Вектор строк

Как ты думаешь, кто тебя ждёт?

Как ты думаешь, кто о тебе вспоминает?

Как ты думаешь, кто тебя всегда поймёт?

Как ты думаешь, кто о тебе мечтает?

— «КАК У ВАС С ТАНЕЙ», Солома

      27 октября, 2017 год. Санкт-Петербург.       К концу очередной учебной недели Слава и думать забыл о неудачном «свидании» с Ариной.              Во-первых, на следующий день после вписки он заболел, и это оказалась не обычная сезонная простуда, а грипп. Впрочем, узнал об этом Слава лишь в понедельник, когда стало настолько дерьмово, что Ваня и Андрей едва ли не под руки отвели его в поликлинику, наличие которой прежде Слава отчаянно игнорировал, занимаясь самолечением. Так, он не ходил на пары добрых четыре дня, и, с одной стороны, это было невероятно скучно, а с другой, он успел сделать абсолютно всё, что накопилось за последнее время, невзирая на высокую температуру.              Во-вторых, Мирон Янович по-прежнему волновал его намного больше, чем какая-то неудовлетворённая по его же вине девушка. И плевать он хотел, что вся эта ситуация случилась из-за его больной фантазии. Что-то внутри продолжало бить тревогу, однако от этого меньше к Мирону Яновичу его тянуть не стало.              А Арина больше и не писала — зато писал, собственно, Мирон Янович, поскольку в один прекрасный день Слава пошёл на поводу у своих желаний и, отбросив все сомнения, пожаловался ему на болезнь. Тот вовлёкся практически сразу: поинтересовался, чем Слава лечится, и пожелал скорейшего выздоровления. А после — они переписывались каждый вечер, вплоть до пятницы. И, пожалуй, ничему за последнее время Слава не радовался так, как этим самым перепискам.              Мирон Янович, как выяснилось, улетал в Лондон — по каким-то «семейным», как он выразился, вопросам. Подробности Слава решил не выпытывать — его вполне устраивали шутки, которыми Фёдоров отбивал его нытьё по поводу заданий, и болтовня на отвлечённые темы. Да и перечитывать эту самую «болтовню» в течение каждого следующего дня было до жути приятно.              [23:30] Мирон:       Пока ты сражаешься с модальными глаголами, я пишу «Горгород».              [23:30] Слава:       Насилуете себя, Мирон Янович?              [23:32] Мирон:       Сквозит предвзятостью, Слава.              [23:32] Слава:       Ладно-ладно, не сдержался. Пришлёте почитать?              [23:33] Мирон:       Пришлю, когда закончу целиком. А вообще, тебе же не понравилось?              [23:33] Слава:       А я, может, мазохист! Если честно, по вашей писанине истосковался. Всё старое перечитал по сто раз. Пиздец вы медленный, скажу я вам.              [23:36] Мирон:       Иногда быть медленным хорошо.              [23:36] Слава:       Боюсь предположить, на что вы намекаете.              И таких бессмысленных диалогов было множество. Напрягал лишь тот факт, что о случившемся на последнем занятии никто из них не обмолвился. Слава молчал, потому что боялся, а Мирон Янович — потому что… чёрт его знает, почему. Слава не имел ни малейшего понятия, что творилось в его голове, и это выводило. Внутри по-прежнему бушевал целый шквал эмоций. И единственное, что было глупо отрицать, — это то, что Славе понравилось. Понравилось целоваться с Мироном Яновичем, понравилось, как Мирон Янович ему дрочил, а ещё — понравилось дрочить Мирону Яновичу в ответ. И ему было стыдно от этих мыслей, но он ничего не мог поделать, когда в очередной раз лез рукой себе в штаны и мирился с тем, что перед глазами у него при этом была не какая-нибудь жгучая брюнетка из отменной порнухи, а бритоголовый татуированный мужик. Слава вёл борьбу с самим собой, но раз за разом её проигрывал. И ни разу за всё это время не почувствовал себя неправильно.              Тем не менее, на пары в пятницу он приехал более-менее отдохнувшим. Ваню удалось не заразить, очевидно, чудом — тот чувствовал себя отлично, несмотря на то что все эти дни они находились в одной комнате. Андрея зараза тоже обошла стороной, однако он проводил с ними мало времени, а потому и шансов заразиться у него было меньше.              Слава даже решил появиться на поэтическом вечере — впрочем, стоило признать, что перед этим он выяснил, планировал ли там быть Мирон Янович. Не то чтобы для него это было решающим фактором, но всё же увидеть Фёдорова ему хотелось неимоверно. При одной лишь мысли об этом волоски на руках вставали дыбом.              И Слава получил ответ, который его и удивил, и обрадовал одновременно. Выяснилось, что в этот день вернувшийся накануне Мирон Янович планировал заглянуть в корпус на Чёрной речке, чтобы встретиться с коллегами по поводу проекта, который вёл совместно с ними. Что это за проект — на факультете-то компьютерных наук, — Слава представлял слабо, но, опять же, совать нос не в своё дело не стал — к тому же, слишком сильно обрадовался последовавшему за этой новостью предложению встретиться и отправиться на поэтический вечер вместе, чтобы заподозрить Мирона Яновича во лжи или в чём-то подобном.              Слава вообще много на что не обращал внимания из-за своей излишней эмоциональности. Так, например, выйдя из корпуса, попрощавшись с Ваней и направившись в сторону курилки, он не обратил внимания на стоявшую там компанию парней, которые бросали на него заинтересованные взгляды. Зато заметил, что Мирона Яновича в поле зрения не было.              Чиркнуть зажигалкой Слава не успел — парни двинулись прямиком к нему. Слава растерялся. Двоих он знал лично — Антон и Толя, они были с его потока. А вот оставшихся двоих — довольно крупных — помнил смутно. И выглядели они, если честно, не шибко дружелюбно.              — Здарова, Славик, — бросил Антон, остановившись вплотную к нему.              — Привет, — отозвался Слава и машинально протянул руку для рукопожатия. Антон лишь недоверчиво хмыкнул в ответ.              — Сегодня обойдёмся без этого, — сказал он. — Как делишки?              Слава нахмурился. Интуиция подсказывала, что ни к чему хорошему дело не шло.              — Да нормально, — сохраняя спокойствие, произнёс Слава. — Вот, стою жду кое-кого. А в чём дело?              — Пойдём попиздим.              С этими словами Антон сплюнул на землю и буквально схватил его за шиворот. Остальные подхватили под руки, и Слава, знатно опешив, толком и не сориентировался, а потому в следующее мгновение его благополучно поволокли куда-то за корпус.              — Блядь, что вам надо-то? — огрызнулся он, когда его толкнули спиной к кирпичной стене.              — Объяснить тебе, почему нельзя трахать чужих тёлок, — рявкнул Антон и, прежде чем до Славы дошло, замахнулся и с силой ударил его в живот.              Дыхание перехватило. Слава кашлянул и согнулся пополам. Он попытался дёрнуться в сторону и увернуться, но тщетно — кто-то из парней схватил его за плечо и удержал на месте.              — Да какого же хуя…              — Рот закрой, — рыкнул Антон и повторил то же самое ещё раз. — Ты нахуя к Арине полез, а?              — Да не лез я к ней, — сдавленно охнув, отозвался Слава. — Она сама, блядь, полезла!              — Вот уёбок.              Антон, должно быть, разозлился. Слава не видел его лица — чужая нога подкосила его и вынудила повалиться на землю. Желания дёргаться существенно поубавилось — Славе вдруг стало страшно. Не то чтобы он никогда не получал по морде, но, откровенно говоря, драться не любил, да и в Питере такого не было ещё ни разу. Он вскинул руки, чтобы закрыть голову, и по лицу тут же прилетел удар ботинком — сильный, до такой степени, что перед глазами заплясали искры, а из носа хлынула кровь.              — Полегче, Антох, — послышался чей-то голос сверху. Судя по всему, Толи. Соображать получалось так себе. — Он же не тупой. С первого раза поймёт.              — Да пошёл он нахуй, — выплюнул Антон.              А дальше — посыпался целый град ударов. Сразу по всему телу — Слава не различал, куда именно они приходились. Он свернулся в комок, чтобы хоть как-то облегчить своё положение, но ему всё равно было больно. Наверное, он был бы не против потерять сознание — по крайней мере, перестал бы чувствовать себя слабым и хлюпать собственной кровью. И терпеть не пришлось бы. И думать о Мироне Яновиче. Вот ведь незадача, даже в этот — абсолютно неподходящий — момент Слава думал о нём. Жаль, что приятный вечер накрылся таким дурацким образом. С другой стороны, виноват в этом был он сам.              По прошествии нескольких минут череду ругательств прервал громкий голос. Знакомый голос.              — Вы что тут устроили?              Мирон Янович. Слава узнал его, несмотря на звон в ушах. Бить его вмиг прекратили, и он смог выдохнуть.              — А вы ещё кто? — буркнул Антон.              — Преподаватель английского, — твёрдо ответил Мирон Янович. Тон его не предвещал ничего хорошего. — Четверо на одного, не стыдно?               — Это личные разборки, — куда менее агрессивно сказал Антон. Славе на секунду показалось, что он испугался.              — Свалили отсюда, пока ваши фамилии не оказались в учебном офисе, — пригрозил Фёдоров. Слава медленно приподнял голову. Всё тело болезненно заныло.              — Пойдём, Антох, — опасливо позвал его Толя. — Ну его, реально, от греха подальше…              — Да погоди…              — Я сказал, свалили отсюда, — громче повторил Мирон Янович. — Что непонятного?              Больше ребята не спорили — вместо этого, поспешно ретировались. А Мирон Янович наклонился к нему и подхватил под локти — Слава застонал и поморщился, но всё-таки поддался. Тупая боль была везде. Кровь так и не остановилась, так что, очутившись на ногах, он первым делом прижал ладонь к носу.              — Спасибо, — выпалил Слава и прислонился к стене. На этот раз, к счастью, по своей воле.              — Не учили тебя не связываться с отморозками? — поинтересовался Мирон Янович и достал из кармана упаковку с салфетками.              — Легко говорить, когда ты препод, — огрызнулся Слава, однако тут же осёкся. Грубить он не хотел. Салфетки оказались очень кстати.              — Что ты им сделал-то?              — Да так, — отмахнулся Слава окровавленной рукой. Указательный палец на ней отозвался сильной болью — лишь бы не сломали. — Потом объясню, — вздохнул он. — Пиздец, что-то мне нехорошо.              И Слава не врал. У него не было сил даже подумать о том, как он действительно собирался объяснить Мирону Яновичу спонтанный секс с Ариной и собирался ли вообще. Ситуация — тупее не придумаешь.              Голова закружилась — Славе нужно было лечь. И ничего, кроме как сползти обратно вниз по стене, ему на ум не пришло. Благо кровь, наконец, остановилась.              — Слава, — обеспокоенно позвал его Мирон Янович и присел перед ним на корточки. — Смотри на меня, эй. В обморок не упадёшь?              Слава послушно поднял взгляд. Перед глазами немного плыло.              — Ну… — протянул Слава. — Постараюсь.              — Хорошо. Поедешь со мной, — заключил Фёдоров. Слава замер. Не то чтобы он был удивлён, но прозвучало это всё равно неожиданно.              — Куда? — переспросил он.              — Ко мне домой, — спокойно отозвался Мирон Янович и достал телефон, чтобы, видимо, заказать такси. — Тебе нужна помощь. Я мог бы отвести тебя в университетский травмпункт, но там продержат хуй знает сколько. Да и вопросов будет уйма.               — А как же поэтический вечер? — будто проигнорировав сказанное, не унимался Слава.              — Какой тебе поэтический вечер? — возмутился Мирон Янович.              — Не мне, а вам, — парировал Слава.              — Переживу, — ухмыльнулся тот. — И остальные тоже переживут.              Губы Славы изогнулись в идиотской улыбке. Даже боль ненадолго притупилась — её затмило ощущение, описать которое Слава мог с трудом. Это было ощущение... нужности? Важности? Мирон Янович его спас, а теперь собирался отвезти к себе и помочь. Мог ли он сделать это из соображений альтруизма? Само собой. Было ли это так? Слава сомневался. По крайней мере, верить в это не особо хотел. Куда больше ему по душе была версия, что Мирону Яновичу было искренне на него не плевать. И не важно, почему.              Такси они ждали недолго. Минут пять от силы — и телефон в руках Мирона Яновича настойчиво завибрировал.              — Всё, пойдём, — скомандовал он, и Слава нехотя поднялся. У него, скорее всего, был сотряс — не сильный, но всё-таки.              — Голова болит, — зачем-то пожаловался Слава, когда Мирон Янович открыл перед ним дверцу автомобиля.              — Знаю, потерпи немного, — успокаивающе попросил тот и помог ему опуститься на заднее сиденье. А затем — обошёл авто спереди и уселся рядом. Водитель смерил их обоих недоверчивым взглядом.              Ехать было совсем чуть-чуть, однако Слава всё равно прислонился к оконному стеклу и прикрыл глаза. Задремать, разумеется, не вышло — машину трясло, а потому он постоянно ощущал противную вибрацию. И, в конце концов, был вынужден выпрямиться. Мирон Янович молча пялился в окно.              Несмотря на небольшое расстояние, пробку на Выборгском шоссе отстоять пришлось — правда, меньшую её часть. За время, что они её преодолевали, Славу слегка укачало, так что снова оказаться на воздухе ему было жизненно необходимо.              — Ты как? — спросил Мирон Янович, поравнявшись с ним снаружи. Взгляд его был таким же обеспокоенным.              — Так себе, — поморщился Слава. — Надо Саше написать, что не приду…              — Потом напишешь, — перебил его Мирон Янович. И опустил ладонь ему на спину, пока они шли к подъезду. Славу пошатывало.              В квартиру Мирон Янович пропустил его первым. Кивнул в сторону гостиной, а сам, скинув куртку, двинулся на кухню. Славе стоило усилий стащить с себя обувь — указательный палец по-прежнему ужасно болел. Благо это была левая рука — иначе пришлось бы куда тяжелее.              Однако в первую очередь Слава отправился не в гостиную, а в ванную. Помады на полке не было — то ли Мирон Янович её убрал, то ли Вера сама её забрала, — думать о том, куда она делась, у Славы большого желания не было. Да и были заботы поважнее: например, окровавленное лицо и опухший нос. Скорчив самому себе гримасу, он принялся умываться — аккуратно, так, чтобы не стало ещё больнее. Ему, по-хорошему, стоило принять душ после того, как он повалялся на земле, но, к сожалению, слабость взяла верх.               Мирон Янович уже сидел в гостиной — со льдом и аптечкой. Слава плюхнулся на диван сразу же.              — В доктора играть будете? — хмыкнул он.              — Ёрничаешь — значит, не так уж и плохо, — отбил тот. — Раздевайся. И приложи это к носу, — скомандовал он и протянул Славе лёд. — Надо было раньше, конечно, но лучше так, чем никак.              Слава повиновался. Грязная одежда полетела на пол, и он, оставшись в одном белье, улёгся на диван и прижал к лицу пакет со льдом. Всё его тело было в синяках. Откуда-то возникло совершенно неуместное ощущение неловкости. Мирон Янович, тем временем, взял его левую ладонь в свою и принялся аккуратно изучать пострадавший палец.              Прикосновения его были нежными — Слава чувствовал. А потому недоверчиво поглядывал на него краем глаза.              — Не перелом? — первым прервал тишину он.              — Не перелом, — задумчиво отозвался Мирон Янович. — Ты же можешь им шевелить. Но ушиб сильный. Надо перевязать.              Слава действительно был будто на приёме у врача. Невероятно внимательного, ласкового врача. Мирон Янович мягко погладил тыльную сторону. А после — дотянулся до отставленной на пол аптечки и взял бинт, прежде чем приступить непосредственно к перевязке.              — Щекотно, — в какой-то момент улыбнулся Слава. Пакет со льдом переместил на бок — туда, где была самая большая гематома.              — Ничего страшного, — ответил Фёдоров, тихо усмехнувшись. — Сейчас закончим, и я дам тебе обезболивающее. А потом можешь поспать. Ты же хочешь спать?              — Да, вообще-то, — признался Слава. Мирон Янович окинул его изучающим взглядом. — Но я могу и в общагу уехать, чтобы не доставлять вам… лишние неудобства.              — Слава, ты не доставляешь мне неудобства, — спокойно произнёс Мирон Янович. — Оставайся на ночь, отдыхай. У тебя есть пары завтра?              — Да, но там хуйня, — отмахнулся Слава. — Можно прогулять.              Слава соврал бы, если бы сказал, что ему не хотелось остаться у Мирона Яновича. Тот ведь уже предлагал ему у себя переночевать — ещё до того, как всё случилось, и даже до инцидента в Police Station. Вот только тогда Слава отчего-то смутился, решил отмазаться. Сейчас, конечно, тоже чувствовал себя не шибко уверенно, но, по крайней мере, отдавал себе отчёт в собственных желаниях.              — Тем более, — кивнул Фёдоров. С перевязкой было покончено, и он отправил бинт обратно в аптечку. — Может, всё же поделишься, за что тебе досталось?              Слава напрягся. С ума сойти, как же это было тупо. Вот что он должен был сказать? Что загнался после дрочки и решил трахнуть милую девчонку, а она оказалась «с сюрпризом»? И добить тем, что во время секса с этой самой девчонкой представлял секс с ним? И как раз сразу после этого провалиться сквозь землю, потому что такого позора Слава просто-напросто не выдержал бы.              — Ну… я… — начал он. — Не к той девочке полез, в общем.              — Вот как, — протянул вдруг Мирон Янович. И посмотрел Славе прямо в глаза. На секунду Славе показалось, что в голосе его промелькнула ревность. Выражение лица при этом было нечитаемым. — Полез? Или переспал с ней?              — А это так важно? — отбил Слава. Защитная реакция. Не нравились ему допросы — особенно такие.              — Да нет, в сущности, — пожал плечами Мирон Янович. Сердце у Славы бешено заколотилось. Он ведь и сам приревновал Мирона Яновича к Вере. А следовательно, тот тоже имел на ревность полное право. Нужна ли была эта ревность Славе? Скорее, да. Удивительно, как легко всё вставало на свои места.              — Спасибо, — выдохнул Слава и вернул Мирону Яновичу пакет с наполовину растаявшим льдом.              — Я обработаю синяки, хорошо? — спросил тот и продемонстрировал Славе йод и ватные палочки. — А то они огромные, смотреть страшно.              — А?..               И, не дождавшись ответа, опустил одну ладонь Славе на живот и, наклонившись вперёд, второй принялся наносить йодную сетку на пострадавшие места. Это тоже могло бы быть щекотно, если бы Слава не перестал дышать. Тёплая рука ощущалась приятно. А ещё — находилась в опасной близости от паха, и Слава не мог не думать о том, о чём думать совершенно не следовало. Только бы член не встал. Он закусил губу и прикрыл глаза. И втянул живот сильнее.              — Всё нормально? — мягко поинтересовался Мирон Янович. — Я закончил.              — Да-да, — пробормотал Слава.              — Ты напряжён.              — Всё отлично. Спасибо вам, Мирон Янович, — улыбнулся Слава.              — Как скажешь.              Собрав аптечку, Фёдоров удалился из комнаты. А спустя пару минут вернулся с таблеткой и стаканом воды. И напряжение вдруг отступило — его заменило что-то другое. Безмерная благодарность, а вместе с ней — всепоглощающая тоска. Отчего его так накрыло, Слава толком не понял, однако стоило Мирону Яновичу забрать стакан и двинуться в сторону выхода, как он не выдержал:              — Мирон Янович, — окликнул его Слава, поддавшись внутреннему порыву. И снова пульс его участился.              — Да? — обернувшись, отозвался Мирон Янович.              — Побудьте со мной, пожалуйста, — зачем-то попросил Слава. Глупо это было, но он не мог ничего с собой поделать.              — Ты вроде собирался поспать, — напомнил тот. — Уже перехотел?              — Нет-нет, — покачал головой Слава и натянул на себя лежавший рядом плед. — Просто хочу, чтобы вы посидели рядом.              — Без проблем, — с улыбкой сказал Фёдоров и вернулся к дивану. Поставил пустой стакан рядом с ним и осторожно уселся на кресло. — Если на диване неудобно, могу предложить тебе кровать.              На секунду Славе опять стало неловко. А после — он мысленно дал себе оплеуху за чрезмерную испорченность.              — Мне и тут неплохо, — смущённо отозвался он. — Если у вас дела, я не настаиваю, но…              — Слава, прекрати, — перебил его Мирон Янович. — Я бы тебе сказал.              — Тогда можете мне почитать? — неожиданно даже для себя выдал Слава. Лицо Фёдорова удивлённо вытянулось.              — Допустим, могу, — ответил он. — А что именно?              — А что у вас есть? — с искренним энтузиазмом поинтересовался Слава.              — Да много чего, — нахмурился Мирон Янович. — Мамлеев, Лимонов, Акунин…              — Акунин? Серьёзно? — хмыкнул Слава.              — А что?              — Хуйня же. Нет, давайте лучше стихи.              — Ладно. Гумилёва?              — Та ещё духота, — фыркнул Слава. — Может, ваши стихи? В переписке-то вы мне отказали.              Мирон Янович ненадолго задумался. А затем — развёл руками.              — Хорошо, пусть будут мои, — сдался он.              — Ура! — радостно воскликнул Слава. — Даёшь «Горгород»!              — Даёшь пиздёж, — хмыкнул Мирон Янович. — У меня там как раз есть стихотворение для тебя. «Колыбельная» называется.              — Многообещающе, — сказал Слава.              Фёдоров принёс из кабинета ноутбук. Сев обратно в кресло, открыл его и стал искать текст. Слава осторожно повернулся на бок — движение отдалось новой волной боли, и он тихо зашипел. Однако всё равно приготовился внимательно слушать.              «Колыбельная» на детскую никак не тянула. Слава подумал, что, если бы мама спела ему такую в детстве, он, наверное, предпочёл бы никогда не появляться на свет. Больно она была мрачная, переполненная переживаниями лирического героя.              — «С головой укройся, крепко спи и ничего не бойся», — закончил Мирон Янович. Слава приподнял голову. — Что скажешь?              — Хуй под такое уснёшь, — отозвался он. — Но, вообще-то, мне понравилось. Больше, чем другие стихи из цикла. «Всего лишь писатель» тоже ничего, но это лучше.              — И чем я заслужил твоё одобрение? — прыснул Фёдоров. — Есть ещё одно. «Полигон». Но оно совсем мрачное. Да и не уснёшь ты, если я продолжу болтать.              — Ну, у вас приятный голос, — выпалил Слава. Лицо вспыхнуло. Смешно, конечно, учитывая все, что было до этого, но такой откровенности он от себя не ожидал.              — Это комплимент? — вопросительно вскинул бровь Фёдоров.              — Это наблюдение, — спрятав лицо в пледе, буркнул Слава.              — Приятно знать.              — Ладно. «Полигон» оставим на потом, раз мрачное. А я всё же попытаюсь поспать. Спасибо ещё раз.              Слава был совсем не против, чтобы Мирон Янович прочитал ему «Полигон» или что-нибудь ещё, но неловкость, которую он себе надумал, с каждой минутой было выносить всё сложнее. Да и организм требовал какого-никакого отдыха, а болтовня, как ни крути, действительно этому не способствовала. Рефлексировать же и вовсе лучше было на свежую голову.              Мирон Янович поднялся с кресла и подошёл к нему. Посмотрел — глаза в глаза. Слава замер.              — Конечно, — ровно произнёс тот. — Если понадоблюсь — я в кабинете. Отдыхай, Слава.              С этими словами Мирон Янович протянул к нему руку и погладил по волосам. Аккуратно, нежно. Надавил пальцами — легонько совсем, но Славе этого вполне хватило, чтобы поплыть. Он мечтательно опустил веки.              А после — Фёдоров исчез. Как и всё остальное, потому что он благополучно провалился в долгожданный сон.              …Пробуждение вышло тяжёлым. Ощущение времени Слава напрочь потерял, а часов в гостиной не наблюдалось. Продрав глаза, он посмотрел в окно — там, в сущности, ничего не изменилось. До дома Мирона Яновича они добрались, когда уже было темно, а потому картинка перед ним была та же самая. Пришлось дотянуться до телефона — время близилось к полуночи.              Проигнорировав пропущенный от Саши и сообщение от Вани, Слава заблокировал экран и попытался встать. Тело тут же заныло — видимо, действие обезболивающего прекратилось, а потому далось ему это с трудом. Нужно было включить свет. В квартире стояла тишина: Мирон Янович либо работал, либо спал. Благо Слава был слишком сонным, чтобы думать о чём-то, кроме собственных первичных потребностей.              Включив свет, он обнаружил, что его одежды в комнате не было. А ещё — на подлокотнике дивана лежали чистые вещи — неужели самого Мирона Яновича? — и полотенце.              Двери и в спальню, и в кабинет были закрыты. Слава решил не заходить ни туда, ни туда — по крайней мере, пока не услышит хоть какие-то звуки.              Уже в ванной он обнаружил, что оставленная Мироном Яновичем одежда — белая футболка и чёрные домашние треники, — была ему по размеру. А следовательно, принадлежала она кому-то другому. Зацикливаться на этой мысли Слава не стал — вместо этого, спокойно принял душ, частично смыв с себя йод, и просто надел её.              Вместе с потом ему удалось смыть и противную слабость — сон явно пошёл ему на пользу. Выйдя обратно в коридор, Слава так ничего и не услышал. И поэтому очень тихо двинулся обратно в гостиную — диван застелен не был, но это ничего, после общаги сон в уютной квартире казался роскошью. А с Мироном Яновичем они ещё успеют наговориться утром.              Или нет? Слава, честно, не знал. К своему стыду, он всё ещё чувствовал фантомное прикосновение чужих пальцев к своим волосам, и что-то внутри него активно подбивало его к тому, чтобы забить на все предрассудки и пойти к Мирону Яновичу прямо сейчас — за продолжением. Мысль об этом казалась и дикой, и желанной одновременно, и Слава понятия не имел, куда ему от этого деться.              Он почти завернул за угол, как телефон разразился вибрацией. Слава вздрогнул от неожиданности и выругался, а в следующий момент тот с грохотом полетел на пол. Миссия не потревожить Фёдорова была провалена. Раздался тихий скрип одной из дверей.              — Извините, я… — начал было оправдываться Слава, столкнувшись с вопросительным взглядом Мирона Яновича. Тот был полностью одет. Да и дверь вела в кабинет, а не в спальню.              — Я не спал, — будто прочитав его мысли, отозвался тот. — И слышал, как ты шёл в душ. Отдохнул?              — Ага, типа того, — улыбнувшись, сказал Слава. — Не хочу вас отвлекать, так что попробую уснуть снова.              — Как ты себя чувствуешь? — проигнорировав его, поинтересовался Мирон Янович. Слава нахмурился.              — Да пойдёт, — ответил он. — Тело болит. Нос болит. Опух весь, вон, видите? — он ткнул пальцем себе в лицо. Нос его действительно выглядел так себе. — Жить буду, в общем.              — Не жёстко на диване? — продолжил допрос Мирон Янович. Не то чтобы Слава не понимал, к чему он клонит, но осознавать это не особо спешил.              — Не жалуюсь, — протянул он, не сумев подобрать слова. Мирон Янович сделал шаг ему навстречу. Отступать Слава не стал.              — Всё же на кровати было бы гораздо удобнее, — буднично отозвался Мирон Янович.              — А вы? — задал Слава первый пришедший в голову вопрос.              — А что — я? — переспросил Фёдоров. Он подходил всё ближе, а Слава таращился на него как заворожённый.              — Где вы будете спать?              — Тоже на кровати, очевидно.              Его бархатистый голос звучал спокойно — как и всегда. Славе думалось, что это настоящий талант — уметь сохранять невозмутимость абсолютно в любой ситуации. У него вот, например, от пронзительного взгляда Мирона Яновича ноги подгибались, и то, что было для него очевидно, для Славы не было очевидно вообще. А может, он до последнего сомневался. Дурацкая привычка, выработавшаяся ещё в подростковые годы в силу множества различных факторов.              Слава никогда не был уверен ни в чём до конца. Даже в том, что подошедший к нему вплотную Мирон Янович собирался его поцеловать.              Однако именно это и произошло. Слава сам склонил голову — ждал, на самом-то деле — и подался вперёд. Они столкнулись носами, и он тихо шикнул, но, стоило Мирону Яновичу скользнуть языком в его рот, боль сразу отошла на второй план. Всё тело пробрало дрожью, и в следующую секунду Слава тихонько застонал ему в губы. Контраст между болью и возбуждением ощущался нереально.              — Мирон Янович… — позвал Слава, когда Фёдоров принялся целовать его шею. Руки его скользнули под футболку, и на мгновение Слава напрягся, но каким-то образом Мирону Яновичу удалось миновать синяки. Да и вообще касался он легко, невесомо; с осторожностью.              — Мирон, — прошептал Фёдоров ему на ухо, опалив кожу горячим дыханием. Сердце у Славы пропустило удар. — Просто Мирон. Договорились?              Слава кивнул. На деле же внутри всё ликовало так, что хотелось орать.              — Мирон, — на выдохе повторил за ним Слава, млея под поцелуями и поглаживаниями.              — Так-то лучше, — хмыкнул Мирон, потеревшись о шею носом. — Тебя так хочется, Слава. Если бы не эти ублюдки, клянусь, я сам не оставил бы на тебе живого места. Уложил бы на кровать. А потом…              — Так уложите… точнее, уложи, — задушено прошипел Слава, которого слова эти привели в искренний восторг. Ему было непривычно обращаться к Фёдорову на «ты», но подействовало это просто фантастически. Внизу живота сладко заныло, а татуированная ладонь накрыла его пах, и он тут же нетерпеливо в неё толкнулся. Мирон трогал его твёрдо, уверенно и так приятно, что Слава едва ли не скулил. И ему ни капли не было за это стыдно.              — Сегодня нельзя, — с сожалением отозвался Мирон. И плевать Слава хотел, что тот, скорее всего, говорил о полноценном сексе с проникновением в его, Славы, задницу. По крайней мере, сейчас. Не такой уж и страшной казалась эта мысль.              — Хоть что-нибудь со мной сделай, — выпалил Слава.              — Пойдём, — кивнул Мирон и потянул его за собой к спальне. Слава покорно двинулся следом.              Как под спиной выросла мягкая кровать, он понять не успел. Мирон навис сверху, колено его оказалось между ног, и Слава прижался к нему теснее. Вскинул бёдра, потёрся. И снова подхватил губы Мирона своими. Было жарко, но охренеть как хорошо.              Себя Мирон избавил от футболки первым. Со своей Слава ему помог, чтобы не задеть синяки. Тело по-прежнему болезненно ныло, и активные движения отнюдь не способствовали тому, чтобы ощущения эти притупить, однако Слава, скорее, пустил бы себе пулю в лоб, чем остановился.              Мирон огладил его бёдра, легко прикусил мочку уха, поцеловал плечо, а после — спустился вниз. На то, чтобы понять, что за этим последует, у Славы ушла секунда.              Одно ловкое движение рук, и треники его оказались приспущены. За ними последовало и бельё, и Слава приподнял голову, чтобы взглянуть на Мирона. В спальне было темно — свет проникал из кабинета, но слабо, — однако очертания его были хорошо различимы. Он обхватил Славин член, медленно провёл по нему, а затем…              Губы его коснулись головки. Слава чуть не задохнулся — и от приятных ощущений, и от осознания того, кто именно это делал. Мирон вобрал до середины и скользнул обратно, прежде чем повторить то же самое несколько раз. Пальцы его сомкнулись на основании плотным кольцом, и Слава откинулся на кровать, отрывисто дыша. Во рту у Мирона было мокро и горячо, а голова его двигалась так умело, что шансов продержаться долго у Славы не было.              Он машинально опустил руку вниз и положил её Мирону на затылок. Обычно в такие моменты под пальцами оказывалась копна мягких девичьих волос, а потому столкнуться с бритым затылком оказалось странно, но Слава быстро отогнал эту мысль. Поскольку сосал Мирон так, что ему стало плевать и на собственную ориентацию, и на всё остальное.              А Мирон взял глубже — настолько, что вскоре Слава почувствовал, как головка упирается в заднюю стенку его горла, а нос его встретился с лобком. Слава зажмурился и замычал. Пальцами Мирон сжал его мошонку и с характерным хлюпающим звуком выпустил член изо рта. И взял так же глубоко снова.              — Мирон, блядь… — выстонал Слава, толкнувшись вперёд. Желание обратиться на «вы» испарилось само. Впрочем, думать о чём-либо, кроме жаркого рта и причмокивающих звуков, доносившихся снизу, он не мог.              Мирон ускорился. Открыв глаза и чуть повернув голову, Слава заметил, что параллельно он дрочил и себе, и от этого пробрало ещё сильнее. Член запульсировал, Мирон стал водить рукой в такт своим движениям, и спустя несколько мгновений Слава вздрогнул и, неосознанно впившись пальцами в его шею, кончил с громким стоном. Прямо ему в рот. Всё заболело тут же — синхронно с накрывшей его волной оргазма. И описать это чувство словами Слава не сумел бы при всём желании.              С минуту он лежал и таращился в потолок, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Мирон же, наконец, отстранился, коротко поцеловал его в скулу и поднялся с кровати.              — Я сейчас вернусь, — хрипловато сказал он.              — Ага, — кивнул Слава. Посторгазменная истома никак его не отпускала. Мыслей в голове не осталось. Ему было просто хорошо. Так, как не было очень и очень давно.              Вернулся Мирон действительно быстро. Свет в кабинете погас.              — Порядок? — обеспокоенно спросил он.              — Порядок, — отозвался Слава. — Вы ещё спрашиваете?              — Ты, — поправил его Мирон, и до Славы не сразу дошло, что он снова неосознанно обратился к нему на «вы».              — Ты ещё спрашиваешь? — исправился он, отчего Мирон не сдержал смешок.              — Я понял.              А Слава расплылся в довольной улыбке. Глупой и влюблённой. Да, влюблённой. Потому что он, судя по всему, по уши вляпался. Влюбился в Мирона Яновича. Просто Мирона. Своего репетитора по английскому.              9 марта, 2016 год. Санкт-Петербург.       — То есть, вас не будет полгода? — задумчиво переспросил Коля.              — Возможно, меньше, — отозвался Мирон. Эмоции на лице Коли были смешанные.              На разговор этот он решался долго. Мысленно, конечно, оправдывал тем, что никак не подворачивался подходящий случай, но это, естественно, была довольно жалкая попытка в самообман. Потому что с возвращения Коли к учёбе прошло две с лишним недели, да и случай, в конце концов, подвернулся после одной из пар. Или, если быть точнее, Мирон собрал волю в кулак и попросил его остаться.              — А когда? — поинтересовался Коля.              — Что — когда? — вопросительно вскинул бровь Мирон.              — Когда точно вы уезжаете?              — Пока не могу сказать, — нахмурился он. — Даты нет, я сам жду отмашку от руководителя.              — Ясно, — выдохнул Коля и закрыл лицо руками. В аудитории они были одни. Забавно, но это была та самая аудитория, в которой когда-то по воле случая и произошло их сближение.              — Я тут много думал… — снова заговорил Мирон. Подбирать слова у него получалось с трудом. — В общем, мне кажется, мы должны обсудить то, что случилось у меня дома. Но, если честно, я понятия не имею, с чего начать.              — Это необязательно, — пожал плечами Коля. — Как видите, я жив, здоров, руки на себя не наложил. Можете спать спокойно.              — Нет, не могу, — вздохнул Мирон. — Если бы всё было так просто.              — И что вас гложет? — спросил Коля.              — Я не хочу, чтобы это отравляло тебе жизнь, — сказал Мирон. — Чтобы ты пропадал, не ходил на пары, отказывался появляться на поэтических вечерах. Я помню, как ты горел ими до Нового года, Коля. Тебя было за уши не оттащить. А сейчас всё иначе.              — Вы преувеличиваете, — натянуто улыбнувшись, отбил Коля. — Я болел.              — Мне можешь не врать, — огрызнулся Мирон и стрельнул в него недовольным взглядом. Вся эта учтивость откровенно его подбешивала. Он действительно хотел поговорить. — Думаешь, я не замечаю твою отстранённость? Я не хочу, чтобы после моего отъезда мне позвонили и сказали, что ты бросился под машину или что-то в этом роде. Пойми это.              — Хотите взять с меня обещание, что я не загублю себе жизнь? — ухмыльнулся Коля. Он сидел на краю одного из столов, стоявших в первом ряду. Мирон же прислонился к своему, уперев ладони в столешницу.              — Да, хочу, — кивнул он.              — Это может случиться и не по вашей вине, — протянул Коля. — Не берите на себя слишком много.              Он отвёл взгляд. Под глазами у него были круги — будто он не спал несколько суток подряд. Впрочем, Мирон не удивился бы, если бы так оно и было.              — Коля, я не шучу, — повысив тон, сказал Мирон. — Я уже понял, что поторопился, решив, что это хорошая идея. Хотел бы я найти себе оправдание, в моменте я действительно тебя хотел. И никто, кроме меня, с последствиями не разберётся. Поэтому, если тебе есть, что мне сказать, скажи, пожалуйста, сейчас. Если ты назовёшь меня конченым гондоном или пожелаешь мне сдохнуть, я пойму.              — Что вы, Мирон Янович, — улыбнулся Коля и снова на него посмотрел. Устало. — Я не желаю вам зла. Да, мне нужно было время всё переварить, но… я прекрасно всё понимаю. Я ведь вам это уже говорил. Я просил у вас всего один раз. И я его получил. Это было хорошо, мне понравилось. Но имею ли я право предъявлять вам за что-то? Я думаю, что нет.              — Твою бы мудрость — да в тот вечер, — хмыкнул Мирон. — Может, и не было бы ничего.              — Вы жалеете? — вкрадчиво поинтересовался Коля, прищурившись.              — Я не верю, что мы сейчас пожмём друг другу руки, разойдёмся и обо всём забудем, — честно ответил ему Мирон.              — А надо ли забывать? — никак не унимался Коля.              — Ты понял, что я имею в виду.              — Да, понял, — кивнул Коля. — Но вы ведь на самом деле этого хотите? Разойтись и забыть?              — И пожать друг другу руки тоже можно, — саркастично отбил Мирон. — Я хочу, чтобы мы были друг с другом честны. И, раз уж я сам завёл эту тему, чтобы ты не… как же это плохо прозвучит, а…              — Да говорите, как есть, — отмахнулся Коля.              — Чтобы ты не надумал себе лишнего, — выдал Мирон.              — То есть?              — То есть, мы переспали, сделали друг другу хорошо, а дальше — разошлись каждый своей дорогой. Закончили на приятной ноте. Без слёз и страданий.              Коля задумался. Он никогда не был щедр на эмоции, но глаза всегда говорили за него. И Мирону вдруг показалось, что прямо сейчас в них что-то потухло. Что-то, отдалённо напоминавшее надежду. Которую он старательно прятал, но которой, возможно, жил. И Мирон искренне надеялся, что ему действительно «показалось».              — Да, конечно, — выдал, наконец, Коля, откашлявшись. — Не вопрос. Один раз. Всё так и вышло. Я не отказываюсь ни от чего, что сказал вам ранее, но вы ничего мне не должны. И я вам — тоже.              — Да, верно, — с осторожностью подтвердил Мирон. Хоть и не верил ни единому сказанному Колей слову.              — А ваш отъезд — это, на самом деле, отличная новость, — хмыкнул Коля. — Ну, для вас. Нам-то на замену наверняка достанется какой-нибудь нудный новичок. Но это интересный опыт. Поздравляю вас, Мирон Янович. Но, признаю, мне будет вас не хватать.              — Пожалуй, мне тебя тоже, — улыбнулся Мирон. Говорить о том, что в Москву ему не хотелось, он не стал. Чтобы Коля не принял это на свой счёт. Не исключено, что Мирон перегибал, но в данном случае лучше было всё-таки перебдеть. Потому что он прекрасно знал, каково жить с ощущением всеобщей бессмысленности и навязчивым желанием выйти в окно из-за того, что нужный тебе человек вроде рядом, но в то же время не с тобой.              — Рад слышать, — улыбнулся в ответ Коля.              — На том и порешили?              — Видимо, так, — Коля подошёл к нему и достал из рюкзака блокнот. Порылся в нём немного, а после — нашёл нужный лист, аккуратно его вырвал и протянул Мирону. — Я тут кое-что написал. Буду счастлив, если прочитаете. Можете не возвращать, оставить себе.              Мирон не стал заглядывать в лист в присутствии Коли. Лишь окинул его беглым взглядом и отложил на стол.              — Хорошо, спасибо.              — Я пойду, — сказал Коля, и губы его дрогнули. — Всего доброго, Мирон Янович.              — И тебе тоже, Коля.              Проводив его взглядом, Мирон развернулся к столу и снова взял злосчастный лист. На нём было стихотворение с весьма красноречивым названием — «Любовь моя будет тут». Почерк у Коли был корявый, но понятный.       «Чувствуешь любовь мою? Чувствуешь, как горлом выходит кровь?» — эхом отдавались в голове строчки. Нет, Мирону не показалось. В глазах Коли действительно что-то потухло.              ...И, к сожалению, подтверждение не заставило себя ждать. Вечером того же дня раздался звонок в дверь. Довольно неожиданный, потому что Мирон никого к себе не звал. Не сказать, что он рассчитывал на столь лёгкий хэппи-энд, но в дела всё-таки погрузиться успел, а потому, посмотрев в глазок и наткнувшись на знакомую фигуру, удивился. Однако дверь, разумеется, открыл.              И хотел было напомнить, что они разобрались со всем днём, но представшая перед ним картина оказалась по-настоящему шокирующей.              Коля был стельку пьян. Одной рукой он держался за стену в подъезде, а в другой крутил бутылку водки. Мирон замер. По спине пробежал холодок. Благо ступор отпустил, стоило Коле заговорить.              — О, здрасьте, Мирон Янович, — оскалился он. — Впустите меня?              — Здравствуй, Коля, — процедил он и помог ему завалиться в квартиру. И сразу же забрал у него бутылку.              — Э, куда? — возмутился тот. — А ну отдайте!              — Хватит тебе, — строго сказал Мирон. — Это ещё что за перфоманс?              Только сейчас он заметил, что куртка на Коле была слишком лёгкая для холодной мартовской ночи.              — Да вот, — хихикнул Коля. — Гулял, пил, дай, думаю, к Мирону Яновичу зайду… поговорить надо…              — О чём? — спросил Мирон, хоть ответ и сам прекрасно знал. Он схватил Колю за плечи и встряхнул. — Коля, посмотри на меня.              Тот нехотя поднял взгляд. Глаза у него были красные. Накурился. Не так Мирон представлял себе этот вечер. Даже близко не так.              — О нас, — вальяжно протянул Коля. — О вас и обо мне. Мне кажется, это всё несправедливо, Мирон Янович, — язык у него заплетался. — Несправедливо, что, сука, единственному человеку, который меня понял, оказалось на меня насрать.              — Мне не насрать, — возразил Мирон, но прозвучало это совершенно неубедительно. С другой стороны, Коле, наверное, было без разницы. Его вряд ли интересовало, что скажет Мирон. Больше выговориться требовалось — это он тоже знал по себе.              — Нет, правда, — икнул Коля. — Вы мне честно скажите. Что со мной не так?              Мирон ослабил хватку, и он отшатнулся назад. Отпускать его в таком состоянии гулять дальше явно было нельзя.              — С тобой всё так.              — Вы врёте! — прикрикнул Коля. Голос его из пьяного превратился в надрывно-отчаянный. — Вы всегда врёте, блядь! Ну почему? Почему всё так? Чем я для вас плох? Неужели я вам не нравлюсь? Объясните мне. Объясните, где я проебался? Я исправлюсь, Мирон Янович. Вы только…              — Коля, прекрати, — перебил его Мирон. В груди противно кольнуло, а тело охватил мандраж. Неприятный, нервный. Потому что прямо в эту минуту происходило то, чего он сильнее всего боялся. И хорошо, что в угаре Коля припёрся именно к нему, а не добрёл до ближайшего моста. — Я не уверен, что ты поймёшь хоть что-то из того, что я скажу, да и банально это до жути, но проблема вообще не в тебе. Ты не плох для меня. И ты мне нравишься. Но…              — Тогда почему вы не дадите мне шанс? — снова понизив тон, жалобно проскулил Коля. — Почему вы не дадите нам шанс? Почему бы не попробовать…              «Потому что я не люблю тебя, Коля», — мысленно ответил ему Мирон. Но сказал бы он это вслух сейчас — мог бы допустить непоправимое. И тогда точно пришлось бы винить себя до конца своих дней.              Впрочем, дело было не только в этом. Мирон снова невольно вернулся к мысли о том, что не был создан для отношений. И, пожалуй, в случае с Колей это была лучшая причина, которую он мог озвучить.              — Потому что тебе не нужен этот шанс, Коля, — спокойно отозвался Мирон. Коля покачнулся в очередной раз, и Мирону не оставалось ничего, кроме как заключить его в объятия. Чтобы успокоился. Хоть как-то.              Женя сказала, что ему стоит серьёзнее относиться к чувствам других людей. Об этом Мирон тоже много думал и в итоге пообещал себе вспоминать этот совет почаще. Да, с Колей он уже облажался. Крупно облажался. Но искренне надеялся, что в силах всё исправить.