Вектор строк

      

Потерять страх, жить,

Пальцем — щёлк, и всё забыть,

Залить, сказать: я вижу нить

И просто по течению плыть.

— «Заводной апельсин», Обстоятельства

             2 октября, 2017 год. Санкт-Петербург.              От корпуса факультета компьютерных наук до дома Мирона Яновича добираться было каких-то жалких двадцать минут. По счастливому стечению обстоятельств тот жил на Озерках — в трёх станциях от привычной Чёрной речки. Выше неё Слава поднимался всего раз: когда они с Ваней только переехали, тот зачем-то позвал его на «Уделку». Не сказать, что Ваня был фанатом винтажных вещей, но начать изучать Питер по какой-то причине решил именно оттуда. Славе, если честно, не понравилось — не из снобистских соображений, а просто из-за атмосферы. Так что он походил рядом, разок покурил с голубями в стороне и потащил Ваню обратно в цивилизованную часть города.              Собственно, в связи с близостью расположения занятие назначили на семь. В шесть, сразу после пар, Слава взял шаурму в ближайшем ларьке и выдвинулся в нужном направлении. Мирон Янович, вроде как, закончил раньше, а потому дома должен был быть давно. Рекомендаций по подготовке к занятию не дал, но тем было лучше: выходные Слава потратил на выполнение работ, которые ему заказали ребята, а также на то, чтобы почитать, наконец, его, Мирона Яновича, стихи. Последним он, откровенно говоря, неслабо увлёкся. В какой-то момент Ваня забил тревогу.              — Приём! — в очередной раз позвал он. — Земля вызывает Вячеслава Машнова! Ты что там так вдумчиво читаешь?              — А? — отозвался Слава, нехотя отрываясь от экрана ноутбука. — Да так. Стихи своего нового репетитора.              — Да ну? Ты нашёл?              Ваня вытаращился на него с неприкрытым удивлением.              — Типа того, — хмыкнул Слава. — На пятничном поэтическом вечере. Мирон Фёдоров. Преподаёт инглиш у гуманитариев.              — Ну-ка, покажи его профиль, — попросил Ваня и передвинул стул от своего стола к столу, за которым сидел Слава.              Он открыл новую вкладку, кликнул на сайт университета и ввёл в поисковую строку имя и фамилию. Ваня перехватил мышку и принялся изучать написанное. Слава же наверстал упущенное днём ранее.              — И каков твой вердикт? — спустя пару минут тишины поинтересовался он.              — В Оксфорде учился, охуеть, — выдал Ваня и откинулся на спинку. — Так-то неплохо. И научных работ у него дохуя. А что по цене?              — Среднюю по рынку знаешь?              — Примерно.              — Я тоже немного изучил. Так вот, у него в три раза дешевле, — развёл руками Слава. Ваня замер.              — Звучит как какое-то наебалово.              — Согласился бы, если бы он не работал в нашем универе, — усмехнулся Слава. — Единственное что меня смутило — это то, что у него нигде нет анкеты репетитора.              — Как-то подозрительно, — протянул Ваня и нахмурился. — Надеюсь, он не маньяк.              — Это вряд ли, — рассмеялся в ответ Слава.              Впрочем, о своих опасениях Слава быстро забыл. Мирон Янович не соврал, когда сказал, что не горазд писать о любви. Таких текстов у него было действительно мало. Тем не менее, из того, что найти всё-таки удалось, сильнее всего в память врезался «Хитиновый покров». Он от начала до конца сквозил метафоричностью, однако Слава увидел в нём своеобразное отчаяние. Лирический герой Мирона Яновича был закрытым и относился к любви и отношениям с недоверием и опаской. Являлся ли он отражением личности самого Фёдорова? Слава полагал, что да. Стихотворение он скопировал себе в заметки.              С собственными текстами тоже было сложно. После прочитанного все они казались глупыми и бездарными. Что, в сущности, он, девятнадцатилетний пацан, мог написать о любви? Он влюблён-то по-настоящему был всего однажды — в свою одноклассницу Таню. Встречались они долго — по меркам вчерашних подростков, — но в середине первого курса им пришлось расстаться, потому что Таня осталась в Хабаровске, а у Славы не было времени поддерживать отношения на расстоянии. Да и желание после поступления с каждым днём только убавлялось.              Так что выполнить просьбу Мирона Яновича и найти что-то достойное у него так и не получилось. Можно сказать, что с единственным своим домашним заданием он не справился.              Фёдоров жил на десятом этаже одной из новостроек, что находились вблизи станции. Дом не шёл ни в какое сравнение с их обшарпанной общагой — та, хоть и была квартирного типа, выглядела в разы менее уютно. Слава позвонил в звонок. Дверь открылась почти сразу.              — Привет, Слава, — с улыбкой поздоровался Мирон Янович и отошёл в сторону, пропуская его в квартиру.              — Добрый вечер, Мирон Янович, — отозвался Слава и шагнул вперёд.              В глаза тут же бросился ремонт. Дорогим он не был, но вкус у Фёдорова явно присутствовал. Прихожая была выполнена в холодных тонах — в основном преобладали белый и серый. Слава моргнул и перевёл взгляд на её хозяина. Мирон Янович стоял, прислонившись к стене и, очевидно, ждал, когда он разуется. Вместо этого Слава извлёк из кармана ветровки смятую купюру и протянул ему.              — Я не шлюха, мне деньги вперёд давать необязательно, — вскинув бровь, невозмутимо произнёс Мирон Янович.              — Не шарю, как принято у шлюх, — буркнул Слава, однако всё же засунул купюру обратно. И правда, что это на него нашло? На секунду стало неловко, поэтому он согнулся пополам и принялся развязывать шнурки. — Я потом забыть могу.              — Не переживай, я напомню, — отбил Фёдоров и дал ему вешалку. Вскоре ветровка оказалась на ней. — Проходи в дальнюю комнату. Чай будешь?              — Буду, — кивнул Слава. Мирон Янович удалился на кухню, а он, растерянно оглядевшись, двинулся в указанном направлении.              Комнаты было всего три. Дальняя представляла из себя что-то наподобие кабинета — в ней обнаружился большой рабочий стол со стопкой учебников и ноутбуком, книжный шкаф и компактный диванчик, который выглядел, скорее, как декоративный предмет интерьера, чем как нечто функциональное. В целом, по цветовой гамме она не особо отличалась от прихожей. Около стола стояло два стула. Слава опустился на один из них.       С кухни доносился приглушённый звук электрического чайника.              Мирон Янович вернулся через пару минут. В руках у него были чашки с чаем — от них шёл пар.              — Держи, — сказал он, поставил их и сел следом. — Я не разбавлял.              — Спасибо, — отозвался Слава и подвинул одну чашку поближе. — Миленькая квартирка. Своя или снимаете?              Вопрос его действительно волновал. Если преподаватели в их университете зарабатывали столько, что могли позволить себе трёшку в черте города, стоило всерьёз задуматься о том, чтобы пойти по их стопам.              — Своя, — спокойно ответил Мирон Янович. На лице его появилась лёгкая ухмылка. — Прицениваешься?              — Что вы! — картинно закатив глаза, воскликнул Слава. — Спортивный интерес.              — Ты в общаге живёшь?              — Ага, — согласился Слава. Поднёс к губам чашку и осторожно отхлебнул. Рот обожгло. — Разбавленный я всё-таки люблю больше, — констатировал он.              — А ты подожди, пока остынет.              С этими словами Мирон Янович принялся перебирать листочки в одной из папок, лежавших рядом.       Перед глазами снова возникли татуировки — сейчас их, наконец, можно было рассмотреть по-человечески, так как одет он был в домашние штаны и футболку. Буквы на пальцах складывались в слово IMPERIVM. Слава попытался прикинуть, в чём был смысл, однако ничего дельного на ум не пришло.              — А что означает IMPERIVM?              — А? — переспросил Фёдоров, оторвавшись от своего занятия.              — На пальцах у вас, — кивнул Слава.              — Имя Айзека Азимова тебе знакомо?              — Нет, — честно признался Слава.              — Это американский писатель-фантаст, — с видом знатока начал пояснять Мирон Янович и продолжил перебирать несчастные листочки. — У него есть цикл романов «Основание». Это история о Галактической Империи, этаком сверхгосударстве, протянувшемся на всём Млечном Пути. Оттуда ноги и растут. Цикл интересный, очень рекомендую.              — Да вы задрот, оказывается, — хмыкнул Слава.              — Есть немного.              — Если появится время читать — обязательно возьмусь, — продолжил Слава. — Но, вообще-то, я не шибко жалую фантастику. Из последнего понравилась «Планета Ка-Пэкс» Джина Брюэра. Но ещё в школе.              — Я читал, — одобрительно улыбнулся Мирон Янович и вытащил из стопки один-единственный листочек. — Хорошая книга. Я с радостью поболтаю с тобой на эту тему, но позже. А сейчас дам тебе тест.              Слава аж опешил от неожиданности. Внутри всё сжалось от волнения — прямо как на парах Антона Александровича. Ощущение было отнюдь не из приятных.              — Что? — возмущённо выдал он и посмотрел на Фёдорова в упор. — Вы же меня не предупреждали...              — Спокойно, Слава, — усмехнулся тот. — Это чтобы определить, какие темы у тебя западают сильнее всего. К тому же…              — Все! — перебил его Слава, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. Унять мандраж не выходило. — Все западают. Можете брать и учить с нуля.              — Не ёрничай, — всё так же невозмутимо отбил Мирон Янович. — Решить его тебе придётся в любом случае. Уровень — Intermediate. Большего от студентов твоего направления не требуется. Оценивать тебя никто не собирается, мне просто нужно понять, с чем работать в первую очередь. В нём двадцать пять вопросов.              — Сколько вопросов?! — вспыхнул Слава. — Это пиздец.              — Они поверхностные, — возразил Фёдоров и развернул тест к нему. — Даю десять-пятнадцать минут, этого должно хватить. А я пока принесу что-нибудь к чаю.              Посмотрев на Славу и улыбнувшись уголками губ, он поднялся с места и пошёл к выходу из кабинета. Слава, естественно, никакие тесты решать не хотел. Да и не повторял ничего, если честно, а потому желание бросить ему вслед что-нибудь тяжёлое преодолел с огромным трудом. Впору было задуматься, какого чёрта он в принципе на это подписался. Точно так же платил за унижения.              Так или иначе, вариантов особо не было. Главное, что Слава уяснил за год учёбы, — это что человек, придумавший фразу «хочешь жить — умей вертеться», был прав. И вертеться Слава, к счастью, умел.              Времени было катастрофически мало — Мирон Янович шуршал чем-то на кухне, но вряд ли планировал задержаться там надолго. Так что Слава ловко достал из кармана джинсов телефон и залез в браузер. А уже через несколько мгновений пальцы в спешке набирали текст из первого задания.              Конечно, он осознавал, что это было неправильно. Он ведь, по сути, сам захотел заниматься дополнительно — будучи готовым отдавать за это деньги, — но действовал при этом совершенно иррационально. Вероятно, ключевую роль сыграли нервы — на подобного рода случаи у Славы имелась соответствующая модель поведения, и он автоматически её придерживался. Частое списывание дало о себе знать. Это была сила привычки. Не более.              Впрочем, на этот раз толку от этого не было. Над оригинальностью Мирон Янович явно постарался — первые пять пришлось решить наугад, потому что в интернете ничего не нашлось. От усердия Слава рефлекторно свёл брови к переносице и прикусил кончик языка. Настала очередь шестого вопроса.              Он понятия не имел, сколько просидел вот так. Из-за чрезмерной увлечённости процессом реальность отошла на второй план. Именно поэтому Слава не заметил, как Фёдоров перестал шуметь, — зато отыскал ответы к трём заданиям из десяти, которые успел пройти. Он обвёл ручкой последний.              Вдруг за спиной раздался шорох, а на плечо опустилась тяжёлая ладонь. Казалось, сердце пропустило удар — Слава подскочил от неожиданности. А ещё — невольно прикусил кончик языка.              — Блядь! — громко выругался он и машинально смахнул с себя руку Мирона Яновича. — Вы с ума сошли, что ли? Кто так подкрадывается-то, а? А если бы я был сердечником?              Телефон, оставшийся лежать на коленях, удачно скрылся между ними и упёрся ребром в стул. Славу колотило — испугался он действительно сильно. Правда, завидев вернувшегося Фёдорова, больше запереживал из-за своей маленькой халтуры. Попасться решительно не хотелось.              — Ты не сердечник, — небрежно бросил тот и, поставив на стол тарелку со сладостями, выхватил тест. Заметил. Точно заметил. — Жаль, что интернет тебе не помог.              Мирон Янович говорил ровно, но с неприкрытым раздражением. Он окинул листочек взглядом, а после — бесцеремонно смял его и отправил в мусорное ведро, что находилось под столом.              — А вам откуда знать? — не унимался Слава. — Был бы у меня тромб — оторвался бы!              — Хорош прикидываться, — отозвался Фёдоров и снова полез в ту же самую папку. Порылся в ней недолго и извлёк абсолютно такой же тест. Только вариант, судя по всему, другой. — Ещё одна попытка, и это занятие станет последним, Слава. Не нужно стараться меня перехитрить. Ты здесь не для этого.              Опасения подтвердились.              — Класс, — констатировал Слава. Тем не менее, укол совести всё-таки почувствовал. — Вам нравится смотреть, как ваши студенты страдают?              — Нисколько, — холодно ответил Мирон Янович и посмотрел на него со всей строгостью, на какую, видимо, был способен. Задержался ненадолго на лице, а затем — опустил взгляд ниже. И упёрся аккурат туда, где был спрятан телефон. — Ах да, с твоего позволения…              Слава оцепенел. Всё, что произошло дальше, предстало перед ним будто в замедленной съёмке. Татуированная ладонь потянулась к ногам.              — Да я… — начал было оправдываться Слава, однако умолк сразу же, как только чужие пальцы скользнули между бёдер — уверенным, грубоватым, нарочито медленным движением — и вытянули оттуда телефон. Лицо вспыхнуло, а тело прошибло сначала жаром, а после — отрезвляющим холодом. Слава вытаращился на Мирона Яновича как на ненормального. — Мирон Янович?..              — Уберу от греха подальше, — моментально перебил его Фёдоров и отправил телефон в ящик стола. — Решай тест.              Слава так и не понял, что это было. Тот уселся обратно на место и уткнулся в ноутбук. Так, словно ничего не случилось. А может, ему показалось? И не было в этом жесте ничего такого, на что стоило так реагировать? У Славы ведь неоднократно отбирали телефон — везло далеко не всегда. Но делал ли кто-то из преподов так? Определённо нет. Надо было срочно гнать от себя эти мысли.              Расслабиться, естественно, не вышло. Слава пытался вникнуть в суть, но толку от этого было мало. Мешало всё: отсутствие знаний, расшалившиеся нервы и, в конце концов, присутствие Мирона Яновича. Не сказать, что, если бы он вышел, стало бы легче, но Слава то и дело непроизвольно на него косился.       А Мирон Янович, тем временем, сосредоточенно искал что-то в ноутбуке. Даже не повернулся ни разу. И профиль его, что освещала лишь настольная лампа — основной свет был выключен, в комнате царил полумрак, — отчего-то выглядел особенно выразительно.              В очередной раз ответив наугад, Слава сдался. Голова кипела. Позади было двадцать вопросов. На некоторые, как думал он сам, ответить правильно всё-таки удалось.              — Всё, не могу больше, — вымученно простонал он и откинул ручку в сторону. Та с грохотом ударилась о стол и отлетела к самому краю. Не упала. — Ничего не понимаю. Пощадите уже, Мирон Янович.              — Давай посмотрим, что ты там нарешал, — сказал Фёдоров, прежде чем оторваться от своего занятия и взять тест в руки.              — Ничего я не нарешал.              — Всего пять не добил, ты серьёзно? — уточнил он, вскинув бровь. Фирменная эмоция, мать её.              — Я устал.              — Не стрессуй. Чайку попей. Печенье попробуй — оно вкусное. А я проверю.              Мирон Янович улыбнулся и взял красную ручку. Легко ему было говорить. Единственным плюсом виделось то, что за время, убитое на злосчастный тест, чай остыл. Слава взял чашку и сделал пару глотков. Мандраж спал, но общее напряжение никуда не делось.              Вскоре с проверкой было покончено. Мирон Янович отложил листочек и ручку.              — Что там? — нетерпеливо спросил Слава. Молчание угнетало.              — Правильных ответов очень мало, — покачал головой Фёдоров и потёр пальцами переносицу. — Но они есть. Это хорошо. Начать предлагаю с повторения форм глаголов. Ощущение, что с ними совсем беда. Повторим правила и разберём основные ошибки.              Следующие полчаса прошли за корпением над учебниками. Стоило признать, объяснял Фёдоров очень доходчиво — гораздо лучше, чем Ваня. Из его уст правила звучали логично, а приводимые им примеры эту логику подкрепляли, а не рушили.       Слава увлёкся — благодаря этому отпустить ситуацию с телефоном у него получилось. Роль сыграл и тот факт, что после большую часть допущенных в тесте ошибок он сумел исправить самостоятельно.              Мирон Янович смотрел на него с одобрением — от былой холодности не осталось и следа. Пожалуй, его можно было понять. Был бы Слава преподом — тоже требовал бы минимальной справедливости. Особенно от того студента, с которым согласился бы заниматься за символическую плату. Разве что, в личное пространство лезть не стал бы — во всяком случае, так, как Фёдоров, — но всё-таки. Наверное, это можно было списать на общее недовольство. Откуда ему было знать, что творилось у Мирона Яновича в голове? В остальном он и так вёл себя максимально сдержанно.              — Не так уж это и сложно, — не без улыбки подытожил Слава, расправившись с последним вопросом.              — Вот видишь, — подбодрил его Мирон Янович. — Я дам тебе аналогичные задания домой. Для закрепления. Только сделай их сам. Списывать нет никакого смысла, Слава. Поверь.              Он посмотрел в упор — так пронзительно, что по спине неожиданно пробежали мурашки. Слава сглотнул. Чертовщина какая-то.              — Я верю, — собрав в кулак всё своё спокойствие, отозвался он. — Обещаю, что не буду.              Задержав взгляд ещё на несколько секунд, Мирон Янович открыл ящик и вернул на стол телефон. Слава мельком глянул на время и тут же убрал его в карман. До конца занятия оставалось совсем немного.              — Собственно говоря, грамматика — это хорошо, но на ней одной далеко не уедешь, — снова заговорил Мирон Янович. Тарелка со сладостями практически опустела, и он отставил её в сторону. А ноутбук подвинул ближе. — Помнишь, я обещал познакомить тебя с творчеством Уистена Одена?              — Было дело, — кивнул Слава.              В памяти всплыл последний поэтический вечер. Вероятно, волнение его было связано с тем, что после предыдущих встреч полноценно воспринимать Фёдорова как преподавателя ему было не так-то просто. Не то чтобы обстановка сильно отличалась — что тогда, что сейчас она была неформальная, — но строгости явно прибавилось. И это было непривычно. Возникал диссонанс.              — Я предлагаю тебе начать учить стихи, — продолжил он. — На английском.              — А это ещё зачем? — нахмурился Слава.              — Это поможет тебе наработать привычку говорить, — пояснил Мирон Янович и вбил что-то в поисковую строку. — Каждое стихотворение придётся разбирать, чтобы вникнуть в смысл. Таким образом, ты сможешь и учить новую лексику, и совершенствовать своё произношение. Это очень эффективная методика.              Слава восторга не испытал. Ему не хватало времени, чтобы выучить что-то на русском, а на английском — и подавно.              — И мне нужно будет рассказывать вам эти стихи? — зачем-то решил уточнить он.              — Само собой, — хохотнул Мирон Янович. — Как ещё-то?              — Не знаю, — буркнул Слава. — Мало ли.              В целом, один зритель — это лучше, чем толпа. Слава сомневался. Однако выбора, опять же, не было. Вернее, был, но ограничиваться одним занятием он желанием не горел. Мало того, что с Мироном Яновичем было интересно, так он ещё и оказался первым, благодаря кому в Славиной голове отложилось хоть что-то полезное.              — Давай послушаем Funeral Blues, — предложил Фёдоров и открыл ссылку на какое-то видео. — Это одно из самых популярных его стихотворений. Разберёшь и выучишь к следующему разу. Алгоритм работы я отправлю в телеграме.              — Как у вас всё серьёзно, — хмыкнул Слава. — Ладно-ладно. Надеюсь, я не повешусь в попытках разобраться.              — Не повесишься, — отозвался Фёдоров. — Если что, пиши мне. Я почти всё время на связи.              — Понял, — кивнул Слава. — Спасибо.              — Это отрывок из фильма «Четыре свадьбы и одни похороны», — вернувшись к видео, сказал Мирон Янович. — У героя на экране умер любимый мужчина. Соответственно, это сцена похорон. Это чтобы тебе было понятно настроение.              Слава удивился. Мирон Янович говорил об этом так буднично, словно они находились вовсе не в России. А в какой-нибудь Англии, например. Как правило, преподаватели не слишком охотно поднимали подобные темы.              — М-м-м… — протянул он. — Любимый мужчина?              — Всё так.              — А оригинальное стихотворение… оно…              — Посвящено мужчине. Уистен Оден был геем, — опередил его Мирон Янович. Слава так и замер с открытым ртом. — Что-то не так, Слава?              — Нет, — отмер Слава. — Включайте.              Фёдоров настроил русские субтитры и нажал на пробел. Наверное, это было в порядке вещей. Он, в отличие от Славы, вырос в толерантной среде, а потому вёл себя так спокойно. Славе, конечно, было плевать, кто кому куда присовывает, особенно в художественных произведениях, но ощущение странности происходящего его всё равно не покидало. В Хабаровске за просмотр этого видео его засмеяли бы или, возможно, дали бы по морде. Он к такому привык. И года в Питере оказалось мало, чтобы изменить образ мышления.              В целом, ничего необычного на видео не происходило. Слава вчитывался в субтитры — они, как ни странно, содержали художественный перевод. Мужчина на видео был не шибко привлекательным, но играл определённо достойно. И читал стихотворение так, что к середине Славу пробрало. К горлу подступил ком.              — Что скажешь? — поинтересовался Мирон Янович, когда запись остановилась. А Слава не знал, что сказать. Никогда раньше подобные вещи не трогали его так.              — Это красиво, — с трудом выдал он. — Стоит посмотреть фильм?              — Это не главная любовная линия в фильме, — ответил Мирон Янович. — Но он забавный, так что, скорее, да.              — А я не из-за неё спросил, — зачем-то решил оправдаться Слава. И правда, зачем?              — Как скажешь, — хмыкнул Фёдоров. — Давай теперь прочитаем разок, и можно заканчивать занятие.              — Кстати, — вдруг оживился Слава. — У мужика на видео какой-то странный акцент.              — Он шотландец, — пожал плечами Мирон Янович. — У всех шотландцев такой акцент.              — Ублюдский? — уточнил Слава. Слушать его действительно было сложно.              — Можно и так сказать, — хохотнул тот.              — Так и подумал.              Прочитать стихотворение самому оказалось полезно — произношение у него хромало ничуть не меньше, чем знание основных правил. Мирон Янович распечатал текст стихотворения, а потому Слава ручкой делал пометки над словами, которые тот поправлял и на которые, соответственно, следовало обратить внимание во время самостоятельной работы.              Управились быстро. По завершении Мирон Янович протянул ему листочки с обещанным домашним заданием.              — У тебя есть все шансы подтянуть язык к зимней сессии, — подытожил тот. — Ты можешь, когда хочешь.              — В этом ваша заслуга, — вернул комплимент Слава и потянулся к рюкзаку, чтобы убрать туда все материалы. Повисло молчание.              — Выпить хочешь? — внезапно спросил Мирон Янович.              — Что? — недоумённо отозвался Слава. Эффект неожиданности однозначно сработал.              — Что пожелаешь, — отбил Фёдоров. — Вино?              — А за это тоже придётся платить? — решил уточнить Слава.              — Нет, — рассмеялся тот. — Это предложение вне занятия.              — Ваше время, как-никак.              — Считай, это моя личная инициатива.              Слава задумался на несколько секунд. Стрелка часов показывала восемь вечера. Обычно он не пил по будням, да и дела у него, откровенно говоря, ещё были, но, с другой стороны, их можно было и отложить. Конечно, ради этого придётся пожертвовать сном следующей ночью, но всё-таки.              Он поймал себя на мысли, что хочет согласиться. Гораздо больше, чем тащиться в общагу и дальше корпеть над учебниками.              — А давайте, — сказал Слава.              — Прекрасно, — улыбнулся Мирон Янович. — Какое любишь больше?              — Вообще, я пиво люблю, — хмыкнул Слава.              — Пиво тоже есть, если что.              — Давайте вино.              — Так красное или белое? — уточнил Мирон Янович.              — Любое, — махнул рукой Слава. В вине он всё равно не разбирался — разве что, в самом дешёвом, что продавалось в пакетах.              Спустя пару минут они переместились на кухню. Деньги за занятие Слава ему, наконец, отдал. Рюкзак оставил в прихожей.              У Мирона Яновича, однако, вино было отнюдь не дешёвое — по крайней мере, таковым не выглядело. Слава разместился за столом на диванчике, гораздо более функциональном, чем тот, что находился в кабинете. Мирон Янович, тем временем, неспешно выкручивал пробку штопором. Вскоре на столе материализовались бокалы и бутылка красного, как выяснилось, сухого. На этикетке красовалось название — J. P. Chanet.              Мирон Янович наполнил бокалы.              — Знаешь, почему она кривая? — он продемонстрировал Славе бутылку ещё раз. Её горлышко было наклонено в сторону, а на корпусе была внушительная вмятина.              — Нет, — отозвался Слава и поднял взгляд.              — Есть легенда, что во времена правления Людовика Великого на производстве что-то пошло не так, и ему подали это вино в бракованной бутылке. Он разозлился, но придворный, который бутылку принёс, оказался сообразительным и сказал, что она склонилась в знак почтения Его Величества. А ещё — что вмятина на ней символизирует следы от его прикосновений к юбкам фрейлин, которые он не пропускал. И якобы это положило начало выпуску бутылок такой формы.              С этими словами Мирон Янович сел напротив и отсалютовал ему бокалом.              — Всё-то вам известно, — усмехнулся Слава и покрутил свой в руках.              — Всего лишь интересный факт.              — За что пить будем?              — За первое успешное занятие, — предложил тот.              — Резонно.              Они чокнулись. Слава поднёс бокал к губам и сделал пару небольших глотков. Вино было терпким, но приятно согревало — то, что нужно в холодную осеннюю погоду. Мирон Янович тоже пил неторопливо.              — Ты подумал насчёт стихотворения? — вдруг снова заговорил он.              — Насчёт какого? — переспросил Слава.              — О любви, — улыбнулся Фёдоров. — Мы обсуждали.              — А-а-а, — протянул Слава. — Честно? У меня были варианты, но потом я почитал ваши стихи и передумал показывать.              Мирон Янович вскинул бровь и рассмеялся.              — И что же такого там было?              — «Хитиновый покров», — ответил Слава. — Крутая работа.              — Мне приятно, — кивнул Фёдоров. — Но это не повод себя недооценивать.              — У меня нет ничего, что нравилось бы мне самому, — отбил Слава. — Вам нравятся стихи, которые вы публикуете?              — Я нахожу, к чему придраться, но, скорее, да, чем нет.              — Вот видите. У меня обратная ситуация.              Мирон Янович недолго помолчал. А после — осушил бокал до конца. Слава последовал его примеру.              — Я не буду настаивать.              — А вообще, — продолжил Слава. — Считайте, что я ещё не любил толком, — хохотнул он. — Мне же всего девятнадцать. Вот влюблюсь, напишу что-то по-настоящему достойное и сразу покажу вам.              Слава с улыбкой подвинул бокал в сторону Мирона Яновича, ненавязчиво намекая на то, чтобы тот его обновил. А тот вдруг посмотрел — в упор, — чуть прищурившись. Выглядело пугающе, но Слава, на удивление, расслабился, а потому долгий зрительный контакт ни капли его не смутил.              — Договорились.              Бокалы снова оказались наполнены.              — Давайте теперь за то, что вы — прикольный препод, — сказал Слава.              — Ты серьёзно? — переспросил Фёдоров.              — Ну да.              — Я приму за комплимент.              Послышался звон. Губы опять тронула улыбка. Слава решил, что Фёдорову будет приятно это услышать, да и он, в конце концов, действительно так думал. В отличие от Белогая, тот был очень располагающим. Пожалуй, Слава даже хотел, чтобы он был его преподом непосредственно в университете.              — А вы с кем-то ещё дополнительно занимаетесь? — настала очередь Славы задавать вопросы.       Вино приятно затуманивало разум, а заодно развязывало язык. Не то чтобы Слава не был болтливым без него, но сейчас тянуло озвучивать каждую мысль, что появлялась в голове.              — А это студенческая ревность? — усмехнулся Мирон Янович.              — Нет, просто я не видел вас на репетиторских сайтах, — парировал Слава.              — Ты и не увидишь.              — Так занимаетесь или нет?              — А ты бы какой ответ хотел услышать? — снова ответил вопросом на вопрос Фёдоров. Голос его прозвучал весело. Было видно, что ситуация казалась ему забавной.              — А я пока не решил, — в тон ему отозвался Слава.              Оба хохотнули и допили вино. Однако Слава, если честно, и правда, не решил.              31 декабря, 2015 год. Москва.              К Москве Мирон относился равнодушно, но признавал, что зимой находиться в ней было в разы приятнее, чем в Питере. Во-первых, потому что она была гораздо чище, а во-вторых, потому что климат в ней был мягче. Во всяком случае, ледяным ветром, как в Питере, при выходе из дома не сносило. Да и украшали её намного вычурнее.              Диляра съехала на следующий день после разрыва — как и обещала. Мирону, конечно, было тоскливо, но никаких сильных эмоций по этому поводу он не испытал. Да и последние два дня в университете оказались довольно загруженными, а потому рефлексировать времени толком не было. Принял экзамены, проставил оценки, собрал с ребят долги, а утром тридцатого декабря сел в «Сапсан» и укатил в столицу. Впереди было веселье, а значит, стоило гнать дурные мысли. К тому же остановиться он собирался у Вани, близкого друга, с которым не было шансов заскучать.              Ваня работал в Московском филиале того же университета — уехал из Питера сразу после магистратуры, где им и довелось познакомиться. И тоже преподавал английский, так что точек соприкосновения у них по сей день было миллион.              Жил Ваня один: снимал просторную двушку на Соколе. Район был пафосный, из-за чего Мирон беззлобно над ним стебался.       Со своей девушкой, Аней, он расстался на пару месяцев раньше, чем Мирон с Дилярой. Если их отношения постепенно сходили на нет, то у Вани с Аней были настоящие эмоциональные качели, приправленные бесконечными скандалами и выяснениями отношений. Ваня пережил расставание тяжело — Мирону даже пришлось приехать на выходные, — однако отошёл достаточно быстро. Мирон знал, что в эмоциональной зависимости это, как правило, так и работало, но Ваню всё равно поддержал. Аню он знал лично. Она, на его взгляд, была ничего, но истериками грешила нередко. Ни к чему хорошему это явно привести не могло, а потому, по его скромному мнению, расставание это пошло Ване на пользу.              Новый год было решено отпраздновать у него дома. В квартиру на Соколе он заехал аккурат после расставания, поэтому собрать компанию у себя он хотел ещё и с целью параллельно отметить новоселье. Сделать это в другое время едва представлялось возможным — все были слишком заняты, — так что фактически шанс подвернулся отличный.              К подготовке Мирон охотно присоединился: помог полноценно украсить ёлку — её Ваня поставил в гостиной, где он должен был ночевать — и позаботился о том, чтобы заказать основные блюда. Рестораны разрывались от количества поступавших заявок. Тем не менее, привезли всё вовремя, так что к девяти вечера — как раз к моменту, когда принялись прибывать остальные ребята — праздничный стол был забит под отказ.              Среди приглашённых были в основном их общие магистерские друзья: Илья — приехавший из Питера на день позже Мирона, — который по окончании учёбы подался в независимый учебный бизнес-центр и стал вести тренинги по проектному менеджменту; Ян — последовавший примеру Вани и укативший в Москву, — который ныне преподавал немецкий в другом университете; Женя — оставшаяся в Питере и приехавшая вместе с Ильёй, — которая предпочла преподаванию корпоративный мир; Рома — также выбравший жизнь в культурной столице, — который работал на одну из правительственных организаций; а также Витя — ещё один переехавший, — который, в отличие от всех них, благополучно забил на наличие высшего образования и ударился в творчество.              Мирон учился в одной группе с Ваней и Женей. С остальными же они познакомились во время работы над одним из дополнительных учебных проектов, стандартно объединявших студентов разных направлений.       Помимо них, Ваня пригласил некоторых своих нынешних коллег, с которыми близко общался и среди которых были очень красивые женщины. Выглядело это всё, конечно, как своеобразная вписка для старпёров, но, в целом, ночь обещала пройти весело. Мирон переживал исключительно за сохранность Ваниной квартиры — убирать остатки веселья, очевидно, предстояло им двоим утром. У себя ничего подобного он с роду устраивать не стал бы.              К полуночи все изрядно накидались. Алкоголя было куплено много, налегали на него плотно — за разговорами никто не чувствовал ни времени, ни меры.       К Мирону бесстыдно клеилась одна из Ваниных коллег — представилась Верой, менеджером образовательной программы, на которой Ваня, собственно, преподавал. Она была младше на два года, но общение с ней складывалось приятно. В остроте ума и общей эрудиции она Диляре явно уступала, но во внешности — нисколько, поэтому Мирона вполне устраивала. Всё, что интересовало его в ближайшей перспективе, — это максимум хороший секс.               Стрелка часов добралась до двенадцати. Обращение президента все прослушали и оживились только к началу боя курантов — стали выкрикивать поздравления и чокаться. Мирон не помнил, какой по счёту это был бокал, хоть и не пил ничего, кроме шампанского.              — У тебя есть кто-то? — спросила вдруг Вера и пьяно улыбнулась. Губы её были накрашены ярко-красной помадой.              — Нет, — безапелляционно ответил Мирон и отправил в рот маслину со шпажки. — А у тебя?              — Нет, — протянула Вера и рассмеялась. В принципе, они друг друга поняли. — Надолго ты в Москве? Может, встретимся на днях?              — Четвёртого уезжаю, — отозвался Мирон. Телефон в кармане завибрировал — должно быть, активизировались родственники. — Можем встретиться.              — Да, у меня дома ебаться не стоит, — встрял Ваня. — Места всем не хватит.              — Какая пошлость, — снова расхохоталась Вера и закатила глаза. Замечание её не смутило, как и всех остальных. Они достигли соответствующей подобным разговорам кондиции. — Может, я предлагаю это исключительно из высоких соображений.              Мирон ухмыльнулся. Уточнять, что с Дилярой он расстался всего три дня назад, явно не следовало. Телефон никак не затыкался.              — Я пойду покурю, — предупредил он и поднялся с места. Курить действительно хотелось, да и ответить всем сразу было бы неплохо. К счастью, за ним никто не увязался.              Балкон у Вани был застеклён, но куртку накинуть всё равно пришлось — ночь была холодная. Мирон достал сигарету и зажал её губами. Щёлкнул зажигалкой. Глубоко затянулся. В голову дало моментально. Прекрасное ощущение.              Выкурив половину, он, наконец, разблокировал телефон. Непрочитанных сообщений было море — от родителей, коллег и студентов. Последние любили его поздравлять. Это льстило.              Мирон принялся было печатать ответ маме, но его прервал входящий звонок. Звонил Коля. Мирон помедлил, но вызов принял.              — Мирон Янович! — раздался радостный возглас на том конце. — С Новым годом вас! Как дела?              — Привет, Коля, — спокойно ответил Мирон и невольно улыбнулся. Тот был пьян. Сам он, впрочем, тоже. — Тебя тоже с Новым годом. Я в Москве у друзей. Что насчёт тебя?              Мирон устремил взгляд вдаль. Ленинградский проспект непривычно пустовал — зато почти во всех окнах в округе горел свет. Люди не спешили выходить на улицы, но он знал, ещё полчаса, и со всех сторон начнут раздаваться звуки фейерверков. Пока что они были где-то далеко.              С неба падали снежинки. К утру Москву должно замести.              — Я тоже с друзьями отмечаю, — сказал Коля. — В Питере. Вот вышел прогуляться и покурить, и подумал, что хочу набрать вам.              — Приятно знать, — ответил Мирон. — Я как раз тоже курю.              — Ага, — будто пропустив сказанное мимо ушей, выдал Коля. — Я это… в общем… спасибо вам, Мирон Янович. За всё. Вы один такой на весь универ. Год у меня был тяжёлый, но благодаря вам я вижу смысл начинать жить новый. Пафосно звучит. Сам знаю. Но правда. Со мной никто столько не разговаривал, сколько вы. Без понятия, всех студентов вы так поддерживаете или нет, но это дорогого стоит.              Коля шмыгнул носом, судя по всему, от холода. Кто-то смеялся на фоне — видимо, проходящие мимо люди.              Мирона охватило приятное чувство. С Колей он, и правда, общался много. Более того, тот был единственным студентом, с которым он занимался во внеучебное время, а это, само собой, закономерно привело к развитию каких-никаких межличностных отношений. Он был умным, интересным, увлекался поэзией, но главное — нуждался в помощи после смерти своего, как подтвердилось, молодого человека. И у Мирона получилось его поддержать. На дружбу это похоже не было, но ему нравилось наблюдать за тем, как пацан постепенно приходит в себя. И как к нему возвращается желание что-то делать.              — Рад слышать это, — проговорил Мирон и затянулся в очередной раз. — Надеюсь, твои поэтические вечера будут продолжать набирать популярность. Приложу к этому максимум усилий. Даю слово.              — Тоже надеюсь, — хохотнул Коля. Последовала пауза. — Знаете, что?              — Что? — спросил Мирон.              — Я сейчас очень пьяный и очень честный, Мирон Янович, — вдруг затараторил Коля — в разы быстрее, чем всё, что говорил до этого.              — И?              — И решил вам признаться, — хмыкнул он. — Мне кажется, я вас хочу. Я знаю, что вы живёте с женщиной, и поэтому мы всегда занимаемся английским в универе, но это, в общем-то, ничего не меняет. Я…              Мирон замер. Коле о Диляре, очевидно, тоже знать не стоило.              — Коля…              — Нет-нет, вы дослушайте, — перебил его тот. — Я не прошу вас спать со мной. Это естественно. Вы мой преподаватель, я ваш студент, я всё прекрасно понимаю. Не тупой. Но если бы была такая возможность, я бы с вами переспал. Вы классный. И я ни за что не сказал бы вам это, будучи трезвым, но сегодня праздник, и мне так хорошо… и так свободно дышится… короче, я знаю, что вы относитесь к этому нормально, да и мужчины у вас, вроде как, были. Вы сами мне говорили. Поэтому знайте. Может, когда-нибудь, если вдруг вы освободитесь…              — Коля, просто замолчи, — оборвал его Мирон и, затушив бычок, отправил его в пепельницу, стоявшую рядом. — Я тебя услышал. Хватит.              — Вы извините, если что, — хихикнул Коля. — Но мне отчего-то и не стыдно даже.              — А должно быть стыдно, — нервно усмехнулся Мирон. — Хорош.              Честно говоря, лучше бы он и дальше поддавался на соблазнения Веры, а не слушал это. Не то чтобы он не замечал симпатию со стороны Коли, но признание это всё равно стало неожиданным. Он даже слегка протрезвел. А может, последнему виной был мороз. Куртка уже не спасала.              — Понимаю-понимаю, — отозвался Коля. — Сделаем вид, что этого разговора не было.              — Да нет, боюсь, не сделаем, — вздохнул Мирон. — Придётся вернуться к нему на трезвую.              — Да ну, что вы, — сказал Коля. — Кстати, у меня сегодня день рождения.              Мирон хлопнул себя по лбу. Об этом он знал. Но забыл.              — С днём рождения, Коля, — максимально ровным тоном поздравил его Мирон. — От души тебе успехов. И быть счастливым, естественно.              — И не западать на преподов? — со смешком добавил тот.              — И не западать на преподов, — подтвердил Мирон. Получилось как-то не очень.              — Благодарю вас, Мирон Янович. Пойду обратно к ребятам. Вы там не думайте, я не расстроился. Всё нормально. Мне нужно было сказать вам об этом. Не обессудьте. Рад был поболтать.              — И я был рад, — хохотнул Мирон. — Разговор у нас получился странный, не находишь?              — Такое у всех бывает.              — И то верно. Хорошо тебе отметить — оба праздника.              — Взаимно, Мирон Янович!              — Пока.              — До свидания.              Вызов завершился. Мирон достал вторую сигарету и поджёг её дрожащей от холода рукой. Думать о том, что только что произошло, не хотелось. Желание затащить в постель Веру тоже сошло на нет. Идиотизм какой-то.              Колю стоило придушить как минимум за то, что загрузил в праздник. Безусловно, он имел право говорить всё что угодно, но от былой расслабленности не осталось и следа. Для рефлексии он был не в том месте и не в том состоянии. И алкоголь в этой ситуации, скорее, был его худшим другом.              Остальным Мирон всё же решил ответить позже. Лишь маме, наконец, черкнул — и всё. Но простоял на балконе ещё какое-то время. Что делать, он не имел ни малейшего понятия.