Eyes Don’t Lie

      Губы ещё долго хранят привкус поцелуя, а улыбка всё никак не сходит с лица Феликса. Он даже не обращает внимания на то, что Кками постоянно рычит на него, стоит ему подойти на расстояние ближе, чем три метра. Из рассказов остальных парней Ли знает, что пёс у Хёнджина с характером и к себе не подпускает никого, кроме самого Хвана и иногда Сынмина.       — Так, чудовище, — под пристальным вниманием Кками он подходит к его лежанке и садится на пол, держа в руках кусочек сыра. — Я знаю, что ты меня не любишь, но мне ещё, прости Господи, жить с твоим хозяином, так что либо мы дружим, либо я делаю из тебя меховые трусы.       Пёс, увидев лакомство в руках Феликса, заинтересовано приподнимает уши, перестав рычать. Ли радуется и осторожно подсаживается чуть ближе, продолжая приманивать Кками кусочком сыра. В детстве ему говорили, что собаке нужно всегда смотреть в глаза, и вот сейчас, когда он вглядывается в эти две чёрные бусинки, парень не понимает, почему многие боятся Кками. Пёс аккуратно поднимается со своего места, принюхиваясь к сыру, и касается мокрым носом чужой ладони. На лице Феликса уже появляется улыбка и мысленно он празднует свою победу, но в следующую секунду Кками резко хватает сыр и не сильно прикусывает его пальцы с довольным рыком.       — Ах ты мразь, — шипит Ли, дёргаясь от неожиданности. — Ладно, чудовище, один-один.       От зубов на пальце остаются две маленькие царапины, которые совсем немного начинают краснеть из-за небольшого количества выступившей крови. Феликс оставляет собаку в покое, когда слышит звонок в дверь и тихо подкрадывается к ней, аккуратно заглядывая в глазок.       Все говорят, что в жизни человека не будет никого важнее, преданнее и лучше, чем родного брата или сестры. Они слепо верят, что раз вы одной крови, то обязаны помогать и оберегать друга друга, и на каждое из таких высказываний Феликс громко смеётся, вспоминая то, что пережил и переживает до сих пор из-за Сана. Панические атаки, боязнь звонка в дверь и страх перед незнакомыми телефонными номерами, потеря друга, неоднократные угрозы в свой адрес и так далее. Перечислять можно до бесконечности, но с каждой мыслью становится всё тревожнее и тревожнее. Но Феликс привык. Привык к давящему чувству в груди, когда внутри не остаётся ничего, кроме страха и шума в ушах. Привык оглядываться каждый раз, когда идёт в темном переулке. Он привык к тому, что каждый день может стать для него последним. Но, несмотря на то, что в его жизни было больше плохих событий, чем хороших, он всегда будет помнить, что в свой самый тяжёлый период он повстречал Хёнджина. Да, их знакомство не задалось с самого начала, но Хван всегда был тем, кто неосознанно вставал на его сторону и кто в конце концов стал тем, кто помог Ли обрести смысл в жизни, несмотря на все шипы и колючки, которые оба выпускают в сторону друг друга и по сей день.       Феликс облегчённо выдыхает, когда видит за дверью Джисона, который нетерпеливо оглядывается по сторонам. Ли даже улыбается, когда открывает дверь и встречается с подозрительным прищуром круглых глаз. Хан привстаёт на носочки, заглядывая за плечо блондину, будто высматривает там кого-то.       — Хёнджин на тренировке, — говорит Феликс, пропуская друга внутрь.       — А ты чего такой довольный? — спрашивает Джисон, кидая свою джинсовую куртку куда-то в сторону. — Только не говори, что вы тут…       — Что у тебя за дело? — перебивает его Феликс, закрывая за ним дверь.       — А? Какое дело? — Джисон обходит стороной прибежавшего Кками и с ногами садится на диван.       — Ты мне говорил, что у тебя есть важное дело и тебе нужно срочно приехать, — Феликс уже не скрывает улыбки, которая буквально кричит о том, что он всё знает.       — А, ты про это, — Хан понижает голос, быстро оглядывая квартиру в поисках идей.       — Да ладно, я знаю, что ты приехал спросить, почему я здесь и почему Хван всё ещё жив и здоров.       — Ты сам начал про это говорить, — хитро улыбается Джисон, удобнее устраиваясь на диване, и игнорирует то, что Феликс закатил глаза. — И как оно? Уже зовёте друг друга какими-нибудь кличками, которыми можно весь зоопарк собрать?       — Если «придурок» и «идиот» считаются, то да, — Ли встаёт, пытаясь вспомнить, из какого шкафчика Хёнджин сегодня доставал кружки. — Мне с ним и без всего этого комфортно.       Странно говорить о своих чувствах кому-то ещё, и поэтому Феликс прячет лицо, делая вид, что очень сильно занят выбором кружки для чая. Он не тот человек, который распространяется о личной жизни, боясь осуждения и непонимания с чужой стороны. Но Джисон не осуждает. Он завидует тому, как складываются отношения у его друзей. Почему у них с Минхо не может быть так же? Почему они не могут сесть поговорить, как взрослые люди? Почему они продолжают тянуться друг к другу, но при этом всё больше отдаляются, оставляя неозвученным то, что давно просится наружу? Слишком много «почему» и ни на одно из них у Хана нет ответа. Мозг говорит ему оставить его. Забыть, как что-то страшное, и никогда больше не возвращаться к этому, но сердце кричит ему о том, что от чувств отказываться нельзя. За них нужно бороться, разбивать руки в кровь и пробиваться сквозь чужие шипы, выставленные для защиты. Сложно. Сложно разобраться в себе и каждый день думать о том, чего у Хана никогда не будет. Он может сколько угодно валять дурака, притворяться, что с ним всё хорошо, и никто не будет знать, что все его внутренности скручивает тугим узлом, когда Минхо появляется в поле его зрения. Джисон любит Минхо, который, в свою очередь, влюблён в свои танцы.       — Джисон? — зовёт Феликс, протягивая ему горячую кружку с чаем.       — Спасибо, — Хан ойкает, когда подушечки пальцев встречаются с горячей поверхностью. — Я правда рад за вас с Хёнджином. Это немного непривычно, но лучше так, чем вы будете ссориться и бить друг другу морды.       — А кто сказал, что мы не будем?       — Это уже абьюз.       Звонок телефона мешает Феликсу ответить на высказывание Хана. Ли по привычке подскакивает на месте, услышав ненавистный звук, что, естественно, не укрывается от Джисона, но ему уже плевать, потому что облегчение накрывает его огромной волной, стоит увидеть имя госпожи Хван на экране.       — Прости, я отойду, — быстро говорит он Джисону и поднимает трубку, скрываясь в комнате Хёнджина. В их комнате. — Алло.       — Здравствуй, Феликс, — с той стороны тоже слышно щелчок двери, что означает, что женщина заходит в свой кабинет. — Как ты?       — Всё хорошо, — отвечает блондин, садясь на кровать. — Что-то случилось?       — Мы нашли склад, где твой брат проводит встречи с более крупными клиентами, но пока нет прямых доказательств того, что именно он владеет им, — госпожа Хван сразу переходит к делу, из-за чего Феликсу требуется минута, чтобы настроится на тяжёлый разговор.       — И что делать? Я уже пытался сдать его один раз. Он просто заплатил и уехал из Сеула.       — На этот раз не откупится, — вздыхает Джису. — Уже пытался два раза, я заплатила сумму, которая больше, чем его, в два раза.       — Простите, что доставляю так много проблем, — парень поджимает губы, борясь со внезапным чувством стыда.       — Об этом не переживай, — резко отвечает женщина. — Ты сейчас дома?       — Нет, я у Хёнджина, — щёки начинают покрываться румянцем, и Ли прикладывает свободную руку к лицу, чтобы унять жар. — Он попросил посидеть с Кками.       — Хорошо, не выходи на улицу до тех пор, пока я не отправлю к вам охрану.       — А зачем нам охрана? — не понимает Феликс.       — Мне пришлось написать заявление в суд на Сана от твоего лица со всеми доказательствами, — сердце Ли пропускает ровно один удар, когда он понимает смысл сказанного. — Это была необходимая мера и, вероятно, на тебя откроется охота.       — Мне стоит оставить Хёнджина?       — Нет, лучше будьте вместе, мне так будет спокойнее, вас защитят, — Джису понижает голос, когда дверь кабинета щёлкает. — Главный вопрос состоит в том, хочешь ли ты, чтобы мы избавились от Сана навсегда? Мы можем его убрать.       Можем его убрать. Это предложение повторяется в голове Ли из раза в раз. Та сторона, что злится на брата и желает ему всего самого худшего, ликует в предвкушении, ожидая скорой расправы, но Феликс быстро её подавляет. Если он согласится пойти на это, то разве он не станет таким же, как и его брат? Сан всегда жил с ненавистью, упивался чужим страхом и наслаждался чувством превосходства над другими. Быть причастным к его смерти будет значить то, что Феликс похож на него как две капли воды, а это то, чего он боится больше всего на свете. Каким бы ужасным человеком он ни был, он всё равно остаётся его братом, в котором родители души не чают. И если на Сана ему плевать, то на своих маму и папу нет. Он никогда себе не простит, если по его вине они осознают, что значит потерять ребёнка.       — Нет, не надо никого убирать, — тараторит Феликс. — Лучше пусть снова убегает и больше не возвращается.       — Уверен?       — Да.       — Хорошо, не мне тебя заставлять, — голос Джису, как всегда, спокойный, но Феликс буквально может ощущать презрение, исходящее от неё. — Надеюсь, ты не пожалеешь о своём решении.       — Время покажет.       — Если это время у тебя будет.       — Я вас понял, — Ли кивает в пустоту, не беспокоясь о том, что женщина этого не видит. — Это всё, что вы хотели сказать?       — Да, — коротко отвечает Джису, и Феликс уже собирается сбросить звонок, когда снова слышит её голос. — Будь осторожен.       — Хорошо.       Каждый вдох тяжело ему даётся, и парень кладёт вспотевшие и дрожащие ладони к себе на колени, чтобы успокоиться. Этого он боялся больше всего. Он знал, что рано или поздно Хван Джису использует козырь в рукаве и обратится в суд, пользуясь всеми доказательствами, которые предоставил ей Феликс. Сан узнает об этом и обязательно попытается отомстить, и, даже если Джису сможет его защитить, страх никуда не денется и будет преследовать его вечно. Ли сам сделал такой выбор. Он выбрал постоянно жить в страхе, зная, что где-то всё ещё есть Сан и что он никогда не забудет обиды на брата, но Феликс не жалеет, потому что он бы не смог жить с осознанием, что именно он причастен к его смерти. Время действительно покажет, ведь рано или поздно Феликс научится с этим жить, привыкнув к тяжёлому дыханию, дрожи во всём теле и боязни прошлого. Но это не значит, что он справится. Парень бы и дальше сидел в комнате, пялясь в одну точку на полу, если бы не Джисон, сидящий в гостиной на диване. Феликс задерживается у двери всего на пару секунд, чтобы нацепить на лицо ту же улыбку, с которой уходил, и возвращается к уже допившему чай Хану.       — Так ты пришёл только обо мне и Хёнджине поговорить? — спрашивает Феликс, стараясь не смотреть в глаза.       — Ты в порядке? — одновременно с ним спрашивает Джисон.       — А почему я должен быть не в порядке? — вскидывает бровь Феликс, отвечая вопросом на вопрос       — Не знаю, ты просто побледнел.       — Всё хорошо, — уверяет его Ли, чувствуя вкус лжи на кончике языка. — Кстати, почему вы с Минхо поругались?       Феликс просто хочет поменять тему, чтобы не возвращаться к неприятному разговору, но тут же жалеет об этом, увидев то, как поникает Джисон. Он знает, что между ними что-то происходит, и это «что-то» неприятное и серьёзное, но сказанного уже не вернуть.       — Потому что я был дураком, — Хану хочется закрыть себе рот обеими руками, но слова рвутся из него неконтролируемым потоком. — Думал, что он чувствует то же, что и я.       — Он тебе нравился?       — Он мне нравится, — негромко усмехается Джисон, в который раз раскрывая и без того кровоточащие раны. — Жаль, что ему от меня нужен был только секс.       — В смысле?       — Мы спали иногда без обязательств, — Хан дёргает уголком губы, чувствуя кислый привкус во рту от каждого произнесённого слова. — И сначала это правда было без обязательств, а потом я влюбился. Я думал, что это взаимно, потому что он уделял мне внимание, защищал и просто был рядом, а оказывается, что всё то время я носил розовые очки.       — С чего ты взял, что твои чувства не взаимны? — спрашивает Феликс, пытаясь переварить новую для себя информацию.       — Он мне сам сказал, когда я решил признаться.       Джисон замолкает, жалея о том, что нагрузил друга своими проблемами. Он должен был молчать. Никому не нужно знать о том, что происходит у него на душе, ведь для всех друзей он тот, с кем можно посмеяться и выпить на выходных. Только Минхо знал, какой Хан на самом деле, и теперь он тоже в числе тех, кому Джисон больше никогда не откроется. Это больно, но с болью нужно учиться жить, если не хочешь, чтобы тебя ломали из раза в раз.       — Давай забудем о том, что я сказал, — спустя недолгое молчание просит Хан.       — Знаешь, — тихо говорит Феликс. — Когда я увидел, как Крис целует Хёнджина, я тоже думал, что это конец того, что даже не началось, ведь он всегда относился к нему хорошо, а меня мешал с говном. Возможно, ты не понимаешь, к чему я это говорю, но за любовь нужно бороться до самого конца.       — Зачем бороться за то, чего нет?       — Без понятия, но говорят, что в конце каждой битвы человека ждёт счастье.       Джисон в это не верит. Феликс тоже, потому что думает, что ему просто повезло, ведь он «главный герой» своей истории. Оба лихорадочно пытаются найти другую тему для разговора и просто болтают ни о чём, вплоть до дырки на любимом носке Хана. Ли никогда бы не подумал, что скажет это, но он действительно был рад внезапному звонку в дверь, ведь это значит, что ему больше не нужно напрягать мозг, чтобы поговорить с Джисоном о чём-то нейтральном.       — Привет, сделаю вид, что удивлён видеть тебя здесь, — с порога тараторит Минхо, но Феликс даже не смотрит на него, концентрируя всё внимание на Хёнджине, который повисает у Ли на плече. — Принимай свою калеку.       — Что случилось? — хлопает глазами Феликс, обвивая одной рукой Хвана за талию, чтобы тому было легче стоять.       — А это он тебе сам расскажет, — хмыкает Минхо, без спроса входя внутрь. — На тренировки его не пускай. Можешь даже ноги сломать ему, чтобы из квартиры не вылезал.       — Я тебе сейчас ноги сломаю, если своими ботинками тут заговнишь всё, — предупреждает Хёнджин, морщась от боли.       — Вы чего так шумите? — Феликс оглядывается через плечо, встречаясь взглядами с Джисоном.       Парень стоит неподалёку, специально игнорируя взгляд, которым его прожигает Минхо. Напряжение между ними буквально можно потрогать рукой, и, так как Ликс в курсе того, что произошло между Ли-старшим и Ханом, он неосознанно чувствует неприязнь к Минхо, хотя понимает, что услышал историю только от одной стороны. Сейчас они похожи на них с Хёнджином, когда те бесконечно ссорились и постоянно пытались задеть друг друга за живое, чтобы отвлечься от того, что беспокоит на самом деле. Между ними так же вставали друзья в бесполезных попытках помирить двух парней, и Феликс на своём опыте знает, что это только разозлит сильнее, чем поможет. Он тянет Хёнджина в комнату, оставляя Минхо и Джисона наедине, и почти сразу слышит хлопок двери, означающий, что кто-то из них ушёл. А может, они ушли вместе?       — Можно аккуратнее? — шипит Хёнджин, когда Феликс помогает ему лечь на кровать.       — Я тебя сейчас просто кину, если будешь выпендриваться, — закатывает глаза блондин. — Что вообще произошло?       — Спину у меня защемило, а тренер из этого трагедию целую раздул, хотя виноват в этом Минхо, потому что руки из жопы у него растут.       — Чего сказал? — Ли подскакивает на месте, когда в дверном проёме появляется Минхо. — Это у меня руки из жопы?       — Где Джисон? — спрашивает Феликс, рукой надавливая на грудь Хвана, чтобы тот не вставал.       — Ушёл.       — А ты какого хрена тут торчишь? — возмущается Хёнджин.       — А где мне ещё быть?       — Бежать за ним и просить прощения, пока не упустил свой шанс, дурень, — закатывает глаза Хван. — Даже машину разрешаю взять, подвези его.       — Слушай, — перебивает Феликс, когда видит, что Минхо собирается что-то сказать. — Это реально твой последний шанс, и если не хочешь его просрать, то иди.       — Там всё слишком сложно, — опускает голову Минхо.       — Ты всё ещё здесь? — спрашивает Хёнджин.       — Я тебя сейчас сам пинками вытолкаю отсюда и заставлю бежать за ним, — добавляет Феликс. — Ещё и чудовище подговорю, чтобы он загрыз тебя.       — Блять, вы прям муж и, — Минхо замолкает на секунду, обдумывая то, что хочет сказать. — И муж. Муж и муж — одна Сатана. Дебилы, испортили такую поговорку.       — Вали уже, — отвечает Хван, пытаясь сдержать смех.       Минхо знает, что свой шанс он упустил в тот самый момент, когда отказал Джисону и увидел разочарование в его глазах, которые до этого были наполнены любовью. Он знает, что если догонит его, то в лучшем случае получит по лицу, а в худшем потеряет его навсегда. Он знает, но всё равно разворачивается на пятках и практически вылетает из квартиры, игнорируя наличие лифта и до горящих лёгких пробегает каждый лестничный пролёт, молясь, что Хан не успел далеко уйти.       По пути он чуть не сбивает с ног пожилую женщину, но даже не извиняется, толкая дверь на улицу, и на секунду останавливается, чтобы оглянуться в поисках Джисона. Он не мог далеко уйти, но пойти он мог в любую сторону. Минхо тяжело дышит, вертясь на месте, надеясь увидеть знакомую тёмную макушку. Осознание, что Хан мог пойти только в сторону автобусной остановки, приходит не сразу, а когда всё-таки приходит, то он снова срывается с места, не жалея гудящих после тренировки ног.       — Джисон, постой! — кричит он, когда всё же нагоняет парня на половине пути до остановки. Нужно как-то остановить его и поговорить в тихом месте, но, как это сделать, Ли пока не знает, поэтому выдаёт самое глупое предложение в своей жизни. — Пошли, я подвезу тебя.       — На чём? На автобусе? — фыркает Джисон, даже не оборачиваясь в его сторону, боковым зрением видя, что парень равняется с ним.       — Нет, на машине.       — Не хочу, своим ходом доберусь.       Минхо не из тех, кто упрашивает. У него просто не хватает терпения, и обычно он просто отступает, когда видит, что человек не заинтересован в разговоре с ним. Но с Джисоном так не хочется, потому что он правда может потерять его навсегда, а этого допустить никак нельзя. Хан словно его родственная душа, человек, понимающий его с полуслова, и тот, с кем абсолютно всегда комфортно и по-домашнему уютно. Ли испортил их дружбу, и сейчас он может лишиться тех крупиц, которые от неё остались, но жизнь невозможна без риска. Люди всё так же будут совершать ошибки, рисковать, пока исправляют их, а затем снова наступать на одни и те же грабли. Это замкнутый круг, петля, из которой невозможно вылезти, но именно это делает каждого человека сильнее.       — Пожалуйста, — понижает голос Минхо. — Я хочу с тобой поговорить.       — Говори, — жмёт плечами Хан.       — Не здесь.       — Значит, нигде.       — Тебе не нужен такой человек, как я, — Ли молча принимает чужие условия, повторяя то, что говорил до этого.       — О, как мы заговорили, — фыркает Джисон, чувствуя, как от сердца отделяется внушительный кусок, разлетающийся на тысячи мелких осколков. — Что-то новое скажешь?       — Ты мне нравишься, — едва слышно произносит Минхо, и Хана будто током прошибает. — Очень сильно нравишься. С тобой я чувствую себя счастливым и впервые не думаю о последствиях, но ты заслуживаешь лучшего.       — Почему ты всё решил за меня?       — Потому что я знаю, что ничего из этого не выйдет, — для Минхо это кажется очевидным, как тот факт, что трава зелёная, но в очередной раз он видит боль в глазах Джисона. Боль, которую причинил он. — Я не готов к отношениям, а ты не тот, кто будет меня ждать.       — Тогда какого хуя ты мне сейчас всё это говоришь? — Хан тормозит посреди дороги, не заботясь о том, что мешает идти людям сзади. — Зачем ты говоришь, что я тебе нравлюсь, если в итоге всё равно уйдёшь?       — Я хочу, чтобы ты знал правду, потому что не хочу тебя терять.       — Срал я с большой горы на твою правду, оставь её при себе.       — Джисон.       — Ещё хоть одно слово и я больше никогда в жизни не посмотрю на тебя и ничего не скажу.       Джисону больно. Больно до тянущего чувства в груди, и он пытается ударить посильнее, чтобы не он один страдал. За свою любовь нужно бороться, и именно сейчас наступил тот момент, когда эту битву можно закончить и прийти к одному решению, но Минхо делает иной выбор, отворачиваясь от Хана. Ему страшно. Страшно, что слова, сказанные в порыве злости и обиды, окажутся правдой, и всё оставшееся время он будет встречаться только со спиной парня, которого он искренне любит. Боль и страх часто являются продолжением друг друга. Эти два чувства дополняют друг друга, но именно сейчас они выступили в неравной битве, ведь боль можно уменьшить, а от страха никогда не избавиться. В этой непродолжительной войне победил Джисон, и эта победа оказалась самой провальной в его в жизни, потому что Минхо отступил. Всё кончено. Им больше не за что бороться.       — Прости меня, — бросает в пустоту Ли, опуская голову, а когда поднимает, то Хана уже рядом нет.

* * *

      — Помоги раздеться, — просит Хёнджин, поднимаясь с кровати, неспособный полностью выпрямить спину. — Футболку только.       — Она вся липкая от твоего пота, — брезгливо морщит нос Феликс, но всё равно подходит ближе и тянет вверх полы футболки, обнажая торс. — Как думаешь, Минхо с Джисоном идиоты или нет?       — Сейчас да, — чуть подумав, говорит Хван, ойкая, когда поднимает руки и вспышка боли проносится по всему телу. — Если бы не мы, Минхо бы даже не пошёл за Джи. Это бессмысленно именно на данный момент, но если они дорожат друг другом, то всё у них будет хорошо. Тем более у Минхо день рождения через неделю, может, они помирятся.       — Мне жаль Джисона, — вздыхает Ли, аккуратно складывая футболку. — Минхо сделал ему больно, но и он тоже страдает. Честно, я думал, что это мы с тобой придурки, а они нас по всем фронтам обошли.       — Ты думал, что я придурок? — притворно обижается Хёнджин.       — Я и сейчас так думаю.       — Ненавижу тебя.       — Неправда, ты меня любишь.       — Потому что дурак.       — Ну вот видишь, — усмехается Ликс и оставляет короткий поцелуй на солоноватых от пота губах. — Сам признался.       — Погуляй с Кками, — неожиданно просит Хёнджин. — У меня спина болит сильно.       — О нет, ты и правда ненавидишь меня.       — Он хорошо ведёт себя на поводке, честно.       Феликс только хлопает глазами, прокручивая в голове тысячу и одну причину, почему это ужасная идея, но он не успевает возразить, потому что Хван выкрикивает короткое «Кками, гулять!», и в следующую секунду Ли слышит частое шарканье коротких лапок по паркету, а затем в комнату забегает и сам Кками, держа поводок в зубах.       — Я не пойду гулять с чудовищем, — возражает Феликс, когда Хван жестом просит надеть на пса ошейник.       — Я сделаю всё, что захочешь.       Хёнджин обхватывает лицо блондина руками, не позволяя отвернуться и смотреть прямо в глаза. Он знает, что это главная слабость Феликса, потому что он всегда тонет в этих карих омутах, а когда брюнет ещё и давит на жалость, переходя на хриплый шёпот, Ли вообще не может отказать и только коротко кивает, представляя себе кровавую расправу, если Кками перестанет мило вилять хвостиком, как только они выйдут за пределы квартиры.       — Ненавижу тебя, — дует губы Феликс и дрожащими руками закрепляет ошейник на шее пса, ожидая подвох. — Ты в жизни не откупишься, если этот монстр откусит мне пальцы.       — Вот мы и нашли повод как можно дольше быть вместе, — отшучивается Хван.       — Да в жопу жить с таким идиотом.       — Кками, это он про тебя.       — Придурок, не настраивай его против меня.       Пальцы пёс ему не откусил, и довольный Хёнджин с чистой совестью проводил их до двери и, перед тем как Феликс переступил через порог, вручил ему небольшие прозрачные пакетики.       — Это для чего? — спрашивает блондин, распихивая их себе по карманам.       — А говно собачье ты куда потом складывать будешь? — вопросом на вопрос отвечает Хёнджин.       — Пиздец, — Феликс тянет поводок на себя, видя, что Кками уже не терпится выйти на улицу. — Я не буду подбирать говно за чудовищем.       — У тебя выбора нет.       Договорить Хван парню тоже не даёт, выталкивая его за дверь сквозь боль в спине, и закрывает её у него перед носом, стараясь не слушать трёхэтажный мат в свою сторону. Долго у двери Ли не стоит, потому что собака начинает сильно натягивать поводок и негромко рычать, призывая к действиям. Феликс слегка побаивается его, потому что пёс даже близко не позволяет к себе подойти, когда Хёнджина нет рядом.       На улице ярко светит солнце, и Ли забавно щурится, пытаясь скрыться от надоедливых лучей. Блондин оглядывается по сторонам и каждый раз натыкается взглядом на гуляющих парочек. Кто-то идёт за руку, кто-то несёт в руках огромный букет цветов или мягкую игрушку, а кто-то просто смотрит на другого, одними глазами говоря о всех своих чувствах. Люди любят, и особенно это заметно именно весной, когда зима наконец-то уходит в сторону, а на смену ей приходят тёплая погода, малиновые закаты и сухой асфальт. В жизни Ликса никогда не было счастья, потому что его всё время кто-то отбирал, и он всегда презирал все эти парочки, потому что сам не мог себе такого позволить. Но сейчас всё по-другому, и даже если с Хёнджином они не гуляют за руки и не говорят друг другу нежные слова, оба всё равно дорожат друг другом и проявляют заботу в мелочах. Это и есть любовь.       Позитивные мысли приподнимают настроение, и парень даже не обращает внимания на то, что Кками несильно кусает его, когда тот наклоняется, чтобы поправить ошейник. Свои дела он делает довольно быстро, и по дороге домой они заходят в магазин, чтобы купить еду быстрого приготовления. Чтобы подойти к подъезду к Хёнджина коротким путём, нужно пройти через переулок, где темно и немноголюдно. Ли подхватывает Кками на руки, мысленно молясь, чтобы его пальцы остались целыми, и ускоряет шаг, предчувствуя что-то нехорошее. Такие места всегда навевают страх и ощущение, будто тебе в спину кто-то смотрит, а Феликс знаком с этим слишком хорошо, чтобы перестать обращать внимание на такие, казалось бы, мелочи.       — Ну и куда мы так бежим, Ликси? — Феликс резко тормозит, когда слышит откуда-то сбоку до ужаса знакомый голос, который раньше слышал только через телефон. — Неужели не хочешь поболтать с братом? Мы так давно не виделись.       Обычно в моменты страха сердце начинает учащённо биться из-за прилива адреналина, но Феликс уверен, что его перестало биться вообще, стоило ему услышать голос человека, которого он ненавидит и боится больше всего на свете. Он медленно оборачивается, ничего не слыша из-за собственного громкого дыхания и утробного рычания Кками. Хочется, чтобы это оказалось иллюзией, которая исчезнет, как только моргнёшь пару раз, но Сан стоит на месте, улыбаясь отвратительно широкой улыбкой, и наклоняет голову вбок, рассматривая почти трясущегося младшего брата. Мозг кричит ему бежать как можно дальше, запереться там, где безопасно, и больше никогда не выходить на улицу, но он просто стоит столбом, потому что не может даже вдохнуть. Феликс дёргается в сторону, когда Сан делает шаг навстречу, и даже это безобидное движение будто отнимает у него все силы и пригвождает к месту. Он в ловушке. Один. Снова.       — Даже не спросишь, как у меня дела? — наигранно обижается мужчина.       — Что тебе нужно? — удивительно, но голос парня звучит ровно, хотя руки дрожат так, что вместе с ними начинает трястись и Кками.       — Как неприлично, — цокает языком Сан и, словно хищник, кружит вокруг Феликса. — Мне тут птичка напела, что ты заявление на меня написал, и мне вот интересно, это ты страх потерял или решил умереть?       — Ты сам в этом виноват.       — Поглядите-ка, у младшего прорезались зубки, — ухмыляется Сан, останавливаясь ровно напротив. — Только не думай, что я тебе их не обломаю. Тебя не спасёт то, что ты скачешь на члене у Хвана-младшего.       — Я не…       — Хорошо придумал, кстати, — перебивает Сан. — Они много мне проблем доставили, даже склад сожгли и арестовали моих ребят. Будь хорошим мальчиком, скажи, чтобы отстали от меня, или я превращу твою жизнь в ад.       Феликс понимает, что Сан в тупике, раз пошёл на отчаянные меры и со стадии запугивания резко перешёл к угрозам, лично явившись сюда, хотя его ищет вся полиция. Глубоко внутри он радуется тому, что справедливость восторжествовала, но эта битва только начинается. Сан не отступит, а Феликсу уже надоело жить с осознанием того, что уже завтра он может не проснуться.       — Ты и так превратил её в ад, — слегка заикаясь, отвечает он.       — Это только минимум из того, что я могу, — смеётся Сан, обнажая зубы. — Тебя забавно пугать, но если сегодня ты не заберёшь заявление, я шутить больше не стану. Ты понял меня?       Феликс молчит, упрямо стиснув челюсти. Он знает, как брата раздражает непокорность, и знает, что ему могут сделать, если он не ответит прямо сейчас, но ему плевать. Годами он жил в вечном страхе и даже сейчас трясётся, как осиновый лист на ветру. Ему страшно, мерзко на душе и горячо в сердце, потому что оно буквально пылает от такого огромного количества ненависти, что копилась в нём долгое время. Раньше блондин думал, что он ненавидит Хёнджина, но на самом деле объект его ненависти стоит прямо перед ним, упиваясь его страхом и безысходностью. Ликс понимает, что сейчас брат ничего ему не сделает, и это прибавляет ему немного уверенности, но с места он также не двигается.       — Пошёл ты, — тихо отвечает он, сглатывая вязкую слюну. — Ты ничего мне не сделаешь.       — Думаешь, что победил? — Сан резко оказывается рядом, и Феликс машинально отбегает назад, прикрывая глаза в ожидании удара. — Я могу сделать тебе так больно, но при этом с твоей головы и волоска не упадёт. Не того врага ты себе выбрал.       Врага. Не брата, с которым они в детстве строили замок из песка, играли в рыцарей и отмечали семейные праздники, а именно врага, которого Феликс ненавидит и желает ему всего самого худшего. Эта горькая правда всегда была на поверхности, но Ли закрывал на неё глаза, мысленно называя этого монстра своим братом, потому что так учили его родители. Смешно, что они даже не догадываются о том, что происходит, убеждённые, что их дети могут положиться друг на друга.       — Ты знаешь, что я не люблю, когда меня игнорируют, — угрожающе понижает голос Сан.       О да, Феликс прекрасно это знает.       — Я нахожусь под охраной Хванов, — как можно спокойнее отвечает он. — Представляю, в какой заднице ты находишься, раз решил показаться.       — Надо было удушить тебя ещё в детстве, — шипит мужчина и заносит руку для удара, но в последний момент останавливается, слыша звонок своего телефона. — Молись, чтобы этот день не стал твоим последним.       Феликс закрывает глаза, чувствуя, что больше не может дышать. Сан уходит так же неожиданно, как и появился, оставляя после себя шлейф одеколона.       Он не помнит, как доходит до Хёнджина. Единственное, что отпечатывается в его памяти, это образ Сана, пропитанный парфюмом с запахом цитруса, который Феликс ненавидит всей душой. Жизнь вмиг теряет смысл, оставив только чёрную дыру там, где когда-то были счастливые воспоминания. Ли знает, что однажды это всё закончится, но глупые слёзы одна за другой стекают по его щекам, и Кками, уловивший тревогу блондина, тихо скулит у него на руках, объявивший между ними временное перемирие. Сейчас он жалеет, что запретил госпоже Хван убивать Сана, но где-то глубоко внутри себя он знает, что сделал правильный выбор. Вот только его сердце кричит о том, что к чёрту всю правильность, когда все чувства спутываются в один большой комок боли и страданий. Когда на душе так хуёво, что хочется кричать, выпуская всё наружу, но Феликс привык к страданиям и поэтому молчит.       Он жмёт на звонок, пялясь в пустоту, и не прекращает звонить даже тогда, когда Хёнджин открывает двери и что-то ему говорит. Кками начинает выворачиваться из его рук, и только это заставляет парня очнуться и опустить пса на пол, а затем самому войти в квартиру. В ушах до сих пор слышно этот назойливый звон, и Ли даже оборачивается назад, чтобы проверить, звонит кто-нибудь в дверь или нет, но натыкается на запертую дверь.       — Феликс, тебе звонят, — Хёнджин слегка встряхивает его за плечи и сам достаёт телефон из его кармана. — Это твоя мама.       — Что? — он поднимает красные от слёз глаза и дрожащей рукой берёт телефон, отвечая на звонок. — Мам?       — Почему? — женщина захлёбывается в слезах, от чего сам Феликс снова начинает плакать. — Какие наркотики? Какие угрозы, Феликс?!       — Его арестовали? — с надеждой спрашивает Ли, хотя знает, что это невозможно.       — А ты только этого и ждёшь? — вопросом на вопрос отвечает мама. — К нам приходила полиция и спросили о местонахождении Сана. Они сказали, что за сокрытие преступника мы тоже можем получить срок. Ликси, разве мы с папой так тебя воспитывали? Какой преступник?!       — Единственное, что вы с ним делали, это закрывали глаза на то, каким человеком Сан является, — бесцветно отвечает Феликс, всё ещё пребывая будто в другом мире. — Мам, он заставлял детей торговать наркотиками.       — Я тебе не верю! — вскрикивает женщина, и даже Хёнджин, стоящий рядом, слышит этот отчаянный крик. — Ты всегда был против него и поэтому наговариваешь. Если ты не заберёшь заявление, то знай, что сына у меня больше нет.       — Сними уже свои розовые очки, — шепчет Феликс, слыша короткие гудки на той стороне.       Это последняя капля в огромной чаше, которую просто разорвало на части. Если бы не Хёнджин, то Феликс упал бы на пол, потому что ноги уже не держат, а слёзы застилают глаза и обжигают лицо. Хван видел блондина в таком состоянии всего один раз, когда тот пытался покончить с собой, и он уже обещал сам себе, что больше такого не допустит. Тяжело, когда самые близкие люди отворачиваются от тебя и морально давят. Хёнджин ведёт его в комнату, обнимая за плечи, и морщится от острой боли в спине, но сейчас плевать он на неё хочет.       — Я рядом, — говорит он, прижимая дрожащего парня к себе. — И всегда буду рядом.       — Отвали от меня, — мотает головой Феликс, пытаясь оттолкнуть. — Пожалуйста, уйди.       — Нет.       — Не надо меня жалеть.       — Нет, надо, — твёрдо возражает Хёнджин, заглядывая в глаза. — Мне тебя жаль, и я буду тебя жалеть, потому что хочу, чтобы ты понял, что это нормально. Что я поддержу тебя и что ты можешь поделиться со мной всем.       — Ты говорил, что никогда не станешь жалеть, — запинаясь, напоминает Феликс, чувствуя, как Хёнджин пальцами стирает с его щёк слёзы.       — Я вижу, что тебе это нужно, — брюнет снова прижимает парня к себе, почти невесомо поглаживая по спине. — Даже самый сильный человек иногда даёт слабину. Давай, поплачь мне в плечо один раз, тебе станет легче, а потом мы забудем об этом.       — Ненавижу тебя.       — А я люблю.