он, ведь мутное пятно в памяти всё никак не желает рассеиваться.       — Думаешь, ты тогда сам отбился от них?       Феликс знает, что тогда ему помог какой-то незнакомец, чье лицо он так и не запомнил. Во взгляде Хёнджин наконец-то видит осознание и понимание ситуации. Теперь Ли как-то по-другому смотрит на него и почему-то это бесит только сильнее.       — Хёнджин… — тихо говорит он, видя явную обиду со стороны.       — Вспомнил? — саркастично хмыкает тот.       — Да… я, — Феликс потупляет взгляд, пытаясь подобрать слова, но Хёнджин не позволяет.       — А как бутылкой меня по голове долбанул? Вспомнил?       — Чего? — вырывается у Феликса. Такого он точно не помнит.       Хёнджина раздражает всё. Несмотря на то, что Хван уже прямо сказал ему о событии почти четырёхлетней давности, Феликс всё равно продолжает отнекиваться и притворяться, будто он вообще не в курсе. Становится жарко из-за злости, которая до краёв наполнила Хвана, грозясь перелиться через край и обернуться в нечто ужасное.       — Понятно, — отчаянно произносит он, разворачиваясь на пятках, чтобы выйти из душного помещения.       — Постой, — Феликс срывается с места и закусывает губу.       А что ему говорить? Давнее событие, которое он всеми силами пытался выкинуть из головы, всплывает в памяти, ударяя куда-то в солнечное сплетение. Первым делом он вспоминает ощущение стыда, жгучей ненависти к себе и море солёных слёз, а уже потом окровавленный затылок незнакомца и его короткий вскрик. Он сдерживается, чтобы не заплакать прямо сейчас, потому что то, что он прятал глубоко в себе, резко вырывается из него, заставляя тонуть в вязком страхе и отвращении.       — Ты не задал свой вопрос, — хрипло продолжает он и слышит только смешок, который раскалёнными иголками впивается под кожу.       — А есть смысл? Ты же всё равно не скажешь правду.       Феликс действительно собирается соврать, потому что терпеть не может, когда в его дела вмешиваются. Горький стыд душит его тисками, он в который раз виновато опускает голову и слышит в ответ что-то вроде «Я так и думал».       — Знаешь, — Хёнджин тормозит у самой двери. Ли с надеждой поднимает голову. — Мне было бы абсолютно насрать, если бы ты просто извинился, а не стал строить из себя жертву. Я ненавижу двуличных людей.       — Ты мог бы сразу сказать мне, что конкретно тебя беспокоит.       — А что бы это поменяло? Ты даже сейчас отрицаешь всё.       — Я могу объяснить, — ещё один шаг навстречу, и Хёнджин захлопывает за собой дверь. И почему так больно на душе?       Хёнджин действительно простил бы его, ведь каждый человек совершает ошибки и он вправе исправить их, да и Феликс неплохой парень, но вечная конкуренция за дружбу в компании испортила между ними всё, что даже не началось. Парню очень обидно, когда выбирают Ли, а самому Феликсу тошно, когда Хёнджин всячески указывает на это. Замкнутый круг, из которого нет выхода.       За столом уже сидят все, кроме Чана с Чанбином. Четверо парней синхронно поворачивают головы, когда из-за угла показывается Хёнджин, а следом за ним Феликс, который снова нацепляет на себя маску безразличия. Сынмин оглядывает обоих, пытаясь угадать причину резкой смены настроения.       — Поехали, — коротко бросает Хёнджин Минхо, подхватывая кофту и сонного Кками.       — Сейчас? — спрашивает он, обеспокоено смотря на друга.       — Да, появились неотложные дела, жду тебя в машине.       Находиться здесь невозможно, потому что даже взгляды раздражают. Наспех переобувшись, Хван вылетает из здания, широким шагом направляясь к машине. Он не оглядывается, чтобы посмотреть, где Минхо, потому что всё равно будет ждать. Хёнджин чересчур агрессивно запихивает пса на заднее сиденье, а потом тяжело выдыхает, пройдясь пальцами по мягкому ушку. Он не виноват, что его хозяин так зол и не заслуживает такого обращения.       Кожаная обивка на руле скрипит, когда Хван стискивает его, прикрывая глаза. Он пытается расслабиться, отпустить ситуацию и снова нацепить маску безразличия, но старая обида пылает в нём негасимым пожаром, распаляя всё больше и больше. Хёнджин молчит, хотя хочется кричать, и плавно выруливает с парковки, когда Минхо садится на переднее место.       Ли смотрит на него, думая над тем, как бы подступиться, но Хёнджин упорно делает вид, что ничего не замечает. Игра в молчанку может длиться вечно, пока один из молчунов не решит стать умнее.       — Всё нормально? — осторожно интересуется Ли-старший.       — Нихуя не нормально, — видимо, всё и правда ужасно, ведь обычно Хёнджин предпочитает отшучиваться и скрывать свои проблемы от других. — Последовал вашему совету, поговорил с Феликсом и в который раз убедился, что он законченный мудила.       — И о чём вы говорили?       — Да так, обсуждали, как он мне бутылкой по голове жахнул пару лет назад, а он глазками похлопал, типа не было такого!       Держать всё это в себе больше нет сил. Раньше Хван уважал выбор Феликса не разглашать их общее прошлое, но теперь, когда даже наедине он ничего не признал, Хёнджин молчать не станет. Хватит с него благородства и уважения.       — Стой, — до Минхо медленно доходит смысл сказанного. — То есть этот шрам тебе Феликс оставил?       — Ага.       — И как он это объяснил?       — Никак, я ушёл.       — Ты тупой? — рефлекторно спрашивает Ли и в ответ получает колючий взгляд. — Ты даже объясниться ему не дал?       — Потому что в этом не было смысла, — Хёнджин крепче обхватывает руль. — Он бы всё равно продолжал гнуть своё.       — Так ты же не знаешь, что именно он хотел сказать!       — Всё у тебя просто, — едко отвечает Хван, не желая больше говорить об этом. — Со своими отношениями сначала разберись, а потом уже к другим лезь.       Хёнджин правда не может контролировать весь свой желчный поток слов, который так и рвётся наружу. Он хочет ударить больнее словами, чтобы на душе тошно было не только ему одному. Эгоистично ли это? Возможно. Есть ли ему какое-то до этого дело? Нет.       — Какие отношения? — хмурится Минхо. — У меня никого нет.       — Ого, Джисона теперь зовут «никто»? — поджимает губы Хван. — Друзья с привилегиями? Серьёзно?       — Не твоё дело, — резко отвечает Ли, получая красноречивое хмыканье в ответ.       — Вот именно, что не моё. Как и наши с Феликсом отношения — не ваше, блять, — впереди виднеется пробка, и Хёнджин почти останавливает машину, почти полностью разворачиваясь к Минхо корпусом. — Но вы все наплевали на это, пытаясь исправить то, во что лезть вообще не стоило. Почему я не могу сделать также? Джисон мой друг, я переживаю за него.       — Откуда ты вообще узнал?       — Он сам мне рассказал, когда напился, — честно отвечает Хёнджин. — Не соскакивай с темы. Что у вас происходит?       — Я не знаю, — Ли запускает пятерню в волосы, чтобы хоть чем-то занять руки. — Сначала это было пару раз по пьяни, а потом я попал.       — Влюбился, — утверждает Хван, а Минхо качает головой.       — Не думаю. Возможно, он мне просто нравится, не более, — парень прикусывает губу и прикрывает глаза, будто ищет ответы на все свои вопросы. — Или нет. Не знаю, короче, это очень сложно.       — Я знаю, что сложно, — горько усмехается Хван, возобновляя движение. — Но всем почему-то кажется, что наоборот.       Да, люди зачастую представляют ситуацию со стороны, не пытаясь поставить себя на место того, кто переживает всё это. Им кажется, что ссора между парой или друзьями — сущий пустяк, который решается за несколько минут, но никто не задумывается над эмоциями, которые испытывает человек. Они плюют на страх быть отвергнутым, страх недосказанности и боязнь остаться ненужным. Всё легко решается до тех пор, пока сам не оказываешься в подобной ситуации.       — Сейчас будет камень в мой огород, но да ладно, — тихо шепчет Минхо, когда молчание начинает давить на него со всех сторон. — Всё и правда просто, если вовремя работать ртом, а не ждать, пока всё решится само.       — Научись пользоваться своими советами, — отвечает Хван, признавая его правоту.       Всё действительно просто, но главной преградой является не только страх, но и эмоции, которые сжирают все внутренности и душу без остатка.