Eyes Don’t Lie

      В тишине пакет слишком громко шуршит, и Феликс недовольно морщится, быстро оглядываясь в сторону комнаты. Кками, услышав шум, мигом прибежал на кухню и теперь заинтересованно машет хвостом, кусая Ликса за стопы, когда тот слишком долго не обращает на него внимания.       — Отвали от меня, чудовище, — шепчет он, отгоняя от себя надоедливого пса.       С ним они так и не подружились, хотя прошло уже почти три месяца с тех пор, как он переехал к Хёнджину. Скорее, они просто вынуждены терпеть присутствие друг друга и вести холодную войну. От этой мысли Феликс усмехается, воображая, что именно из себя представляет война с обычной, немного злой, собакой.       К слову, сейчас ему совсем не обязательно жить вместе с Хваном, потому что опасность миновала и Сана больше нет. В это слабо верится, но Ли лично видел, как гроб с его телом опустили в сырую землю. Когда два месяца назад родители позвонили ему с просьбой поприсутствовать на похоронах, он хотел отказаться, но не смог. Это странно, ведь он привык жить в вечном страхе, каждую ночь думая, что он может не увидеть солнце. Он боялся брата как огня, но после его смерти ещё неделю пребывал в странном состоянии. Нет, это далеко не скорбь, потому что этого человека он ненавидел всей душой. Это, скорее, долгое осознание того, что больше не нужно бегать и оглядываться, когда идёшь по тёмному переулку. Хорошее чувство, но непривычное.       За мыслями парень совсем не заметил подошедшего сзади Хёнджина, ещё помятого после сна и со следом подушки на щеке. Хван кладёт руки по обе стороны от Феликса и опирается подбородком ему на плечо, буквально прижимая к столу. Ли недовольно дёргается из-за неудобного положения, но быстро сдаётся, когда получает тычок в ребро.       — Ты готовишь, что ли? — хриплым голосом спрашивает он, а потом замечает, что на столе, кроме пакета, ничего больше нет.       — Ага, завтрак любимому в постель, — язвит Феликс и откладывает брошюрку доставки в сторону, стараясь не обращать внимания на тёплое дыхание на шее. — Отойдёшь?       — Нет, — бурчит в ответ Хёнджин. — Я спать хочу.       — Иди спи.       — Не могу один, — отвечает он и наклоняется чуть ближе, стаскивая ломтик сыра и шоколадный батончик, чтобы разделить еду с Кками.       Феликс на это лишь качает головой и оборачивается лицом к взъерошенному брюнету, наблюдая за тем, как тот активно жуёт украденный батончик, а затем вспоминает, что это было его завтраком.       — Эй, это моё, — Хёнджин с набитым ртом ловко уворачивается от рук Феликса. — Я себе покупал, идиотина.       — Всё, что у меня на столе, принадлежит мне, — неразборчиво мямлит Хван и обходит Ликса стороной, показательно откусывая огромный кусок.       — Чтоб ты подавился, — закатывает глаза Ли и движется в сторону комнаты, когда слышит звонок телефона.       — Я тоже тебя люблю, — усмехается Хёнджин и протягивает ему оставшуюся половину батончика.       — Ты его весь обслюнявил, — морщится Ли, но из рук забирает.       — А, то есть тебя беспокоит слюнявый батончик, а прямой обмен слюной нет?       — Отвали, — машет рукой Феликс, наконец-то добираясь до своего телефона, и видит имя Чанбина.       — Не бери, он денег попросит, — советует Хёнджин, когда заглядывает в телефон к парню.       — Предлагаю пятьдесят тысяч, — без приветствий начинает Чанбин, когда Ли всё же отвечает на звонок.       — Откуда такая щедрость? — удивляется Ли.       — Птичка напела, что Чан хочет сделать тебя шафером.       — И что? Я в курсе.       Феликс улыбается, слушая бесконечные уговоры от Со и повышение ставки. На самом деле, он не хочет привлекать к себе внимание, поэтому сразу же сказал Чану, что шафером быть не сможет, но, видимо, Бан ничего не рассказал остальным, предпочитая оставить всё в тайне, что странно, учитывая, что свадьба уже через три дня.       Странно осознавать, что тот, с которым они знакомы уже не один год, женится. Для Феликса Чан всё тот же ворчун, который согласен на любую авантюру. Но уже совсем скоро он станет любящим мужем и, возможно, даже отцом. Жизнь идёт своим чередом и не стоит на месте. Немного непривычно осознавать, что перемены ожидают каждого, но в этом есть смысл. Человеческий срок слишком мал, чтобы упускать шанс на счастливую, достойную жизнь. Ли очень рад за друга и надеется, что однажды тоже найдёт своё место в этом мире. Точнее, того, с кем он обретёт этот мир. Он украдкой смотрит на Хёнджина, который изо всех сил пытается не засмеяться из-за нытья Чанбина, и невольно улыбается. Он не знает, как долго проживёт их любовь, но твёрдо убеждён в том, что об этом он никогда не пожалеет.       — Кстати, — прокашливается Со, заканчивая шоу. — Сегодня мальчишник у Чана.       — Сегодня? А не рановато? — хмурится Феликс.       — Он сказал, что нет смысла пить за день до свадьбы, потому что никто тогда не придёт.       — Справедливо, — кивает Ликс. — А когда и где собираемся?       — В клубе, где праздновали день рождения Хёнджина, около десяти.       Попрощавшись с Чанбином, Феликс доедает половинку от батончика и отмахивается от Хёнджина, который решил, что разлохматить волосы блондина — это отличная идея. Мысли заняты только тем, что подарить Чану в качестве свадебного подарка, но Бан чётко дал понять, что ничего ему не нужно. Именно поэтому у них уже целую неделю существует чат, где парни предлагают варианты для общего подарка. Свадьбы — это всегда суматоха, веселье, а иногда и слёзы, но также это воспоминания, которые останутся навсегда.       Хван заваливается на всё ещё незаправленную кровать в позу звёздочки и утягивает за собой Феликса, обнимая его руками и ногами. Иногда он такая прилипала, что Ликсу хочется его придушить подушкой, но каждый раз он терпит, потому что если в один день Хёнджин не отходит ни на шаг, то в другой сидит всю ночь за столом, рисуя. И тогда скучает уже Феликс. Ли специально громко вздыхает и отмахивается от волос Хвана, когда тот утыкается носом в шею, чтобы спрятаться от яркого света в комнате. Брюнет не шевелится, а только сопит, проваливаясь в сон, и Феликс выбирается из его объятий, намереваясь уйти в гостиную, но Хёнджин неожиданно вцепляется в его руку, не позволяя встать.       — Ты реально решил проспать весь день? — на всякий случай спрашивает Ли, получая утвердительный кивок. — Я с твоим чудовищем гулять не пойду, так что вставай.       — Ненавижу тебя и всех жаворонков, — бубнит себе под нос Хёнджин, понимая, что с появлением в его жизни Феликса ему придётся перестать быть совой. — Идите, живите в своём идеальном мире, где вы поёте гимн для первых лучей солнца, а адекватных людей не трогайте.       — Не переживай, я тоже тебя ненавижу, — улыбается Ли.       — Неправда, ты меня любишь.       — Терпеть не могу.       — Я понял тебя, — Хёнджин перекатывается на другой бок, зарываясь головой в подушку, и собирается проспать всё утро, но его внимание привлекает голос Феликса.       — Обиженка, — шепчет на ухо он и ложится рядом, хотя спать не собирается.       С тех пор как они начали жить вместе, Хёнджин заметил за собой, что не может уснуть до тех пор, пока рядом не окажется тот, кто будет не против, если его обнимут во сне. Этим кем-то оказался Феликс, который так же жмётся во сне, игнорируя существование подушки. Хван никогда не скажет этого вслух, но блондин чертовски милый, когда просто спит, прижимаясь всем телом к его. Хёнджин ничего не отвечает на его слова, проваливаясь в долгожданный сон и чувствуя тепло чужого тела у себя под боком.       Феликс сам не замечает, как начинает дремать под сопение Хёнджина, и открывает глаза только в тот момент, когда тишину прерывает громкий звонок в дверь, который заставляет обоих парней подскочить на месте. Хван забавно дует губы, пытаясь заставить себя встать, и показывает Феликсу средний палец, когда случайно врезается в шкаф, пока выходит из комнаты.       — Мама? — удивляется брюнет, когда открывает дверь и видит на пороге Джису Хван. — Что ты тут делаешь?       — Приехала навестить сына, — улыбается она и проходит внутрь, обращая внимание на вторую пару обуви на пороге. — У тебя гости?       Хёнджин оглядывается в сторону комнаты, где сидит Феликс, и не знает, что ответить. Он не хочет скрывать от матери отношения, но ему страшно увидеть её реакцию, хоть Джису никогда не была против однополых отношений. Ей просто было всё равно, но это касалось только незнакомых людей. Что будет с Хёнджином, никто не знает. Тем более она беременна и не хочется лишний раз заставлять её переживать. Но, с другой стороны, он не хочет держать всё в тайне, ведь это может ранить Ликса. Прямо сейчас он разрывается на два лагеря, пока помогает женщине снять лёгкую куртку и разуться. Джису замечает странное состояние сына и не задаёт вопросов, позволяя ему самому сделать выбор.       — Феликс здесь, — наконец отвечает Хван, приглашая её сесть за стол.       — Феликс?       — Тебя это удивляет? — хмыкает парень, хмурясь, когда женщина протягивает ему свёрнутый в рулон журнал. — Что это?       — Журнал, для которого мы давали интервью, — объясняет Джису, наблюдая за реакцией сына. — Подумала, что ты захочешь почитать.       Хёнджин забирает его из рук мамы и сразу же откладывает в сторону, даже не смотря на обложку. Нет желания читать собственное враньё, которое он выдавливал из себя с фальшивой улыбкой на лице. Он чувствует себя жалко, когда вспоминает, как на ходу выдумывал ответы, чтобы угодить родителям, хотя сердце требовало сказать правду, чтобы потом было не так противно при виде своего отражения в зеркале. Но Хёнджин не слушает сердце, потому что голос мозга оказался сильнее и теперь, когда перед ним лежит предмет, где чёрным по белому написаны те слова, которые он бы никогда не сказал, настроение падает так же стремительно, как когда-то поднялось.       — Будешь что-нибудь? — меняет тему парень.       — Нет, я ненадолго, — мягко улыбается мама, и Хёнджин невольно отзеркаливает её улыбку. — Не хочу мешать вам с Феликсом.       — Ты не помешаешь.       — А мне кажется, что всё совсем наоборот, — хитро улыбается Джису и кладёт руку на свой живот.       Хёнджин замирает на месте, смотря женщине прямо в глаза. Он никогда не говорил о своих отношениях и даже не намекал, но то, каким тоном она произнесла это, говорит о том, что Джису, как минимум, догадывается о том, что Феликс не просто друг, которому Хван решил помочь. Это смешно, учитывая, что мама и Ликс познакомились в тот момент, когда Хёнджин проходил через стадию отрицания и игнорировал все свои чувства. Он не хочет этого признавать, но ему страшно признаться ей во всём. Хван убеждён, что Джису примет любой его выбор, но легче от этого не становится.       — Кстати, я сегодня была на ещё одном скрининге, — меняет тему мама, обо всём догадываясь.       — Что это? — спрашивает Хёнджин и оборачивается на звук чужих шагов, видя Феликса. Они обмениваются с Джису привычными приветствиями, и Ли молча подсаживается к ним.       — Это специальное УЗИ, — объясняет мама.       Это уже не первый скрининг, который она делает, но Хван не был в курсе того, что пол детей она узнала ещё неделю назад. Рассказать она хотела сразу же, как вышла из больницы, но неотложные дела, а потом и невыносимая усталость, помешали ей, поэтому она решила лично приехать, чтобы поделиться новостью.       — И кто у вас будет? — интересуется Феликс, пытаясь скрыть неловкость.       — Королевская двойня, — улыбается женщина и негромко смеётся, когда видит недоумение на лицах обоих парней. — Это значит, что родятся мальчик и девочка.       — Только ты не забудь мне позвонить, когда рожать будешь, — говорит Хёнджин, прекрасно зная о любви родителей скрывать всё на свете, даже от собственного ребёнка.       — Поздравляю вас, — искренне радуется Феликс.       — Спасибо, — благодарит женщина и отвлекается на внезапно зазвонивший телефон. — О боже, ну что опять?       — Кто там? — спрашивает Хёнджин, пытаясь разглядеть имя контакта.       — Папа, — улыбка пропадает с лица брюнета, когда он слышит это. Мама всё понимает, поэтому сбрасывает звонок. Её сердце буквально болит от осознания, что два её любимых человека не переносят друг друга. — Напишу ему, что я у тебя.       — Вертолёт не пришлёт сюда за тобой?       — Вертолёт нет, а вот водителя вполне, поэтому мне пора идти.       — Так рано?       — Да, у меня ещё встреча с Фиби, — Хван морщится, когда слышит имя раздражающей его подруги мамы. — Не буду вам мешать.       — Я провожу тебя.       — Хорошо, — кивает Джису и медленно поднимается со стула, придерживая живот. — И, Феликс.       — Да? — оборачивается блондин.       — Советую сдавать квартиру туристам, — говорит она. — Это довольно выгодно.       Ли ничего не успевает ей сказать, потому что Джису разворачивается и уходит вслед за Хёнджином, покидая квартиру. Феликс знает, что, скорее всего, она поняла, что их с её сыном связывают далеко не дружеские узы, о которых ей говорил Хёнджин, но щёки его всё равно предательски горят, а когда Хван возвращается на кухню, то и вовсе пытается пройти мимо парня, но тот хватает его за руку, всматриваясь в лицо.       — Тебе не плохо? — спрашивает Хёнджин, наклоняясь ближе к его лицу.       — Нет, с чего ты взял? — Феликс чуть отстраняется, заглядывая в глаза.       — Ты красный весь.       — Жарко просто, — оправдывается Ли, краснея ещё больше.       — Это из-за мамы? — догадывается Хёнджин, и широкая улыбка медленно появляется на его лице. — Да?       — Отвали уже, — закатывает глаза Феликс и отпихивает от себя лицо Хвана.       Хёнджин всеми силами пытается сдержать смех и ещё более широкую улыбку, потому что со стороны Ли выглядит слишком забавно с красными щеками и бегающим взглядом. Его смутила не Джису, а осознание, что она знает о них с Хваном. Одно дело рассказать друзьям, которые в любом случае будут рады за них, потому что такой внезапный союз выгоден и им тоже, а другое — открыться матери и вслепую ждать реакции. Осуждения Ликс не боится, но это всё равно странно. Хёнджин видит замешательство на лице Ли и резко подаётся вперёд, оставляя на приоткрытых губах быстрый поцелуй и заставляя блондина дёрнуться от неожиданности.       — Что за внезапный слюнообмен? — спрашивает он, облизывая губы, чем привлекает чужое внимание.       — Мне нельзя целовать тебя, когда захочу? — вскидывает брови Хёнджин, довольный тем, что смог отвлечь парня.       — Это просто странно.       — Тебе напомнить о нашем первом поцелуе?       — Нет, заткнись, — просит Феликс, прикрывая рот Хвана ладонью.       Ликсу не нужно напоминать о том, что он прекрасно помнит. Тогда это был импульсивный поступок, вызванный ревностью, и Феликс морщится, когда память любезно подкидывает ему тот момент, когда он сидел у себя на кровати, вспоминая поцелуй, на который не получил ответа. На душе резко становится мерзко, хоть парень и знает, что если поцелует сейчас, то ему обязательно ответят с ещё большим напором, но бешеный поток из мыслей и чувств уже не остановить.       Хёнджин тоже вспоминает, но если у Феликса первый поцелуй связан с негативными эмоциями, то у Хвана всё совсем наоборот. Да, тогда он ещё больше запутался, но именно тот момент заставил его многое переосмыслить. Сначала мысли о том, что Феликс не просто придурок, лицо которого хочется сломать, а самого его никогда больше не видеть, пугали его, но со временем Хван смирился, что может испытывать к этому человеку что-то, помимо ненависти. Он пытался это отрицать и выдирать ещё не зародившиеся чувства с корнем, но в конце концов сдался, признав, что это не так уж и плохо. Их отношения нельзя назвать здоровыми, потому что они всё ещё закрываются друг от друга и осторожничают со словами, но в этом есть своя изюминка, ведь они продолжают сближаться, узнавать друг друга и учатся любить. По-настоящему, как во всех сопливых романах. Хёнджин уважает Феликса и готов глотку разорвать за него, мирясь с тем, что иногда может получать леденящий душу холод в свой адрес. А Феликс, в свою очередь, цепляется за тепло, исходящее от Хвана, и горой стоит за того, кто продолжает греть его изо дня в день. Это не просто симпатия друг к другу или любовь. Это нечто большее.       — Надо ехать, — мычит ему в ладонь Хёнджин. — У Джисона там грандиозный план.

* * *

      «Грандиозный» план Джисона заключается в том, чтобы вломиться в дом к Чану и украсть его у Юны на одну ночь. Все остальные всеми силами пытались отговорить его, но, к несчастью, поддержал Джисона совершенно неожиданный человек.       — Ты серьёзно? — спрашивает Хёнджин, когда довольная собой Рюджин прыгает к нему в машину на заднее сиденье. — Что случится, если мы заберём Чана?       — Мы с девочками устроим вечеринку у него дома, — невинно хлопает глазами девушка.       — С какими?       — Я, Йеджи, Юна…       — Стой, — перебивает Хван, оглядываясь на подругу. — Йеджи? А разве она тебя не раздражает?       — В жизни всё меняется, — закатывает глаза она и ехидно усмехается. — Ты тоже говорил, что никогда даже не посмотришь на Феликса, а что получилось в итоге?       — То есть с Йеджи ты тоже встречаешься? — спрашивает Феликс, чувствуя неприятный укол в груди.       — Я гетеро до мозга костей, — отвечает девушка и хмурится, когда слышит красноречивый смешок со стороны Хвана. — Отвалите вообще от меня, придурки.       Она показательно втыкает наушники в уши и отворачивается к окну, намекая на то, чтобы её никто не трогал. Феликс и Хёнджин переглядываются друг с другом, разговаривая одними глазами, а после приходят к молчаливому выводу, что Рюджин они расспросят позже.       Ли выкручивает колёсико громкости почти до максимума, и совсем скоро Рюджин убирает наушники в сумку, подпевая песням cigarettes after sex вместе с парнями. Хёнджин хмурится, чувствуя внезапный приступ дежавю. Знакомая дорога навевает воспоминания о, казалось бы, далёком событии, но его день рождения был совсем недавно. Парень помнит, как так же слушал песни, наблюдал за кипящей в Сеуле жизнью и предвкушал предстоящий праздник. История повторяется, только теперь, вместо испорченного настроения и дикой обиды он чувствует покой и радость. Краем глаза он смотрит на Феликса, который всегда был причиной его злости, но этот парень буквально перевернул его жизнь вверх тормашками, ворвавшись в его сердце с ноги. Невольно вспоминаются слова Минхо, которые он тогда сказал Феликсу в танцевальном зале. Никогда не говори никогда, ведь кто знает, что будет завтра или через несколько часов. Оба улыбаются мыслям, даже не подозревая, что думают они об одном и том же. Правильно говорят, что родственные души чувствуют друг друга на необъяснимом уровне.       Хван тормозит недалеко от дома Чана, когда к нему навстречу выбегает Джисон в сопровождении Минхо, а следом за ними выходят остальные с одинаковыми выражениями лиц. Рюджин тут же быстро прощается и вылезает из машины, набирая что-то в своём телефоне. Видимо, договаривается о встрече с девочками.       — Если что, он на втором этаже, — подмигивает она и уходит в противоположную сторону.       — Ну что, готовы? — спрашивает Хан, быстро пожимая руки Хёнджину и Феликсу.       — Надеюсь, вперёд ногами нам его выносить не придётся, — шутит Ликс.       — С такими приколами это он нас вперёд ногами вынесет, — хмурится Сынмин.       — Зато весело будет, — смеётся Минхо, закидывая руку на плечи Джисону.       Хёнджин не может сдержать улыбку, когда видит, что их дуэт снова вернулся. Он знал, что так и будет, потому что этих двоих тянет друг к другу необъяснимой силой, название которой любовь. В этом мире любовь решает всё. Благодаря любви человечество продолжает жить и в мире витает аромат счастья и некой беззаботности. Иногда любовь подталкивает на безрассудные поступки и нередко за неё осуждают, но, в конце концов, даже розовые очки приносят счастье, пусть и ненадолго.       Компания парней почти незаметно подходит к небольшому коттеджу Чана, отмечая, что двери не заперты. Джисон первый входит внутрь, осматриваясь вокруг. А Хёнджин кивком здоровается с вышедшей навстречу Юной. Она скептически осматривает каждого, приподнимая аккуратно выщипанную бровь, а на её руке блестит кольцо, которое Чан, по его словам, выбирал несколько месяцев и столько же копил на него. Хван рад знать, что его друг по-настоящему счастлив, и, хоть раньше он никак не мог понять такой союз, сейчас он относится к невесте Бана как к сестре.       — Вопрос, — тихо говорит она, когда Хан прикладывает указательный палец к губам. — Почему вы крадётесь, если он ждёт вас?       — Бля, а точно же, — Джисон замирает на месте, хлопая себя по лбу, а затем повышает голос. — Чан, выходи!       — Вы хоть в состоянии будете домой добраться? — неуверенно спрашивает она, поднимая голову, когда слышит шум шагов.       — Я прослежу, — дружелюбно улыбается Феликс, потому что сегодня он за рулём и пить не будет.       Чан закатывает глаза, слыша последнюю фразу, пока спускается с лестницы и подходит к девушке, целуя в висок, а затем смеётся, когда видит, как парни старательно разглядывают потолок или пол, чтобы не смущать и не пялиться. Чанбин говорит что-то про то, что им придётся поцеловаться на глазах у половины Кореи, вызывая смех Юны, а затем обещает ей предоставить видео и фото-доказательства, что её будущий муж не самый адекватный в их компании, за что тут же получает ощутимый пинок от Чана. Хван улыбается такому привычному поведению родных людей, и ему приходится уворачиваться от шуточного подзатыльника, почти сбивая с ног Феликса.       — Не ушибся? — спрашивает он, и Ли в ответ отрицательно машет головой, прекращая потирать плечо. — Ну, тогда тебе так и надо, лошара, — посмеивается Хёнджин и ойкает, получив ощутимый тычок между рёбер.       — Это всё ещё капец как странно, — комментирует Чонин, не привыкший к нормальным взаимодействиям этих двух.       — Если бы Хёнджин не назвал его лошарой, я бы тоже очень удивился, — соглашается Сынмин.       — Кстати, Ликс, — лукаво ухмыляется Минхо, приобнимая друга за плечи. — Знаешь, что я вспомнил?       Феликс пару секунд смотрит в глаза Минхо, прежде чем прочесть в них ответ на свой молчаливый вопрос. Ли многозначно указывает взглядом на Хёнджина, и блондин сразу всё понимает. Парень сам не знает, почему, но тот разговор в танцевальном зале он помнит слишком хорошо, что странно, учитывая, что ничего такого Минхо не сказал. Парни по несколько раз на дню в шутку предлагали свести Хвана и Ли и забавлялись, видя одно и то же выражение отвращения на их лицах. Но тогда Феликс ответил слишком резко, заявив, что никогда не посмотрит в его сторону. И что в итоге?       — Заткнись, — просит он, уничтожая взглядом.       — А теперь мне стало интересно, — встревает Хёнджин. — Что там?       — Ничего интересного, — отвечает Ликс, пряча глаза.       — Придурком меня назвал когда-то? Так это неудивительно, он и сейчас продолжает меня так называть.       Минхо уже открывает рот, чтобы сказать то, что хотел, но их резко прерывает Чан, говоря, что они уже опаздывают. И под шумный вздох облегчения со стороны Феликса парни покидают дом, быстро прощаясь с Юной.       Ликс боится. Ему страшно, что те его слова, сказанные в прошлом, заденут Хёнджина и всё перерастёт в один большой скандал, как это было ранее. Он не хочет портить тот уровень отношений, который они выстраивали по кирпичику, начиная с самого начала каждый раз, когда кто-то из них срывался. Они могли неделями не разговаривать, драться, а потом кидать друг в друга полные ярости взгляды. Только вот злость была направлена на них самих. Оба слишком похожи, чтобы перебороть себя и извиниться первым. И, если Феликс готов молчать до последнего, пусть даже сам страдает от молчанки, то Хёнджин рано или поздно оттаивает, пытаясь добиться прощения действиями. Нет, он не говорил первым, он просто показывал действиями и касаниями то, как ему стыдно и что он признаёт вину. Это сложно, но ради любимого человека он способен пересилить себя.       Минхо знает, что Хван клал большой и толстый на то, что блондин мог сказать до того, как признаться в любви. Хёнджин не терпит лицемерия, да и розовых очков никогда не носил, поэтому в курсе о каждой отвратительной стороне Ли. Он полюбил его не за образ ангела, который он годами показывал остальным. Он полюбил его именно за то, что, несмотря на все недостатки, он готов исправиться или хотя бы попытаться сделать это ради него. Да, Феликс всё ещё лицемер и то, что он всеми силами пытается не допустить того, чтобы брюнет узнал о сказанном в прошлом, только доказывает это. Только вот в глазах Хёнджина Феликс никогда не был ангелом. Зато в глазах Ликса Хван является героем, и его он точно не хочет потерять. В этом и состоит их главное различие. Феликс всё слишком близко принимает к сердцу, а Хван — похуист от природы. Минхо знает то, как трудно им приходится, ведь с Джисоном у них аналогичная ситуация, и искренне хочет помочь хотя бы им, раз ему суждено разгребать всё своё дерьмо самому.

* * *

      Странно снова стоять у входа в тот клуб, где, казалось бы, вся жизнь Хёнджина покатилась к черту на куличики, и он становится тише обычного, отправляя Феликса на парковку и вставая в очередь с остальными. Ещё несколько месяцев назад он шёл сюда с приподнятым настроением из-за скорого времяпровождения с друзьями, но тогда весь его настрой взорвали словно стену бомбой. Бомбой, имя которой Феликс. А сейчас эта бомба появляется из ниоткуда под боком и приобнимает за талию, пытаясь отдышаться после бега. Видимо, боялся, что парни войдут в клуб без него и он их потеряет. Непривычно осознавать, что жизнь пролетает слишком быстро и события сменяет одно другое, не позволяя подготовиться. Тогда Хван мечтал размазать лицо Ли по ближайшей стене, а сейчас он мечтает только о том, как бы съесть этот дурацкий блеск с губ Феликса. И не получить за это пинка, конечно же!       Уже у входа Чан говорит с охранником и вместе с огромным по габаритам мужчиной проверяют их запись, пока остальные семеро заходят внутрь, оглядываясь вокруг. Здесь ничего не поменялось с тех пор, как они были здесь в прошлый раз. Тот же полумрак и синее ковровое покрытие, приглушающее шаги. В нос сразу же бьёт смешанный запах всевозможных коктейлей, парфюмов и перегара от мимо проходящих. Чанбин совершенно случайно поворачивает голову вправо и видит содрогающегося в рвотных позывах паренька, оскверняющего цветок, у которого вместо почвы окурки и остатки алкоголя. Но, к удивлению постоянных посетителей, цветок растёт и даже не думает погибать от всего того говна, что люди сбрасывают в горшок.       — Отличное начало вечера, — морщился он, прикрывая ладонью рот, чтобы сдержать рвотный позыв.       — Я щас следом за ним, — предупреждает Хан, резко бледнея, а потом и зеленея.       — Пошли подальше, — Минхо ласково поглаживает его по спине, когда Джисон складывается пополам во внезапном приступе тошноты и обхватывает его за талию, помогая идти. Парень благодарно наваливается на него, прикрывая рот ладонями, чтобы его действительно не стошнило, а Ли оборачивается к остальным, пытаясь перекричать музыку. — Мы до туалета сгоняем и придём к вам.       — Хорошо, — кивает Чанбин, пока Сынмин машет рукой Чану.       — Так, — хмурится Бан, быстро пробегая взглядом по их лицам. — А где эти двое?       — Джисону плохо стало, Хо повёл его в туалет, — объясняет Сынмин.       — Пиздец, я на две минуты вас одних оставил.       — Ой, только не надо тут включать режим мамочки, мы пришли нажраться, как мрази, а не слушать твои нотации, — морщится Чонин. — И ты, кстати, проставляешься сегодня.       — Нахлебники, — бурчит себе под нос Чан, но из-за шума музыки никто его не слышит.       Хёнджин усмехается, когда видит, куда они идут, чтобы сесть. Та же самая лестница, по которой он мечтал скатиться, тот же столик и диванчик и тот же хороший вид на танцпол. Ситуация повторяется почти точь-в-точь, за исключением того, что сейчас он идёт под руку с причиной всех его бед. Забавно, но от того прекрасно.       В туалете прохладно и слишком влажно. Минхо закрывает за собой дверь на защёлку, помогая Джисону дойти до унитаза. Хана не тошнит, но он всё равно наклоняется вниз, уперев ладони в колени. Кончики его ушей медленно краснеют от осознания того, в какой ситуации он оказался. С Минхо он попадал в случаи и похуже, но почему-то именно сейчас ему вдруг резко становится не по себе. Всеми силами он пытается унять внезапный приступ и не испортить Чану праздник, который наверняка ещё не начался, потому что пить без всех он не будет.       — Чан пишет, что Чанбин и Хёнджин уже переворачивают рюмки, — будто читая его мысли, говорит Минхо, повышая голос, чтобы его точно было слышно через тонкую пластиковую дверцу.       — Мудаки, — по-доброму усмехается Джисон, утирая рот тыльной стороной ладони. — Я, вообще-то, тост приготовил, а теперь они даже слушать не станут.       — Я послушаю, — не думая, отвечает Минхо, а сердце Хана сбивается с ритма, вторя сердцу Ли. — Тебе лучше? Я зайду?       — Да, — парень сам не знает, на что именно он соглашается, но вот дверца открывается, и Минхо останавливается у самого входа, опираясь на косяк. — Привет.       — Привет, — тихо смеётся Ли, отвечая на внезапное приветствие таким же дурацким предложением. — Познакомимся?       — Дурак, — прыскает от смеха Джисон и подходит ближе, за плечи выталкивая парня наружу, чтобы помыть руки. — Я в туалете не знакомлюсь.       Холодная вода окончательно приводит в чувства, и Джисон отмечает, что его лицо снова приобретает родной розоватый оттенок. Минхо стоит позади, не отрывая взгляда от отражения в зеркале, где видит сосредоточенного на своём занятии Хана. Круглый вырез футболки оголяет ключицы с небольшими родинками на коже. Губы забавно поджаты, а сильные мышцы перекатываются под тонкой тканью, что совсем не вяжется с образом Хана. Минхо часто залипает на Джисона, потому что каждый раз ему открывается его новая сторона, такая же прекрасная и неизученная. Была бы его воля, он бы сутками напролёт смотрел на то, как парень занимается повседневными или любимыми делами, потому что сердце щемит от того, какой Хан домашний и по-своему уютный.       — Ты красивый, — вылетает из его рта, прежде чем он успевает подумать.       — Не знакомлюсь, — на распев тянет Джисон, пытаясь сделать вид, что он не удивился сказанному. Только вот Минхо увидел то, как он замер и весь напрягся на какую-то долю секунды, а затем снова вспомнил об их недавней шутке.       — Я серьёзно, — Ли подходит ближе и аккуратно поправляет ворот футболки, слегка задевая кожу кончиками пальцев. А когда переводит взгляд с чужой шеи на зеркало, то встречается с круглыми карими глазами. — Очень красивый.       — Я только что чуть не блеванул, а ты называешь меня красивым? — отшучивается он, чтобы скрыть смущение.       — Даже если бы тебя стошнило, ты бы всё равно был самым красивым в этом клубе.       — Отвали, — фыркает Джисон. — Ты же знаешь, что я не ебу, как на комплименты реагировать.       — Хорошо, — кивает Минхо.       Пальцами он обхватывает подбородок Хана, поворачивая к себе, и заглядывает в глаза, молча спрашивая разрешение. Джисон шумно сглатывает, так же же молча отвечая ему одними глазами. Ли улыбается краешком губ, наклоняясь, чтобы оставить лёгкий поцелуй на чужих тёплых губах, слегка прихватывая нижнюю. Целовались они не в первый раз, но сейчас у Джисона крышу сносит от всей нежности, которую Минхо вкладывает в этот поцелуй. Им он показывает, что Хан самый дорогой для него человек и что он действительно важен ему. Целует ненавязчиво, мягко запуская руку в волосы на затылке и чуть сжимая короткие прядки, зная, как сильно это нравится Хану. Хочется простоять вот так целую вечность и продлить этот момент ещё на бесконечность, пока не онемеют губы и мозг полностью не расплавится, но за столиком их ждут друзья. Только это заставляет их отстраниться друг от друга и так же без разговоров показать то, как сильно они влипли, когда позволили любви разрастись в груди до невыносимых размеров. Минхо облизывает мокрые от слюны губы и широко ухмыляется, когда Джисон обращает на это особое внимание.       — А нам, ну, не дадут пизды? — вдруг спрашивает Хан.       А затем добавляет:       — За то, что мы тут уже минут пятнадцать торчим и никого не впускаем.       — Кому надо, те сходят на улицу, — смеётся Минхо, протягивая ему руку. — Пошли, иначе там все накидаются, а мы будем самыми трезвыми.       — Минхо, — зовёт Джисон, вкладывая влажную ладонь в чужую сухую. — Что между нами?       — А ты как думаешь? — вопросом на вопрос отвечает Ли.       — Ты мне скажи, — качает головой парень. — Мне надоела эта непостоянность.       — Я тебя люблю, — не думая ни секунды, говорит Минхо. — Надеюсь, что и меня ты тоже любишь.       — Люблю.       — Тогда получается, что мы…       — Пара? — с некой надеждой в голосе спрашивает Джисон, видя небольшую заминку в глазах напротив.       Уже около трёх месяцев они с Минхо никак не могут понять их статус отношений. Да, они практически живут вместе и проводят довольно много времени друг с другом, но никаких официальных подтверждений того, что они пара, не было. Это гложет Джисона с тех самых пор, как они признались в чувствах, но на этом их шаги навстречу прекратились. От того, в какой обстановке он решил заговорить об этом, его распирает смех. Закрытый туалет в клубе никак не навевает романтики, но у них никогда не было по-нормальному.       — А ты хочешь? — спрашивает Минхо, поглаживая его запястье кончиками пальцев.       — Хочу, — без обиняков отвечает Джисон.       — Тогда станешь моим парнем?       — Стану.       Джисон никогда бы не подумал, что всего четыре слова способны заставить его сердце выписывать кульбиты в груди и буквально ликовать, пока он старательно пытается унять порыв запрыгать от радости. Теперь Хан официально может заявить, что он самый счастливый на свете человек. А Минхо, в свою очередь, впервые радуется обилию бутонов у себя в груди, которым в простом народе дали название «любовь».       Ближе к ночи давка в клубе становится нереальная. К бару не протиснуться, на танцполе невозможно нормально вдохнуть, а уровень опьяневших в очко людей становится невыносимо высоким. Минхо крепко держит Джисона за руку, чтобы не потерять его в толпе, пока упорно расталкивает столпившихся на пути. Пару раз вспотевшая ладошка почти выскальзывает из крепкой хватки, но в итоге до столика они добираются без происшествий.       — Нас не было пятнадцать минут, а вы уже почти готовые, — комментирует Минхо, когда видит Чанбина, мешающего одному ему известный коктейль из разных видов алкоголя.       — Выглядишь так, будто тебе миллион дали, — осматривает его Хёнджин, отрываясь от наблюдения за Со.       — Или просто дали, — кашляет Сынмин, подмигивая Джисону.       У Кима всегда был талант видеть людей насквозь. Кажется, что ему хватит секунды на то, чтобы понять, кто и что перед ним. Именно он поддержал Феликса, когда тот открылся Хёнджину, и именно Сынмин намекнул Хвану на то, что не просто так Ли интересуется его самочувствием. Он как тот самый загадочный герой в истории, который всегда знает больше других, но предпочитает занимать роль наблюдающего, смотря за развитием событий со стороны. Именно поэтому в компании его ценят и всегда обращаются к нему за советом. Да, со стороны Сынмин грубый и нетактичный, но неспроста он выбрал себе профессию психолога, потому что в моменте он способен переключиться с привычного состояния на профессиональное и от прежнего человека останется только лукавый взгляд.       — Я хочу сказать тост, — игнорирует слова друга Джисон и выхватывает из рук Чанбина получившийся шот.       — А ты не охренел случайно? — возмущается он, но не предпринимает никаких попыток отобрать своё творение.       — В общем, — прокашливается Хан, обращая на себя внимание. — Я много говорить не буду. Просто хочу, чтобы ты был счастлив, друг. Признаю, что Юну я терпеть не мог, но рядом с ней ты буквально как звезда светишься и лыбишься по дурацки, прям как влюблённый идиот. Ну, как я и наша любимая парочка, — на этих словах он многозначительно кивает головой на сидящих сбоку Хёнджина и Феликса. — Короче, мы всегда будем рядом, потому что дороже вас у меня никого нет. Выпьем!       Джисон первый выпивает мутное содержимое рюмки и тут же заходится кашлем, когда горло начинает не по-детски жечь, а глаза слезиться от резкого вкуса и запаха. Он быстро моргает, кидая вопросительный взгляд на Чанбина, который спешит отставить остатки своего изобретения в сторону.       — Ты что за бурду намешал?! — хрипит парень, отпихивая руку Чонина, который встал, чтобы похлопать его по спине.       — Это чтобы унесло с одного шота, — жмёт плечами Со.       — А по-моему, чтобы убило.       — А намешай и мне тоже, — просит Хёнджин и получает ощутимый щипок в бок от Феликса, тут же пинаясь в ответ. — Ещё раз — и с локтя получишь, у меня реакция работает.       — Я не буду тащить тебя на себе, когда напьёшься в хлам, — предупреждает Ли, наступая парню на ногу. Знает, что Хёнджин его не тронет. — И в машину не пущу.       — Ничего, что машина моя?       — Ты же сам утром потом ныть будешь, что она заблёвана вся. Я ещё и виноватым останусь.       — Прям как старые супруги, — хлопает глазами Чонин, тоже желая попробовать экзотический напиток Чанбиновского производства. Он даже не успевает проглотить жидкость, как начинает кашлять и мелкие капли попадают Сынмину на рубашку. — Охуеть, реально убивает.       — И мне тоже, бармен, — одновременно произносят шесть голосов, и Со обречённо вздыхает.       Так они и сидят, не совсем культурно выпивая, и чем дальше Чанбин продолжает спаивать их, тем развязнее они становятся. Джисон давно уже полулежит на Минхо и Хёнджине, а Чонин дремлет на плече Сынмина, укрывшись чьей-то кофтой. Чан смотрит в одну точку, думая о чём-то своем, а Хёнджин занимается своим любимым делом под названиваем «выведи Ли Феликса из себя за десять секунд». Блондин держится молодцом, не ведясь на провокации, но с каждым тычком в бок и попыткой залезть под футболку, терпение заканчивается и он сжимает руки в кулаки, чуть отстраняясь, когда Хёнджин утыкается носом ему в шею, шумно выдыхая и спихивая с себя Джисона. Трезвым находиться в этой компании совсем скучно. Радует то, что Сынмин больше не налегает на алкоголь, потому что, по его словам, мешанина Чанбина убила его рецепторы и больше он не способен пить. Со, к слову, уже давно подпевает знаменитым трекам и посматривает в сторону танцпола, что означает, что это почти крайняя степень его опьянения.       — Что ты делаешь? — шёпотом спрашивает Феликс, когда Хван обнимает его за талию, практически ложась на него.       — Ищу ключи от машины, — неразборчиво бормочет он, спускаясь ладонью вниз, но тормозит, когда натыкается на прохладную бляшку ремня.       — Под футболкой у меня их нет, — ухмыляется Ли.       — А вдруг?       — Чан, — Джисон неожиданно резко подскакивает на месте, ударяясь головой о подбородок Минхо, и пугает сидящих рядом своей внезапной выходкой.       — Джи? Что случилось? — Бан не выглядит пьяным, но блеск в его глазах выдаёт его с потрохами.       — Ты обязан наделать мини Чаников, — серьезно говорит Хан. — Желательно семерых.       — А зачем так много? — мужчина всеми силами пытается сдержать смех.       — Как зачем? — Джисон прилагает огромные усилия, чтобы язык не заплетался, а взгляд не терял фокус, что выглядит просто комично. — Чтобы крёстными нас сделать!       — А если у меня будет дочь?       — А ты старайся, чтобы были сыновья.       — Боюсь, семерых мы с Юной не осилим, — по-доброму усмехается Чан и тянется к очередному коктейлю. Вообще, понижать градус нежелательно, но если он продолжит пить крепкое, то уже через несколько минут у него начнутся провалы в памяти.       — А, ну да, — активно кивает головой Джисон. — Если они пойдут все в тебя, то вы их не прокормите.       — И крёстные из вас не очень, — дует губы Бан. — С кем поведёшься, от того и наберёшься.       — Слышь, — возникает Минхо, отрывая взгляд от макушки Джисона. — Помни, что от Ликса зависит, попадёшь ты сегодня домой или нет.       — Пойдёмте танцевать, а, — хлопает в ладони Чанбин и первый встаёт из-за стола, слегка пошатываясь.       Его идею поддерживают все, кроме Хёнджина, который после семи фирменных шотов не способен ровно стоять на ногах. Феликс, как самый ответственный, остаётся с ним, позволяя практически полностью лечь на себя. Рука его автоматически вплетается в волосы, мягко массируя кожу головы, из-за чего Хван вжимает голову в плечи, чувствуя лёгкую щекотку. Он никогда не был любителем тактильности и прочих нежностей, но после пары дней, которые он провёл с Ликсом, он понял, что плюсы в этом однозначно есть. С помощью касаний можно выразить всю степень привязанности, которую никто из них никогда не озвучит. Не в их характере.       — Поцелуй меня, — пьяно бормочет Хёнджин, вытягивая губы в трубочку.       — Ты не похож на спящую красавицу, — шутит Ли, мягко очерчивая линию его челюсти кончиками пальцев.       — Я самый лучший парень в мире.       — Тут тоже мимо, — говорит Феликс и быстро наклоняется, чтобы оставить смазанный поцелуй на губах Хёнджина, пока тот не начал возмущаться.       Хван неосознанно тянется за горячими губами и облизывает собственные, приоткрывая глаза, чтобы выразить всё своё недовольство. Феликс продолжает гладить его волосы, не обращая внимания на красноречивый взгляд, которым его одаривает Хёнджин.       — И кто так целуется? — вздыхает он, поднимая голову с чужих колен, и пытается пригладить разлохмаченные волосы.       — Покажи, как надо, если что-то не нравится, — закатывает глаза Ли.       Хёнджину два раза повторять не нужно. Он быстро сокращает между ними расстояние и сначала промазывает, клюя блондина в щёку, но затем уверенно накрывает его губы своими, сминая поочерёдно каждую. Алкоголь, которым пропитан весь поцелуй, неприятно горчит на языке, но Феликс не спешит отстраняться, притягивая за затылок ближе к себе и пытаясь подстроиться под сбивчивый темп. Руки Хёнджина блуждают повсюду, обжигая касаниями и вызывая не только мурашки, но и тянущее чувство внизу живота. Феликс натурально плавится под чужим напором и приоткрывает рот, впуская чужой язык. В этот момент всё отходит на второй план. Есть только он и Хёнджин, и неважно, что некоторые люди смотрят на них. Сейчас на это слишком плевать.       — Снимите комнату, — слышится неподалёку голос, и Хван отстраняется первый, вытирая влажные от слюны губы ладонью.       — Дорого, — отвечает он, закидывая руку на плечо Феликса. — А чего ты вернулся?       — Там медляк танцуют, — кривится он. — Чанбин расстроился, что у меня нет пары и решил, что ему жизненно необходимо станцевать со мной. Я свалил оттуда.       — А почему? — спрашивает Феликс, восстановив сбившееся дыхание. — Может, он бы в любви тебе признался.       — И жили вы бы долго и счастливо, — добавляет Хёнджин.       — Я в ваш гейский квартет вступать не собираюсь.       — А почему квартет? — не понимает Хван. — У нас в компании пока что дуэт.       — А ты догадайся, — многозначительно улыбается Ким.       — Да ну нахуй, — Хёнджин от шока даже рот приоткрывает, сразу понимая, о ком речь. — Я думал, что они ещё лет сто будут морозить друг друга.       Брюнет встаёт со своего места и подходит к перилам, наклоняясь, чтобы отыскать взглядом двух своих друзей. Феликс обеспокоенно подходит к нему, чтобы в случае чего успеть удержать Хёнджина, потому что слишком уж сильно он перекинулся через них. Минхо и Джисона он находит довольно быстро. Те стоят в самом дальнем углу танцпола, где никто не может побеспокоить и просто топчутся по кругу, обнимая друг друга. Они выглядят настолько комфортно и правильно, что улыбка почти сразу же появляется на лице. В который раз он убеждается, что Ли и Хан просто созданы друг для друга и сочетаются во всех аспектах. Их любовь чистая, не без трудностей, но прекрасная и яркая.       — Пошли потанцуем? — спрашивает Хван, протягивая Феликсу руку.       — Медленный танец? — хлопает глазами Ли. — Ты же ненавидишь танцевать.       — Полюблю, если буду танцевать только с тобой.       Ликс удивлённо смотрит в глаза Хёнджина, слыша его ответ. Можно списать всё на то, что он находится в сильном алкогольном опьянении, но слова приятно согревают сердце, и блондин уже даже не пытается скрыть улыбку, потому что здесь и сейчас он будет открытым с парнем, которого любит, ведь Хёнджин первый открылся ему в эту ночь. Он с широкой улыбкой на лице берёт брюнета за руку и даже не беспокоится о том, что на них могут смотреть. Плевать на весь мир, если твой сужается до одного-единственного человека, который прямо сейчас тянет тебя в самый центр танцпола, лавируя между множества пар. Хван уверенно кладёт одну ладонь на талию Феликса, а вторую вкладывает в его ладонь, ожидая, когда блондин задаст ритм их немного нелепому танцу. Нелепому, потому что Хёнджин всё ещё неустойчиво стоит на ногах, а приглушённый синий свет сбивает с толку.       Феликс всегда любил медленные танцы. Не потому, что в процессе нужно касаться, и не потому, что многие люди нарекают этот вид танца слишком интимным. Ликс видит в нём только огромное проявление любви, когда ты смотришь в глаза партнёру и трепетно сжимаешь его в своих объятиях. Глаза всегда говорят больше чем слова. И во время танца пары молча переговариваются, показывая то, что никогда не смогли бы произнести вслух. Например, в глазах Феликса плещется огромный страх потерять Хёнджина. Возможно, это зависимость, но как же ему плевать на это, когда оба чувствуют себя полноценными друг с другом. Ликс не отрицает, что зависим, и также не отрицает, что Хёнджин запросто смог бы прожить без него. Его их разрыв точно не подкосил бы. У Феликса всё не так. Может, он и выглядит, как человек, которому плевать, но на самом деле принимает всё близко к сердцу и их расставание проживал бы в процессе самокопания, пытаясь собрать себя заново по кусочкам. Это в стиле Хёнджина — играть до тех пор, пока Ликс окончательно не влюбится, а затем растоптать сердце, которое бьётся только благодаря нему. Но Хёнджин не такой. Если сначала у Феликса и были сомнения, то теперь он точно уверен в том, что ему не воткнут нож в спину в самый неожиданный момент.       — Я люблю тебя, — будто в подтверждение его мыслей, говорит на ухо Хёнджин. — Никогда в этом не сомневайся.       — С чего ты взял, что я сомневаюсь? — отводит взгляд Ли, на миг испугавшись того, что брюнет способен читать мысли.       — У тебя на лице всё написано.       — Я тоже тебя люблю, — легко улыбается Феликс, чуть сильнее сжимая чужое плечо. — Не знаю, как жил бы, если бы не ты.       — Не надо так говорить. Живи для себя, а не для меня.       Сердце Ли буквально плавится от того, насколько человек может быть чутким. Он только коротко кивает в ответ, показывая, что попытается жить в первую очередь ради себя, потому что Хёнджин прав. Всегда прав.       Оба парня пугаются, когда к ним неожиданно подлетает Чан с красными от бега щеками и порывисто сжимает в объятиях до хруста костей с самой широкой улыбкой на Земле. Хёнджин с Феликсом вопросительно переглядываются, а затем, не сговариваясь, одновременно спрашивают о самочувствии:       — Ты в порядке?       — Сколько выпил?       Бан по очереди смотрит на каждого в попытках понять, что они сказали, потому что из-за шума вокруг всё кажется неразборчивым.       — Обещайте мне, — вдруг просит он и вмиг становится серьёзным.       — Что именно? — не понимает Феликс.       — Что вы все будете счастливы.       — Обещаю, — снова выходит одновременно, и оба пялятся друг на друга, удивлённые тому, насколько легко удалось произнести это.       И они правда сдержат своё слово. Возможно, не получится быть счастливыми сейчас или в ближайшем будущем, но однажды они точно придут к нему, и Феликс очень надеется, что вместе, а не порознь. Маленькие шаги могут оказаться огромными в сравнении с тем, как долго они добирались друг до друга, встречая на пути всевозможные препятствия и в конце концов бездонную пропасть под названием «ненависть». Но они смогли построить мост через неё и воссоединиться. Феликс надеется, что он не обрушится, а Хёнджин клянётся, что не позволит ему сломаться.       Не тогда, когда их любовь заставляет сердце биться чаще и рассеиваться тучам над душой.