Вектор строк

Не думай больше о судьбе — Весна войдёт в свои права; Мы строим памятник себе, Рисуя в лифтах «здесь был я».

Напрасно грудь твоя полна Желанием, болью и тоской;

Под сухой как мел землёй — Мы друг друга полюбим.

— «Романс», Диктофон

      9 декабря, 2017 год. Санкт-Петербург.       — Ты уже в который раз не берёшь с меня деньги, — возмутился Слава, посмотрев на Мирона. — Это реально начинает походить на то, что я плачу тебе натурой. Я так не могу. То, что мы с тобой…              — Что? — глумливо уточнил Мирон, вскинув бровь.              — Блядь, ну, не трахаемся пока в общепринятом понимании, но занимаемся всякими непотребствами. Так вот, это не значит, что ты перестаёшь быть моим репетитором, — закончил он.              — Хорошо, Слава, — хохотнул Мирон в ответ. — Если для тебя это так принципиально, давай сюда свои деньги.              Слава с чистой совестью протянул ему купюру и откинулся обратно на спинку стула. Вообще-то, в последнее время с деньгами у него было так себе — приближение сессии всё-таки вынудило его начать уделять учёбе больше времени, а потому количество заказов от ребят, которое он мог выполнить, существенно поубавилось. Тем не менее, что-то внутри него не давало покоя от осознания того факта, что Мирон занимался с ним бесплатно. Слава действительно чувствовал себя так, будто то личное, что между ними происходило, это компенсировало. А ему этого не хотелось.              Впрочем, несмотря на это, занятия их снова стали продуктивными — каким-то образом им удалось найти баланс. Заканчивались, конечно, всё равно плюс-минус одним и тем же — дрочкой или минетом, — но тот факт, что в конце декабря ждал промежуточный экзамен, Славу всё же тревожил, а потому он заставлял себя не отвлекаться. По крайней мере, в течение честно предназначенного для английского часа. Да и Мирон увеличил ему нагрузку — времени на подготовку оставалось не так много. Так, например, к текущему занятию Слава написал целых два эссе: одно — в формате предстоящего экзамена, а второе — по стихотворению.              Зигфрида Сассуна он уже, откровенно говоря, возненавидел: мало того, что Мирон дважды заставил его переучить Suicide In the Trenches, так в итоге ещё и задал написать разбор. Слава от души надеялся, что написанное его устроит — а он, если честно, очень старался, — и он забудет об этом злосчастном стихотворении раз и навсегда.              — До сих пор не верю, что ты привёз меня в загородный отель, чтобы позаниматься английским, — пробормотал Слава, когда Мирон убрал купюру.              — Не переворачивай всё с ног на голову, — отозвался Мирон. — Ты сам сказал, что не можешь в понедельник.              — Да, это всё теория математического анализа, — вздохнул Слава. В понедельник после пар он планировал готовиться к экзамену по этому предмету вместе с одногруппниками.              — Ну вот, — хмыкнул Мирон. — Привёз я тебя сюда не ради этого. Но раз можно совместить приятное с полезным, то почему бы и нет?              — Да-да, — сказал Слава и обвёл взглядом кухню. Мирон снял им целый домик с субботы на воскресенье — всего в часе езды от Питера. Окна в нём были панорамные, а потому днём открывался вид на заснеженный лес, который прекрасно дополнял интерьер, выполненный в холодных — по большей части серых — тонах, однако к вечеру стемнело, так что они опустили жалюзи. От этого визуально пространство уменьшилось — зато стало невероятно уютно.              — Ты разве чем-то недоволен? — поинтересовался Мирон.              — Да нет, наоборот, — улыбнулся Слава. — Просто ты запарился. Я удивлён. Можно же было отправить Веру в отель, и дело с концом.              — Это не по-джентельменски, — покачал головой Мирон. — Да и появился лишний повод сделать тебе хорошо. Здесь классно.              — Ладно-ладно, — улыбка на лице Славы стала ещё шире. — Я согласен. Посмотришь эссе?              Всё-таки он был до одури влюблён. Последние недели после того разговора прошли практически идеально, и единственное, что омрачало Славино состояние, — это учёба. Он даже на поэтических вечерах не появлялся с того раза, как произошёл инцидент с Сашей, — было откровенно не до этого. Вернуться рассчитывал в начале следующего семестра. А всё свободное от учёбы время — какого было жутко мало — думал исключительно о Мироне.              — На неделе, — ответил Мирон. Почти весь час они потратили на решение заданий к экзамену — в том числе на отработку устной части, — и Слава был уверен, что формы прошедшего времени, пассивный залог и прочее дерьмо будут сниться ему не одну ночь подряд. С другой стороны, если в сентябре он с трудом мог связать два слова, то сейчас говорил с гораздо меньшим трудом, хоть и допускал ошибки. Да и барьер стал не так ощутим. — Пришлю тебе свои комментарии. А на сегодня хватит. Хочется провести вечер расслабленно.              — Хорошо, — согласился Слава. — И как же?              — Я дописал «Горгород», — сказал Мирон, прежде чем сложить привезённые листочки в стопку и отодвинуть их на край стола. — Но я не хочу выслушивать твою критику сегодня, так что оставим его на потом.              — А я бы почитал, — протянул Слава. Сам, на самом деле, ехал сюда с намерением показать, наконец, Мирону свой сопливый бред, но волновался, а потому был очень даже не против оттянуть этот момент. Хотел показать гораздо раньше, но разговор об этом всё не заходил.              — Может, у тебя есть, что показать? — будто прочитав его мысли, поинтересовался Мирон.              — Вообще-то, да, — признался Слава и отвёл взгляд. — В последнее время мне не до стихов, но… помнишь тот вечер, когда мы поссорились? Около бара.              — Само собой, — кивнул Мирон и закрыл ноутбук, как бы подтверждая то, что до «Горгорода» они сегодня не доберутся. В целом, настаивать Слава не собирался — были и другие вещи, которыми он хотел бы заняться.              — Мне так хуёво было, что я написал кое-что, — усмехнулся Слава. — Но это лучше под вино читать, если честно.              Мирон устремил на него пытливый взгляд. Слава прекрасно понимал, чем должен был закончиться этот вечер и ради чего в действительности Мирон его сюда привёз. А ещё — хорошо помнил, что тот был против пьяного секса, однако вино они, в любом случае, захватили с собой, а значит, рано или поздно должны были его открыть. Да и один бокал вряд ли хоть кому-то навредил. Слава надеялся, что Мирон был с ним согласен.              — Хорошо, можем выпить немного, — отозвался Мирон. — Но только немного, Слава.              — Да без проблем, ну, — нетерпеливо закатил глаза Слава. Всё-таки волнение давало о себе знать. — Я знаю, что сегодня ты собираешься меня трахнуть.              — Всё так, — ответил Мирон и поднялся со стула, чтобы дойти до кухонной тумбы и достать штопор. Так спокойно, будто они обсуждали погоду.              — Думаю, в постели я тебе нужен расслабленный, — фыркнул Слава, и лицо его отчего-то залилось краской. Дурацкие эмоции — ничего с ними не поделать.              — Ты мне любой нужен, — ухмыльнулся Мирон. — Но да, ты прав, так будет намного лучше. Одного бокала должно хватить.              — Я потом залпом эту бутылку выпью, клянусь, — вымучено простонал Слава. — Ты невозможный.              Мирон отыскал два бокала и наполнил их небольшим количеством вина. Какое именно он взял, Слава не видел, но ему, в сущности, было плевать — за время их занятий он успел убедиться в том, что вкус у Мирона отличный. А потому в этом вопросе ему можно было довериться всецело. Как и во многих других.              Вскоре бокалы оказались на столе. Бутылку же Мирон предусмотрительно оставил на тумбе, закрыв пробкой.              — Показывай давай свою писанину, — сказал он, опустившись на прежнее место. Слава кивнул и открыл стихотворение в телефоне.              — Обещай не осуждать, — нервно усмехнувшись, попросил Слава и, скопировав текст из заметок, вставил его в диалог с Мироном и отправил. Тот взял телефон и открыл сообщение. — Сначала вино!              — А? — переспросил Мирон, подняв голову. — Да, давай, — согласился он и взял бокал. Слава проделал то же самое.              Послышался звон, после чего оба сделали по глотку. Будто это реально могло как-то изменить восприятие написанного. Слава, конечно, чувствовал себя идиотом, но не особо переживал на этот счёт.              Мирон отставил бокал и принялся читать. На пару минут повисло молчание, что нарушал лишь ветер, который выл за окнами. Слава по-прежнему сильно нервничал. Спасало только осознание того, что Мирон всегда был деликатен по отношению к нему, так что если и посчитает стихотворение глупым, то напрямую об этом не скажет.              — Ну что? — не выдержав, в какой-то момент спросил Слава. — Появилась во мне глубина?              — Да, пожалуй, — подумав немного, отозвался Мирон. — Я и не думал, что тот разговор так тебя задел. Видимо, я сильно погорячился.              — Да я тоже, — отмахнулся Слава. — Забей. Стихотворение-то как?              — Название смущает, — хохотнул Мирон. — Но оно очень грустное. Болезненное, я бы сказал. Не такую любовную лирику в твоём исполнении я хотел увидеть.              — Всё тебе не так, — хмыкнул Слава. Хоть и понимал, что Мирона, скорее всего, просто-напросто укололо чувство вины. — Твоя «Девочка Пиздец» тоже не шибко радостная так-то. Но она мне нравится больше, чем это.              — Нет, мне тоже нравится, — возразил Мирон. — Не нужно сравнивать свои стихи с моими, это глупо. Важна степень искренности написанного, понимаешь? Здесь её дохуя.              — А про форму что-нибудь скажешь? — улыбнулся Слава, прежде чем допить вино. Мирон последовал его примеру.              — Не скажу, — сказал Мирон. — Я по-прежнему считаю, что у тебя талант.              — Ты льстишь, — фыркнул Слава. На самом деле, ему было приятно это слышать, учитывая, как он волновался.              — А ты мне — нет? — отбил Мирон и заблокировал экран телефона.              — Ну, с «Горгородом» ты проебался, — пожал плечами Слава. — Никакой лести.              — А по поводу остальных стихов? — выгнув бровь, продолжил Мирон.              — Их я обожаю, — честно сказал Слава. Потому что, и правда, восхищался ими. И не видел в этом ничего такого с самого начала.              — Считай, что я вкладываю в свою похвалу то же самое, что и ты в свою, — подытожил Мирон.              — Это сложно, — отозвался Слава. — Твоя похвала весит больше.              — Заканчивай торговаться, — хмыкнул Мирон.              Слава помолчал.              Здесь и сейчас, в этом милом домике посреди зимнего леса, он чувствовал себя оторванным от всего мира, и оттого этот разговор, полный бессмысленных препираний, ощущался невероятно тепло. Будто время остановилось в той точке, где они с Мироном вечно могли сидеть вот так, говорить обо всём на свете и наслаждаться обществом друг друга.              Да, наверное, Слава хотел, чтобы это не заканчивалось. Здесь не было ранних подъёмов и скучных пар, а в спину не дышала сессия. Не было внешнего шума, постоянных проблем и необходимости загоняться и рефлексировать. Здесь было просто спокойно. И Мирон смотрел на него таким взглядом, что щемило в груди.              — А что тогда делать? — с улыбкой спросил Слава. — Составил нам культурную программу?              — Только некультурную, — хохотнул Мирон и снова поднялся на ноги. — Иди сюда?              — Куда? — играючи переспросил Слава, однако задницу от стула покорно оторвал.              — Ко мне, — не унимался Мирон. Протянул к нему руку и схватил за ворот футболки.              — Так уж и быть, — полушёпотом ответил Слава и подался навстречу его хватке.              Губы их столкнулись не в агрессивном поцелуе, а в медленном и вдумчивом — практически нежном. Вино в голову не дало, но разлилось по телу приятным теплом, а привкус его добавил поцелую пикантности.              Слава вжался в стол, и Мирон тут же оказался напротив. Прильнул ближе, принявшись вылизывать его шею, и мягко потёрся своим пахом о его. Низ живота налился кровью, и Славу бросило в жар. Он нетерпеливо схватился пальцами за плечи Мирона и сам попытался добраться поцелуями до его шеи, но тот не уступил — взял его за подбородок и отвернул голову в сторону, как бы попросив ему не мешать. Слава покорно замер и прикрыл глаза.              К моменту, когда Мирон отстранился, дышать стало невозможно. Температура в доме начала казаться невыносимой, и Славе безумно захотелось избавиться от одежды — к тому же, член стоял так крепко, что болезненно ныл от давления грубой ткани. Вскоре на него опустилась татуированная ладонь Мирона.              — Я так хочу тебя, — прошептал Мирон ему на ухо, а после — мимолётно прикоснулся губами к его губам. Не поцеловал — только мазнул, прежде чем заглянуть в глаза и потянуть вниз молнию на ширинку. И дразняще погладить подушечками пальцев сочащуюся смазкой головку через ткань белья. Слава заскулил от того, как мало ему было. Глаза Мирона застелила пелена возбуждения, однако взгляд его от этого не стал менее пронзительным. — А ты?              — И я, — задушенно выдал Слава, и лицо его снова вспыхнуло. Мирон смотреть так и не прекратил. Он, судя по всему, вообще ничего в этой жизни не стеснялся, и Слава от этого чувствовал себя стыдливой девственнотой. Впрочем, на фоне Мирона он именно ей и был.              — Что? — уточнил Мирон и скользнул рукой под резинку его белья. Обхватил пальцами член, обвёл большим уретру и провёл вверх-вниз. Слава чуть не задохнулся. Ничего такого ведь и не делал — девчонки дрочили ему так миллион раз, — а ему всё равно хотелось умереть на месте.              Прикосновения Мирона ощущались иначе. Твёрдо, уверенно, властно. По ним сразу было понятно, что он сейчас возьмёт Славу. Доведёт до охреневшего состояния и трахнет, и — да простят его все ровные пацаны из Хабаровска, а заодно и господь, — кажется, ещё ничего в своей жизни Слава не желал так сильно, как этого.              — Хочу, чтобы ты меня… — зашептал Слава, но осёкся. Он не верил, что ему нужно было произнести это вслух, хоть и сама мысль о том, что он готов отдаться мужику, давно перестала казаться ему дикой. Мирон будто специально заставлял его краснеть — наслаждался, ублюдок.              — Да? — выдохнул Мирон и провёл по его члену ещё раз. Слава склонил голову набок и ткнулся носом ему в шею. Было невыносимо.              — Хочу, чтобы ты меня выебал, — проскулил он и зажмурился. Тело бросило в дрожь. — Умоляю, прекрати со мной разговаривать, я сейчас сдохну, Мирон. Или кончу, блядь, отвечаю.              Мирон самодовольно улыбнулся и убрал руку от его члена. Сердце у Славы колотилось как бешеное.              — Давай-ка в душ, — хрипловато сказал Мирон и кивнул в соответствующую сторону.              Домик был двухуровневый, кровать находилась на втором, в то время как ванная — на первом, а потому предложение было весьма рациональным — носиться по лестнице туда-сюда виделось таким себе удовольствием, особенно с каменным стояком. Так что Слава кивнул и отпрянул от стола.              Эта часть процесса смущала его больше всего. Естественно, он воспользовался интернетом, но также начитался всякой пугающий дребедени, и поэтому, как только оказался в душе, его моментально охватил мандраж.              Ничего сложного в этом не было — помыться тщательнее, чем обычно, — но времени на все водные процедуры у него, в конце концов, всё равно ушло больше, чем он предполагал. Интересно, о чём думал Мирон, пока ждал его? Было ли ему скучно? Если так подумать, за это время успеть подрочить можно было раза три — не меньше, — так каких усилий ему стоило это ожидание? Благо ни одна из этих мыслей не задержалась в голове надолго.              Из ванной Слава вышел, держа полотенце на бёдрах. Непонятно, зачем, но так отчего-то было спокойнее. Мирон уже лежал наверху — тоже раздетый, но лишь до белья. Завидев его, поднимающегося по лестнице, улыбнулся и жестом позвал к себе.              Слава остановился возле кровати. Замешкался почему-то — к счастью, Мирон это сразу заметил и взял инициативу на себя. Спустя мгновение полотенце полетело в сторону, а сам Слава оказался в горизонтальном положении — Мирон подмял его под себя и навис сверху. Удивительно, как у него это получалось при их разнице в габаритах, но Слава, само собой, не возражал.              Ему нравилось себя отпускать. Расслабляться и оказываться во власти Мирона — тот всё делал правильно, и единственное, на чём Слава старался не зацикливаться, — это мысль о его опыте. Такового у Мирона явно было много — иначе ему не было бы так хорошо.              Да, пожалуй, Славе было не просто хорошо — ему было охренительно. Мирон снова его целовал — они долго не могли оторваться друг от друга. До такой степени, что Слава начал по-настоящему задыхаться. А Мирону хоть бы хны — он вылизывал его рот, мокро и горячо, вжимал его в постель и медленно дрочил. Встал у Славы быстро — он и сам попытался дотянуться до Мирона и погладить его через ткань, но тот не позволил.              — А у тебя есть… — сбивчиво прошептал Слава, кое-как оторвавшись. — Есть смазка?              — А ты думаешь, я не подготовился? — тихо усмехнулся Мирон и коротко прикоснулся к уголку его губ. Вопрос действительно был глупый, но Слава как-никак немного переживал. — Презервативы тоже есть.              — Да я вроде не должен залететь, — хмыкнул Слава.              — Безопасность — на первом месте, — отозвался Мирон, и Слава едва удержался от того, чтобы закатить глаза. Хоть это и была правда.              В следующий момент Мирон отстранился и выпрямился. Слава разочарованно хныкнул и легко мазнул пальцами по его предплечью. А вскоре заметил в его руках тюбик смазки и блестящую упаковку.              «Ну всё, назад дороги нет», — с долей насмешки произнёс внутренний голос. Слава тряхнул головой. Не к месту это было — он знал, на что шёл. «И как ты докатился до жизни такой?»              Впрочем, голос заткнулся сразу, как только Мирон выдавил смазку на пальцы и развёл его колени шире. Слава поёрзал и прикрыл глаза. Между ягодиц стало холодно, а палец Мирона надавил на его дырку и плавно скользнул внутрь. Слава ахнул от неожиданности и сжался. Ощущения были странные — не приятные, но и не болезненные. И всё равно было как-то не по себе.              — Расслабься, пожалуйста, — попросил Мирон. — Если ты будешь зажиматься, ничего не получится.              — Блядь, помолчи, — выдохнул Слава и поднял руку, прежде чем уткнуться в сгиб собственного локтя. Зрительный контакт он сейчас тупо не выдержал бы. — Погоди… дай мне минутку…              Несмотря на внезапную агрессию, он всё-таки послушался и, шумно выдохнув, перестал сжимать палец Мирона. Тот медленно двинул им несколько раз, а после — аккуратно добавил второй. Член на это никак не реагировал — видимо, не воспринимал это как продолжение банкета.              — Как ощущения? — снова заговорил Мирон, и Слава зажмурился, так и не выглянув из своего укрытия.              — Как будто ты пихаешь в меня пальцы, — отозвался он, и Мирон тихо хохотнул.              Однако в какой-то момент он толкнулся глубже, и Слава ощутил резкий прилив удовольствия, что прошёл волной по всему телу. Член дёрнулся, он застонал и невольно приоткрыл рот.              — Так хорошо? — спросил Мирон.              — Да, — вдруг закивал Слава. — Да-да, сделай так ещё раз.              Мирон повторил то же самое, и Слава был готов поклясться, что ещё никогда ему не было так приятно.              Он и не заметил, как Мирон добавил третий палец. Натяжение стенок стало сильнее, но боль притупилась наслаждением. Он задрожал, задышал чаще и принялся ёрзать — чтобы самостоятельно насадиться.              А Мирон подался вперёд и убрал его руку от лица. Посмотрел в глаза, и Слава подумал, что он свихнётся от этого взгляда. Голодного, жадного — Мирон был похож на дикого зверя, получившего желанную добычу. И Слава душу готов был продать, чтобы тот смотрел на него так всегда.              — Ещё? М-м-м? — прошептал Мирон и, не дождавшись ответа, снова его поцеловал. Слава всхлипнул, почувствовав очередное прикосновение к простате, обнял его за шею и заскулил ему в рот. В принципе, он мог кончить хоть сейчас — достаточно было пару раз провести по члену. Но Мирон, конечно, не мог ему это позволить.              А потому вскоре пальцы исчезли. Слава откинул голову назад, пока Мирон освобождал себя от белья и натягивал презерватив. Мыслей в голове не осталось, а всё тело подрагивало от нетерпения. Он и представить себе не мог, чего, должно быть, стоило Мирону не торопиться.              Короткое промедление, и тот притянул Славу за бёдра к себе. Подвинулся ближе, сжал пальцами ягодицы и развёл их. Слава вздрогнул — кожа вокруг дырки приятно натянулась. Мирон мягко потёр её — дразняще, так, что Слава снова попытался податься навстречу. Это было невозможно. Узнал бы он какое-то время назад, что в один прекрасный день будет изнывать от желания насадиться на член, покрутил бы пальцем у собственного виска. Вот как бывает, оказывается.              — Да можешь ты уже…              Договорить фразу Слава не успел. Мирон толкнулся внутрь, и Слава так охренел, что издал какой-то абсолютно невнятный звук — то ли стон, то ли хрип — и вцепился в выставленные по бокам предплечья Мирона. К ощущению твёрдого члена внутри себя морально он подготовиться не успел. Впрочем, и физически тоже — это и близко не походило на пальцы.              — Тш-ш-ш, — зашептал Мирон, замерев. Вошёл не до конца, но Славе этого хватило. — Сейчас станет легче.              — Блядь, пиздец, — выдохнул он. До этого было жарко — сейчас же его вдруг бросило в холодный пот. — Пиздец, я… не ожидал. Как-то…              — Всё хорошо, — хрипловато отозвался Мирон и протянул ладонь к его лицу. Убрал чёлку ото лба и погладил по скуле. Прикосновения эти не особо помогли, но Слава всё равно благодарно кивнул. — Потерпи немного.              Мирон ему не соврал. Слава не знал, сколько времени прошло, но вскоре неприятные ощущения отступили.              — Давай, можно, — сказал он, облизав губы, и Мирон двинулся дальше.              Член его не был огромным, но от узости внутри казался таким. Слава сдавленно захрипел. Хватку, правда, всё-таки ослабил.              А Мирон принялся его трахать. Сначала медленно — вошёл раз, второй, третий. Опустился ниже и поцеловал — успокаивающе больше, но это было приятно. А после — когда Слава совсем привык — выпрямился и, крепко сжав его бёдра, ускорился. И заработал так, что у Славы в какой-то момент натурально чуть искры из глаз не полетели. И каждый толчок стал отзываться так ярко, что он то и дело матерился, срываясь на стоны.              — Слава, Слава, — позвал его Мирон, сменив темп на отрывистый, резкий, отчего толчки стали глубже и сильнее. Приблизился к уху, мазнул по нему губами. — Какой же ты сладкий, блядь.              — Сука, — дрожащим голосом выпалил Слава, впившись в его плечи пальцами. Оба мокрые были — до такой степени, что кожа буквально горела. — Я…              Слава хотел кончить. Хотел кончить и сказать об этом Мирону. И обязательно сказал бы, если бы был на это способен. Потому что Мирон определённо грозился вытрахать из него душу.              Славе хватило нескольких минут. Они столкнулись губами, и, как только язык Мирона оказался у него во рту, а ладонь легла на до боли налившийся кровью член, Слава крупно вздрогнул и, закатив глаза, кончил — сильно, громко; так, что в один миг ему показалось, что он потеряет сознание от недостатка кислорода.              — Мой хороший, — протянул Мирон. — Самый замечательный.              Догнал его скоро — дотрахав прямо так. Задница саднила, однако Слава отлетел в такой мощный экстаз, что ему стало на всё плевать, — он так и лежал гуттаперчевой куклой, пока Мирон не замер внутри него и не издал тихий стон. А через какое-то время — вышел и стянул презерватив. Тогда-то Слава более-менее и пришёл в себя.              Мирон опустился рядом — дыхание его тоже было неровным. Слава повернул голову к нему.              — Я в ахуе, — констатировал он. Мирон усмехнулся.              — В позитивном, я надеюсь, — ответил он. Слава хотел его обнять, но жар всё ещё не отступил.              — Да, — кивнул Слава. — Только жопа болеть будет, наверное.              — Это ничего, — рассмеялся Мирон. — Не критично. Я же старался аккуратно. Может, тебя сегодня и на второй заход хватит…              — О господи, — покраснев, вымученно простонал Слава и спрятал лицо в подушке.              Однако его всё равно пробило на смех. Да и не так уж и сильно он был против — при желании Мирон мог брать его хоть всю ночь.              29 декабря, 2017 год. Санкт-Петербург.       Сессию Слава каким-то чудом пережил. На его долю выпало четыре экзамена вместо шести — по двум предметам он получил автоматы, — но легче они ему от этого не дались. Последние полторы недели он практически не спал — не вылезал из учебников. Благо Ваня и Андрей были в точно такой же ситуации, а потому на это время их комната превратилась в настоящую обитель знаний, где каждый сидел за своим столом и что-то вдумчиво решал.              Английский сдал на четвёрку. Мирона обрадовал сразу же — тот тоже был в запаре, потому что, в свою очередь, экзамены принимал. Виделись они последний раз на выходных — встреча с ним была единственным, на что Слава всё-таки выкроил немного времени, но и то после бурной ночи ему пришлось уехать пораньше, чтобы продолжить готовиться. На этих же выходных — последних перед Новым годом — встретиться им было не суждено. В субботу Слава должен был улететь в Хабаровск к семье, а сегодня — в пятницу — увы, был занят Мирон. У преподавателей был корпоратив.              Славу это, конечно, расстроило, но они договорились увидеться в первый же день после того, как он вернётся обратно. Да и студенты со всех факультетов точно так же отмечали окончание сессии и приближающийся праздник. Так, Ване удалось вытащить Славу на тусовку в общаге, несмотря на то что им обоим явно следовало поспать, — в Хабаровск они летели одним и тем же рейсом, и встать с утра им нужно было пораньше, чтобы успеть собрать вещи. Но они оба дружно на это забили — Славе тоже хотелось отвести душу.              Про его воображаемую пассию тот практически не спрашивал — привык, что по выходным Слава пропадал. Правда, возможности постебать его вместе с Андреем всё равно не упускал, но ограничивалось это, как правило, мимолётными вопросами на тему того, когда Слава планировал хоть сколько-то посвятить их в свою личную жизнь. И каждый раз Слава отшучивался, так и не находя ответ.              Это по-прежнему его напрягало. Сессия, само собой, отвлекла, но глобально проблема никуда не делась — как рассказать друзьям о том, что ты теперь, фигурально выражаясь, долбишься в зад и вполне себе кайфуешь от этого, он не имел ни малейшего понятия. К тому же, он не просто долбился в зад, а всё ещё делал это с собственным репетитором по английскому, что лишь усугубляло ситуацию. Или, по крайней мере, как казалось Славе, должно было усугубить — в их глазах точно. Так что он продолжал врать. И искать себе дурацкие оправдания.              — Ты и в следующем семестре будешь заниматься со своим Мироном Яновичем? — спросил Ваня. Эта тусовка проходила в «квартире» у других ребят — Слава не запомнил, с какого они факультета, зато встретил тех самых с мировой экономике, к которым они заваливались раньше. Говорили весь вечер об учёбе — что они с Ваней, что все остальные гости.              — Ну да, — пожал плечами Слава и отпил пиво из стакана. На крепкий алкоголь они сегодня всё же решили не налегать. — Он здорово меня подтянул. За довольно короткий срок.              «И натянул тоже здорово», — глумливо добавил внутренний голос. Слава мысленно дал себе оплеуху за очередную несвоевременную мысль.              — И то верно, — согласился Ваня. — Кто же заменит Белогая-то, а… не хочется узнать день в день.              — А на что это влияет? — хохотнул Слава.              — Слушай, надо же морально подготовиться, — фыркнул Ваня.              — Да похуй, — отмахнулся Слава. — Я особо не парюсь. Кстати, я ещё статью буду писать в следующем семестре. И тоже на английском.              — Нихуя себе, — удивлённо протянул Ваня. — Ты, может, на лингвистику переведёшься тогда? Это что ещё за прикол такой?              Слава рассмеялся. Ваня допил пиво залпом — третье за вечер. Слава же потягивал второе.              — Научник предложил, — пожал плечами он. — Иностранный журнал. Хорошая возможность пополнить портфолио. Тем более, Мирон… — Слава осёкся. Впрочем, Ваня, судя по всему, и не заметил его говорку. — Мирон Янович вызвался помочь.              — Звёзды сошлись, я понял, — хмыкнул Ваня. — Поздравляю, дядь. Надеюсь, не охуеешь от нагрузки.              — Очень постараюсь, — кивнул Слава. Написание статьи — более того, на английском, с кучей специфической лексики — это та ещё запара. С другой стороны, Слава и так не надеялся, что хоть в какой-то учебный период ему будет легко, а потому предполагал, что вывезет. Да и, к тому же, встречам с Мироном это не грозило — напротив, их должно было стать ещё больше.              Слава покрутил стакан и поднёс его к губам — с целью последовать примеру Вани и допить пиво залпом, — однако кто-то толкнул его в бок, и он едва не разлил всё на рубашку.              Выругавшись, он отпрянул в сторону и стрельнул в своего обидчика недовольным взглядом. Им — внезапно — оказалась Арина.              — О господи, какие люди, — первая заговорила она. Голос её звучал пренебрежительно. Ваня тут же вытаращился на неё в ответ.              — С языка сняла, — парировал Слава и всё же закончил начатое, осушив стакан.              — Что, ребятки, закрыли сессию? — хмыкнула Арина. Что было у неё в стакане, Слава понять не смог.              — Тебе больше пообщаться не с кем? — огрызнулся Слава.              — Не с кем, — протянула Арина и надула губы. — Все какие-то тухлые. Ты, Слава, отлично выглядишь. Не так уж и сильно тебе досталось, а?              — Ты поиздеваться над ним пришла? — встрял Ваня, одновременно с этим наполнив стакан снова.              — Да так, просто интересно, как у него дела, — отозвалась Арина и кивнула на Славу. — Если бы не тот препод, было бы хуже. Как его там? Мне Антон сказал, да я не запомнила. Он ведёт английский, верно? Но не у тебя. А ты программист. Интересно, на чём вы сошлись? Или ты у нас и швец, и жнец…              — И нахуй пошлец, — недружелюбно перебил её Слава. Ваня заржал. Арина была достаточно пьяная, и лицо её вытянулось в искреннем негодовании. Слава же окинул её взглядом и задумался, чем она вообще понравилась ему, когда они только познакомились. После всего произошедшего от её былой привлекательности не осталось и следа.              — Какой ты грубый, — закатила глаза Арина. — Что, даже должок не вернёшь? Я же явно привлекаю тебя внешне. Или, вон, друга твоего.              Ваня тут же посерьёзнел и выставил руки вперёд в защитном жесте.              — А у него не стоит на чужих девочек, — отбил Слава. — Как, в общем-то, и у меня.              — Враньё! — возмутилась Арина. — Ещё как стоял. Я помню.              — Я тогда не был осведомлён, — возразил Слава. Разговор этот начинал ему надоедать. Арина раздражала. — А сейчас, как ты подошла, так я сразу Антоху представил. Представляешь, какое это несексуальное зрелище? Даже думать не хочу, что ты ему наплела.              — Что ты взял меня силой, — с наигранным сожалением выдохнула Арина. — И как тебе не стыдно?..              — Шла бы ты отсюда, — посоветовал ей Ваня. — От греха подальше.              — А то реально силой возьмёте? — хохотнула Арина. — Нет, правда, вы же не будете у каждой девочки спрашивать, не занята ли она?              — Нам сегодня и без девочек заебато, — прыснул Ваня.              — О, а может, вы и не по девочкам вовсе?.. — всё с той же наигранностью выдала Арина.       Славу перекосило. Она ведь и не представляла, насколько была права — по крайней мере, в его случае. Слепо ткнула пальцем и попала аккурат в свежую рану. А Слава не так давно это отрефлексировал.              — Ой, блядь, — нетерпеливо сказал Ваня. — Вали, реально, — легко похлопав её по плечу, сказал Ваня. — Хорош пороть хуйню. Заебала.              — Да пожалуйста, — ответила Арина. — Два придурка. Надеюсь, больше вам никто не даст.              Она удалилась, а Ваня снисходительно покачал головой.              — Пиздец, зачем ты вообще с ней связался? — поинтересовался он, снова повернувшись к Славе. — Отбитая же.              — Да я же, и правда, не знал, — отозвался Слава.              — Ещё и пидорасами нас окрестила, — добавил Ваня. — Придумала же.              — И не говори… — нервно сглотнув, согласился Слава.              Кажется, ему тоже нужно было догнаться, и чем быстрее — тем лучше. А потому он двинулся за ещё одним пивом.              31 декабря, 2017 год. Хабаровск.       Утро в Хабаровске было морозное, но солнечное — как только они с Ваней покинули аэропорт и оказались на улице, его лучи тут же ударили прямо в лицо, вынудив зажмуриться. Однако на контрасте с Питерской серостью это было даже приятно. К тому же, в Питере нормальной зимой и не пахло — снег таял буквально сразу после того, как выпадал, отчего под ногами всё время стояла каша, из-за которой любая обувь теряла вид за считанные минуты, — а тут, хоть и было холоднее, вид заснеженных улиц радовал глаз.              Ваня отпустил чемодан и сладко потянулся — летели они добрых десять часов. У Славы тоже всё затекло, так что он последовал чужому примеру, принявшись лениво разминать конечности. Поспать ему удалось мало — в отличие от Вани, который продрых всю дорогу. Так что по прибытии домой — где его с нетерпением ждали мама, Даша и кот — он первым делом планировал отлежаться.              Часы показывали ровно восемь. В Питере был час ночи. К разнице во времени Слава каждый раз привыкал, будто в первый.              — Не забудь своей красавице написать, что долетел, — усмехнулся Ваня. — Ты сразу домой, да?              — А ты предлагаешь вокруг аэропорта погулять? — ухмыльнулся Слава, намеренно проигнорировав замечание про «свою красавицу».              — Да хуй тебя знает, — отозвался Ваня. — Я вот ещё не все подарки купил, сначала в центр заскочу.              — Нет, с этим я ещё в Питере разобрался, — покачал головой Слава. — Помогать с выбором не буду, не проси. Только если дистанционно — можешь присылать фотки. Сейчас я больше всего хочу на какую-нибудь горизонтальную поверхность.              — Да и ладно, — проворчал Ваня. — Без тебя справлюсь как-нибудь. Друг.              — Не сомневаюсь, — хохотнул Слава.              Ваня тоже собирался провести праздник с семьёй. Вообще-то, планов на эту поездку у них было полно — в том числе встретиться с одноклассниками. Не сказать, что Славу это воодушевляло, но посмотреть, как у кого изменилась жизнь, ему всё-таки было интересно. Конечно, эти встречи больше походили на парад тщеславия, где каждый пытался выпендриться, но им с Ваней, по сравнению со многими другими, хотя бы было, чем. И Слава даже не думал отрицать тот факт, что лишний раз потешить самолюбие ему будет вполне приятно.              Слава достал телефон и — действительно, как Ваня и сказал — написал Мирону. А после — маме, сообщил, что долетел.              Таращились в экран они недолго — всё же было холодно, так что нужно было поскорее вызвать такси. Именно этим Слава и занялся тогда, когда сверху высветилось уведомление из чата группы — от Маши, их старосты. Слава моментально его смахнул — было не до этого. За ним последовало второе — в нём была ссылка. Впрочем, удостоилось оно той же участи. Ваня же вдруг завис.              — Еба-а-ать, — ошеломлённо протянул он. — Ты сейчас охуеешь, дядь, — заржав, воскликнул он и чуть ли не подпрыгнул на месте. — Там Маша препода нашего нового скинула. По английскому.              Слава поднял на него вопросительный взгляд. Сердце его пропустило удар. Кажется, он знал, на чей профиль вела эта ссылка. И ему даже не надо было это проверять. Однако он, само собой, всё равно проверил. Судорожно открыл диалог, прочитал сообщение и перешёл по злосчастной ссылке, что вела на сайт их университета. И, конечно, увидел знакомое лицо и подпись — Фёдоров Мирон Янович. Славе вмиг стало не по себе.              — Это прикол?.. — только и смог выдать он. Рот невольно приоткрылся.              — Нихуя! — возликовал Ваня. — Не прикол. Твой Мирон Янович, прикинь! Он тебе ничего не говорил, что ли? Ты, может, знал всё это время, но тщательно от нас скрывал? Признавайся давай.              — Нет, — дрожащим голосом ответил Слава. — Не говорил.              Взгляд его устремился в пустоту. Мирон, и правда, ни разу не обмолвился ни о чём таком. Но почему? Он же наверняка давно об этом знал. Так же, как и о том, что при таком раскладе у них наверняка возникнут проблемы. Так какой у него был мотив? А может, всё, что между ними происходило, всё-таки было не по-настоящему? И продолжать он не собирался? А потому и корпоратив был отмазкой? Могло ли быть такое? Да, вполне. Но сама мысль об этом казалась Славе дикой — особенно после всего, что было.              — Ты что-то побледнел, дядь, — немного сбавив обороты, сказал Ваня. — Не рад, что ли?              — А? Да нет, рад, — соврал Слава. На деле же в горле встал ком. Паранойя развивалась стремительно, и остановить её было невозможно. Вот же срань.              — Точно? А то ты будто новость о его смерти узнал, — попытался пошутить Ваня. Слава стрельнул в него полным недовольства взглядом.              — Сплюнь, а, — огрызнулся он. — И не говори так больше.              — Ладно-ладно, — растерянно протянул Ваня. — Что ты сразу начинаешь? Просто на тебе реально лица нет.              — Всё нормально, — выдохнул Слава. — Неожиданно немного.              — Ну да, — согласился Ваня. — Есть такое.              — Я поеду, Вань, — сказал Слава и снова открыл приложение. Машина должна была вот-вот подъехать. — Ты тоже вызывай, нечего на морозе стоять.              — Да, сейчас, — отозвался Ваня. — Слушай, это же круто. По твоим рассказам, он охуенный. Так нам повезло, получается?              — Получается, так, — без особого энтузиазма бросил Слава.              Уже будучи в такси, он думал о том, могло ли это оказаться ошибкой. Однако что-то внутри подсказывало, что это было маловероятно. За полтора года учёбы не было ни одного раза, когда Маша прислала бы им какую-либо информацию, не убедившись в её достоверности.              А потому Слава совершенно не знал, что с этим делать. И чувствовал себя, если честно, отвратительно. Видимо, бояться своих желаний действительно стоило.              16 июня, 2016 год. Лондон.       Утренняя прохлада ощущалась приятно. Мирон любил атмосферу просыпающегося города — особенно тогда, когда самому при этом никуда не было нужно. Как сегодня. Разве что, в аэропорт, но только к вечеру — за пару часов до вылета в Москву.              Мирон думал о том, что Лондон очень на неё похож. На Питер тоже отчасти — обстановкой, — но на Москву всё-таки больше. Как минимум бешеным ритмом. Однако даже в этом чувствовался свой шарм.              Кэмден-Таун ничуть не изменился с последнего его визита. Всё такой же яркий, атмосферный и непохожий на большинство других районов. Он притягивал самых разных людей — от творческой элиты до обыкновенных бродяг, ищущих не то халяву, не то ночлег, не то всё и сразу. И, как бы странно то ни было, и тем, и другим было здесь в равной степени комфортно.              Мирон тоже его любил. За бесчисленное множество тематических заведений и книжных магазинов, вычурные домики и даже бесконечные торговые ряды, посетив которые, можно было найти что-нибудь по-настоящему редкое и диковинное; за открытых людей и дурманящий запах свободы. И в последнем Мирон, пожалуй, нуждался как никогда.              Накануне он виделся с родителями — встреча эта, как и ожидалось, прошла тяжело. О том, что так будет, он знал заранее, и поэтому перед вылетом из Москвы забронировал отель не только в Оксфорде, но и в Лондоне. Находиться с родителями в замкнутом пространстве дольше нескольких часов было выше его сил.              Печально это, наверное, учитывая, как редко они виделись с момента его возвращения в Россию, но, если честно, он не корил себя ни за свой выбор, ни за отсутствие терпения. Чувство вины перед ними Мирон перестал испытывать давно, и далось ему это непросто. Гиперопека матери в сочетании с завышенными ожиданиями отца, который без конца чего-то требовал, но при этом принимал минимальное участие в его, Мирона, жизни, наложили поистине весомый отпечаток. Они оба душили его, просто по-разному. Порой он вообще удивлялся, как смог вырваться из их тисков, однако теперь, будучи взрослым, был очень благодарен себе за это.              Впрочем, и им тоже. Особенно за выученные уроки. За абсолютно деструктивное самобичевание, разраставшуюся годами ненависть к самому себе, искажённое восприятие чужих чувств и человеческих отношений как таковых и крепко-накрепко засевшую в голове мысль о том, что порой следует промолчать — ради своего собственного блага. О да, Мирону понадобилось много времени, чтобы разобраться, в чём именно они были не правы. Посмотреть на всё под другим углом и не сойти с ума. Гораздо больше, чем было нужно тем, кто его окружал. И то он не был уверен в том, что довёл дело до конца.              Вчерашний разговор закончился допросом с пристрастием. Как Россия, как его «бесполезная» — разумеется, по мнению отца — работа, как отношения с девушками. Было ли у Мирона желание отвечать хоть на один из этих вопросов чуть более развёрнуто, чем «нормально»? Конечно, нет. Он и не отвечал. И именно этим и вывел из себя Яна Фёдорова.              Так что в результате этой встречи он только лишний раз удостоверился в том, что в своей неправильной, «бесполезной» жизни ему было в разы комфортнее, чем в том ограниченном мирке, который виделся идеальным его родителям.              Погуляв немного, Мирон забрёл в плавучий книжный магазин. Выглядел таковой необычно — по общепринятым меркам, — однако в пределах Кэмден-Тауна смотрелся вполне себе органично. Помимо обычных книг, на его полках можно было найти множество подарочных изданий, и одно из таких как раз и бросилось ему в глаза. «Властелин Колец». Книга была огромная — на обложке её красовалась панорама Средиземья. Мирон взял её в руки и принялся листать.              В итоге залип надолго. Всё думал, брать ли её — цена сильно кусалась, — переворачивая одну страницу за другой. А после, как это обычно бывало у людей, — очнулся на кассе с самой взрослой и осознанной мыслью из когда-либо возможных: «живём один раз».              Это немного подняло ему настроение. А потому за кофе он шёл не только с отяжелевшим рюкзаком, но и с улыбкой на лице.              В запасе было ещё около часа — затем нужно было вернуться в отель, собрать вещи и выселиться. За временем Мирон внимательно следил.              Уже когда он оказался за столиком одной из близлежащих вычурных кофеин с чашкой кофе и круассаном, его телефон вдруг завибрировал. Звонил Ваня.              — Доброе утро, — первым поздоровался Мирон, ответив на звонок. — И что тебе не спится?              В Москве было всего полдевятого утра.              — Доброе утро. Вообще-то, я уже в универе, — хмыкнул Ваня. — Чтобы ты знал, не все смотались в отпуск, некоторые ещё экзамены принимают.              — Так они же с девяти, — деловито заметил Мирон.              — Не нуди, просто решил приехать пораньше, — отозвался Ваня. — Лучше расскажи, как дела?              — Смотря на каком фронте, — протянул Мирон. — Выступил заебись, гости потом закидали вопросами. Устал отвечать, — хохотнул он. Это была правда — впечатления от конференции в Оксфорде в конечном счёте у него остались лишь положительные. — Встретил там старого друга. Поностальгировали, перетёрли за жизнь — как положено. При встрече поделюсь подробностями. А вчера виделся с родителями, но там нечего рассказывать, если честно. Как Москва?              — Прилетишь — узнаешь, — отозвался Ваня. — Я чего тебе звоню-то. Тебя тут ищут.              Мирон нахмурился. А после — отпил кофе из чашки.              — В смысле? — переспросил он.              — В самом прямом, — ответил Ваня. На мгновение Мирон засомневался в том, а согласовали ли ему этот отпуск в действительности. — Какой-то пацан второй день подряд приходит в корпус и тебя спрашивает. Бритый такой. Ну, прямо как ты.              Мирон чуть не поперхнулся. Осознание Ваниных слов наступило слишком внезапно.              — Приходит в корпус? — снова переспросил Мирон.              — Ага, — буднично сказал Ваня. — Выглядит как студент, но среди своих я его ни разу не видел. С другой стороны, не попал бы он внутрь, если бы у него пропуска не было, так ведь?              — Он из Питера, — откашлявшись, сказал Мирон. — Из моего филиала. Он же представился?              — Да, представился, — отозвался Ваня. — Коля… Коля Комягин, кажется. Не уверен насчёт фамилии. Он у тебя учится, что ли?              — Типа того, — задумчиво выдал Мирон, пытаясь переварить услышанное.              То есть, Коля приехал из Питера в Москву, чтобы с ним увидеться. Либо по другому поводу, но решил не терять время и заскочить. Как бы то ни было, первый вариант казался Мирону более правдоподобным.              — Я ещё вчера подумал, мало ли, ошибся парень. Но сегодня, когда второй раз его увидел, да ещё и с утра, решил, нет, вряд ли. Лучше тебе позвонить и сказать, — продолжил Ваня. — А зачем он припёрся-то? Соскучился, что ли? — с ухмылкой поинтересовался он.              — Похоже, соскучился, — выдохнул Мирон. Ситуация складывалась весьма паршивая.              — Так что ты его не предупредил? Насчёт отпуска, — не унимался Ваня.              — Да он меня как-то тоже о своём визите не уведомил, — парировал Мирон. Впрочем, не то чтобы это что-то меняло. Ваня не был в курсе их сложных отношений. — А ему ты что сказал?              — Что ты вернёшься сегодня ночью. А что такое?              — Блядь, зря, — выпалил Мирон. — Вот какого хуя ты сразу не набрал?              — А ты же мне про него говорил что-то, да? — не обратив внимание на его ругательства, уточнил Ваня. — Когда про поэтические вечера ваши затирал.              — Да-да, скорее всего, — ответил Мирон.              — Ты свяжись с ним, — посоветовал Ваня. — А то если он и завтра придёт, охранники его за сумасшедшего примут.              — Ну, я же на работу завтра не выхожу, — огрызнулся Мирон.              — Это я не стал уточнять, — хохотнул Ваня. — Реально свяжись. Он странный. Я не знаю чего-то?              — Давай потом, — бросил Мирон. — Спасибо, что оповестил.              — Да не за что, — протянул Ваня. — Как скажешь.              Мирон отключился и откинулся на спинку кресла, прежде чем прикрыть глаза и шумно выдохнуть. В последние дни Коля ничего ему не писал. Так какого хрена это всё происходило?              Он залпом допил кофе. Есть перехотелось. Видимо, о безмятежных днях по возвращении можно было забыть.