Часть 4
8 сентября 2023 г., 14:00
Взрослые были правы,
Что обходили правду,
Что улыбались вракам;
Штопором в глаз — драка.
Взрослые были правы,
Что обходили громкость,
Что добивали робких —
Робким зачем рёбра?
— «Взрослые», OQJAV
3 октября, 2017 год. Санкт-Петербург. — Ты только послушай, а. Вот как он это делает? — не унимался Слава, расхаживая около кровати Вани, не отрываясь от телефона. — «Повсюду море, я вряд ли перейду его вброд, но я беру собственную слабость и ебу её в рот». Ты можешь себе представить, что Белогай когда-нибудь такое напишет? — Нет, — прыснул Ваня. Он тоже таращился в экран. — Дядь, есть ощущение, что у тебя крыша отъезжает. — С хуя ли? — недоумённо поинтересовался Слава. Остановился и развернулся к Ване целиком. — Я со вчерашнего дня только и слышу, что о Мироне Яновиче, — отозвался Ваня и продолжил тыкать пальцами в экран. Сообщение печатал. Слава ощутил подступающее раздражение. — Про то, что он тебя напоил, вообще молчу. — Он меня не поил, — возразил Слава. — А что это тогда было? — поинтересовался Ваня. — Бонус такой? Входит в стоимость занятия? С этими словами он, наконец, отложил телефон и уставился на него. — Он просто предложил посидеть, — возмутился Слава. — Ничего особенного. — Блядь, — выдохнул Ваня и заржал. — Ты бы видел свою довольную морду! Да если бы ты с такой выходил с пар Белогая, он бы инфаркт схватил. Я даже подумал, что ты под чем-то! Но нет, просто бухой. Спрашиваю, в чём дело, а ты мне наваливать начинаешь. Про Мирона Яновича, про стихи какие-то английские, про то, какой он умный и как о вине тебе что-то там втирал. А сейчас читаешь мне очередную его поэму. Ничего хочу сказать, но ты меня им уже заебал. Да и… — Так, всё, — прервал его Слава. — Замолчи. — Да я… — Ваня! — Слава угрожающе выставил ладонь вперёд. Осознание услышанного резко ударило в голову, и он так и замер на месте. Неужели он действительно говорил о Фёдорове так много? А ведь не замечал. — А почему ты сразу не сказал? — Не сказал о чём? — переспросил Ваня, недовольно вытаращившись на него. — О том, что ты помешался на своём новоиспечённом репетиторе? — Реально? — буркнул Слава. — Да хуй тебя знает, — пожал плечами Ваня. — Но выглядит так. Я решил, тебе выговориться надо, может. Так бывает, когда новые эмоции в жизни появляются. Но не каждый же час! Ты даже на парах сегодня о нём пиздел. — Да ладно? — нахмурился Слава. — Да я тебе отвечаю, — фыркнул Ваня. — Не ебу, что у тебя там за Мирон Янович такой волшебный, но это начинает пугать. Ты его видел-то всего пару раз. — Бля, сорян. — Да я же не в упрёк, — оправдался Ваня. — Ты это, осторожнее просто. Вдруг он реально маньяк. — Ладно, всё, — покачал головой Слава. — Похуй. — Ты обижаешься? — Не обижаюсь, — отмахнулся Слава. Он действительно не обижался. Скорее, загонялся — слова Вани подействовали отрезвляюще. Дверь в комнату распахнулась. На пороге показался Андрей. Всё время до этого он корпел над пастой (макаронами со всем, что нашлось в холодильнике) — пытался сообразить ужин. Слава взглянул на часы. Девять вечера. — Жратва готова, — констатировал он. — Идёте? — Я иду, — ответил Ваня и подорвался на ноги. Посмотрел на Славу напоследок и вышел из комнаты. — А ты? — спросил Андрей. Слава вздохнул и завалился на свою кровать. — А я чуть позже, — отозвался он. — Как знаешь. Андрей пожал плечами и удалился следом. Откровенно говоря, есть перехотелось. Отрицать тот факт, что Мирон Янович не выходил у него из головы, было глупо, но Славу лично это не беспокоило. Для него это было своего рода увлечением — подобно тому, как, будучи подростком, он увлекался комиксами или чем-то подобным. Тогда он тоже бесконечно поглощал весь имеющийся контент, рисовал в голове образы главных героев и придумывал для них альтернативные сценарии. Вот только Мирон Янович был настоящим — не вымышленным. И, помимо того, что Слава зачитывался его стихами — что мешало заниматься более насущными делами, — общество его казалось не менее привлекательным. И часть заданий, что тот дал ему на дом, Слава сделал ещё на парах несмотря на то, что второе занятие они поставили лишь на следующий понедельник. Разве что, перспектива учить Уистена Одена казалась ему так себе — с большим удовольствием он, например, взялся бы за стихотворение самого Мирона Яновича. Ultima Thule вызвало примерно такие же эмоции, как и «Хитиновый покров». Слава задумался, что если бы он выучил его на ближайший поэтический вечер, то Фёдоров явно впечатлился бы. В то время как вопрос, почему ему так сильно хотелось Фёдорова впечатлить, волновал Славу куда меньше. Но хотелось — это правда. Он снова открыл текст и принялся его перечитывать. Впереди была бессонная ночь — домашки навалилось много. Слава прикинул, хватит ли ему времени до пятницы и сможет ли он позволить себе отложить Funeral Blues до выходных. Ответ на оба вопроса был утвердительным — при желании у него были шансы успеть всё. Кое-где придётся в очередной раз пожертвовать сном, но Слава был к этому готов. «Ты можешь, когда хочешь», — так ему сказал Фёдоров. И попал в точку. В телеграме висела переписка — тот, как и обещал, прислал алгоритм разбора стихотворения. А ещё — кучу ободряющих комментариев. Может, Ваня был прав? Окажись Слава на его месте, что бы он подумал? Было ли странно пить вино с репетитором, который берёт столь смешные деньги? А интересоваться им так? С другой стороны, свой интерес Слава осознавал, и оправдание ему нашлось довольно легко: Мирон Янович был взрослым и умным, и воспринимался им как наставник, потому что не только занимался с ним английским, но и помогал шагнуть дальше в мир поэзии. А её Слава обожал. А вот в чём был интерес Мирона Яновича — вопрос хороший. Вряд ли его мог по-настоящему удивить пацан, который младше его на десять лет и который, к тому же, не больно отличается от других студентов, коих у того и так немало. Да и занимался ли тот с кем-то ещё, Слава так и не выяснил. Однако на то, чтобы ломать голову над ответом, у Славы не было ни времени, ни сил. Да и был ли в этом смысл? Всё ведь шло хорошо, ему нравилось, Фёдоров был отзывчивым и располагающим, а значит, нужно было этим пользоваться, а не искать подвох. Мысль о странности происходящего Слава быстро отогнал. Грёбаный Ваня — непонятно зачем умудрился поселить зерно сомнения. Тряхнув головой, Слава вернулся к тексту Ultima Thule. Некоторые строчки уже успели ему запомниться. Дверь в комнату снова распахнулась. Из-за неё показалась Ванина лохматая макушка. — Мы там сейчас всё сожрём, — предупредил он. — Хорош валяться. — А что на ужин-то? — лениво поинтересовался Слава. — Макарохи с сосисками. Твоё любимое. — О, заебись, — хмыкнул Слава и, потянувшись, всё-таки поднялся с кровати. — Иду. — Ага, — кивнул Ваня. — Попозже надо будет бабки Андрюхе скинуть. За продукты. — Скинем-скинем, — протянул Слава. — Догоняй тогда, — отозвался Ваня и скрылся в коридоре. Слава впихнул ноги в потрёпанные тапочки и вышел следом. Помимо их комнаты, в общажной «квартире» была ещё одна. В ней стояла двухъярусная кровать, но жил лишь один человек — Миша, первокурсник с факультета социологии. Видели ребята его редко — он постоянно где-то пропадал. Ночевал то у друзей, то у своей девушки, которой, в отличие от него, родители после поступления сняли квартиру едва ли не в центре Питера. Почему он не мог переехать к ней с концами, было непонятно, но Миша в принципе обо всём рассказывал так, что складывалось впечатление, будто он вечно обдолбанный. Слава не удивился бы, если бы так оно и было. В общем, всерьёз его никто не воспринимал. Комната его привычно пустовала. Ваня и Андрей к моменту его прихода увлечённо о чём-то общались. Славина порция стояла на краю стола. Пахло навязчиво, но приятно. Улыбнувшись им, Слава опустился на свободное место, взял вилку и принялся слушать увлекательную историю Андрея о научнике-мудаке, который не даёт ему спуску из-за курсовой, сдавать которую придётся только в конце года. От мыслей о Мироне Яновиче это ожидаемо его отвлекло. 6 октября, 2017 год. Санкт-Петербург. Пятница наступила молниеносно — всю неделю Слава крутился как белка в колесе, а потому она пронеслась для него незаметно. Спал мало, но зато всё успел: и подготовить необходимое по учёбе — благо никаких нервных потрясений, вроде проверочной от Антона Александровича, в эти дни не было, — и написать пару мелких работ однокурсникам, и доделать задания, выданные Мироном Яновичем, и выучить Ultima Thule. С самим Мироном Яновичем даже списывался пару раз. Не то чтобы был повод — вопросы Слава задавал, откровенно говоря, тупые и делал это абсолютно осознанно, — он просто шёл на поводу у своих желаний. Потому что после ответов на эти самые вопросы диалог обязательно перетекал в более приятное русло, и Мирон Янович распинался на самые разные — порой неожиданные — темы. И Славе это нравилось. Саша предупредила его, что если он планировал прочитать что-то на поэтическом вечере, то нужно было записаться заранее — за пару-тройку дней. Поэтому о выступлении Слава сообщил уже в среду — вписал своё имя в таблицу, опубликованную в телеграм-канале, о котором он узнал в прошлый раз. Мирон Янович его об этом, разумеется, спросил, однако Слава ушёл от ответа, дабы не портить сюрприз. Впрочем, он был практически уверен, что студенты и раньше читали его стихи на этих поэтических вечерах. Саша снова пришла в компании Лёши. За неделю они с ней ни разу не пересеклись — во-первых, потому что времени было катастрофически мало — жила Саша не в общаге, а в квартире в восточной части Питера, которую снимала с подругами, — а во-вторых, потому что Лёша теперь интересовал её куда больше. Славе не было обидно — ему было, скорее, плевать, — но он понимал, что впоследствии это могло закончиться банальной потерей контакта. С другой стороны, на поэтических вечерах им видеться никто не запрещал. Гостей на этот раз было меньше — видимо, всех постепенно поглощала учёба, и ребятам становилось не до развлечений. Слава подозревал, что его это в ближайшем будущем тоже коснётся, но пока предпочитал пользоваться наличием свободных часов в расписании. Мирон Янович перед ним судорожно искал что-то в телефоне, поэтому заметил его появление не сразу. В списке выступающих накануне Слава его не нашёл. — Мирон Янович! — окликнул его Слава. — А? — растерянно выпалил Фёдоров, чуть вздрогнув от неожиданности. — Привет, Слава. — Добрый вечер, — кивнул Слава. Одет тот был в тёплую чёрную толстовку с капюшоном — под стать промозглой осенней погоде. — Выглядите загруженным. — Есть немного, — отозвался Мирон Янович и убрал телефон в карман. — Работы что-то полно навалилось. Но сегодня уже полегче. Есть планы на вечер? Слава удивлённо вскинул брови. Заход показался ему чересчур резким. — Вообще-то, собирался наслаждаться поэзией, — хмыкнул он. — А что? — А я пиво хочу попить потом, — улыбнулся Мирон Янович. — Составишь компанию? — Ничего себе, — хохотнул Слава. Признаться, он, и правда, не ожидал. Вряд ли Фёдорову было не с кем выпить, так что предложение ему определённо польстило. — Не откажусь. Вы меня типа спаиваете? — Почему же? — усмехнулся тот. — Приглашаю приятно провести время. — Это потому, что я сказал вам, что вы прикольный? — никак не унимался Слава. — Нет, но это я тоже запомнил, — отбил Мирон Янович. — Поверю вам. Пьяные посиделки отнюдь не способствовали росту авторитета Фёдорова как преподавателя в его, Славы, глазах. Раньше он не задумывался на тему границ в этом отношении, и, в сущности, не было ничего такого в общении преподавателей со студентами, но с ситуациями, когда подобное происходило тет-а-тет без какой-либо конкретной цели (обсудить курсовую работу, например), он особо не сталкивался. И поэтому не знал, как относиться к предложениям Фёдорова. — Каким по счёту выступаешь? — уточнил Мирон Янович. — Пятым, кажется, — нахмурился Слава и полез в таблицу. Предположение подтвердилось. — Да, пятым. — Я с радостью послушаю, — одобрительно кивнул Мирон Янович. — Всё получится. — Спасибо, — робко улыбнулся ему Слава. Если честно, он не был силён в том, чтобы читать с выражением, но подготовился действительно основательно — несколько раз отрепетировал текст в общаге. Разумеется, тогда, когда Вани и Андрея не было, иначе они его просто-напросто застебали бы. А мандраж Слава и без того ощущал неслабый. — Ты с ним закорешился, я смотрю, — шепнула ему Саша. Она, как и в прошлую пятницу, сидела между ним и Лёшей. — Я у него теперь занимаюсь, — повернулся к ней Слава. — Что? Английским? — переспросила Саша. — Ну, не стихосложением же, — со смешком отбил он. — Так вышло. — Так-то круто, — констатировала Саша. — Ребята положительно о нём отзываются. — Да и я не жалуюсь, — пожал плечами Слава. За окном лил дождь — капли хаотично били в окна. Царившая в библиотеке атмосфера казалась Славе чуть более расслабленной, чем до этого. Коля, восседавший за своим излюбленным столом, потягивал кофе из небольшого бумажного стакана. Саша — та, что была ведущей — сидела в первом ряду с краю и общалась с какой-то девушкой из числа организаторов, перекладывая микрофон из руки в руку. Двое парней, имён которых Слава так и не запомнил, настраивали свет. Последний, судя по всему, менялся из раза в раз: сегодня вместо бледно-розового горел бирюзовый. Гости же переговаривались мало — разобрать их речь было едва ли возможно. Между рядами ходил фотограф. Начали вовремя. Вечер открыла сама Саша — со стихотворением «Если хочешь, я буду твоей Маргаритой» Веры Полозковой. В её исполнении оно прозвучало невероятно нежно — раньше Слава не слышал, как она читает. Да и редко кто выбирал что-то современное — если это не были стихи собственного сочинения, как в случае с Мироном Яновичем. Об этой тенденции Славе когда-то говорила его Саша, но он и сам успел в этом удостовериться — пары вечеров вполне хватило. Несмотря на всеобщую леность, аплодировали Саше с чувством. По мере приближения своей очереди Слава ощущал, что начинает волноваться всё сильнее и сильнее. В какой-то момент его и вовсе посетила мысль о том, чтобы слиться и не читать ничего. Подумать только, как он будет смотреть Мирону Яновичу в глаза? Идея выучить Ultima Thule постепенно переставала казаться хорошей и всё стремительнее превращалась в настоящий бред. Это ведь ещё и неловко наверняка будет — с его-то гнусавым голосом и абсолютным неумением держаться на сцене. В последнем Слава удостоверился ещё в школе — когда его заставляли участвовать в дурацких праздничных постановках. Его рост вечно играл с ним злую шутку — учителя то и дело порывались навязать одну из главных ролей: принца, рыцаря или кого-нибудь в этом роде. А после — наблюдали за тем, как он себя ведёт, и волосы у них вставали дыбом. В конце концов, им приходилось искать Славе замену, а он переходил в число «актёров» второго плана. То есть, играл дерево. В общем, такая карьера не светила бы ему даже при большом желании. Про самого Фёдорова подобное сказать было нельзя. Слава помнил, как он читал «До зимы» — не просто с выражением, а ещё и жестикулируя, и выглядело это до такой степени уместно, что мурашки шли не только от тона его голоса, но и от этого. Слава знал, что не сможет так. Но по какой-то причине всё равно решил попытать удачу. А по факту — тупо опозориться. Придумал же. Однако деваться было некуда — за подобные выходки организаторы предусмотрели санкции. А значит, следовало взять себя в руки и настроиться на нужный лад. Очередь его подкралась незаметно. — А следующим выступает участник, присоединившийся к нам недавно, — радостно объявила в микрофон Саша. — Приглашаю на эту сцену Вячеслава Машнова. Зал зааплодировал. Слава поднялся с места и на ватных ногах зашагал к «сцене». В голове не осталось ничего, кроме строчек Ultima Thule, что повторялись, будто мантра. Он взял в руки микрофон. Откашлялся. Поднёс его к губам и хотел было заговорить, как вдруг повисшую на несколько мгновений тишину прервал громкий звонок мобильного телефона. Звук шёл со стороны первого ряда. Мирон Янович встрепенулся и принялся судорожно шарить по карманам. — Прошу прощения, — пробурчал он, взглянув на экран и, вскочив, быстрым шагом двинулся в сторону выхода. Внутри отчего-то неприятно кольнуло. — Продолжай, Слава, — шёпотом сказала ему Саша и ободряюще улыбнулась, прежде чем отойти в сторону и освободить пространство. — Большое спасибо, — заговорил Слава. Страха облажаться он больше не испытывал — его сменило всепоглощающее разочарование. Вроде боялся, что Фёдоров не оценит его идею, а теперь, когда тот ушёл аккурат к началу его выступления, чувствовал себя по-настоящему досадно. — Стихотворение называется Ultima Thule. Автор — Мирон Фёдоров. А дальше — всё как в тумане. Слава не помнил, как начал и как закончил. Просто прочитал, и всё — воспоминание это в голове толком не отложилось. Разве что, смазанными фрагментами. Обида поднялась от солнечного сплетения вверх и встала комом в горле. Он и не ожидал, что это заденет его настолько сильно. Со «сцены» Слава уходил под бурные аплодисменты и пристальный сверлящий взгляд Коли, который ощущал даже спиной. И обязательно задумался бы, в чём было дело, если бы не пребывал в расстроенных чувствах. — Ты молодец, — шепнула Саша, когда он сел обратно. — Это было очень классно! — Благодарю, — кивнул Слава и натянуто улыбнулся. — Мне так не показалось. Она начала что-то говорить в ответ в попытке его переубедить, но он внезапно отключился — перед глазами возникла спина Мирона Яновича. Тот убрал телефон и повернулся к нему. Саша замолчала. — Я всё пропустил, да? — поинтересовался он. — Типа того, — хмыкнул Слава. — Хреново получилось. — Да ладно, — отмахнулся он. — Ничего страшного. «Не ладно», — возразил ему внутренний голос. И действительно. Слава понимал, что звонок мог быть срочным, но чувствовать себя отвратительно ему это не мешало. Разговаривать с Мироном Яновичем желания не было — зато было желание выйти и покурить. Именно это он и сделал, когда поэтический вечер закончился. Не стал помогать остальным со стульями — вместо этого попрощался с Сашей и Лёшей и тихонько ретировался в курилку во дворе. Поступать так было не очень-то красиво, но Слава решил, что отпустит себе этот грешок, так как помогал в прошлые разы. В курилке было пусто. Дождь поутих и лишь немного моросил. Слава достал сигарету, щёлкнул зажигалкой и затянулся. Глупо это было, конечно. Никто не заставлял его учить стихотворение Мирона Яновича, да и тот, помимо того, что не был ничем ему обязан, не знал, что именно выучил Слава. С другой стороны, если бы и знал, вряд ли это изменило бы что-то. Забавно, что волновало его теперь вовсе не качество выступления, а факт отсутствия Фёдорова. — Слава? — раздался позади чей-то голос. Он обернулся. К нему неспешным шагом направлялся Коля. — Да, я, — кивнул Слава и протянул ему открытую пачку. Из вежливости. — Будешь? — У меня свои, но давай, — усмехнулся тот и достал одну сигарету. — Спасибо. Мы лично не знакомы, но ты круто выступил. Они коротко пожали друг другу руки. Коля закурил и задумчиво посмотрел в сторону. — А я было решил, ты хочешь меня придушить, — хохотнул Слава. — Смотрел так. — Я? — недоумённо переспросил Коля. — Тебе показалось. Он улыбнулся. Скромно, но весьма дружелюбно. Слава поймал себя на мысли, что лицо его всегда выражало какую-то необъяснимую грусть. Но, как ни странно, это его, скорее, украшало. — Ладно, спасибо, — отбил Слава. — Почему именно это стихотворение? — вдруг задал вопрос Коля. — Да так, — протянул Слава. — Не знаю. Понравилось просто. Запало в душу, если угодно. Мирон Янович охуенно пишет. — Не поспоришь, — хмыкнул Коля. — Хотя я у него больше всего люблю «Неваляшку». Слава нахмурился, пытаясь припомнить, читал ли он это стихотворение. Судя по всему, нет. — Не припомню, но постараюсь исправиться. — Он у тебя английский ведёт? — Вообще-то, нет, — прищурившись, ответил ему Слава. Коля на него практически не смотрел — лишь косился время от времени. Да и вообще держался странно — будто ходил вокруг да около, а сказать, на деле, хотел совсем другое. — Я с ним тут познакомился. Обронил, что тоже стихи пишу, вот и… — А, вот оно что, — сказал Коля. — Да, такое ему интересно. — А ты пишешь? — спросил Слава. О том, что Фёдоров занимается с ним дома, решил умолчать. — Немного. Но мне свои стихи стрёмно читать. — Понимаю, — усмехнулся Слава. — Я тоже своими по большей части недоволен. Мирон Янович, вроде как, помогает мне это побороть. Коля резко повернулся и посмотрел ему прямо в глаза — тяжёлым изучающим взглядом исподлобья. Было в нём что-то, отчего Славе стало не по себе, однако прочитать этот взгляд он не мог. Ему ведь ещё в самый первый раз показалось, что с Колей что-то не так, и, пожалуй, небезосновательно. Потому что сейчас он и вовсе пугал. Из корпуса начали один за другим выходить гости вечера. Видимо, со стульями было благополучно покончено. Давящую тишину прервали их приглушённые разговоры. — Да, знакомо, — нараспев выдал Коля. В голосе его были нотки лукавства. Уголок его губ дёрнулся. Слава нервно сглотнул. Обстановка была крайне напряжённая — нужно было её разрядить. — Реально придушишь? Послышался звук приближающихся шагов. — О чём болтаете, ребята? — перебил его Мирон Янович, остановившийся в метре от них. — Творчество ваше обсуждаем, — буднично сказал ему Коля. Так, словно не пытался только что прожечь в Славе дырку. Сигарета его истлела, и он бросил её себе под ноги. — И как? — вскинул бровь Мирон Янович. — Слава говорит, он в восторге, — Коля нарочито вежливо улыбнулся и повернулся к Славе. — Верно? — Прекрати его смущать, — хмыкнул Фёдоров, прежде чем Слава успел что-либо ответить. — Слава, я тебя искал. — Ну, вот он — я, — развёл руками он и, последовав примеру Коли, отправил бычок в лужу. Могли и поближе урну поставить. — Моё предложение в силе, — продолжил Фёдоров, развернувшись к нему целиком. Очевидно, речь шла о пиве. — Пойду я, хорошего вечера, — встрял Коля и, махнув рукой, зашагал в сторону метро. Слава проводил его взглядом. Обида на Мирона Яновича тут же вспыхнула с новой силой. — Какой-то он… хуй знает, как сказать, — проигнорировав его, выпалил Слава. — Слава, в чём дело? — серьёзно спросил Мирон Янович и шагнул ближе. — Да ни в чём, — отмахнулся Слава. — Забейте. — Ты сбежал, — констатировал Мирон Янович и опустил ладонь ему на плечо. — Случилось что? Сама проницательность, мать его. — А у вас? — огрызнулся он. — У меня? — недоумение не сходило с лица Фёдорова. — Ага, — покивал Слава. — А то вас дёргают весь вечер, работы полно. Вот и я подумал… Во взгляде Мирона Яновича мелькнуло осознание. Уголки его губ медленно поползли вверх. — Это из-за того, что я не послушал твоё выступление? — Ну и бред, — фыркнул Слава и закатил глаза. На деле, нотки веселья в чужом голосе его бесили. Не хотел он срываться, да держать себя в руках отчего-то было дико сложно. Как ребёнок, честное слово. На мгновение Славе стало стыдно за самого себя. — Слава, извини, — с искренним сожалением произнёс он. — Я не думал, что это так важно. — Это и не было бы важно, если бы я не читал ваш стих, — цокнул Слава. — Да-да. И не смотрите так. Фёдоров удивленно захлопал глазами. — Какой? — Ultima Thule. Я старался. — О господи, — покачал головой он. Взгляд так и не отвёл. — Говорю же, забейте, — парировал Слава. Он дёрнул плечом, чтобы сбросить с него чужую ладонь. Не потому, что ему было неприятно, а потому, что нервничал. — Если тебе станет легче, я польщён, — аккуратно добавил Мирон Янович. — И мне жаль, что я всё пропустил. По такому поводу угощаю тебя весь вечер. — Пытаетесь подкупить? — хмыкнул Слава. — Нет, Слава, — улыбнулся Фёдоров. — Просто мои стихи на этих вечерах не читал никто, кроме меня самого. Ошибся, значит. Если отбросить тот факт, что на фоне остальных ребят он, должно быть, выглядел странно, сожаления Фёдорова, скорее всего, были искренними. Слава на его месте тоже был бы польщён. — Ладно, вы тоже извините… — сказал он и сделал неопределённый жест рукой. — За это. Переволновался что-то. — Редко читаешь? — Достаточно, — пожал плечами Слава. — Ничего, мы поработаем с этим на наших занятиях, — пообещал Фёдоров. — Пойдём уже в бар. Духом он снова воспрял — настроение вернулось. Корпус факультета гуманитарных наук находился в центре, на Сенной площади, а потому баров и пабов вокруг было полно. Мирон Янович выбрал один с красноречивым названием «Старые кони». Слава возражать не стал — лишь поржал от души. Дошли до него пешком. Атмосфера внутри была типичная для паба: кирпичные стены, деревянная мебель и куча людей — что было неудивительно для вечера пятницы, — образовавших самые разношёрстные компании. В основном, конечно, мужчин. На стенах можно было заметить неоновые вывески — Славе они показались неуместными. Мирон Янович, как выяснилось, забронировал им столик заранее. — Откуда вы знали, что я соглашусь? — спросил Слава, усевшись на место возле окна. Мирон Янович разместился ближе к стене. — Интуиция, — хмыкнул он и окинул взглядом меню. — Если что, я не пошутил. Угощаю. — Чувствую себя как девчонка, — усмехнулся Слава. Фёдоров смерил его многозначительным взглядом. Слава прыснул и подвинул к себе меню. — Что пьёте? Про пиво у вас тоже есть интересные факты? — Удивишься, но нет, — улыбнулся Мирон Янович. — То есть, вы только с вином изъёбываетесь? — Да, пиво я пью любое. Англичане приучили. И немцы, — сказал Фёдоров. — Вы и в Германии жили? — удивлённо поинтересовался Слава. — Ага, ещё до Англии, — отозвался тот. — Будучи подростком, считай. — Вот это жизнь у вас. — Уверен, в Хабаровске весёлых историй не меньше. — Пф-ф-ф, — фыркнул Слава. — Вот это вы сравнили, Мирон Янович. — Я понимаю, как это звучит, но, поверь, ни там, ни там моя жизнь не была шибко радужной. Да, родители зарабатывали неплохо, но это не мешало мне быть занозой в заднице и проводить всё свободное время на улицах. — В падиках? — В подворотнях, — в тон ему ответил Фёдоров и усмехнулся. — Und trinken seit den frühen Morgenstunden. — Что? — И пить с самого утра, — перевёл Мирон Янович. — Охуеть, — хохотнул Слава. — Ну, я в Хабаровске примерно тем же занимался. И постоянно получал пиздюли. — Я тоже, — кивнул Мирон Янович. — От отца, в основном. — Мой умер, к сожалению, — зачем-то решил сказать Слава. И тут же осёкся. Фёдоров снова недоверчиво на него посмотрел. — Когда мне пятнадцать было. Но мама с пиздюлями тоже справлялась. Он немного неловко улыбнулся. Боль давно прошла, но сказано это явно было не к месту. — Надеюсь, тебе удалось это пережить, — тактично отозвался Мирон Янович. — Как видите, — развёл руками Слава. — Ты выбрал, что будешь? — Светлое нефильтрованное, — Слава ткнул на одну из позиций в меню. — Местного разлива. А вы? — Тоже, наверное, — протянул Мирон Янович. — Пойду закажу. Минут через пять на столе появились кружки с пивом. Слава осушил свою сразу наполовину — хотел пить. Мирон Янович же никуда не торопился. — Так, значит, англичане неразборчивы? — снова решил поинтересоваться Слава. — Напротив, пивная культура у них развита, — возразил Фёдоров. — То есть, вы неразборчивы? — Не отрицаю, — прыснул Фёдоров. — На самом деле, они пьют всё подряд. Потому что там так много разного пива, что ты тупо перенасыщаешься. Но преобладает эль. Это забавно, потому что одни называют элем любое английское пиво, а другие — утверждают, что это разные напитки. В действительности, эль — это просто специфический вид пива, который придумали непосредственно англичане. Отличие от немецкого лагера в том, что он более насыщенный и крепкий. И сладковатый. Слава смотрел на него неприкрытым удивлением. — А говорили, интересных фактов нет. — Ничего особенного, — с видом знатока отозвался Фёдоров. — Но эта путаница имеет языковое объяснение. Могу просветить. — Не надо, — остановил его Слава. — Вот вы прикольный, но иногда такой душный. — Я понял, — хохотнул Мирон Янович и сделал пару больших глотков. — Ещё слово, и ты в ответ начнёшь рассказывать мне принцип работы какого-нибудь своего кода. — Я могу, — кивнул Слава. — У вас английский и немецкий, а у меня — пайтон и си-плюс-плюс. — Избавь меня от этого. Мирон Янович рассмеялся и припал губами к кружке. А Слава смотрел на него и не мог отделаться от мысли, как это всё-таки было странно. Фёдоров — бритый, со своими многочисленными татуировками, в мешковатой толстовке и свободных джинсах, — сидящий перед ним и потягивающий пиво, меньше всего на свете походил на преподавателя. Он травил байки о забугорной жизни, слушал Славины, двусмысленно шутил, но при этом всё еще был Мироном Яновичем. И Слава, если честно, от этого контраста тащился. В пабе они проторчали до начала первого ночи. Выпили по три пива — Фёдоров уходить не хотел. — Мирон Янович, метро закроется! Я так в общагу не попаду, — проворчал Слава. Алкоголь приятно затуманил разум, однако чувство ответственности было на месте. — Да похуй, — хмыкнул Фёдоров. — В крайнем случае переночуешь у меня. Прозвучало неожиданно. Слава завис на секунду. — Невиданная щедрость, но нет. Завтра пары, а у меня все вещи в общаге, — наконец, придумал оправдание он. Зачем — неизвестно. Квартира у Фёдорова была большая и уютная, и ночевать в ней наверняка было гораздо более приятно, чем с ребятами. — Ты прав, — подумав, пьяно протянул Фёдоров. — Мои вещи на тебя не налезут. — А вы бы мне их дали? — усмехнулся Слава. — А тебя это удивляет? — парировал тот. — Ну вас, — возмутился Слава и вскочил на ноги. — Прекратите. Мне ещё и к вашему занятию готовиться. — Ладно-ладно, твоя взяла, — ответил Фёдоров и последовал его примеру. Он, как и обещал, заплатил за обоих. Ночью было значительно холоднее — Слава поёжился, как только они оказались на улице. Мирон Янович достал сигареты. Слава — тоже. В голове было пусто, и это ощущение приятно дополняло общую расслабленность. Мирон Янович курил молча, глядя куда-то в сторону. Слава же по большей части смотрел на него, толком не отдавая себе в этом отчёт. Всё-таки обладал он каким-то нереальным, почти магическим обаянием. И дело было не во внешности и даже не в уме, а во всём сразу. Всё в нём сочеталось. Где-то на задворках крутились строчки Ultima Thule. На автомате — прямо как перед выступлением. Сначала тихо, а после — значительно громче. Слава и не заметил, как стал начитывать их себе под нос. Мирон Янович повернул голову к нему. — «Мимо окна такие кратковременные атмосферные осадки», — закончив строфу, Слава осёкся. Фёдоров расплылся в улыбке. Подошёл ближе. — Может, в порядке исключения прочитаешь ещё раз? Мне лично? — спокойно попросил он и посмотрел в глаза. Пронзительно. У Славы отчего-то моментально перехватило дыхание. — А вы бы хотели? — спросил он, будто время пытался потянуть. Вот только до чего? Он не имел понятия, но нервничал. А потому не заметил, что Мирон Янович встал практически вплотную. — Само собой, — отозвался он. Улыбка с его лица так и не сошла. Славин пьяный мозг не понимал, что происходит. А может, ему это нравилось. — Многовато стихов приходится читать вам лично, — в тон ему произнёс Слава, склонив голову и взглянув сверху вниз. — Ты не прочитал ещё ни одного, — вскинув бровь, отметил Фёдоров. И отошёл. Так же внезапно, как и приблизился. Слава заморгал, будто очнувшись. Сигарета отправилась на землю. — Но я… — Беги к метро, Слава. А то действительно закроется, — перебил его Мирон Янович. — Жду тебя в понедельник. Он снова нечитаемо улыбнулся. А Слава, постояв в недоумении ещё с минуту, попрощался и всё же двинулся в сторону Сенной площади. 15 января, 2016 год. Санкт-Петербург. Первая неделя после Нового года далась Мирону по-настоящему тяжело. Пар в расписании было возмутительно много, ребята инициативностью не отличались, и походило это всё больше на какую-то максимально ленивую раскачку, чем на полноценный учебный процесс. Остаток выходных, как ни странно, он провёл в компании Веры. Им удалось встретиться в Москве накануне его отъезда домой, и заискрило между ними точно так же, как и в Новый год. Так, ночь перед поездом он провёл у неё, а на следующий день судорожно мчался к Ване, чтобы забрать вещи и успеть на Ленинградский вокзал. А ещё через пару дней она приехала сама. И три дня они самозабвенно занимались сексом. Хорошим, стоит отметить, сексом — в противном случае он пожалел бы, что не потратил время на что-то более полезное. Впрочем, ни о каких перспективах Мирон не думал. Диляру он вспоминал часто, а порой, при взгляде на Веру, продолжал их сравнивать. Чёрт знает, почему эти мысли лезли в голову, но отогнать он их не мог. И связано это было не с тем, что ему было плохо — по-прежнему тоскливо, но не более, — а с привычкой, на то, чтобы избавиться от которой, требовалось время. Вера была лёгкая, весёлая, довольно рассудительная, с явными задатками лидера, но чего-то ей всё-таки не хватало. В постели она отвлекала Мирона от дурных мыслей, но, стоило ему попытаться посмотреть под другим углом — а он пытался, несмотря на то что знакомы они были всего ничего, — как они моментально возвращались. Будто его собственный мозг нещадно над ним издевался, намекая на то, что ему не стоило искать чего-то серьёзного. Не сейчас. Наслаждаться жизнью — и всё. Замечать только красиво вьющиеся русые волосы, томный взгляд зелёных глаз и пухлые губы. И, разумеется, подтянутое тело, не лишённое выдающихся форм. Этого было вполне достаточно. Поэтому после бурно проведённого вместе времени никаких обещаний давать ей он не стал. Даже банально написать или позвонить, не говоря уже о встрече. С другой стороны, она и не просила — звёзды сошлись таким образом, что обоих всё устраивало. Да и, к тому же, в один вечеров они всё же разоткровенничались, и выяснилось, что она тоже недавно рассталась с мужчиной, с которым провела практически три года. Такая вот получилась взаимопомощь. Зализали друг другу раны. Правда, он всё равно написал ей пару раз. Из любопытства поинтересовался о её делах и получил в ответ точно такое же недовольство по поводу начала нового семестра, каким страдал и сам. Вере после нескольких дней безудержного веселья влиться в привычную рутину было ничуть не легче. И жаловаться друг другу оказалось приятно. Откровенно говоря, переписывались они, скорее, как приятели, нежели как любовники, но Мирону это нравилось даже больше. Это ни к чему не обязывало, а выговориться порой было необходимо. И ему, и ей. А учитывая физическую близость, никакими рамками в общении они ограничены не были. Ваня, которого он впоследствии поблагодарил за знакомство, стал его периодически стебать. Мирон предпочёл не реагировать — в том, что дальше постели у них с Верой дело не зайдёт, он был уверен. Однако помимо отвратительно нудных рабочих будней, у него была ещё одна проблема. Коля. После его признания они не общались — Мирон инициативу не проявлял, по-прежнему пребывая в замешательстве, а Коля, похоже, осознал, что наговорил, и поэтому тоже молчал. Даже про дополнительные занятия не спрашивал, хоть раньше всегда порывался спланировать их едва ли не за неделю. Всё это порядком напрягало. Как и то, что к концу последней его, Мирона, пары на этой богомерзкой неделе, он остался в аудитории один. Дописывать небольшую проверочную работу, которую Мирон в конце прошлого семестра пообещал дать его группе на первой паре в январе. И все остальные давным-давно её сдали, потому что ничего сложного в ней не было, но Коля отчаянно делал вид, что перепроверяет свои ответы. В сотый, наверное, раз. Мирона это раздражало. Оставалось пять минут. — Коля, тебе чем-то помочь? — не выдержав, поинтересовался он. Коля замер, а после — поднял взгляд. Пытливый, недоверчивый. И как всегда тяжёлый. — А вы можете? — дёрнув одним уголком губ, отбил он. — А тебе это нужно? — не унимался Мирон. — Не припомню, чтобы ты критично отставал в конце прошлого семестра. — Забыл всё за праздники, бухать надо было меньше. В Новокузнецке радостей мало, — пожал плечами Коля и уткнулся в лист. — А ты туда ездил? — зачем-то спросил Мирон. — Да, после Нового года, родственников навестить, — кивнул Коля. — Так поможете? — добавил буднично, не глядя на Мирона. — Смотря чем, — отозвался Мирон. — Да вот, сомневаюсь что-то насчёт последнего вопроса. Подойдёте? — попросил Коля и снова на него посмотрел. — Я не буду делать тебе поблажки, ты знаешь. Отвечай, как думаешь, и сдавай работу. Мирон взял бутылку с водой, стоявшую на краю стола, и открутил крышку. Тот факт, что они общались ближе, чем требовалось, не должен был влиять на учебный процесс. — А переспать со мной не надумали? — вдруг резко поинтересовался он. Мирон подавился водой. Закашлялся. — Ты издеваешься? — Нет. Коля отложил ручку и сложил руки на столе. — Не надумал, — нахмурился Мирон и закрутил крышку. — Но поговорить было бы неплохо. Ты очевидно меня избегаешь. — Вам кажется, — улыбнулся Коля. — Так что? Слух дошёл, что вы расстались со своей… пассией. Вот и я подумал, мало ли, вам нужно… — Нужно что?.. — перебил его Мирон, вопросительно вскинув бровь. — Заткнуть дыру, трахнув студента? — Вы сами это сказали, — невозмутимо развёл руками Коля. — Даже если бы у меня был недотрах, я бы не согласился, — со сталью в голосе отозвался Мирон. — Стало быть, вы кого-то себе нашли? — продолжил он. — Девушку или парня? Я никому не расскажу. Мирон в ответ прищурился. — Я начинаю думать, что доверил тебе больше, чем следовало, — выдал он. Так оно и было. Во время их разговоров Коля неоднократно распинался на тему принятия себя — того, как тяжело ему это далось и как к этому относились там, где он родился и жил вплоть до самого выпуска из школы — в Новокузнецке. Мирон искренне сочувствовал Коле — ему повезло гораздо больше. В Англии к этому относились спокойно, а пьяный секс с парнем на тусовке считался вариантом нормы. Сам он впервые поймал себя на подобных мыслях ещё в Германии — тогда опыт ограничился обыкновенной дрочкой со школьным товарищем, — но прочие прелести однополого секса попробовал лишь в Оксфорде. И однажды всё закончилось настоящей драмой — тогда, когда он по уши втрескался. И не в ровесника, а в собственного преподавателя. О последнем Коле он не говорил, но услышать об опыте с кем-то своего пола ему, в любом случае, было необходимо. Да и вряд ли у него были другие старшие знакомые или друзья, которые могли его понять. Однако теперь у Мирона складывалось впечатление, что его излишняя откровенность грозилась выйти ему боком. — Да бросьте, — отмахнулся Коля. — Неужели парня? — Коля, тебя это не касается, — отрезал Мирон. — Что, я вас не привлекаю? — почти разочарованно спросил Коля. — Совсем-совсем? — Что ты хочешь услышать? — устало вернул вопрос Мирон. — А вы как думаете? — Я думаю, что твоё желание со мной переспать инфантильно, — честно сказал Мирон. — Нет, — покачал головой Коля. — Я долго об этом размышлял. Мирон на время замолчал. Раздался сигнал, оповещающий об окончании пары. Лучшим решением было бы схватить свои вещи и свалить, но он сам настаивал на разговоре. Да и неправильно это было бы. Сам себя сожрал бы. — Я не уверен, что имеет смысл рассказывать, как работает профессиональная этика, да и ты по телефону твердил, что всё прекрасно понимаешь. Сейчас я вижу обратное, но дело даже не в этом, — снова заговорил он и всё же поднялся с места. — Как бы тебе объяснить… — Как-нибудь попытайтесь, — подначил его Коля, вскинув голову и пытливо посмотрев в глаза. Мирон подошёл к его столу. Обернулся, дабы убедиться, что дверь закрыта, и, выдержав драматичную паузу, продолжил: — Тебе это не надо. Пойми, пожалуйста, что я просто оказался в нужное время в нужном месте. И я искренне рад, что мне удалось тебе помочь, но мы с тобой должны остаться не больше, чем студентом и преподом. Никто не мешает нам общаться за пределами этих стен, но я готов быть исключительно твоим наставником. Как с поэтическими вечерами. Ты умный и интересный. Мы провели классную работу, но ничто из того, что мы делаем, не должно перетекать во что-то большее. А тем более — в секс. — Да почему? — с придыханием перебил Коля. — Да потому что я старше тебя, — повысив тон, ответил Мирон и забрал у него проверочную. — У меня другие приоритеты, другие проблемы. Ты сейчас меня не понимаешь, но, поверь, чуть позже, обернувшись на себя нынешнего, обязательно поймёшь. Полагаю, тебя это бесит, — хмыкнул он. — Меня в девятнадцать тоже бесило, когда кто-то пытался учить меня жизни. Не осуждаю. Но они были правы. И сейчас мне нравится отдавать таким, как ты, быть преподом, но я… не ебу своих студентов. И тебя ебать тоже не буду. Потому что ничем хорошим это не закончится. И мне хотелось бы, чтобы ты понял это вот так, на словах, а не на деле. Было в этом что-то до жути символичное — Мирон ведь когда-то был на его, Коли, месте. Да только приплетать это не желал — как истинный юный максималист, тот стал бы доказывать, что это не было прецедентом и что опираться на личный опыт — невероятно глупо. Но Мирон себя знал. Его прошлое его перемололо, и всё, что Коля мог получить от него на выходе, — это дыру в груди. И расклад этот был ему не по душе. — Это невозможно, — возмутился Коля и, вскочив на ноги, нагнал его у стола. — Вы же… Мирон Янович, давайте попробуем. — Коля, — угрожающе произнёс Мирон. — Один раз… — не унимался Коля. — И всё… Они были в опасной близости — тот практически загнал его в ловушку между собой и стеной. — Лучше отойди. — И больше мы никогда к этому не вернёмся. Мне не нужно клясться в любви до гроба… но я же вижу… Он тараторил как обезумевший, продолжая наступать. Мирон не выдержал и с силой отпихнул его. — Ты несёшь хуйню, Коля, — еле сохранив остатки самообладания, сказал он. Коля застыл на месте. — Подумай о том, что я тебе сказал. Будет печально всё испортить. Мирон обогнул Колю и, вернувшись к столу, принялся складывать проверочные. А после — взял остальные свои вещи и уверенно направился к выходу из аудитории. Коля не проронил больше ни слова. И даже не бросился за ним. Естественно, в словах Мирона присутствовала доля лукавства. Что-то тёмное внутри него едва слышно шептало, что трахнуть Колю наверняка было бы очень неплохо. И что такая готовность отдаться — бездумная, наивная — жутко возбуждала. Да и, в конце концов, было в нём что-то необычное, привлекательное, отрицать это не имело никакого смысла. Просто все подобные мысли Мирон от себя отчаянно отгонял. Поступиться принципами он готов не был.
