Вектор строк

Мне известно, что ты пьёшь, С кем ты спишь, о чём ты врёшь, Как тянулись дни твои — Без слёз, без жизни, без любви.

— «Зло», Электрофорез

      5 января, 2018 год. Хабаровск.              Слава неоднократно ловил себя на мысли, что его предвкушение поездки домой всегда разбивалось о суровую реальность. Ту, в которой оказывались не только тёплые вечера в кругу семьи с долгими разговорами под бутылочку чего-нибудь горячительного, но и то, от чего за время пребывания в культурной столице он успевал отвыкнуть: озлобленные люди, бросающаяся в глаза бедность и ограниченное мышление местных.              Каждый раз, когда Слава сталкивался хоть с чем-то из этого, он думал о том, что поскорее хочет обратно. Не то чтобы его жизнь в Питере была идеальной, однако там у него, по крайней мере, было желание что-то делать. В Хабаровске же было желание, разве что, спиться — отсутствие стремлений у большинства людей действительно удручало. С другой стороны, это служило ему напоминанием, почему он уехал.              Новый год прошёл спокойно. В прошлом году он тоже встречал его в компании мамы и сестры. Это в школе было прикольно сматываться к друзьям и бухать у кого-то из них на квартире — теперь же он виделся с родными настолько редко, что такие посиделки его не привлекали. Напротив, Новый год стал ассоциироваться с чем-то домашним, семейным. Рано это произошло, наверное, — у большинства подобные чувства появлялись с возрастом, но Слава не жаловался. К тому же, Ваня, например, полностью его точку зрения разделял — тоже предпочитал праздновать с родителями.              Первого числа они вместе навестили Славину бабушку. Он мог и один, но она Ваню знала и любила как собственного внука, а потому ей было приятно его увидеть. Ваня рассказывал интересные истории и всё время шутил — Слава же, напротив, отчего-то был немногословен. На него встречи с бабушкой навевали щемящую тоску — чем реже он её видел, тем очевиднее было то, что она стареет. И тем сильнее ощущалась вина — пусть он и не мог понять, за что именно. Может, за то, что он редко приезжал, а может, за то, что она каждый раз наготавливала кучу всего в попытках сделать ему приятно, несмотря на то что ей было тяжело, а он, в общем-то, не особо в этом и нуждался. Чая с каким-нибудь завалявшимся печеньем было бы вполне достаточно — Слава всегда считал себя неприхотливым. Но объяснить это бабушке было едва ли возможно.              Присутствие Вани было кстати ещё и потому, что она любила растекаться мыслью по древу и заводить разговоры о жизни и смерти. Так, Слава нередко слышал, как она диву давалась, что смогла пережить его отца. Он такое не любил, но не потому, что ему было больно от воспоминаний — хоть порой им и удавалось его уколоть, — а потому, что это в очередной раз заставляло его задуматься, что ей, вероятно, осталось не так уж и долго. И что в один прекрасный день он мог узнать о её смерти, будучи очень и очень далеко. Слава искренне этого боялся. И даже вопросы о личной жизни, которые по большей части его смущали — а особенно в свете последних событий — были лучше, чем это.              — А девчонки в вашем институте хорошенькие? Нравится кто-нибудь? — ехидно поинтересовалась бабушка, переведя взгляд с Вани на него.              — А то! — отозвался Ваня, отхлебнув компот. — Слава вот нашёл себе кого-то. Да всё никак не расколется, что это за девчонка. Мы с Андреем всю голову сломали. Андрей — это наш друг и сосед по комнате, если что.              — Знаю-знаю, слышала, — кивнула бабушка. — Ты, правда, что ли, встречаешься с кем-то, Славка? И молчишь?              Слава закатил глаза и неловко улыбнулся. А ещё — подумал, что у Вани не язык, а помело, и что стоило предупредить его о том, что не нужно болтать об этом направо и налево.              — Ну так, — попытался отмахнуться Слава. — Нечего рассказывать пока что. Может, как-нибудь потом.              — Он врёт! — заявил Ваня. — Вечно на выходных пропадает, а рассказывать нечего. Представляете?              — Да ну? — ошеломлённо переспросила бабушка. Слава принялся крутить стакан с компотом в руках. — Это где это? У неё дома?              — Точно вам говорю, — ответил за него Ваня. — Там какая-то крутая девчонка. С собственной квартирой.              — Ага, старше на десять лет, — как бы в шутку отозвался Слава, нервно усмехнувшись. — Самодостаточная красотка. Ну, знаете, таких ведь именно бедные студенты и интересуют. Я потому и не рассказываю, боюсь, что отобьёшь, Вань.              Бабушка расхохоталась, Ваня — подхватил. Слава же спрятал лицо за стаканом, довольный своим безбожным враньём. Ваня, конечно, всё равно не отстанет, но бабушка наверняка поймёт, что развивать эту тему он не хочет. Она была очень эмпатичная.              — Ладно, не донимай ты его, — успокоившись, сказала она Ване и покачала головой. А затем — снова повернулась к Славе. — Ну ты даёшь. Придумал.               — Ничего не придумал, всё так и есть, — пожал плечами Слава. Оставалось добить тем, что «девчонка» была ещё и бритоголовая, но в таком случае Ваня мог что-нибудь заподозрить.              — Ну тебя, — фыркнул Ваня. — И вот так каждый раз! Невозможно с ним разговаривать.              Напоследок бабушка подарила им по прянику — в форме новогодней ёлки. Ваню это тронуло до глубины души, так что он долго благодарил её, распинаясь о том, какая она замечательная и гостеприимная. А Слава всё никак не мог выпустить её из объятий — тёплых, крепких — и обещал, что до отъезда обязательно заглянет ещё.              Общение с Мироном откровенно не клеилось. Слава не верил в чушь о том, что, как Новый год встретишь, так его и проведёшь, а потому задал интересовавший его вопрос в тот же день — сразу после визита к бабушке. До этого они поздравили друг друга ночью и обменялись парой-тройкой сообщений, но это отнюдь его не успокоило — Слава по-прежнему не мог понять смысл того, что Мирон скрыл от него свой перевод. Однако внятного ответа не последовало — тот предложил обговорить всё при встрече. И плевать хотел, видимо, на то, что эта самая встреча в итоге должна была состояться в стенах университета — на паре. Потому что в расписании английский поставили в первый же день.              С того момента Мирон писал ему мало. И это было отвратительно, потому что ощущалось как настоящие эмоциональные качели. Слава мало того, что не находил себе места, так ещё и жутко параноил. Вдруг не стоило спрашивать? Вдруг он всё испортил? Вдруг причина была действительно весомая, и Мирон лишь в очередной раз убедился, что он маленький и дурной? А хуже всего было то, что, будучи в Хабаровске, справиться с этими переживаниями было куда сложнее.              Пятого числа было решено собраться с одноклассниками — в баре под названием «Рыжая сова». Приехать смогли не все, набралось около пятнадцати человек — в том числе Таня, с которой Слава больше не общался.              На первый взгляд, ребята не особо изменились. В конце концов, полтора года — это не так уж и много. Другое дело, если бы они не виделись, например, лет семь. Учиться в Хабаровске остались практически все — насколько Славе было известно, только ещё две девочки смогли переехать — в Москву, — однако их здесь не было. Некоторые по-прежнему близко общались, и оттого Славе казалось, что они с Ваней — две белые вороны. Не сказать, что у него была потребность чувствовать себя частью этой компании, но всё же он и представить себе не мог, что так от неё отдалится.              Помимо них, людей в баре было полно. Разговоры велись разные — Слава улавливал лишь обрывки фраз. В стакане у него было пиво, у Вани — тоже.              — А я тачку взял! — воскликнул Егор. Один из тех, кто вечно просиживал штаны за последней партой, а ныне — учился на гостиничном деле или чём-то таком. — Ну, мне батя помог. Старая «Лада». Ничего такая колымага, поездит!              Остальные одобрительно загоготали. Слава никакой ценности в этом не видел — в Питере без машины было явно проще.              — Крутой-крутой, — подхватил Олег. В школе они с Егором общались близко, но поступили в разные места, из-за чего, судя по всему, их дороги разошлись. — Все девчата в унике теперь твои, — гоготнул он.              — Низкие у их девчат запросы, — пробормотал Ваня так, чтобы услышал его только Слава.              — Ага, — хмыкнул он. Стакан с пивом — уже второй за вечер — стремительно пустел.              Таня сидела напротив и то и дело на него поглядывала. В основном предпочитала молчать — иногда ребята к ней обращались, однако отвечала она им сдержанно. За время, что они не виделись, она сильно исхудала, остригла волосы и перекрасила их тёмно-каштановый. Вид у неё был уставший.              — А твои дела как? — в какой-то момент всё же поинтересовался Слава, обратившись к ней. Таня вздрогнула — не ожидала, видимо, что он спросит. Инициатором расставания, по сути, был Слава, а потому её удивление было понятно.              — Ну… нормально, — улыбнулась она. — Учусь, работаю. Стараюсь всё успевать. Всё как у всех.              — Где работаешь? — как можно более дружелюбно продолжил Слава. Всё-таки ему было любопытно.              — В кофейне, — пожала плечами она и опустила взгляд. — Не лучшее место, но денег хватает.              — Не тяжело?              — Тяжело, конечно, — улыбнулась она уголком губ. — У меня братик болеет. Родители спускают все деньги на его лечение. Мне приходится карабкаться самой.              — О… я не знал, — произнёс Слава. — Мне жаль.              На мгновение он почувствовал себя виноватым. Таня наверняка нуждалась в поддержке, и, хоть он и не был ничем ей обязан, ему всё равно показалось, что именно от него она могла её получить. Тем не менее, Слава решил воздержаться от выяснения подробностей. На момент их расставания её младший брат был в порядке, так что он не имел к этой истории никакого отношения. Да и грузиться, откровенно говоря, не хотелось — ему хватало своих переживаний.              — Не бери в голову, — отмахнулась Таня. — А что насчёт тебя? Здорово в Питере, да?              — Да, неплохо, — скромно отозвался Слава.              — Не работаешь?              — Пишу доклады и прочие штуки своим однокурсникам, — сказал он. — В этом году должна быть практика, тогда и поищу что-нибудь более серьёзное. Офисную стажировку или что-нибудь подобное.              — Понятно, — протянула Таня и обхватила губами трубочку. Что за коктейль она пила, он не имел ни малейшего понятия. — А на личном фронте как? Появился кто-нибудь?              — Можно и так сказать, — уклончиво ответил Слава. Хоть это и было немного неловко.              — Рада за тебя, — хмыкнула Таня. По выражению её лица, впрочем, было понятно, что ни черта она не рада.              — А у тебя?              — Нет, — покачала головой она. — Не до отношений мне. Я задолбалась. Я и эти дни работала, только сегодня выходной.              — У тебя нет проблем с учёбой из-за этого? — спросил Слава.              — Есть, но ничего не поделаешь, — отозвалась Таня. — Мама говорит, что мне нужна работа посерьёзнее, но я не представляю, куда тут можно пойти на втором курсе. Чтобы совмещать с учёбой, а ещё — чтобы платили не копейки. Да и мне, если честно, не хочется ничего искать. Я бы с большим удовольствием вышла замуж за какого-нибудь обеспеченного парня и радовалась жизни. Да только где такого найти?              — Тут я тебе не помощник, — невесело усмехнулся Слава. — Тиндер попробуй, разве что.              — Херня этот ваш тиндер, — вздохнула Таня.              Славе стало как-то грустно. Он помнил её другой — жизнерадостной, имевшей какие-никакие стремления в жизни. Было время, когда они, будучи дурными влюблёнными подростками, строили совместные планы на жизнь, и тогда из её уст можно было услышать нечто гораздо более поэтичное, чем то, что Слава услышал сейчас. Не то чтобы сам он был карьеристом и имел желание зарабатывать миллионы, но, по крайней мере, он куда-то двигался. Хотел двигаться. Задумывался. Таня же была безразлична ко всему. Её будто абсолютно ничего не интересовало.              С другой стороны, это касалось не только её, но и остальных их одноклассников. Те тоже довольствовались старой «Ладой» и сомнительными достижениями в узких кругах. На их фоне Славе было неловко делиться своей жизнью. Разумеется, он их не осуждал. Ему просто было тоскливо.              — Надеюсь, с Матвеем всё будет хорошо, — наконец, выдал он, имея в виду младшего брата Тани. Он был вхож в её семью, так что ему, и правда, было его жаль.              — Спасибо, — кивнула Таня. — Я тоже надеюсь. Как твои стихи, кстати? Всё ещё пишешь? Или…              Договорить она не успела — к ним внезапно повернулся Ваня и едва не сшиб Славин стакан.              — Вань, аккуратнее, — огрызнулся Слава.              — Прикинь! Лёху посадили! Того самого, который, ну… — затараторил Ваня, однако, столкнувшись со взглядом Тани, осёкся. — А, вы тут общаетесь.              — Я понял, — перебил его Слава. За разговорами с Таней он прослушал, о чём болтали остальные, но до него быстро дошло, о ком шла речь. О «том самом» Лёхе, который постоянно ввязывался в драки и держал в страхе чуть ли не половину школы. И который, само собой, пил и курил лет с двенадцати. С другой стороны, не то чтобы они все не занимались тем же самым — только вот начали позже. — За что посадили?              — Ножевое ранение, — выпалил Ваня. — Говорят, забухал с товарищем, не поделили что-то, вот он и сорвался…              — Ага, — подтвердил Олег. — Товарищ-то выжил, а вот Лёху упекли на пару лет. Сломал себе жизнь пацан. Он не учился, на автомойке перебивался, а теперь не факт, что и туда возьмут, когда выйдет.              Слушать это было тошно. Слава в очередной раз поймал себя на мысли, что считает дни до возвращения в Питер. Туда, где — хоть и было серо круглый год — так явно не пахло безнадёгой. Туда, где жила его собственная надежда на светлое будущее. Туда, где, в конце концов, был Мирон. Который — пусть какого-то хрена и отвечал на Славино несдержанное «я скучаю» довольно односложно — бесконечно его вдохновлял.              9 января, 2018 год. Санкт-Петербург.       Группа оказалась в восторге от Мирона. Слава и не помнил, когда ребята настолько же внимательно слушали Антона Александровича, — впрочем, тот и близко не был таким обаятельным. Первая пара прошла в формате диалога — тот много рассказывал о себе и задавал вопросы. Само собой, на английском, а потому в этом обнаружилась своя польза. Даже Славе довелось пару раз ответить, несмотря на то что переживал он гораздо больше, чем если бы ему пришлось отвечать Белогаю. Мирон, в свою очередь, держался невозмутимо — вёл себя так, будто они и не трахались вовсе, будто вообще виделись впервые в жизни. Стоило, наверное, отдать ему за это должное, но Славу это, скорее, тревожило, чем радовало.              Всю пару он не отводил от Мирона взгляд. Соскучился, как ни крути. Дико соскучился. До такой степени, что в груди всё сжималось. Тот тоже периодически смотрел — и улыбался, — вот только как-то учтиво; так же, как улыбался всем остальным. И Слава не придал бы этому никакого значения, если бы не напряжение, которое повисло между ними после той самой переписки.              — Ты глянь, как на него девчонки таращатся! — тихо хихикнул Ваня, оборачиваясь по сторонам. — Отбоя от них не будет, отвечаю.              — Да уж, — процедил Слава. Его, в отличие от Вани, это нисколько не забавляло. Не сказать, что у них в группе было много девчонок, но всё же.              — Был бы я преподом — тоже в малине купался бы… — мечтательно протянул Ваня. — Тем более…              Внезапно Мирон, до этого неспешно расхаживавший между рядами, подошёл к их столу.              — У вас появились ценные мысли по вопросу? Я с радостью послушаю, — без тени сарказма заявил он и снова улыбнулся.              — У меня нет, — невозмутимо отозвался Ваня, вмиг приосанившись. — Может быть, у Славы.              Слава смерил Ваню недовольным взглядом, а после — поднял глаза на Мирона. Тот смотрел в упор. Пытливо. Проницательно. На мгновение улыбка на его губах изменилась — стала более искренней. Обращённой лишь к нему, к Славе. Как если бы тот ему подмигнул — только не столь заметно. Сердце предательски ухнуло вниз.              — И у меня нет, Мирон Янович, — на выдохе произнёс Слава. Мирон не стал отвечать — вместо этого, пожал плечами и, вернув себе прежнее выражение лица, двинулся дальше.              Ваня, однако, в своём предположении не ошибся. По окончании пары Мирон дал им домашнее задание на подготовку к итоговому экзамену, и к его столу выстроилась целая очередь. В основном — из девчонок.              Славе тоже не терпелось с ним поговорить, а потому исключением он не стал, решив честно её отстоять, — благо перерыв был длинный. Ваня не стал его ждать — отправился в столовую. А Слава стоял и слушал, как его одногруппницы общались с Мироном. И чем дольше это продолжалось, тем сильнее происходящее его бесило. Он не понимал, откуда у них было столько энергии на флирт — первый учебный день выдался довольно тяжёлым из-за большого количества пар, — и, хоть Мирон и не отвечал им взаимностью, он всё равно ревновал. Да, глупо, но деться от этого Слава никуда не мог.              Наконец, спустя минут десять все разбрелись. Мирон облегчённо выдохнул и откинулся на спинку стула, прежде чем взглянуть на Славу.              — Ты что-то хотел? — поинтересовался он, вопросительно вскинув бровь.              — Поговорить, Мирон, — нахмурился Слава.              — Янович, — поправил его Мирон.              — Что? — с нескрываемым недоумением переспросил Слава.              — Не забывай, что мы в универе, — сказал Мирон. Выглядел до странности нервно — на паре это не особо бросалось в глаза.              — Так тут же никого нет, — возмутился Слава и сделал неопределённый жест. В аудитории они действительно остались одни — другие ребята, должно быть, сбежали обедать.              — Зайти может кто угодно, — отозвался Мирон. — Так о чём речь?              Слава гулко сглотнул и помолчал немного. Он не понимал, почему Мирон ведёт себя так. Более того, он даже продолжить это «так» толком не мог. Так холодно? Так отстранённо? Так, как вёл бы себя любой другой преподаватель, с которым их ничего не связывало? Нервы начали ощутимо шалить.              — Когда у нас ближайшее занятие? — решил зайти издалека Слава.              — Мне полностью перекроили расписание, так что на этой неделе не получится. Давай начнём со следующей. Я более-менее войду в ритм, и тогда решим, по каким дням ты будешь приезжать, — ответил Мирон.              — Я понял, — покивал Слава. — А что насчёт статьи?              — А что с ней?              — Её тоже было бы неплохо обсудить.              — А когда ты встречаешься со своим научником? — задал встречный вопрос Мирон.       — В этот четверг, — отозвался Слава.              — Что ж, окей, — сказал Мирон. — В четверг я здесь до шести, можем пересечься сразу после пар. Что-то ещё?              — Да, вообще-то, — не выдержав, бросил Слава. — Что это за хуйня, а? Что происходит?              Плевать он хотел на формальности — около двери никто не ошивался, а значит, и слушать их было некому. Выражение лица Мирона, тем не менее, осталось нечитаемым.              — Оставь все личные темы на потом, — безразлично бросил он и склонился над столом, уткнувшись в какие-то бумажки.              — Ты издеваешься? — выплюнул Слава. Пожалуй, Мирон был прав, университет был не самым подходящим местом для разборок, но его едва ли не трясло от этого напускного безразличия. Или вовсе не напускного? Славе, грешным делом, стало казаться, что все его опасения подтверждались. И он так боялся, что в один прекрасный момент перестанет в этом сомневаться, что был готов сорваться прямо здесь и сейчас. Невзирая на то, что ни к чему хорошему это явно привести не могло. — Ты можешь хоть что-то мне внятно объяснить? Почему ты молчал? Почему ты говоришь со мной так? Я нихуя не понимаю. В чём дело, Мирон?              — Янович, — тем же тоном отозвался Мирон.              — В чём дело, Мирон Янович? — повторил Слава. Его терпению приходил конец. Аж зубы скрипнули.              — С этого дня я твой препод, Слава, — снова посмотрев на него, сказал Мирон. — Рекомендую тебе сбавить обороты и общаться со мной подобающе. Ты же не хочешь получить плохую оценку в конце года?              Слава отпрянул назад, опешив. Он даже думать боялся, что это всё значит. Мирон сверлил его взглядом.              — Плохую оценку? — переспросил он. В горле предательски пересохло. — Что ты… что вы…              — Если у тебя больше нет вопросов, будь добр, покинь аудиторию, — попросил Мирон. — Я жду ещё кое-кого.              Слава с несколько секунд молча пялился на него. Он оцепенел — не верил своим ушам. Что это был за выпад такой — про оценку? Что означало «общаться подобающе»? Забыть об их едва успевших начаться отношениях? А было ли это вообще отношениями? Или он, Слава, таким образом «насосал» на эту сраную оценку? И теперь ему, Славе, нужно было забыть об их связи вне университета? Но зачем это всё-таки было необходимо Мирону? Просто поразвлечься?              Голова закружилась. Мирон снова корпел над бумажками. Славе не оставалось ничего, кроме как действительно уйти. Он не врубался. Отчаянно не врубался. Ему казалось, что всё это — бред собачий. Что-то было не так. У Мирона что-то случилось. Он был сам не свой — Слава видел. Но что? Нужно было это выяснить.              В коридоре Слава столкнулся с девушкой. Раньше он её не видел, но направлялась она прямиком к аудитории, которую он только что покинул. Девушка была худая, фигуристая, с огромными карими глазами и гладкими чёрными волосами. Она была старше него. Она была невероятно яркая. Пожалуй, не влюбился бы он по уши в Мирона — положил бы на неё глаз.              Улыбнувшись ему, она остановилась в дверном проёме и заглянула внутрь аудитории. Слава, обернувшись, посмотрел на неё с неприкрытым интересом.              — Мирон Янович, добрый день! — бодро поздоровалась она. — Можно? — и шагнула внутрь.              — Привет! — раздался голос Мирона из-за двери. — Заходи, конечно…              Слава чувствовал себя так, будто ему со всей дури дали под дых. Или вонзили нож в спину — тут как посмотреть. Не так уж это было и важно, потому что природа у этих метафор, по сути, была одинаковая — услышанное ощущалось как предательство.              Хрен знает, что творилось у Мирона в голове, но Славе это однозначно не нравилось. Славе было больно. И боль эта отбивала всякое желание делать что-либо. Слава с гораздо большим удовольствием съехал бы по стеночке вниз, улёгся бы на бок и остался бы лежать так до тех пор, пока не прояснится хоть что-нибудь. Если, конечно, вообще прояснится. Но нет. К сожалению, ему нужно было продолжать жить свою жизнь: идти в столовую, поддерживать дурацкие разговоры с Ваней и остальными ребятами и делать вид, что всё в порядке. Слава от этого устал. Ему не хотелось притворяться. Жаль, что выбора у него не было.              11 января, 2018 год. Санкт-Петербург.       — Тебя точно не ждать? — ещё раз уточнил Ваня, когда они оказались в коридоре.              — Точно-точно, — отозвался Слава. — Поезжай в общагу, я буду позже.              Часы показывали ровно шесть. Мирон написал номер аудитории, но предупредил, что он в столовой и поднимется туда через полчаса. Было ли Славе удобно его ждать, он не поинтересовался, но это, пожалуй, было последним, о чём стоило волноваться. Куда больше Славу тревожил тот факт, что, например, это сообщение было единственным, которое Мирон ему написал с момента их разговора во вторник. И Слава, разумеется, снова себя изводил. Потому что «войти в ритм», на самом деле, требовалось не только Мирону, но и ему самому, а недосказанность и те странные вещи, что между ними происходили, отнюдь этому не способствовали.              Запланированная встреча с научником прошла продуктивно — если отбросить, что из-за выходок Мирона в голове у Славы творилось невесть что, фронт работ по статье был ему вполне понятен. Оставалось вникнуть в суть и взяться за дело, но к этому он пока готов не был. Для начала ему нужно было разобраться с Мироном — тем более, от последнего многое зависело. Причём, как понял Слава, тот тоже должен был быть заинтересован в выходе этой статьи, так как его имя попадёт в список редакторов. У Мирона портфолио и без того было внушительное, но всё же. Лишними такие вещи не бывали.              Попрощавшись с Ваней, Слава двинулся было к нужной аудитории, однако на полпути передумал — решил тоже спуститься в столовую. Последние пару часов желудок отчаянно требовал внимания, и, раз уж появилось свободное время, игнорировать его не было смысла. К тому же, это было поводом встретиться с Мироном пораньше — вряд ли Слава мог помешать его трапезе. Разве что, только в том случае, если Мирон был там не один.              Прежде чем он зашёл в столовую, телефон в кармане завибрировал. Первое сообщение было от канала организаторов поэтических вечеров — они оповестили, что в ближайшую пятницу встречи не будет, так как вернулись ещё не все, а также по той причине, что им требовалось утрясти изменения в составе. Речь, наверное, шла об академическом отпуске Коли. Тем не менее, они дали обещание провести первый поэтический вечер через неделю. Второе сообщение пришло от Саши — она переслала ему эту новость и написала, что соскучилась. Слава ответил, что постарается быть в следующую пятницу.              Убрав телефон, он, наконец, завернул за угол и зашёл внутрь. В столовой было пусто, однако парочка за одним из столиков моментально привлекла его внимание. Мирон ел в компании той самой девушки, которая приходила к нему во вторник.              В горле встал ком. Есть перехотелось — желудок тут же заткнулся. Слава так и замер у выхода, растерявшись. Он понятия не имел, что делать.              — Молодой человек, что вы тут стоите? — раздался чей-то голос сзади. Слава вздрогнул и обернулся. Перед ним стояла белобрысая женщина в возрасте — имени её он не знал, но неоднократно сталкивался с ней в корпусе. Она вела что-то у старшекурсников. А сейчас — смотрела на него взглядом, полным недовольства. — Как вкопанный, ей-богу.              — Прошу прощения, — пробормотал Слава и отошёл. Она цокнула и прошла вперёд к линии раздачи.              Диалог их не остался незамеченным — Мирон поднял голову и посмотрел прямо на него. Слава неловко ему махнул. Однако тот не выказал никаких эмоций — вместо этого, вернулся к разговору со своей спутницей.              А у Славы от этого внутри что-то вспыхнуло. Недоумение — будто по команде — сменилось раздражением. Его бесило поведение Мирона. Он по-прежнему не врубался, в чём дело, но вдруг однозначно уверился в том, что не заслуживал такого отношения к себе. Потому что, если так подумать, он не сделал ничего, из-за чего Мирон мог бы на него злиться. Это Мирон утаил то, что не должен был утаивать. Это Мирон, руководствуясь непонятно чем, играл в молчанку, а при встрече вёл себя так, будто ничего между ними не было. Будто он не шептал Славе «мой хороший» на ушко, вытрахивая из него душу. Будто Славе это приснилось.              Но нет, сном это не было. И Слава имел право на объяснения. А потому решительно направился следом за белобрысой женщиной. Есть он не собирался — в голову пришла другая идея. Если Мирон был уверен, что может мариновать его вот так, Славе тоже было дозволено много чего. И срать он хотел на субординацию и необходимость «общаться подобающе». Даже в стенах университета.              — Добрый вечер, Мирон Янович, — поздоровался он, проходя мимо.              — Добрый, Слава, — отозвался Мирон.              — Вы уже заканчиваете? Или я успею поесть? — учтиво поинтересовался Слава, наблюдая за реакцией на чужом лице.              — Думаю, успеешь, — невозмутимо протянул Мирон. — Нам с Наташей ещё есть, что обсудить.              — Премного благодарен, — процедил Слава.              Вот как. С Наташей. Остановившись напротив витрины, Слава сделал вид, что разглядывает блюда. Мирона нужно было вывести из себя. Содрать с него эту маску невозмутимости. Потому что общаться с ним таким было невыносимо. Хотелось то ли ударить его, то ли просто взвыть.              Долго думать, впрочем, Славе не пришлось. Мирон и Наташа встали из-за стола и медленным шагом двинулись к тележке для подносов, что стояла неподалёку от линии раздачи, продолжив увлечённо обсуждать что-то. Слава окинул их взглядом ещё раз. Мирон был в светло-розовой рубашке. То, что нужно.              Он быстро набрал в стакан морс и поставил его перед кассиршей. Та скучающе на него взглянула, но комментировать его скромный выбор не стала. Так что спустя мгновение Слава приложил карту к терминалу эквайринга и забрал стакан. И, как бы невзначай, зашагал аккурат к Мирону и Наташе. Те оставили подносы и — всё так же неспешно — направились к выходу из столовой.              Слава попытался их обогнать. Дал вправо — со стороны Мирона, — но тут же зацепился ногой за ножку выдвинутого стула. Его он присмотрел заранее. Равновесие было вмиг потеряно — Слава схватился свободной ладонью за край ближайшего стола, чтобы не упасть, резко дёрнув другой рукой. Стакан покачнулся, и морс выплеснулся прямо на рубашку Мирона.              Наташа ахнула и отскочила. Несколько капель долетели и до неё, но Славе, если честно, было безразлично. Тем более, она, в отличие от Мирона, была одета во всё чёрное.              Мирон замер. Он был в шоке. Слава же, довольный своим перфомансом, выпрямился и с глухим ударом поставил стакан на стол.              — Сука, — тихо выругался Мирон и шумно выдохнул.              — Мирон Янович! — театрально воскликнул Слава. — Какая жалость! Извините, пожалуйста! Я не хотел, просто тут такая неудобная расстановка столов. Видите, я аж споткнулся! Какое недоразумение.              — Слава, — глухо прорычал Мирон и стрельнул в него потемневшим взглядом, обещавшим мгновенную смерть. Славу, однако, это завело лишь сильнее. Даже волоски на руках встали дыбом.              — Как же теперь быть? — не унимался он. Сердце бешено заколотилось. — Может, дама подскажет вам, как вывести это ужасное пятно? Или я…              — Да нет, — оборвал его на полуслове Мирон. Последовала короткая пауза. — Не стоит утруждать даму. Лучше ты мне подскажешь. И покажешь.              С этими словами он сдержанно подтолкнул Славу к выходу и напоследок извинился перед Наташей. Та отмахнулась и заверила его, что всё в порядке. А Слава расплылся в гаденькой ухмылке.              Как только они покинули столовую — Мирон вмиг растерял всю свою деликатность и вцепился в его запястье мёртвой хваткой. А после — едва ли не насильно потащил его к ближайшему туалету. Благо людей в корпусе осталось мало, а камер в этой части здания не было. Иначе к ним обоим возникли бы вопросы.              Впрочем, Слава об этом не думал. Он ликовал — терпение вечно спокойного Мирона, наконец, лопнуло. И пусть продолжение вовсе не обещало быть томным — по крайней мере, они окажутся тет-а-тет в замкнутом пространстве. А этого было достаточно, чтобы хоть что-то прояснить.              В туалете было пусто. Мирон бесцеремонно затолкал его в одну из кабинок и, заперев дверь, небрежно пихнул спиной к кафельной стене. Так, что Слава больно ударился затылком и невольно зашипел.              — Понежнее можно? — возмутился он и посмотрел на Мирона сверху вниз. Тот его не услышал. Шагнул вперёд и прижал, выставив локоть поперёк груди. Яростью от него несло за километр.              — Ну? — выплюнул он. — Что это за спектакль, Слава? Не объяснишь?              Слава затаил дыхание. Нет, серьёзно? Это Мирон предъявлял ему претензии? Не наоборот? Стало смешно. Однако рассмеяться он себе не позволил. Злость вспыхнула внутри с новой силой.              — Это ты от меня хочешь объяснений? — огрызнулся Слава. — Ты не охуел часом, Мирон Янович?              — Рот закрой, — рыкнул Мирон.              — А то что? — переспросил Слава. Угрозы на него сейчас не действовали.              — Что тебе нужно, Слава? — опасно понизив тон, спросил Мирон.              — Любовь и ласка, блядь, — выплюнул Слава в ответ. — Или ты забыл, чем мы занимались до Нового года?              — Не забыл, — возразил Мирон.              — Тогда что, сука, происходит? — перешёл в наступление Слава. — Хули ты меня морозишь? Я задал тебе простой вопрос, а тебя, блядь, будто подменили. Ведёшь себя, словно я шавка подзаборная. Поиграть и выкинуть. Скажешь, я не прав?              — Не прав, — насмешливо отозвался Мирон.              — Да ты что? А про оценку ты тоже нихуя не говорил? Или что это была за поебень? — не унимался Слава.              — А ты в это поверил? — хмыкнул Мирон. — Святая наивность.              — Да пошёл ты нахуй! — сказал Слава. — Как я, по-твоему, должен был к этому отнестись?              — У меня сложная неделя, Слава, — выпалил Мирон, вжавшись в него сильнее. Стало жарко. — Я сказал тебе об этом прямым текстом. Собирался написать тебе, договориться о занятии. Ни слова не сказал о том, что что-то не так или что я отказываюсь что-либо с тобой обсуждать. Всего лишь попросил оставить личные темы на потом. Но ты же, блядь, не унялся после этого! Тебе подавай всё здесь и сейчас.              — О, извините, Мирон Янович, что я такой нетерпеливый! — картинно закатив глаза, прошипел Слава. — Извините, что возымел наглость требовать внимания его сраного величества! Что потревожил! А эго вам нигде не жмёт? Не подскажете?              Взгляд Мирона снова потемнел. На этот раз — не от злости. Слава видел. Близость стала практически невыносимой — возбуждение накрыло резко, неожиданно. Мирон сжал пальцы на его подбородке. Слава приоткрыл рот. Сопротивляться не хотелось.              — Столько всего хочется с тобой сделать за твою выходку, — прошептал Мирон. Пятно по-прежнему красовалось на его рубашке. — Ты бы знал.              — Так вперёд, — задушенно выпалил Слава. — Хули ты ждёшь? Только это не снимает с тебя ответственность.              — Попиздим позже, — сказал Мирон.              Слава не успел ответить. Мирон потянулся за поцелуем, и Слава моментально поддался. На то, насколько нездорово это было, он благополучно положил болт — Мирон целовал его настолько агрессивно, что можно было задохнуться. И он задыхался — с упоением. Ему это нравилось. Ему было хорошо. А необходимость в объяснениях как-то улетучилась.              Ладонь Мирона скользнула вниз и легла на ширинку. Слава ахнул ему в рот и дёрнул бёдрами навстречу — член стоял колом, и от прикосновения всё внутри сладко скрутило.              — Блядь, Мирон, — на выдохе прошептал Слава, вцепившись ему в плечи. Крышу сорвало окончательно — он даже забыл, что они по-прежнему были в университете. Впрочем, главное, чтобы Мирон об этом не вспомнил, — удивительно, как он вообще смог себя отпустить и наплевал на осторожность.              — Давай вниз, — оставив мокрый поцелуй где-то под скулой, скомандовал Мирон и, убрав руку от его паха, надавил ей на плечо.              От властного тона по спине пробежали мурашки — Слава не стал возражать. Несправедливо это, конечно, было — ставить его на колени вот так, но происходящее ощущалось так остро, что Славе было не до этого. Успеет поразмышлять о своём уязвлённом чувстве гордости.              — А как же этика, Мирон Янович? — тихо произнёс Слава, покорно опустившись на пол и оказавшись лицом перед ширинкой Мирона, в районе которой виднелся выпирающий бугорок. — Вы же мой препод, разве нет?              — Да, — хрипло выпалил Мирон. — Я твой препод. И с позиции твоего препода я собираюсь выебать тебя в рот.              Он опустил ладонь Славе на затылок и грубо сжал волосы. Слава едва слышно застонал и принялся с неведомо откуда взявшимся энтузиазмом расстёгивать его брюки. Отчего-то он не испытывал ни страха, ни неловкости — как это бывало прежде, — напротив, чем более небрежно обращался с ним Мирон, тем сильнее это заводило. Благо сосать член он научился раньше, иначе всё пошло бы по одному месту.              — А если кто-нибудь зайдёт? — издевательски выдал Слава. — Кто угодно ведь может, вы сами это говорили.              — Придётся тебе вести себя очень тихо, — отозвался Мирон и погладил его по затылку.              К счастью, кабинки были полностью изолированы, а потому увидеть их действительно никто не мог.              Слава, наконец, справился с ширинкой — пальцы подрагивали от переизбытка эмоций и усиливающегося с каждой секундой возбуждения. В голове всё смешалось — соображать получалось с трудом. У Мирона тоже стоял будь здоров — Слава погладил его через бельё и потёрся о член щекой. Сверху раздался шумный выдох. Хотелось сказать что-нибудь ещё, но он смог сдержаться.              Вместо этого, он обхватил головку губами и принялся слюнявить её через ткань, подняв взгляд. Мирон его Славе вернул — дикий, голодный. Ладонь его упёрлась в стену, дабы удержать равновесие.              — Давай уже, — сказал он, надавив на затылок.              — Угу, — отозвался Слава и поёрзал на коленях. Из-за собственного стояка было жутко неудобно, но он решил, что, в целом, можно и немного потерпеть.              Слава стянул бельё вниз и освободил его член. Головка шлёпнулась о нижнюю губу и качнулась в воздухе. Взгляд Мирона ощущался физически, так что Слава не стал продолжать его дразнить. Обхватил губами, обвёл языком. Переместил пальцы на основание ствола и слегка сжал. А затем — скользнул дальше, втянув щёки и насадившись практически до конца. Мирон зашипел. Слава расценил это как признак одобрения.              Тем не менее, сосал он медленно — нарочно, что уж там. Ему нравилось, как Мирон перебирал его волосы, едва ощутимо надавливая; как шумно выдыхал, когда Слава брал глубже; как то и дело на него поглядывал из-под дрожащих ресниц — томно, жадно. Под этим взглядом впору было умереть.              Долго это не продлилось — спустя пару-тройку неглубоких движений Мирон перехватил инициативу. Ладони его легли на скулы, а пальцы — коснулись шеи и сомкнулись где-то сзади. Слава вопросительно на него посмотрел, и лицо его тут же вспыхнуло. Не разрывая зрительного контакта, Мирон зафиксировал его голову и сам толкнулся вперёд. Не грубо, но так, что член у Славы в штанах снова дёрнулся, потребовав ласки.              — М-м-м, блядь, — прохрипел Мирон, ускорившись и принявшись буквально трахать его рот. По подбородку текла слюна, в уголках глаз постепенно скапливалась влага. Слава расслабился, но чувствовал себя всё равно непривычно — Мирон впервые делал это с ним так. Драл его, глядя в глаза, и самое отвратительное заключалось в том, что Славе это охренеть как нравилось. Он старательно сжимал губы, создавая давление на член. И смотрел на Мирона в ответ. — Ебал бы твой рот день и ночь напролёт.              Слава не выдержал. Расстегнул штаны и обхватил себя рукой, прежде чем начать дрочить в такт чужим толчкам. Однако довести себя до разрядки не успел — Мирон кончил первым, стиснув его лицо и оставшись внутри ровно наполовину. Слава оказался к этому не готов, а потому закашлял и машинально попытался отстраниться. Мирон не позволил. Отпустил лишь тогда, когда последняя капелька спермы выплеснулась Славе в рот. По щекам покатились слёзы.              — Сука, — сипло произнёс Слава, проглотив всё и, наконец, выпустив его член изо рта. — Какой же ты...              — Иди сюда, — перебил его Мирон и схватил его за плечо, потянув наверх.              Ноги затекли, так что подняться удалось с трудом. У Мирона на лбу выступила испарина, но рассмотреть его Слава не смог — тот снова прижался к его губам. Поцелуй вышел смазанный, с горьковатым привкусом на языке, но Мирону, судя по всему, было без разницы. Он сам принялся дрочить Славе — быстро, размашисто, так, как нужно. Охренительно правильно.              Звуки начали срываться с губ сами по себе, и в следующее мгновение на них опустилась горячая твёрдая рука. Мирон зажал ему рот. Славу окатила волна дрожи. Он вцепился зубами во внутреннюю сторону ладони и, наконец, кончил.              Пот лился едва ли не ручьём. И с него, и с Мирона. Тот посмотрел ему в глаза и ещё раз поцеловал — гораздо короче. Славе, впрочем, этого хватило.              — Что, позовёшь статью в таком виде обсуждать? — прыснул он, отчаянно пытаясь восстановить дыхание. Мирон застегнул свою ширинку, и Слава последовал его примеру.              — Не сегодня, — покачал головой Мирон и тоже не сдержал смешок. — Потерпит же?              — Потерпит-потерпит, — кивнул Слава. Мирон оторвал туалетную бумагу, чтобы вытереть испачканную ладонь. А после — открыл дверь.              — Забудь то, что я сказал тебе во вторник, — продолжил Мирон, когда подошёл к раковине. Помыл руки, плеснул водой в лицо. Слава остановился сзади и подпёр плечом стену. — Я всё тебе объясню.              — Когда? — нетерпеливо поинтересовался Слава.              — Приезжай в субботу, — подумав немного, отозвался Мирон. — Ко мне домой. Договорились?              Он выпрямился и повернулся лицом. В глаза в очередной раз бросилось пятно.              — Договорились, — согласился Слава.              — И приведи себя в порядок, — хмыкнул Мирон. Поднял руку и нежно погладил большим пальцем по скуле. Слава уставился на него в упор. Мирон прищурился. — А то у тебя на лице написано, чем ты только что занимался.              С этими словами Мирон ушёл. А Слава так и стоял ещё какое-то время, тупо пялясь на своё отражение в зеркале.              17 июня, 2016 год. Москва.       — Это пугает, — устало произнёс Мирон, открыв ноутбук. — То, что ты караулишь меня возле корпуса, в котором не учишься. В городе, в котором не живёшь.              Мирон не знал, кто тянул его за язык, когда он решил позвать Колю к себе, но выходить из дома в этот день ему отчаянно не хотелось. Перелёт вышел довольно тяжёлый, да и проспал он по прибытии в Москву добрых полдня. Благо всё-таки послушал Ваню и нашёл в себе силы позвонить Коле перед вылетом из Лондона. Разговор получился скомканный, но в итоге они договорились увидеться следующим вечером. О деталях его визита Мирон расспрашивать не стал — решил не грузить себя раньше времени. Это можно было выяснить при встрече — пусть никакого желания встречаться с Колей у него не было.              — Думаете, я ради вас приехал? — хмыкнул Коля.              — Надеюсь, что нет, — отозвался Мирон.              Они сидели за столом — друг напротив друга. Коля пил чай, в то время как Мирон обновлял документы для портфолио. Начал ещё в самолёте — чтобы как можно скорее отправить его Дарио. О том, что будет занят, предупредил Колю заранее — возражать тот не решился. Сказал, что хочет «просто поболтать».              — А вам это польстило бы? — зачем-то решил уточнить Коля.              — В случае с тобой — не особо, — совершенно серьёзно ответил Мирон. — У меня накопилось немало вопросов к твоей гордости.              — Так, может, у меня её нет? — отбил Коля.              — Даже не знаю, хорошо ли это, — хохотнул Мирон. — Так почему ты здесь? Если не ради меня.              — Развеяться решил, — пожал плечами Коля. — Закрыл сессию и подумал, что надо выбраться куда-нибудь, помимо Новокузнецка. И вот, остановился на самом очевидном варианте. А потом вспомнил, что вы тоже здесь. И подумал, почему бы вас заодно не навестить.              — Навестить утром возле универа? Звучит как хуёвый план, — не без издёвки в голосе ответил Мирон. — Я мог и задержаться после конференции.              — Если бы я написал, вы бы всё равно не ответили, — отмахнулся Коля. — А так — сразу наверняка.              — Как сессия? — учтиво поинтересовался Мирон, проигнорировав его замечание и не оторвав взгляд от ноутбука.              — Нормально, как ни странно, — отозвался Коля. — При том, что я много пропускал, по кое-каким предметам всё равно получил автоматы. И освободился пораньше, как видите.              — Похвально-похвально, — протянул Мирон. На самом деле, ему было плевать. Просто нужно было занять эфир и — желательно — выпроводить Колю раньше, чем обстановка успеет накалиться. — А английский как?              — Тоже неплохо, — сказал Коля. — Вы оказались правы. Ну, в том, что к новой преподше стоит присмотреться. Менее писклявой она, конечно, не стала, но мы неплохо поладили.              Мирон всё же на него взглянул. Он отчётливо ощущал, что что-то не так. Потому что Коля снова звучал слишком рационально — ровно как и тогда, когда они обсуждали его отъезд. Перед тем, как его жёстко сорвало. Повторения той истории Мирон не хотел.              — Вот как? — переспросил Мирон, чуть прищурившись.              — Ну да, — кивнул Коля. — Тем более, она будет вести у нас и в следующем семестре. Больно долго пришлось бы терпеть.              — Ты уже в курсе? — вопросительно вскинул бровь Мирон.              — Чего именно? — спросил Коля.              — Что я остаюсь здесь до октября? — отозвался Мирон.              — А, это само собой, — улыбнулся Коля. — В универе информация расходится быстро. Нам сказали ещё до сессии. Я расстроился, конечно, но… деваться некуда. Да и, к тому же, вот, мы смогли увидеться раньше нового учебного года.              — И то верно, — с опаской согласился Мирон. А после — вернулся к своему занятию. — Твоя заслуга.              — А вы ещё не соскучились по Питеру?              — Есть чуток, — сказал Мирон. — Я планирую приехать ненадолго.              — Когда? — поинтересовался Коля.              — Скорее всего, в июле. Восполню нехватку серости, и обратно сюда, — усмехнулся Мирон. С портфолио он практически закончил.              — Я тут вспомнил недавно, — Коля выдержал короткую паузу и залпом допил чай. — Как вы мне сказали, что вам будет меня не хватать.              Мирон напрягся. Это последнее, о чём он хотел говорить, и Коля должен был это понимать. За последние пару месяцев они достигли какой-никакой стабильности в отношениях — дерьмовенькой, но всё же. Стабильности, заключающейся в том, что Мирон вёл себя максимально отстранённо, а Коля это принимал. И рушить эту самую стабильность желания не было. Во всяком случае, Мирона она устраивала.              — И что? — спросил он.              — Не знаю, уместно ли об этом спрашивать, но…              — Нет, — отрезал Мирон, стрельнув в него весьма однозначным взглядом. — Неуместно, Коля. Считай, что, если мы начнём об этом говорить, озвученные ранее слова потеряют всякий смысл. Тебе нужно сделать что-то с этой хуйнёй в своей голове. Потому что это ненормально — говорить мне, что ты всё понимаешь, а после — истерить и чего-то от меня требовать. Да даже караулить меня возле универа. Это не-нор-маль-но. Ты хоть осознаёшь, что был бы на моём месте кто-то другой, последствия для тебя могли бы быть гораздо более серьёзные?              «Будто ты сам не вёл себя так же», — упрекнул Мирона внутренний голос. Впрочем, заткнуть его удалось довольно быстро.              — Я осознаю, — нервно сглотнув, кивнул Коля. — И я благодарен вам за то, что вы пошли со мной на контакт. Знаю, вы боитесь, что я наложу на себя руки, но в глубине души надеюсь, что причина не только в этом.              — Лучше расскажи что-нибудь интересное, — тяжело вздохнув, попросил Мирон. — Серьёзно, мы увиделись впервые за долгое время, неужели ты хочешь что-то выяснять? Или «просто поболтать» ты собирался об этом?              — Нет-нет, — отозвался Коля. — Есть, вообще-то, пара сплетен, которыми я хотел с вами поделиться. Но я не уверен, что вы о них не знаете.              — Валяй, — дал добро Мирон. А сам — отправил, наконец, запакованную в архив папку с документами Дарио.              Не сказать, что он свято верил, что дело выгорит, и его сразу пригласят работать в Лондон — да и к переезду он, откровенно говоря, морально готов пока что не был, — но всё-таки попробовать ничего не стоило. Дарио ответил моментально — написал, что для начала сам всё посмотрит и что, вероятно, придётся что-то подкорректировать. Мирон против не был.              — На факультете планируются какие-то большие изменения, — продолжил Коля. — Вплоть до полной реструктуризации. Не в ближайшее время, но проект хотят запустить уже сейчас. Не знаю, чем это грозит конкретно вам, но остальные преподы говорят, что чем-то хорошим это вряд ли для них закончится.              Мирон нахмурился. Подобная информация действительно до него не доходила — при том, что он поддерживал связь с коллегами из Питера. Московского филиала, в свою очередь, это, по всей видимости, не касалось.              — И откуда ты это узнал? — всё так же хмуро спросил Мирон.              — От старосты, — ответил Коля. — Она общается с преподами больше всех в группе.              Реструктуризация могла означать что угодно: и новые ротации, и массовые сокращения, и смену руководства. Забавно, но, быть может, встреча с Дарио при таком раскладе была чем-то вроде знака судьбы, и всё складывалось не так уж и плохо. Впрочем, Мирон себя одёрнул — Коля вполне мог преувеличивать, а сам он заглядывал слишком далеко.              — Интересно, попробую что-нибудь выяснить, — сказал Мирон. — Спасибо, Коля.              На экране высветилось, что Дарио печатает. И, пока Мирон наблюдал за тем, как анимированный карандашик бегает туда-сюда, он размышлял, как всё-таки намекнуть Коле на то, что задерживаться надолго ему не стоит. После ещё какой-нибудь интересной сплетни, разумеется. Раз таковые его касались.