Eyes Don’t Lie

      Очередной свисток судьи, говорящий о том, что что-то идёт не так. Хёнджин шумно выдыхает, видя, как мужчина в очках и свистком во рту стоит с двумя согнутыми в локтях руками, показывая, что мяч угодил в аут, хотя все присутствующие видели, что он был на линии. Как и говорил тренер Чон, честного судейства можно и не ждать, но Хван держится из последних сил, чтобы не начать орать на продажного судью прямо сейчас.       Всё пошло наперекосяк с той злополучной пятницы, когда Феликс поцеловал его и просто ушёл, оставив после себя колючее ощущение в груди. Хёнджин ни с кем не говорил об этом, наивно полагая, что эта ситуация забудется так же, как ничего не значащий поцелуй с Крисом, но в ту ночь он так и не смог уснуть, хоть и оправдал это тем, что Джисон храпел, как танк. В воскресенье, когда все они собрались дома у Чана, он всячески избегал взгляда Феликса, но сердце громко стучало каждый раз, когда тот начинал разговаривать. Хёнджин злится, не понимая своей реакции, но больше всего он злится из-за того, что Ли ничего ему не объяснил, оставив его самого искать ответы. С Крисом всё просто, и ему кажется, что решить всё с блондином окажется ещё легче, но на деле всё выходит совсем наоборот.       Хёнджин не может сосредоточиться на игре, ведь в голове у него совершенно другое. Связующий команды противников неожиданно отдаёт пас самому низкому игроку, и Хван с опозданием прыгает, чтобы поставить блок, чувствуя невероятной силы удар, а затем мяч улетает в аут. Так повторяется ещё несколько раз, а когда Хёнджину удаётся успешно заблокировать низкорослого атакующего, судья свистит, показывая, что у него было касание сетки.       — Да я на метр от неё прыгнул! — не выдерживает Хван, разводя руками в сторону.       — Касание было, — спокойно отвечает судья, ненадолго достав свисток изо рта. — Если что-то не нравится, то, прошу, на моё место.       — Свисток свой пусть продаст и очки себе купит, обмудок, — Хван отворачивается и понижает голос, чтобы не получить замечание, а уже после нагоняй от тренера. — Следующая моя атака прилетит тебе в ебало.       — Только попробуй засрать мяч из-за этого, я тебя на конфетти пущу, — предупреждает Минхо, утирая пот со лба.       В эту небольшую заминку вся команда пытается достучаться до судьи и добиться справедливости, но мужчина остаётся непреклонен, даже когда тренер прямо говорит ему о нелепости этой ситуации, жмёт плечами и продолжает указывать рукой на сторону противников, показывая, что сейчас их очередь подавать. Игра напряжённая, и Минхо резко меняет тактику, отдавая пас на заднюю линию и в центр, благодаря чему им удаётся заполучить мяч и перейти. Злость, которой пропитывается вся команда, помогает сравнять счёт, ведь все парни не жалеют себя, и даже Минхёк не жалуется, когда его меняют на Криса. Хёнджин уже чувствует лёгкую сладость победы на языке, но, когда они вырываются вперёд, тренер противников просит о тайм-ауте, дабы сбить настрой команды. К тренеру все идут в самом скверном настроении.       — Какого хрена?! — сразу же бесится Хёнджин, жалуясь на низкого нападающего и буквально вырывая бутылку с водой у одного из запасных. — У него рост метр с кепкой в прыжке, а лупит он так, что у меня чуть руки не отсохли к херам!       — Блокировать его бесполезно, — качает головой Чон, давая Хвану лёгкий подзатыльник, когда видит, что тот залпом выпивает почти половину бутылки. — Шанс, что ты сможешь контролировать мяч, один на миллион, поэтому тут только приёмы.       — Да и плюс судья прицепился к Хёнджину, — хрипит измотанный Минхо. — Свистит за каждое неровное движение.       — Я сначала подумал, что это он дышит так шумно, что свист вылетает, — признаётся Джейк, сгибаясь пополам и опираясь на колени.       — Засунуть бы ему этот свисток в глотку, — шипит Хёнджин, рукой зачёсывая вспотевшую чёлку. — Ещё раз, и я серьёзно не выдержу.       — А я тебе потом твой кроссовок по самые гланды запихаю, — угрожающе понижает голос Чон. — Судью не трогай, сам знаешь, что они неприкосновенны.       — К сожалению, — угрюмо добавляет Хван и старается дышать глубже, когда слышит очередной свисток, оповещающий о том, что пора возвращаться на поле.       С каждой новой атакой противники уходят вперёд на несколько очков, не обращая внимания на касания сетки, заступы и мяч за линией поля. Хёнджин откровенно бесится и спустя несколько свистков от судьи в его сторону лупит со всей силы по противникам, целясь им точно в лицо. Это сбивает их с толку, и они вынуждены уворачиваться и криво принимать мячи, но долго этот эффект неожиданности не держится, поэтому последнюю партию они проигрывают с минимальным отрывом в три очка.       Терпимо проигрывать при нечестном судействе, если команда сильнее вас и даже с нормальным судьёй вы бы проиграли в любом случае, но здесь Хван буквально закипает от чистого гнева, не благодарит команду за игру и не поздравляет их с победой, а просто быстрым шагом удаляется в раздевалку, громко хлопая дверьми. Да, он поступает не по-спортивному, поддавшись эмоциям, но совладать с собой не может, поэтому просто закрывается в душевой кабинке, открывая горячую воду. Будь что будет, но сейчас он слушать нотации тренера не собирается.       Парень прислоняется лбом к прохладной плитке, создавая себе некий контраст температур. Горячие струи стекают по волосам, спине и ногам, смывая вместе с пóтом всё напряжение в мышцах. Ненадолго, потому что уже завтра ноги будут беспощадно гудеть, а спина отваливаться, но это уже проблемы будущего Хёнджина, ведь сейчас ему хорошо, пока он ощущает, как кипяток ему жжёт кожу.       Стоит ненадолго прикрыть глаза и задуматься, как в голове всплывает воспоминание двухдневной давности. Блондин оттуда, словно в замедленной съёмке, приближается к губам Хёнджина, и брюнет с лёгкостью может оттолкнуть его или увернуться самому, но вместо этого терпеливо ждёт, пока не чувствует вкус тёплых сухих губ. Хван до боли кусает свои губы, чтобы избавиться от ощущения глупого поцелуя и наконец-то вышвырнуть всё это из головы. Вместо этого он старается сфокусироваться на хореографии, которую всё же начал учить на следующий день, но теперь видит перед собой чёткую картинку того, как его руки забираются под футболку Феликса в самом начале их танца. Как дальше он хватает его за руки, сильно прижимая к себе и как в конце падает на колени, будучи повёрнутым к нему спиной. Хёнджин резко открывает глаза, шумно выдыхая сквозь стиснутые зубы. Он не должен думать об этом, и он определённо не должен ждать встречи. Это всё чёртов интерес, не более. Ему любопытно посмотреть на то, как Ли будет вести себя с ним наедине и только. Ведь так? Ответа на этот вопрос он не знает, но предпочитает выдавать желаемое за действительное, хоть до добра это не доведёт.       — Ты там утопиться решил от горя? — Хёнджин дёргается, когда слышит настойчивый стук в дверь от Минхо. — Давай, выплывай уже, пойдём пожрём и по домам, нас отпустили.       — А может, сразу по домам? — мокрая рука показывается из-за двери, чтобы на ощупь схватить полотенце и наспех вытереться им, а затем обмотать вокруг бёдер. — Настроения нет идти в столовку и разговаривать с кем-либо.       — Ну уж нет, — фыркает Минхо. — Чанбин пообещал нам бесплатный утешительный обед, а я не упущу возможности поесть за чужой счёт.       — Ну, тогда я уже бегу, — вяло отзывается Хван, всё ещё недовольный тем, что придётся задержаться в университете.       Осознание проигрыша медленно, но верно накатывает на игроков, когда, после того как весь адреналин пошёл на спад, они начинают анализировать свои ошибки. Хёнджин знает, что может играть лучше, и где-то глубоко внутри себя желает начать биться головой об стену, когда понимает, какие очевидные ошибки он совершил: не поставил блок, плохо принял мяч и так далее. Парень садится на лавочку, лениво натягивая свои штаны, пока ждёт Минхо. В такие моменты к нему лучше не подходить, ведь он в наивысшей точке ненависти ко всему миру и хорошо, что все это понимают. Крис сначала порывается присесть рядом, чтобы подбодрить, но только стоит и топчется на месте, боясь попасть под раздачу. Хвана это бесит, ведь любимому человеку он бы никогда не навредил и не обидел. Да, Криса он не любит, но он дорожит им, как другом, а тот даже подойти боится. Ещё один пункт к тому, почему они бы никогда не смогли быть вместе. Да и сам Крис этого, видимо, не хочет, ведь про свои чувства он напрочь забывает, делая вид, что между ними никогда ничего не было.       — Пошли, нас ждут уже, — Минхо появляется неожиданно, щёлкая пальцами прямо у Хёнджина перед носом, и брюнет лишь сильнее стискивает зубы, борясь с желанием оттолкнуть чужую руку. — Потом пострадаешь.       — Стойте, — Джейк выбегает следом за ними из раздевалки. — Не хотите сегодня вечером в бар с нами?       — Кто пьёт в понедельник? — скептически интересуется Хван. — Я пас.       — Я тоже, мне завтра к первой паре, — поджимает губы Минхо.       — Скучные вы, — отмахивается от них Джейк.       — Я посмотрю, как он завтра будет умирать от похмелья, — хмыкает Ли, когда их капитан уходит прочь, чтобы договориться с остальными членами команды о встрече.       — То есть я один удивлён, что он нас позвал?       — Видимо, перечитал книжек о том, как сплотить команду.       В университете всегда поднимается шумиха, когда здесь устраивают спортивные соревнования. Все студенты стремятся лично поздравить или посочувствовать каждому игроку, что очень раздражает, ведь уставшим и голодным спортсменам хочется поскорее уйти домой или посидеть в тишине наедине со своими мыслями, но они вынуждены слушать фальшивые речи и чувствовать сотни прикосновений у себя на плечах и спине. В такие моменты Хёнджину очень хочется ударить каждого, кто трогает его без разрешения или кто кричит ему на ухо в жалких попытках заставить его обратить на себя внимание. У входа в столовую образовывается целая толпа, состоящая в основном из глупых фанаток Минхо, которых тот расталкивает без зазрения совести. Хван незаметно пару раз глубоко вдыхает и выдыхает, протискиваясь к их столу, и прикрывает глаза, в очередной раз слушая совет «профессионала». Стерпеть он может всё, что угодно, но только не попытки научить его чему-то, особенно когда человек, читающий нотации, на «вы» с этой темой.       Прямо хочется взять и придушить каждого такого умника голыми руками, но получается только сесть на стул, сцепив руки в замок. Настроение паршивое, его всё раздражает, но сказать Джисону отвалить, когда он принимается трепать Хёнджина по волосам, не может. Он не хочет обидеть тех, кто когда-то увидел в нём хорошее, доверив свои секреты и подарив дружбу. Брюнет очень дорожит каждым членом их компании, с кем имеет тёплые отношения, поэтому просто выдавливает из себя неискреннюю улыбку и героически терпит прилив тактильности со стороны Хана.       — Ну у тебя рожа, конечно, — фыркает Феликс, делая глоток из своей кружки. Хёнджин щурит глаза, когда смотрит на него в ответ, а тот всё не унимается. — Недовольный такой, что проиграл коротышке?       — А у тебя, я вижу, настроение прекрасное, — саркастично отвечает он.       — Ну вот только не начинайте, — просит Сынмин, закатывая глаза. — Со своим недотрахом разбирайтесь без нас.       — А причём тут это? — почти одновременно спрашивают Феликс с Хёнджином.       — Поймёте когда-нибудь.       Не нравится Хёнджину этот хитрый взгляд друга, но он знает, что лучше замолчать, ведь иначе подколов станет в сотни раз больше. Феликс опускает голову, прикрывая руками покрасневшие кончики ушей, и никто не видит этого, кроме самого Хвана. Да, он наблюдает за ним, пытаясь понять его реакцию, но ведёт себя Ли абсолютно так же, как и всегда. Как обычно, раздражает Хёнджина, громко смеётся над шутками Чанбина и жмётся к Чонину, когда тот просто дышит рядом. Всё как раньше, но что-то определённо меняется, только вот это «что» Хвану ещё предстоит осознать и понять.       — Ты чего не ешь? — Чан заботливо двигает к нему тарелку, и Хёнджин начинает лениво ковыряться в ней палочками, не проявляя никакого интереса к еде.       — Спать просто хочу, — запоздало отвечает он, выныривая из своих мыслей. — Да и аппетита нет совсем.       — Так может, тебе лучше домой? — спрашивает Чанбин, похлопывая его по бедру. — Отоспишься.       — Сегодня у нас репетиция, так что потом поспишь, — предупреждает Ли, ставя его перед фактом.       — Пошёл на хер, не до репетиций мне, — привычно грубит Хёнджин и поднимается с места.       — Ну конечно, лучше просто опозориться и всё.       — Ага, отличный вариант, — машет рукой Хван, показывая, что разговор окончен. — Не жалуйся, ты сам себе такого напарника выбрал.       — До сих пор не могу понять, как так вышло, что вы вместе работаете, — качает головой Джисон.       — А мы и не работаем, — фыркает Феликс, смотря вслед за стремительно удаляющимся Хёнджином. — С этим кретином невозможно ничего сделать.       — С ним просто надо найти общий язык, — с видом знатока объясняет Минхо и получает в ответ красноречивый взгляд. — Не буквально.       Легко сказать, но на деле всё гораздо сложнее. Как найти общий язык с тем, кто этого не хочет, избегая все встречи и игнорируя попытки поговорить, как взрослые люди? Феликс пытается, но все попытки проваливаются, поэтому он просто решает плыть по течению, надеясь, что куда-нибудь оно его приведёт.

* * *

      Голова пухнет от оглушительно громкой музыки в наушниках, пока Хёнджин безуспешно пытается оттереть кофейное пятно со светлого покрытия стола. Уснуть так и не получается, поэтому парень решает добить себя внеплановой уборкой. Кками бегает под ногами, и брюнет уже с десяток раз спотыкается о него, громко матерясь на всю квартиру, за что его, скорее всего, проклянут соседи. Хорошо, конечно, отвлечься от тяжёлых мыслей, заняв себя делом, но даже музыка не может выбить из Хёнджина всё, что не даёт покоя. Он боится того, что слишком много думает о мотивах Феликса, пытаясь разгадать его, как головоломку, но ни одна догадка так и не кажется ему логичной и достойной канона. Он, конечно, может сам спросить у него, но если раньше он был полон решимости, то в один момент ему становится страшно оставаться с ним наедине. А что, если он снова решит его поцеловать? Что, если всё станет ещё запутанней? Хёнджин терпеть не может выходить из своей зоны комфорта.       Когда Хван справляется со злосчастным пятном и уже смотрит в сторону ванной комнаты, то музыка резко прекращает играть, а в ушах теперь не громкие биты, а надоедливый рингтон звонка, который парень собирается поменять ещё с самого момента покупки гаджета. Он не спеша подходит к дивану, на который кинул телефон, и видит на экране простое «придурок», из-за которого сердце делает несколько сальто назад и вперёд. Да, Хёнджин сохранил номер Феликса после того случая, когда он позвонил ему в первый раз, но он никак не ожидал, что Ли позвонит ему ещё раз. Он стоит, глупо пялясь на телефон, пока в ушах звенит рингтон. Страх, что Феликс звонит не просто так, присутствует и с каждой секундой становится всё больше.       — Ненавижу твои звонки, — говорит он, наконец-то отвечая.       — Ненавижу тебе звонить, — в тон ему отвечает Ли. — Но под дверьми стоять я ненавижу больше. Открой.       — Я же тебе говорил, что не настроен сегодня на репетиции.       — Хорошо, что мне было плевать.       — Ну вот и стой там.       — Ты что, боишься меня? — по его голосу слышно, что Феликс улыбается. Хёнджин терпеть не может такую его улыбку.       Он ненавидит в Ли абсолютно всё, но больше он ненавидит то, как легко он может взять его на слабо и вывернуть всё в свою пользу. Хван ненавидит себя за то, что постоянно поддается ему, но ничего сделать с собой не может, поэтому в следующую секунду уже открывает двери, прожигая блондина ненавистным взглядом. Феликс стоит у него на пороге. Совсем как в тот раз, когда топтался на месте, решаясь на поцелуй, на который не получил ответа. Хёнджин шумно сглатывает, прогоняя картинки воспоминаний из головы и отходит в сторону, пропуская внутрь незваного гостя. Оба молчат, пока неотрывно рассматривают друг друга.       — Есть новости от мамы? — прокашливается Хван, чтобы просто не молчать.       — Они поймали Уёна, припугнули через него Сана, и меня он пока не трогает, — быстро отвечает Феликс, будто готовился к этому вопросу. — Ты учил танец?       — Учил.       — Ты, оказывается, не безнадёжен.       Хёнджин молча закатывает глаза и включает колонку, понимая, что Феликс так просто не отстанет и станцевать им придётся в любом случае. Кками, услышав незнакомый голос, выбегает из ниоткуда и вцепляется зубами в штанину Ли с громким рыком.       — Угомони свою псину! — подпрыгивает блондин и ногой пытается отпихнуть собаку.       — Кками, фу! — Хван наклоняется, буквально отрывает пса от чужой штанины, ругая питомца за непристойное поведение, и закрывает его в своей комнате, устало плетясь обратно.       После уборки он собирался лечь спать, но Феликс разрушил все его планы, не вовремя появившись у него на пороге. Хёнджин даже не спорит, когда Ли просит его станцевать отдельно и внимательно слушает все его наставления. Танцевать вот так перед кем-то некомфортно, особенно когда этот кто-то не следит за языком и использует самые скверные слова, указывая на ошибки. Хёнджин психует и уже чувствует, что подбирается к своей границе, перейдя через которую становится неконтролируемым сгустком агрессии.       — Может, уже станцуем вместе? — не выдерживает он, когда его снова критикуют. — Иначе зачем ты припёрся?       — Мы не можем танцевать вместе, когда ты танцуешь как бревно.       — Ну уж прости, я не профессионал, мне твои танцы не всрались, — фыркает он, всплёскивая руками. — Танцуй один, если что-то не нравится.       — Ты опять начинаешь вести себя, как обиженка!       — Повторюсь, — Хёнджину требуется слишком много усилий, чтобы его тон оставался ровным. — Если что-то не нравится, то дверь позади тебя.       Феликс вздыхает, расстраиваясь тому, что Хван в очередной раз выпускает свои иголки в его сторону. Никто не говорил, что с ним будет просто, но сердцу не прикажешь и каждое неосторожно брошенное слово причиняет нестерпимую боль. Ли устаёт от того, что его считают подонком, а все попытки наладить контакт игнорируют. Он понимает Хёнджина и то, что он чувствует, но он тоже человек, а людям свойственно накручивать себя и испытывать эмоции.       Блондин сдаётся и просто делает так, как просит Хёнджин. Он становится спиной к нему, как это обязывает хореография, и молча ждёт, когда Хван подойдёт ближе и встанет в исходную позицию. Хёнджин ненадолго зависает, удивляясь тому, что Феликс решает подстроиться под него и неуверенно встаёт позади, запуская руку под чужую футболку, но не касаясь кожи.       — Включай музыку, — говорит он и старается держаться как можно дальше.       — Ты можешь встать ближе? — раздражённо произносит Феликс, когда Хёнджин почти невесомо прикасается к обнажённой коже. — Это история о любви, а не о том, как один влюблённый шарахается другого.       — Мы просто репетируем, зачем? — не сдаётся Хван, чувствуя, что рука уже затекает.       — Ладно, тогда мы так и будем стоять, пока ты не родишь.       — Да боже, ты заебал!       В один шаг Хёнджин сокращает расстояние между ними, прижимаясь вплотную, а рукой под футболкой касается кожи, на которой появляются мурашки. Между их телами не остаётся никакого расстояния, но, несмотря на то, что Ли уже включает музыку, он не спешит шевелиться, застыв на месте. Ладонью Хван чувствует, в каком бешеном темпе стучит его сердце и усмехается, наклоняясь к самому уху.       — Ну что, теперь ждём, пока ты родишь? — с издёвкой произносит он, видя, как Феликс напрягает челюсти.       — Ты рукой слишком сильно жмёшь, — шумно сглотнув, говорит он, кивком головы указывая на ладонь у себя на груди.       — Я же зависим, — Ли этого видеть не может, но за всё время, что он знаком с Хёнджином, знает по интонации, что брюнет откровенно издевается. — И не хочу тебя отпускать, разве не так? Разве не это ты имел в виду, когда просил подойти поближе?       — Не задирай футболку тогда слишком высоко, — Феликс отклоняет голову в сторону.       — Почему?       — У меня на спине тату, меня убьют преподы, если узнают про неё.       Хёнджин хмурит брови и чуть отходит, поднимая футболку Феликса до самой шеи. Там, по всему позвоночнику, находится татуировка в виде фаз луны. По их состоянию Хван видит, что какие-то набиты давно, а какие-то относительно недавно. Парень отмечает, что на бледной, усыпанной веснушками, коже блондина чёрные чернила смотрятся великолепно, и, с точки зрения художника, он восхищается работой мастера, видя мельчайшие проработанные детали. Хёнджин не сдерживается и проводит пальцами по рисунку из-за чего Феликс сводит лопатки вместе и буквально отскакивает в сторону. Теперь Хван прекрасно видит его красные щёки.       — Почему именно луна? — спрашивает он, пряча руки в карманы своих домашних штанов.       — Мне было без разницы, что бить, — спустя почти минуту молчания отвечает Ли и выключает музыку, кусок которой повторяется уже в третий раз. — Когда я набил первую луну, то проживал самый отстойный период в моей жизни и хотел хоть как-то заглушить то, что творилось внутри меня, поэтому сделал тату, потому что мне сказали, что на позвоночнике бить больнее всего.       — И как? Больно было? — тихо спрашивает Хёнджин.       — Внутри было больнее.       Хёнджину по-человечески жаль Феликса, ведь тот с подросткового возраста уже познал вкус взрослой жизни, где ты один против всех. Это всегда опасно, ведь зачастую подростки всё слишком утрируют, не пытаясь найти решения проблемы, и выбирают самый, по их мнению, лёгкий вариант. Смерть. Ли ещё раз доказывает, что он сильный человек, ведь вместо того, чтобы попрощаться с жизнью, он до последнего пытается найти спасение там, где нормальные люди видят угрозу. Феликс находит спасение в Хёнджине, и та сторона Хвана, которую любят в нём все друзья, отчаянно пытается протянуть руку помощи, быть рядом и больше не допустить того, чтобы он страдал, но страх продолжает вести внутреннюю борьбу. Что, если его снова предадут? Растопчут ногами в пыль, посмеются и оставят, когда вдоволь наиграются? Хёнджин ненавидит одиночество в любом его проявлении и цепляется за любую возможность, чтобы избежать его. В Феликсе он видит человека, который способен на предательство, и это его бесит. Бесят эти качели, когда ему приходится сдерживать себя от желания быть рядом и одновременно бороться с желанием от души врезать, чтобы почувствовать его кровь у себя на руках, увидеть разбитого Ликса, заставить его чувствовать то же самое, что чувствует он, когда друзья продолжают выбирать Феликса, наплевав на чувства Хвана и выставляя его монстром.       — Мне жаль, — просто говорит он, зная, что его слова не имеют никакого смысла. Это просто пустой звук.       — Заткнись, — просит Феликс, поправляя футболку. — Говорил же, что терпеть не могу, когда меня жалеют.       — А я, кажется, уже говорил, что мне плевать на то, что ты говоришь, — отвечает Хван, садясь на диван. — Обычно люди говорят «спасибо», когда их поддерживают.       — Меня это бесит, — Ли садится совсем рядом без приглашения. — Зачем что-то говорить, когда вам не понять того, что чувствую я? Признайся, тебе ведь абсолютно плевать на меня и ты продолжаешь вести себя так просто потому, что до сих пор думаешь, что тогда я хотел покончить с собой из-за тебя. Но нет, Хёнджин, я повторю тебе ещё раз. Это было не из-за тебя, и я позвонил тебе не потому, что хотел, чтобы ты меня спас.       — Тогда зачем?       — Я не люблю оставлять что-то незаконченным, — Ли облизывает пересохшие губы. — Просто хотел, чтобы ты знал о моих чувствах. Это всё.       — Но это не отменяет того факта, что мне правда жаль. Ни один человек не должен страдать, — тихо, почти шёпотом говорит Хёнджин. — Да, я понятия не имею, что творится внутри тебя, но я умею сострадать и умею слушать. Я не такой мудак, которым меня все считают.       — Но ведёшь себя ты именно так.       — Если захочешь поделиться тем, что тебя тревожит, то я выслушаю, — Хёнджин игнорирует попытку Феликса закончить этот разговор. — И никто об этом не узнает. Я не буду говорить о том, что мне жаль, ты и сам это знаешь.       — Ненавижу тебя.       Феликс честно пытается сдержать своё желание быть рядом, но Хёнджин и его слова заставляют сердце буквально плавиться внутри, распространяя тепло повсюду. Он уже не контролирует себя, когда резко подрывается с места и просто крепко обнимает того, кого в первую очередь хочется задушить. Хёнджин застывает на месте, не понимая, что происходит. Он снова чувствует этот сладкий запах, который щекочет нос и чувствует, как с каждой секундой руки Ли вокруг его шеи сжимаются всё сильнее, будто это единственное, что ему нужно. Такой Феликс пробуждает желание оберегать, и Хван осторожно кладёт руки ему на спину, будто боится спугнуть. Это странно. Неправильно. Но почему становится неуютно, когда он отстраняется, смотря прямо в глаза?       Дурацкое чувство дежавю никак не покидает его, и где-то внутри себя он знает, что произойдёт дальше, но ничего с этим не делает, а просто ждёт момента, когда Феликс не выдержит. В его глазах он видит то, что парень не рискует произносить вслух. Взгляд гипнотизирует, блокируя все попытки тела зашевелиться и разорвать контакт. Ли, словно в замедленной съёмке, приближается, а Хёнджин даже не моргает, лишь кусает себя за губы, когда их опаляет чужое дыхание, а его собственное сбивается. На этот раз Феликс даёт ему выбор, останавливаясь совсем близко, когда носы почти неощутимо сталкиваются друг с другом, но Хван лишь отрывает свой взгляд от губ напротив и переводит его на глаза, что становится последней точкой, которая сдерживала Феликса.       Ли целует осторожно, совсем не так, как в пятницу. Хёнджин сжимает в руках подушку на диване и снова не шевелится, думая, что это всё просто глупый сон. Сотни бабочек щекочут низ живота и взлетают выше, заставляя ладошки потеть, а сердце вытворять странные вещи. Парень сам не замечает, как расслабляет губы, когда небольшая ладонь Феликса оказывается у него на щеке, и Ли тут же замирает, ненадолго отстраняясь.       — Почему ты опять это сделал? — спрашивает Хёнджин неожиданно хриплым голосом, и сам не знает, что именно имеет в виду. Почему он опять прекращает? Или почему целует?       — Почему ты не оттолкнул? — одновременно с ним спрашивает Феликс, но ответа на свой вопрос не получает. Ли тихо усмехается. — А ведь у тебя был неплохой шанс врезать мне.       — Это я всегда успею, — Хёнджин рефлекторно облизывает свои губы и кривит их в усмешке, когда Феликс замолкает, обратив всё своё внимание на это, кажется, безобидное действие.       Хёнджин знает, что это неправильно, но объяснений он ждёт слишком долго, чтобы понять, что совсем не они его интересуют, а пухлые губы напротив. Он оправдывает это тем, что это просто интерес, потому что ему любопытно узнать, насколько далеко способен зайти Феликс. Но больше всего он хочет узнать, насколько далеко готов зайти он сам. Эта внезапная мысль пугает его, как и осознание того, что ему нравится ощущать его губы на своих, даже если на поцелуй он не отвечает.       — Кстати, — произносит он, отталкивая прочь весь здравый смысл, и широко улыбается, пытаясь разрядить неловкую обстановку. — У тебя губы сладкие, как конфета. Я в детстве такие тоннами ел.       — Терпеть тебя не могу, какой же ты придурок.       — Это просто наблюдение, — жмёт плечами Хван, всё ещё не предпринимая никаких попыток отстраниться. — Конфеты, кстати, противные были, они потом к зубам липли.       — Ещё что-нибудь будешь говорить? — изгибает бровь Феликс, кладя руку на чужое бедро. Хёнджин внимательно следит за тем, как ладонь ползёт выше, но почти сразу же возвращается на место.       — Надеюсь, тебе я конфеты не напоминаю, — брюнет пытается сдержать нервный смех. — Потому что ты смотришь так, будто хочешь сожрать меня.       — Я хочу тебя заткнуть, потому что ты несёшь какой-то бред.       Хван уже открывает рот, чтобы сказать что-то глупое, разбавить обстановку и перевести всё в шутку, но Феликс выполняет своё желание, всё же затыкая его своими губами. На этот раз Хёнджин отвечает почти сразу, проводя языком по нижней губе блондина, а затем проталкивая его в чужой рот. Да, потом он пожалеет об этом, но сейчас, когда весь низ живота тянет от приятных ощущений, ему плевать на последствия. Феликс не успевает за его темпом и отклоняет голову назад, чтобы сесть удобнее, но Хёнджин не позволяет, притягивая к себе за затылок, и больно кусает за нижнюю губу, на что Ликс недовольно шипит и почти давится собственным стоном, когда рука Хёнджина пробирается под футболку, а ногти царапают спину. Хёнджин улыбается в поцелуй, понимая, что находит чувствительное место и теперь, вместо ногтей, вырисовывает круги подушечками пальцев прямо между лопаток. Рука Ли, что до этого сжимала бедро, перемещается на ощутимый бугорок в чужих штанах и несильно сжимает, на что Хёнджин громко выдыхает в самые губы и расставляет ноги шире, из-за чего у самого Феликса в штанах становится совсем неспокойно, и он отстраняется первым, когда Хван проводит кончиком языка по дёснам и внутренней стороне щёк.       Оба тяжело дышат и молчат, пытаясь осознать, что только что произошло. Хёнджин не должен чувствовать то, что чувствует сейчас. Он не должен хотеть целоваться до тех пор, пока перестанет хватать дыхания. Он должен прекратить это, но вместо этого продолжает неотрывно смотреть в ответ. Феликс, сам того не замечая, продолжает поглаживать чужое бедро и старается не пялиться на его стояк. Свой он пытается максимально игнорировать, хоть ширинка совсем неприятно давит на член, а сам он весь горит от повысившейся температуры.       — Думаю, лучше это прекратить, пока не стало поздно, — прокашливается Хёнджин и скидывает чужую руку со своей ноги, потому что ещё секунда и он сделает непоправимое. — Предлагаю репетировать в университете, а не собираться у меня.       — Ладно, — безразлично отвечает Феликс и поднимается со своего места, борясь со смешанными чувствами. — Только не ной потом, что тебе придётся задерживаться там.       Хёнджин молча провожает его до двери, и стоит Феликсу развернуться к нему, стоя за порогом, как Хван быстро закрывает дверь перед самым его носом и так и стоит, держась за ручку.       Есть простая закономерность, которую каждый рано или поздно поймёт: если вы почти потрахались, но вовремя остановились, то это далеко не конец, потому что этого «почти» всегда не достаточно.       — Пиздец, — тихо выдыхает парень, выпуская Кками из комнаты, и устало плетётся в душ. — Какого хрена я творю?       Почему я представляю его? — проносится мысль в голове, когда горячие капли бьют по плечам и скатываются по спине, а его рука активно движется внизу, сжимая до боли. Почему-то брюнету кажется, что Феликс дрочил бы ему именно так.       Что это такое? — думает он, когда звёзды пляшут перед глазами после оргазма.       Что, блять, происходит?