Вектор строк

      Всем врагам хронический нокдаун; Она принесёт таких в жертву хтоническим богам, Хакнет код, которым зашифрован Брокгауз, И снимет твою деву в Доме художеств — артхаус.

Ведь она Сестра Хаос, сколько я ни отгадывал, Но не от кутюр и не от балды — она от лукавого; Или напротив, небо мне льстит, Раз послало мне этот комочек ненависти.

— «Девочка Пиздец (alternative)», Oxxxymiron

      3 ноября, 2017 год. Санкт-Петербург.       — Тебя опять не будет все выходные? — возмущённо переспросил Ваня, пока они шли по коридору в сторону нужной аудитории. — Мы с Андрюхой выбраться куда-нибудь хотели, три дня целых ведь.              — Скорее всего, — отозвался Слава. — Так что без меня.              — Это пиздец, нахуй, дядь, — фыркнул Ваня. — Как её зовут-то? А то ты дохуя скрытный, вообще ничего не рассказываешь.              — Потом, — отмахнулся Слава. — Нечего пока рассказывать.              — Как это нечего? — пихнул его в плечо Ваня. — Ты собираешься ночевать у какой-то девчонки вторые выходные подряд! Богатенькая, кстати? Или так?              — Отъебись, умоляю, — вздохнул Слава. Они, наконец, остановились возле нужной аудитории — у входа собрались практически все их одногруппники.              — Я бы тебе сразу всё рассказал, — обиженно буркнул Ваня. — Сглазить боишься, что ли?              — Типа того, — хмыкнул Слава. На деле же хотел, чтобы тот перестал засыпать его вопросами.              — Ну и еблан, — сказал Ваня. — Я бы тебе подсказал что-нибудь дельное.              — Ага, спасибо, — отбил Слава. — Книгу по пикапу написал уже?              — А тебе она как будто нужна, — закатил глаза Ваня. — У тебя то Арина, то ещё кто-то. Я только по поводу отношений советы даю, — он помолчал некоторое время. — Арина больше не писала, к слову?              — Нет, и надеюсь, что не напишет, — покачал головой Слава.              — Да, нормально тебя Антоха отмутузил, — констатировал Ваня. — Зализала тебе раны твоя новая барышня?              — Вань, ради Бога, иди нахуй, — огрызнулся Слава. Ваня заржал.              Славе, если честно, смешно не было — подобные разговоры продолжались всю неделю.              После стычки с Антоном Слава, в конце концов, задержался у Мирона до воскресенья. Ночью с пятницы на субботу всё-таки черкнул Ване, что не приедет на пары, а ещё — что в общаге его можно не ждать. Отреагировал тот ожидаемо бурно, а когда Слава вернулся — и вовсе не отставал от него часа два. Больше его, правда, впечатлили синяки и разбитый нос — про неудачный секс с Ариной он знал, — так что сначала Славе пришлось рассказать об этом. Однако потом, само собой, разговор перетёк в обсуждение его воображаемой пассии с поэтических вечеров, о которой он был вынужден филигранно соврать.              А враньё, откровенно говоря, давалось Славе с трудом. Ваня был его лучшим другом, и это было максимально несправедливо по отношению к нему, но Слава и представить себе не мог, как тот отреагировал бы на правду. Он и сам едва осознавал, во что влип, и периодически наступали моменты, когда этим осознанием его накрывало так внезапно и так резко, что он испытывал дереализацию. Будто всё это происходило вовсе не с ним.              Тем не менее, дни, проведённые с Мироном, то и дело всплывали в памяти и заставляли Славу расплываться в глупой улыбке, в то время как внизу живота всё скручивалось в тугой узел. Потому что большую часть времени они друг от друга не отлипали, несмотря на то что на Славе всё ещё были следы побоев и лишние телодвижения причиняли боль. Каждый раз, когда Мирон к нему прикасался, она отходила на второй план, уступая место дикому возбуждению. Слава и представить себе не мог, что способен кончить столько раз в течение такого короткого промежутка времени. А ещё — что в том, чтобы сосать член, в общем-то, нет ничего особенного и что это тоже очень даже возбуждает.              Единственное, с чем было решено повременить, — это с анальным сексом, потому что, с одной стороны, его состояние не располагало, а с другой, потому что… Слава не знал, почему. Наверное, он просто боялся, пусть и хотел Мирона до дрожи. Ему нужно было всё переварить, потому что он только перестал испытывать тревогу от перемен в своей жизни. Мирон, впрочем, нисколько не давил, и Слава был ему за это безмерно благодарен.              Занятия английским из-за этого стали проблемой. В понедельник Слава приехал как обычно, и первые минут сорок они действительно занимались — он даже несчастного Уильяма Блейка наизусть прочитал, наконец, — а дальше последовал поцелуй, и думать о модальных глаголах стало невозможно. Деньги Мирон с него снова не взял. Им явно следовало это обсудить, потому что в занятиях с ним Слава по-прежнему нуждался и жертвовать ими не очень-то и хотелось.              Помимо этого, обсудить им следовало ещё ряд вещей — например, неправильность их отношений и что это всё вообще значит, но тут энтузиазма поубавилось и у самого Славы. Потому что он впервые за долгое время чувствовал себя таким влюблённым и таким счастливым, что хоть сколько-то преуменьшать эту идиллию не было ни малейшего желания. Зато было желание в ней раствориться — и именно это он, пожалуй, и пытался сделать. За что выслушивал бесчисленное количество шуток от Вани, которому было непривычно видеть Славу таким. На деле же из-за вранья между ними образовалась пропасть, и росла она с каждым днём. Это угнетало, но Слава ничего не мог с этим поделать. Он планировал скрывать правду до тех пор, пока это возможно.              С Мироном они продолжали переписываться — в частности, по ночам. Слава из-за этого постоянно не высыпался, но по утрам всё равно чувствовал себя невероятно бодрым — переписки эти давали ему столько энергии, сколько сон дать способен не был. По крайней мере, так ему казалось. Зато Ваня и Андрей вечно ворчали — Славины хихиканья и возня нередко их будили.              На сегодняшний поэтический вечер они с Мироном всё-таки решили прийти. Тот написал, что планирует прочитать стихотворение и что Слава обязательно должен его послушать. Слава, разумеется, охотно согласился — тем более, не выступал Мирон давно, а получалось это у него потрясающе. Конкретные планы на выходные при этом они толком не обсуждали — тот лишь намекнул, что будет рад, если Слава проведёт их с ним. А Слава и не думал колебаться — только Ване пришлось в очередной раз соврать. Наверное, стоило задуматься о том, что друг из него откровенно так себе. С другой стороны, и Ваня, и Андрей — со вторым Слава пересекался куда реже, а потому большую часть новостей тот узнавал от Вани — должны были его понять. В конце концов, у каждого из них в разные периоды жизни случалось что-то подобное — не связь с мужчиной, но влюблённость.              В аудиторию их, наконец, впустили. По расписанию был английский — Антон Александрович выглядел хмурым. Сегодня должны были огласить результаты промежуточной проверочной — она оказалась действительно сложной, однако Слава не переживал, потому что немногочисленные занятия с Мироном всё-таки принесли свои плоды — в прошлую пятницу он вышел с неё, будучи вполне себе уверенным. Раздался сигнал, оповещающий о начале пары.              — Хоть фотку её покажи, — шепнул Ваня, когда они уселись. Слава вздрогнул.              — Бля, Вань, — шикнул Слава. — Я же сказал, иди нахуй.              — Какой же ты невыносимый, — тихо взвыл Ваня. — Сука, вот найду себе какую-нибудь красотку и тоже нихуя тебе не расскажу и не покажу.              — Я не обижусь, — фыркнул Слава.              — Не пизди, — пробормотал Ваня. — С каких пор у нас вообще друг от друга секреты?              «С тех пор, как я стал пидорасом», — неутешительно отозвался внутренний голос. Однако сказать Слава ничего не успел.              — Машнов, Светло, — повысив тон, обратился к ним Антон Александрович. — Вы не наболтались? Можете выйти. Но потом не бегайте за мной и не просите повторить ваши оценки.              — Извините, Антон Александрович, — сказал Слава. — Мы молчим.              — Прекрасно, — произнёс тот. — Кому неинтересно на моих парах — у меня есть для вас радостная новость. Со следующего семестра меня переводят на другой факультет. У вас будет новый преподаватель.              Все тут же зашептались. Слава потёр практически зажившую переносицу — прикасаться к ней было не больно.              — Кто именно, Антон Александрович? — раздался голос Маши с заднего ряда.              — Пока неизвестно, — пожал плечами тот. — По крайней мере, мне. Но итоговый экзамен в конце учебного года вы будете сдавать ему.              — Замечательно, — шепнул Ваня. — А вдруг придёт ещё больший мудак, и что тогда?              — Да куда уж больше, — хмыкнул Слава.              — Ну да, тебе-то что, — хохотнул Ваня. — Тебе с твоим Мироном Яновичем ничего не страшно, ты, вон, даже и не переживаешь за проверочную.              Слава лишь пожал плечами. Новость действительно была неожиданная, но приятная. Антон Александрович его бесил, так что кто угодно был лучше, чем он.              За проверочную он получил твёрдую четвёрку. На самом деле, Славе на этот раз ещё и повезло с вариантом — задания в нём были в основном на те темы, которые они успели пройти с Мироном. Так что впервые за всё время учёбы на паре по английскому он чувствовал себя не никчёмным идиотом, а человеком. Ваню это неслабо удивило, но он был искренне рад за Славу.              А потому приподнятое настроение сохранилось у Славы вплоть до конца учебного дня. Он даже уставшим себя не ощущал — ехал в корпус факультета гуманитарных наук в предвкушении. В предвкушении прекрасного вечера и его не менее прекрасного завершения.              На входе в библиотеку его встретила Саша — своё отсутствие в прошлый раз Слава с ней обсудил, но без подробностей. Сказал, что снова почувствовал себя плохо — знать о драке и о том, чем она закончилась, ей было вовсе ни к чему.              — Неужели! — воскликнула она, увидев Славу. — Кто это к нам пожаловал?              — Я тоже соскучился, честно, — хохотнул он и крепко её обнял. Губы её изогнулись в довольной улыбке.              — Пойдём, прогульщик, — кивнула она. А спустя секунду — нахмурилась. — А с носом у тебя что?              — Дак так, ударился, — махнул рукой Слава. — Ничего особенного.              — Где ударился? — уточнила она.              — В общаге, — соврал он. — Пока с температурой валялся. Встал как-то ночью в туалет и не вписался в дверной проём. Темно было.              Саша рассмеялась. Судя по всему, поверила. Да и не виделись они давно, а потому заподозрить его было не в чем.              — Извини, ты такой придурок, — сказала она.              — Знаю, — с улыбкой отозвался Слава и проследовал за ней внутрь.              Лёши на этот раз видно не было. Впрочем, людей всё равно собралось достаточно — гораздо больше, чем когда Слава читал Ultima Thule.              Подготовка шла полным ходом: вторая Саша проверяла микрофон; Коля сосредоточенно делал что-то в ноутбуке; остальные организаторы контролировали процесс настройки света — на этот раз снова бирюзового — и переговаривались между собой; и лишь фотограф, который сидел поодаль от всех, скучающе рылся в фотоаппарате.              Саша заняла места заранее, так что Слава оказался там, где сидел до этого, — во втором ряду, аккурат за Мироном. Тот тут же обернулся.              — Привет, Слава, — первым поздоровался он.              — При… — машинально ответил ему Слава, но осёкся. При посторонних ему нужно было обращаться к Мирону на «вы». — Добрый вечер, Мирон Янович.              Мирон понимающе улыбнулся и одобрительно кивнул. Он был при параде, как и в их самую первую встречу: в рубашке, брюках и кроссовках. Сверху был накинут пиджак. И образ этот так ему шёл, что Слава едва нашёл в себе силы оторвать от него взгляд.              — Как дела? — вопросительно вскинув бровь, поинтересовался Мирон. Тон его звучал издевательски — будто он не собирался заняться «делами» Славы по окончании вечера.              — Замечательно, — протянул Слава, уловив его настроение и ухмыльнувшись. — Промежуточная проверочная на четвёрку, и всё благодаря вам, — добавил он, нарочно выделив интонацией «вам».              — Рад слышать, — улыбнулся Мирон. — Ты молодец.              Они обменялись ещё парой вежливых фраз, но вскоре их прервал голос Саши. Она объявила о начале поэтического вечера, после чего галдёж в библиотеке сразу же стих.              — Приятно видеть вас в таком количестве! — воскликнула она, довольно улыбнувшись. — Чтецов у нас сегодня тоже больше, чем обычно, и это не может не радовать, — она замолчала под аплодисменты. — Также спешу сообщить вам, что после поэтического вечера мы с организаторами собираемся выбраться в бар — пообщаться в неформальной обстановке. Все желающие могут к нам присоединиться.              Телефон в кармане завибрировал. Слава достал и его и разблокировал — на экране высветилось сообщение от Мирона.              [20:05] Мирон:       Хочешь пойти? Ребята позвали меня ещё до начала, не хочу им отказывать. Но и без тебя идти не хочу.              Слава задумался. Последнее предложение ему польстило. В целом, причин отказываться у него не было, да и, судя по рассказам Саши, во время подобных посиделок можно было узнать много интересного.              Он поднял взгляд на Колю. Тот безмятежно смотрел в одну точку и слушал. Интересно, пойдёт ли он? Перспектива его присутствия отчего-то напрягала.              [20:07] Слава:       Да, можно. Я не против.              Отправив сообщение, Слава убрал телефон обратно. Вступительная речь ещё не закончилась.              — Интересно, что будет, если компания соберётся слишком большая? — решил спросить он у Саши. Она повернулась к нему.              — Да ну, далеко не все общаются с организаторами, — отозвалась она. — Да и у многих свои планы, так что это маловероятно. Она сказала это больше из вежливости.              — Ладно, резонно, — сказал Слава. Если бы не Мирон, он и сам не пошёл бы. — А где Лёша?              — Тоже болеет, — вздохнула она и помрачнела. — Да и вообще, знаешь… как-то не так у нас всё.              — В каком плане? — осторожно поинтересовался Слава.              — Во всех, — невесело усмехнулась Саша. — Не хочу об этом. Я планирую присоединиться к ребятам, ты со мной?              — Да, давай, — ответил он. Будто минуту назад не дал согласие Мирону. С другой стороны, так было даже лучше — в компании Саши он будет выглядеть более органично, так как на первый поэтический вечер привела его именно она.              Наконец, на «сцену» вышел первый чтец — какой-то смелый новичок, смазливый парень, представившийся Серёжей. Смелым он был, однако, не только потому что решил выступить первым, но и потому что объявил, что будет читать собственное стихотворение под названием «Думайте сами». Таких уверенных, как он, можно было пересчитать по пальцам одной руки.              Само стихотворение оказалось странным, но интересным — гости бурно ему аплодировали. Слава, если честно, позавидовал — он хотел так же. Забить на все свои страхи, встать перед всеми и прочитать «Икар», который так впечатлил Мирона. Или что-нибудь ещё — не важно. С подачей у него было не очень, но, если на то пошло, у Серёжи — тоже, и ему, как и всем остальным, было на это плевать.              — Он хорош, — прокомментировала Саша. — Всего второй раз тут. На прошлом вечере сидел тихо, а сегодня вот так.              — Да, круто, — согласился Слава. — Есть чему поучиться.              Саша усмехнулась. Дальше последовала череда стихов самых разных поэтов — не только русских. Какая-то девушка — имя её Слава запомнить не смог — прочитала Джона Донна в переводе. Особенно её старания оценил Мирон, опустивший пару одобрительных комментариев. Английское барокко, мать его. Слава погуглил. Очень в стиле Мирона — ни убавить, ни прибавить.              А затем настала очередь, собственно, Мирона. Саша объявила его со всей торжественностью — гости долго аплодировали ему ещё до начала выступления. Когда шум стих, Мирон забрал у неё микрофон и улыбнулся. На секунду Славе показалось, что он нервничает. Держит лицо — как и всегда, это у него получалось блестяще, — но нервничает.              — Всем привет, — поздоровался он. — Вас тут очень много, что удивительно для самого разгара семестра. И наверняка среди вас есть мои студенты. Похлопайте, если это так.              Некоторые гости действительно похлопали. Слава обернулся и наткнулся на нескольких ребят — они сидели в разных рядах.              — Что ж, это приятно, — продолжил Мирон. — Если вы тут впервые, вы узнаете, что я матерюсь, — сказал он, и по залу прокатилась волна смешков. — Но, ладно, давайте к делу. Сегодня будет любовная лирика. Нетипично для меня, но в последнее время в моей жизни происходят вещи, вдохновляющие меня на неё. Поэтому я хочу прочитать стихотворение, которое называется «Девочка Пиздец».              Мирон посмотрел на него — будто в поисках поддержки. Слава вздрогнул. Улыбнуться не вышло — зато вышло одарить его нетерпеливым взглядом. Мирон откашлялся и начал читать. Вот только…              Это была не та «Девочка Пиздец», которую Слава читал у него дома. Совсем не та — объединяло их, разве что, название. Слава таращился на него в упор, и по мере того, как Мирон читал — громко, выразительно, местами надрывно, предельно чётко расставляя акценты и жестикулируя, — до него постепенно доходило. Мирон посвятил стихотворение ему. Ему — Славе. Представив его, Славу, «девочкой» и назвав в конце посланным небом «комочком ненависти». Не мог же он назвать так кого-то другого? На мгновение Славе стало по-настоящему дурно.              А когда Мирон закончил, зал повторно взорвался бурными аплодисментам и свистом. На стихи Мирона всегда реагировали так, однако Слава долго не мог прийти в себя. Он тоже похлопал, но, скорее, машинально, потому что внутри у него творилось что-то невероятное. Мирон снова на него посмотрел. Улыбнулся. Коротко, но Славе хватило, чтобы понять, что он не ошибся. Мирон отвернулся и поблагодарил всех за внимание. А после — проследовал на своё место.              Нужно было что-то сказать. Слава растерялся.       — Ты в норме? — поток его мыслей прервала Саша, которая, видимо, заметила перемену в его лице.              — А? — переспросил Слава. — Да-да. Задумался.              — Понятно, — хохотнула она. — Понравилось?              — Да, очень, — отозвался Слава. Впрочем, посмотреть на это стихотворение с той точки зрения, с которой он раскритиковал «Девочку Пиздец» из «Горгорода», он не мог. — А тебе?              — Тоже, — отозвалась Саша. — Вот бы мне кто-нибудь такие стихи написал.              На её душевный порыв Слава не отреагировал — вместо этого, уставился в затылок Мирона. Тот не обернулся, так что слова можно было оставить на потом.              Славу распирало. Его, по-хорошему, должна была задеть ассоциация с «девочкой», вот только ничего, даже близко напоминающего негодование, он не испытывал. Напротив, ему хотелось увидеть текст этого стихотворения перед собой и перечитать. Раз, второй, третий. Хотелось жадно бегать по этим строчкам снова и снова, будто в попытках раз и навсегда запечатлеть их своём сознании. Спрятать их там. И не показывать больше никому. До такой степени его это тронуло.              И пока Слава молча сверлил Мирона невидящим взглядом, он совершенно не замечал, что на него тоже кое-кто пялился. А когда заметил и, наконец, отмер — столкнулся с пристальным взглядом Коли. Почти таким же, каким он смотрел, когда Слава прочитал Ultima Thule, однако теперь в нём были искренние презрение и до странности неуместная насмешка. Под этим взглядом Славе стало некомфортно, и поэтому он решил отвернуться первым.              Закончился вечер позже обычного — в силу количества выступающих. Зато привести библиотеку в порядок удалось быстрее — из-за того, что гостей было много, желающих помочь организаторам тоже прибавилось.              По иронии судьбы, в бар Коля пошёл. Держался поодаль и болтал в основном с Сашей, но пошёл. В целом, компания собралась колоритная: организаторы в полном составе (двух парней, которые отвечали за свет и прочую технику, звали Марк и Женя, а вот имена всех остальных, помимо Саши и Коли, Слава так и не вспомнил); Мирон и ещё один преподаватель — кажется, физики, — представившийся Денисом Евгеньевичем; пара парней из числа зрителей — Слава видел их впервые, но Саша сказала, что они постоянники — Олег и Рома; и, собственно, он и Саша. Выбор пал на бар «Все Твои Друзья» — как выяснилось, там заранее был забронирован столик побольше.              Идти пришлось долго — суровый ноябрьский холод вкупе с ледяным пронизывающим до костей ветром к таким прогулкам вообще не располагал, но отбиваться от остальных не хотелось. В какой-то момент Мирон немного отстал от ребят, и Слава последовал его примеру, улучив момент для разговора.              — Ты романтик, — хмыкнул Слава. Тихо, так, чтобы никто их не услышал.              — Знал, что тебе понравится, — улыбнулся Мирон и достал из кармана пачку сигарет. Вытащил одну и ловко чиркнул зажигалкой. Получилось, несмотря на ветер, с первого раза.              — Так это всё-таки мне? — зачем-то решил уточнить Слава. Будто и так не было понятно.              — А есть ещё варианты? — Мирон затянулся и поднял на него взгляд. Слава почувствовал, что краснеет, — благо не было понятно, от холода или от чего-то ещё.              — Я в ахуе, — честно признался он и нервно усмехнулся. — Никогда такого не было. Не ебу, как реагировать.              — Мне было достаточно выражения твоего лица, — хохотнул Мирон.              — Чувствую себя таким пидорасом, — не унимался Слава.              — Расслабься, — спокойно отозвался Мирон. — Главное, что тебе приятно.              — Я хочу увидеть текст, — озвучил главную мысль Слава. — И почему «Девочка Пиздец»?              — А почему нет? — отбил Мирон. — «Мальчик Пиздец» люди не поняли бы, сам знаешь.              — Да и не звучит, — согласился Слава. — Так что насчёт текста?              — Я пришлю, — кивнул Мирон. — Он твой.              Слава ощутил приятное тепло в груди. На мгновение ему показалось, что он перестал мёрзнуть так сильно. Вдруг на них обернулся Коля. На секунду, но этого оказалось достаточно, чтобы нарушить идиллию.              — Он всегда так смотрит, — сказал Слава, нервно сглотнув. Свою догадку относительно его связи с Мироном с последним он ни разу не обсуждал. Хоть и тоже стоило. — Будто волком. Почему так?              — Не бери в голову, — отмахнулся Мирон. — Старые обиды.              — На тебя?              — Ну, не на тебя же, — хмыкнул Мирон. Выглядел он при этом максимально спокойным.              — Он смотрит так только тогда, когда… между нами что-то происходит, — буркнул Слава, не сумев подобрать слова.              — А что между нами происходит? — невозмутимо переспросил Мирон. — Мы просто разговариваем. Он даже не слышит, о чём.              — Вот именно, — с нажимом сказал Слава. — Это меня и смущает.              — Всё в порядке, Слава, — заверил его Мирон. — Сейчас выпьем все вместе, поболтаем, он расслабится, да и ты тоже. А потом поедем ко мне. И ничто больше не будет тебя смущать.              Спорить Слава не решился. Хотелось бы ему побольше узнать об этих самых «старых обидах» — особенно если они спали, — да только ни место, ни время не были подходящими. Как назло. Нервничать он не перестал. А ещё — внутри снова вспыхнула ревность. Как же, нахрен, несвоевременно это было. Если, конечно, ревность вообще могла быть своевременной.               В баре Мирон сел рядом с ним — это помогло почувствовать себя чуть спокойнее. По другую сторону расположилась Саша. Коля разместился напротив — ближе к Мирону. Вторая Саша предпочла место около него. За ней уселся Денис Евгеньевич. В конце концов, выделенный им угол был забит под отказ — для пары человек пришлось поставить стулья, позаимствованные из-за других столиков. Слава сразу же уткнулся в меню.              В итоге напились все неприлично быстро. Вследствие этого, шума стало куда больше — все что-то обсуждали, и даже Слава сцепился с Денисом Евгеньевичем. Тот оказался не менее интересным и открытым, чем Мирон — для препода, во всяком случае, — разве что, более серьёзным.              Он вообще сделал для себя невероятное открытие: вне своих пар преподаватели были классными. Живыми, не подбирающими выражения. Фактически равными. Нельзя было исключать, что относилось это лишь к контингенту поэтических вечеров, но Слава не отказался бы открыть с такой стороны и, например, Антона Александровича. Может, после этого тот начал бы казаться ему меньшим мудаком.              Так или иначе, в Денисе Евгеньевиче его подкупил ещё и тот факт, что тот был одним из немногих технарей, интересовавшихся поэзией. Беседовали они, впрочем, вовсе не о ней.              — Это потому, что в жизни мы привыкли к тому, что предметы с заострёнными концами короче тех, у которых концы распушённые, — перекрикивая музыку и галдёж остальных ребят, сказал Слава и взял чистую салфетку. На соседней были нарисованы два отрезка: концы одного были обрамлены «остриями», а концы другого — «хвостовыми» стрелками. Не сказать, что он питал большую любовь к физике, но с этой темой был знаком хорошо. — Типа, знаете, наше восприятие зависит от того, что нас окружает и что мы привыкли видеть. Чистая статистика.              — Есть вариант научного объяснения, — отозвался Денис Евгеньевич.              Рисовать Слава не прекратил. К этому моменту в нём было два пива и четыре шота текилы. Он даже перестал обращать внимание на Колю — отчасти из-за того, что увлёкся, а отчасти из-за того, что общался тот со всеми, кроме Мирона. Последний обсуждал что-то с Марком и Женей.              — Нет, погодите, — прервал его Слава. — Давайте у кого-нибудь спросим, — он повернулся к Саше, которая, в свою очередь, болтала со второй Сашей — той, что была ведущей. — Сашка! — позвал он и сунул ей салфетку с отрезками. — Какой из них длиннее?              Саша — тоже изрядно пьяная — нахмурилась и подвинула салфетку ближе к себе.              — Тут какой-то подвох, да? — спросила она. — Ну, тот, у которого «хвостики» наружу. А что?              — Они одинаковые, — улыбнулся Денис Евгеньевич. Внимание остальных тоже переключилось на них.              — Эм… — задумчиво отозвалась Саша. — Разве? Блин, я же художница, должна видеть. Напилась походу…              — Так мне объяснить? — переспросил Денис Евгеньевич. Ответа, впрочем, дожидаться не стал. — Это может быть связано с расстояниями между центрами масс. Дело в том, что…              — Блядь, какие же вы душные, — перебила их вторая Саша. — Ну-ка быстро все заговорили про серебряный век!              Ребята рассмеялись, и напряжение — пусть и приятное для Славы — тут же спало.              — Ладно, в другой раз, — махнул рукой Денис Евгеньевич, усмехнувшись, и посмотрел на Славу. — Предлагаю нам как-нибудь отдельно встретиться и перетереть за реально интересные вещи.              — Да, согласен, — хмыкнул Слава. — Не понимают нас нихуя.              Саша надула губы, демонстративно смяла салфетку с отрезками и бросила в пустую тарелку из-под закусок.              Откинувшись на спинку стула, Слава повернул голову и столкнулся с внимательным взглядом Мирона. Тот улыбнулся. А после — приблизился к его уху.              — Можем начинать думать о том, чтобы выдвигаться, — сказал он и отстранился. Дыхание его обожгло кожу. Слава разблокировал экран и посмотрел на время — они просидели тут целых два часа. Мирон был прав — в противном случае, имелся риск отключиться ещё в такси. — Я отойду.              С этими словами Мирон поднялся с места. Он, в отличие от Славы, с самого начала пил крепкий алкоголь — джин. Пьяным, тем не менее, не выглядел.              — Ага, — кивнул Слава напоследок. — А я пойду покурю… — бросил уже в пустоту.              Саша принялась развлекать остальных, а он накинул куртку и вышел на улицу. Ночь была ледяная, но Слава этого не чувствовал — алкоголь делал своё дело. Он отошёл от основной массы гостей, достал сигарету из пачки и закурил.              Где-то сзади послышались шаги. Он обернулся. Перед ним возник Коля.              — Не будешь против компании? — поинтересовался он. Слава не помнил, сколько он выпил. Зато сам моментально напрягся — от приятного ощущения лёгкости не осталось и следа.              — Ты уже здесь, — не шибко дружелюбно ответил он.              — И то верно, — криво ухмыльнулся Коля и прикурил свою сигарету. Затянулся — медленно. — Как дела?              — Заебись, а у тебя? — вернул вопрос Слава, хоть это его совершенно не интересовало.              — Тоже сносно, — сказал Коля. Последовала пауза. — Вижу, вы с Мироном Яновичем отлично ладите.              — Ты о Мироне поговорить пришёл? — недобро прищурившись, уточнил Слава. Разговор начинал его раздражать.              — О, так он уже просто Мирон? — хохотнул Коля. — Значит, я был прав.              — Блядь, о чём ты? Что тебе нужно? — не выдержал Слава и сплюнул себе под ноги. Нервы у него шалили, и алкоголь отнюдь не способствовал их успокоению.              — Не психуй. Я так, чисто хотел спросить, как он поживает, — глумливо произнёс Коля и сделал ещё одну затяжку.              — Так у него и спроси, — огрызнулся Слава.              — Вряд ли у меня получится, — покачал головой Коля. Его напускное спокойствие бесило. Впрочем, в глазах его читалась тоска. При ином раскладе Слава обязательно ему посочувствовал бы.              — Почему же? — спросил он.              — Видишь ли, мы с ним больше не общаемся, — протянул Коля. — Ну, точнее, как, общаемся, но редко и только на поэтических вечерах. Ты и сам слышал.              — А причём тут я? — вздохнул Слава.              — Да просто… забавно видеть тебя на своём месте, — выдал Коля. Сердце у Славы застучало чаще. Он затянулся, но, скорее, для того, чтобы хоть куда-то себя деть.              — На каком ещё «месте»?              — На таком, — передразнил Коля. — Между вами искрит, и не заметил бы это, разве что, слепой. Я тоже был с ним близок. Мне он, правда, стихи не посвящал, но не думаю, что это имеет значение…              — Сука, — злобно выдохнул Слава и отправил сигарету на землю. Драться он по-прежнему не любил, однако Коле вмазать захотелось — и от всей души. Слава схватил его за грудки и встряхнул. Терпение было на исходе. — Ты с ним спал? — озвучил он, наконец, свой главный вопрос.              — Какой ты догадливый, — веселился Коля. Хватка его ничуть не смутила — при том, что он имел все шансы улететь от одного удара.              — Блядь, ты…              — Не ревнуй, — перебил его Коля. — Лучше послушай меня. Это важно.              — Важно тебе сохранить свою башку целой и невредимой, — рявкнул Слава, но интуиция подсказывала, что выслушать Колю всё-таки стоило. Жаль, он был слишком взбешён, чтобы пойти у неё на поводу.              — Так ты послушаешь? — голос его дрогнул, несмотря на то что лицо не выражало особого беспокойства. Глаза ещё были красные — то ли рыдал, то ли дул, то ли родился таким. С ходу не поймёшь.              Слава нехотя его отпустил. Не зря опасался насчёт его присутствия.              — Не хочу, — более спокойно произнёс он. — Пиздуй отсюда.              — Дело твоё, — пожал плечами Коля и отошёл. Его сигарета тоже оказалась на земле. — Только если он трахнет тебя и бросит — не удивляйся.       — Сказал же, пиздуй отсюда! — громче повторил Слава и агрессивно дёрнулся в его сторону.              Коля повержено вскинул руки, развернулся и зашагал к бару, не сказав больше ни слова.              Славу заколотило. «Трахнет тебя и бросит», — эхом отдалось в голове. И зачем только Коля пришёл? Зачем всё испортил? А с другой стороны, испортил ли? Было ли это враньём? Вряд ли. Мирон ведь заикнулся про «старые обиды» — наверняка имел в виду именно это. Неужели это было для него так просто? С какой периодичностью он вообще трахался со студентами?              «Я похож на того, кто тащит студентов в постель?» — тут же вспомнилось Славе. Да, похож! Выходило, что ещё как! А Слава собирался поехать к нему домой. И лечь под него. Да что уж там, Слава влюбился. Как идиот. Как маленькая наивная девчонка. И Коля, видимо, когда-то влюбился точно так же. А потом…              Слава пошёл в бар. Разумнее, наверное, было взять и уехать в общагу, не попрощавшись и избавив себя от необходимости смотреть Мирону в глаза — как минимум до момента, пока не приведёт мысли в порядок, а заодно не протрезвеет, — но по какой-то причине Слава выбрал вернуться. Чтобы что? Он сам не знал.              Ответ, впрочем, нашёлся ровно в ту секунду, когда он столкнулся с Мироном. В дверях — тот тоже был одет.              — О, ребята сказали, что ты вышел… — улыбнулся он, но улыбка сошла с его лица практически сразу. Разумеется, ему хватило пары мгновений, чтобы понять, что что-то не так. — Слава, в чём дело?              — Это ты меня спрашиваешь? — не особо церемонясь, выплюнул Слава. Если Колю ему слушать не хотелось, то Мирона — напротив, язык чесался расспросить обо всём. Слава нуждался в его оправданиях, пусть это и было абсолютно бессмысленно, потому что внутри него уже бушевала буря. И не факт, что Мирон сейчас был в силах её унять.              Он кивнул на выход, и Слава снова очутился на улице.              — Что случилось? — спросил Мирон.              — Что у тебя было с Колей? — спросил Слава, отходя подальше. Мирон шёл за ним.              — О господи, — закатил глаза он. — Что он тебе сказал?              — Какая разница? — огрызнулся Слава. — Я ведь давно догадался. Не знаю, какого хуя так затупил, но…              — Слава, успокойся, — сказал Мирон и посмотрел ему в глаза снизу вверх. И взгляд его впервые перестал быть нечитаемым — в нём плескался страх. Вот только чего он боялся? Того, что Слава мог узнать правду? Или же чего-то другого? — Не было ничего, о чём тебе следовало бы переживать.              — Да ты что? — наигранно доверчиво переспросил Слава. — А о том, что ты спишь со студентами, а потом посылаешь их нахуй, мне тоже не следует переживать? Как это, сука, работает? У тебя какие-то проблемы? На ровесников не стоит? Или нет, погоди, стоит, Веру же ты ебёшь. Я прав? Не пизди, что не прав, её помада была у тебя дома не просто так. Но это в любом случае ненормально. Нахуя тебе я, скажи? Почесать эго и свалить в закат? Или ты…              — Слава, закройся, — внезапно твёрдо осадил его Мирон. — Мало того, что ты нихуя не знаешь, так ещё и городишь какую-то хуйню, не выслушав меня. Ещё раз повторяю: что Коля тебе сказал?              — Нихуя он не сказал! — повысив тон, ответил Слава. — Только то, что ты трахнешь меня и бросишь. Так ты с ним поступил? А?              — Мне отчитаться перед тобой за каждого любовника, который у меня был? — всё с той же сталью в голосе Мирон. — Не дохуя ли ты от меня требуешь, Слава? И есть ли у тебя право это требовать?              Фраза эта внезапно отрезвила. Как пощёчина. Слава опешил. Взгляд Мирона перестал быть обеспокоенным — он похолодел.              — Нет, просто… — начал было говорить Слава, но запнулся. Что-то внутри него рухнуло.              Слава действительно не осознавал, что несёт. Мирона он, и правда, не выслушал — пусть изначально и хотел это сделать. Будто необходимость в объяснениях вдруг отпала — пьяный мозг всё решил сам. Расставил по местам так, как считал нужным, где-то преувеличив, позволив злости, ревности и — самое главное — страху смешаться и выплеснуться наружу.              Он боялся. Боялся оказаться обманутым, использованным. Да, пожалуй, он перегнул, но последние слова Мирона резанули так больно, что страх вмиг усилился.              — Давай ты уймёшься, и мы поговорим, — предложил Мирон и положил ладонь ему на плечо. Слава сию же секунду её скинул.              — Нет, — покачал головой он. Его слегка кружило — то ли от алкоголя, то ли от нервов. Так или иначе, ехать к Мирону желания не было. Вечер был безнадёжно испорчен. — Я поеду в общагу.              — Слава, блядь, — рыкнул Мирон и небрежно дёрнул его на себя. — Ты серьёзно?              — Да, — отозвался Слава, снова его отпихнув. — Серьёзно.              Мирон помолчал. Поиграл желваками, а после — тяжело вздохнул. И потёр пальцам переносицу.              — Как знаешь, — спокойно выдал он, прежде чем двинуться обратно к бару.              Славе захотелось взвыть. Но, к сожалению, даже будучи пьяным, позволить себе это сделать он не мог, а потому ему не оставалось ничего, кроме как реально уехать. Так ни с кем и не попрощавшись. Впрочем, на это ему было плевать.              Может, он ошибся. Может, утром он будет об этом жалеть — ведь что-то внутри него отчаянно рвалось к Мирону, — но в моменте он об этом не думал. Славу трясло, и в таком состоянии ни о каком конструктивном диалоге не могло идти и речи. И, наверное, как минимум то, что он это осознавал, было неплохо.              В общаге его встретил Ваня. Как ни странно, трезвый, и хорошо, что Славе хватило ума ему соврать. В очередной раз — без зазрения совести. Потому что он всё равно не смог бы ничего рассказать.              Слава лёг на кровать — как пришёл, не раздевшись.              Мысли в голове путались. Какие-то из них складывались в строки — хлёсткие, сильные, порой до смешного драматичные. Было бы хорошо куда-нибудь их записать, но Слава не стал. Одновременно где-то на задворках чужим голосом звучала «Девочка Пиздец».               Славе было хреново — комната перед глазами ходила ходуном. Впору было задуматься, не стошнит ли его — пусть выпито было не так много, нервы продолжали шалить. А может, лучше бы и стошнило. По крайней мере, он выблевал бы из себя всю дурь — а вместе с ней и эти мерзкие сопливые строки. И Мирона, и свои собственные.              24 апреля, 2016 год. Москва.       Весна выдалась приятная: солнечная, тёплая и какая-то невероятно атмосферная. Несмотря на плотный график, попытки утрясти вопросы с документами и возню с вещами, двух с половиной недель в Москве оказалось достаточно, чтобы успеть ей насладиться. По выходным Мирона вытаскивала погулять Вера — и нескольких прогулок с ней ему хватило, чтобы увидеть иную сторону этого города. Ту, которая скрывалась в переулках Китай-Города и отдавала смесью дурманящих запахов, которые исходили от веранд ресторанов, баров и кальянных. По ту сторону никто никуда не бежал, хоть выглядела она не менее оживлённой, чем та, которую Мирон не любил. Просто спешка преобразовывалась в жажду жизни, и зрелище это завораживало. Московская романтика пока что не успела стать для него обыденной.              Поселился он на Семёновской, что было очень удобно — время в пути до корпуса факультета гуманитарных наук, в котором он работал, составляло около получаса. Да и, в целом, добираться от него было комфортно куда угодно, хоть и сам район, конечно, был так себе. Ключи от своей квартиры в Питере на время отъезда он дал Жене.              С Ваней они пересекались практически каждый день. Если Вера помогала адаптироваться в городе, то Ваня — на работе, и стоило отдать ему за это должное, потому что влился в ритм Мирон невероятно быстро. Одному, скорее всего, пришлось бы сильно тяжелее. Веру в стенах корпуса тоже можно было встретить время от времени, но общих дел Мирон с ней не имел.              Зато она периодически зависала у него дома. Её собственная квартира располагалась на юге, и она неоднократно приглашала его к себе, но Мирон всё же предпочитал встречаться с ней на своей территории, хоть у неё и было в разы уютнее. В сущности, было не так уж и важно, где именно разговаривать, смотреть всякую дрянь, пить вино и заниматься сексом.              В один из таких вечеров она сидела перед телевизором и хрустела заказанными накануне морковными палочками, то и дело над чем-то посмеиваясь и запивая их белым сухим. Извращение было то ещё, но спорить о вкусах не хотелось. К тому же, Мирон добрых три часа готовился к грядущим парам, а потому, когда закончил, вышел к ней жутко уставший.              — О, ты всё? — довольно поинтересовалась она, быстро поставив видео на ютубе на паузу. И протянула ему чистый бокал и бутылку.              — Ага, — отозвался Мирон и опустился на диван рядом с ней. Наполнил бокал и осушил его. Красное он любил больше. — Заебался что-то.              — Верю, — улыбнулась Вера и мягко провела пальцами по его плечу. Выражение её лица вдруг стало задумчивым. — Сколько у тебя завтра пар?              — Четыре, — сказал Мирон и подлил себе ещё. Много пить не собирался, но для того, чтобы расслабиться, одного бокала было мало. — Так-то мне всё нравится, просто пока слишком много того, к чему я не привык. Да и студенты все новые, считай.              — Как они тебе, кстати? — усмехнулась Вера и, отправив в рот последнюю морковную палочку, отложила пустую упаковку на подлокотник дивана. — Успел запомнить хоть кого-то?              — Ну, так, — сделав неопределённый жест рукой, хмыкнул Мирон. — Пару активных ребят запомнил. С остальными пока тяжко.              О работе они говорили редко, а потому расспросы эти его не особо удивили. Вот только Вера выглядела менее заинтересованной, чем пыталась казаться, и от внимания Мирона это не ускользнуло.              — А ты им нравишься? — продолжила она. — Как думаешь?              — А есть сомнения? — хохотнул Мирон. — Думаю, что да.              На самом деле, в Москве всё было немного иначе. Общение со студентами складывалось далеко не такое тёплое, больше обезличенное. Причём не только у Мирона, но и у других преподавателей — так ему сказал Ваня. И это было нормально. Тем не менее, ему действительно казалось, что и здешним ребятам на его парах интересно. Во всяком случае, отдачи он получал достаточно — активных студентов было полно. Кроме того, преподавал он теперь не только на гуманитарных образовательных программах, но и на одной из программ факультета математики. Для него это был новый опыт.              — Я рада, — улыбнулась Вера. Последовала пауза. — Слушай, я всё хочу поговорить, но не знаю, как…              — Что случилось?              Мирон напрягся. Если честно, серьёзных разговоров за последний год ему хватило с головой, и только с переездом он смог немного расслабиться. И перестать думать о Коле — тот, конечно, периодически о себе напоминал, но игнорировать желание рефлексировать, не находясь с ним в одних стенах на ежедневной основе, было проще.              — Мне нравится один человек… — призналась Вера и закусила губу. Бокал отставила в сторону. — Он недавно устроился к нам в учебный офис. Не пойми меня неправильно, у нас всё круто, и я много думала о том, могло ли что-то получиться, но, встретив его, я поняла, что не испытываю к тебе такие чувства.              — Романтические? — спокойно уточнил Мирон.              С одной стороны, его мужское самолюбие было задето. С другой, внутри отлегло, потому что выяснять отношения с Верой ему решительно не хотелось. Безусловно, она ему нравилась — он не спал с теми, к кому не питал симпатию, — но это было несоизмеримо с готовностью отдаваться, присущей тому, что люди называли любовью.              Последний раз он пытался отдаваться Диляре. Потому что любил её. Какое-то время. Или думал, что любит. Так или иначе, это всё равно не привело ни к чему хорошему.              — Да, — кивнула Вера. — К тебе у меня что-то другое. Не такое сильное, не знаю. У нас с ним это взаимно, и оно совсем по-другому. Ты меня понимаешь, Мирон?              Она подняла на него виноватый взгляд. Мирон прекрасно видел, что она волнуется.              — Да, понимаю, — ответил он.              — Так вот, — выдохнула Вера. — Я до усрачки боюсь бросаться в это с головой, потому что мне было реально сложно после прошлых отношений, но при этом мне безумно хочется. Но для этого мне нужно перестать спать с тобой. Я не хочу тебя терять, потому что с тобой здорово, просто…              — Вера, расслабься, — сказал Мирон и накрыл её ладонь своей. — Это нормально. Никто из нас не был от этого застрахован. Секс без обязательств — это отлично, но всегда до поры до времени. Так что всё окей.              — Правда? — с опаской переспросила она. — И мы не перестанем общаться?              — Не перестанем, — улыбнулся Мирон. — Можешь приезжать. Можем видеться где-то ещё. Главное, не напиться как-нибудь и снова не оказаться в одной постели.              — О, ну, давай постараемся, — рассмеялась Вера. — Жесть, я так боялась говорить с тобой об этом.              — Почему? — вопросительно вскинув бровь, спросил Мирон.              — Не знаю, — пожала плечами она. — Вдруг ты там хотел чего-то большего. Я же не могу прочитать твои мысли.              — Я опасался ровно того же, — отозвался Мирон и выпил ещё вина. — Забавно получилось.              — Да уж, — согласилась Вера. — Тогда с твоего позволения я сделаю первый шаг сегодня. И уеду ночевать к себе. Хорошо?              — Как пожелаешь.              — То есть, у нас с ним ещё ничего не было, но… — в очередной раз начала оправдываться она.              — Почему ты ещё здесь? — в шутку поинтересовался Мирон.              Она лишь закатила глаза, цокнула языком и покачала головой.              Несмотря на внешнее спокойствие, в глубине души Мирон не был к этому готов. Хоть он и ни в чём ей не соврал, этот поворот оказался для него внезапным. Нужно было время всё переварить и привыкнуть к мысли, что их отношения приобретут иную форму. Разрывать их окончательно он тоже желанием не горел — в конце концов, помимо секса их связывали и другие приятные вещи. С момента знакомства они узнали друг о друге столько, сколько многим любовникам и не снилось.              Вскоре он её проводил. В квартире стало тихо — пришлось взять в руки телефон и уткнуться в него. На экране высветилось непрочитанное сообщение от Коли с просьбой его набрать.              Мирон часто получал от него сообщения. Порой они были бессодержательными и не требовали ответа, а порой Коля спрашивал о чём-то или просил. Мирон отвечал не часто — абсолютно осознанно, — да и с того дня, как Коля заявился к нему домой в Питере пьяный и накуренный, они так и не говорили. Тогда Мирон оставил его у себя на ночь, а утром Коля ушёл. Молча — не разбудив его. А после — они пересекались лишь на парах, где ни один из них не проронил ни слова.              И впервые за это время Мирон подумал, что поговорить, наверное, было бы неплохо. Как бы он ни старался отдалиться, точка всё ещё не была поставлена. Как минимум, Коля заслуживал того, чтобы его выслушали.              С силами он собирался долго. Те самые слова Жени никак не выходили у него из головы.              В итоге Мирон всё-таки набрал номер.              — Мирон Янович? — послышался на том конце голос Коли.              — Привет, Коля, — ровным тоном произнёс Мирон. Бокал его снова оказался наполнен. — Ты просил позвонить.              — Добрый вечер, — отозвался Коля. По голосу его Мирон различил улыбку. — Да, просил. Я тут в больнице…              — Что, прости? — спросил Мирон, опешивший от неожиданности. Паранойя тут же дала о себе знать.              — Нет-нет, у меня просто были проблемы с ЖКТ, вот меня и упекли ненадолго, — усмехнулся Коля. — Это не то, о чём вы подумали.              — Рад слышать, — ответил Мирон. Нужно было покурить. Он поднялся с дивана, взял сигареты и пошёл на балкон. — Ну, тебе ничего не угрожает?              — Ничего серьёзного, — протянул Коля. — А у вас как дела? Как работа?              — Всё отлично, — бросил Мирон. Чиркнул зажигалкой и затянулся. Закатное солнце выглянуло из-за соседнего дома и ударило аккурат в лицо. Мирон прищурился, но отворачиваться не стал. — Что именно ты хочешь узнать?               — Да я, на самом деле, извиниться хочу, — вздохнул Коля. — За ту свою истерику. Ну, вы помните. Тогда я ведь этого не сделал. Это было глупо, и я наверняка сильно вас напряг. Я не хотел. Честно говоря, не помню, что я тогда вам наплёл, но уверен, сейчас мне было бы за это стыдно. Собственно, из-за стыда я и не поднимал эту тему так долго.              — Зато писал мне о вашей новой преподше, — хмыкнул Мирон и сделал ещё одну затяжку.              — О, вы запомнили, — хохотнул Коля. — Приятно. Но она реально мерзкая. Писклявая такая. И подача материала у неё говно.              Имени её Мирон не помнил, но ему было плевать. По крайней мере, сейчас. С успеваемостью ребят и прочими вещами он будет разбираться по возвращении.              — Возможно, тебе просто стоит к ней присмотреться, — посоветовал Мирон. Хоть сам и не верил в свои слова.              — Да ну, — отозвался Коля. — Тут можно только потерпеть. Пока вы не вернётесь.              — Я не знаю, когда вернусь, — сказал Мирон. Это была правда, но разговор этот ощущался некомфортно. Да, в данный момент Коля был спокойным, но на следующий день вполне мог выкинуть что-нибудь неожиданное.              — Жаль, но ничего, — погрустнев, произнёс Коля. — Получается, до встречи в новом учебном году?              Мирон не хотел, чтобы он продолжал питать надежду на что-то, но всё-таки услышал её в последней фразе. А значит, этот разговор был первым и последним за время его отъезда. Коля смирится. Мирон знал.              — Получается, так.