Вектор строк

Встретимся, и за секунду проносится ночь, Но вечностью чёрной разлука обрушится вновь; Так почему же мы всё разбегаемся прочь? Зная, в каком направлении наша любовь.

Мы друг для друга давно стали как зеркала, Видеть тебя и всё чаще себя узнавать; Нитью незримой нас намертво сшила игла — Так больно, когда города нас хотят разорвать.

— «Я так соскучился», Порнофильмы

      13 января, 2018 год. Санкт-Петербург.              — Ты сам это готовил? — удивлённо спросил Слава, уплетая карбонару. Время близилось к вечеру.              — Нет, конечно, — хохотнул Мирон и принялся наматывать пасту на вилку. — Заказал. Специально к твоему приезду. И вино купил.       — Я всегда буду чувствовать себя как девчонка, которую разводят на секс? — поинтересовался Слава.       Реально ведь из раза в раз рядом с Мироном он ощущал себя так. Не то чтобы ему не нравилось — да и равные отношения между ними всё равно едва ли были возможны, — но привыкнуть к этому было непросто.              — На секс я тебя уже развёл, — хмыкнул Мирон. — Сегодня у нас по плану разговор. Как у взрослых людей.              — И то верно, — отозвался Слава.              Он проторчал на парах добрую половину дня, а потому ощущал себя вымотанным, так что столь тёплый приём оказался кстати. Мирон, в свою очередь, по его же словам, провёл всего две пары с утра.              — Написал что-нибудь за праздники? — вдруг буднично спросил он.              — Не до этого было, — ответил Слава. — Или ты думаешь, что недопонимание между нами как-то особенно меня мотивирует?              — Как ты мягко выразился, — улыбнулся Мирон.              — Может, оно и так, но ты сам говорил, что не такую любовную лирику хочешь видеть в моём исполнении, — пожал плечами Слава. — А ничего хорошего за это время не произошло.              Ни капли смущения он не испытывал — Мирон действительно разозлил его тем, как вёл себя. И как преподавателя Слава, увы, его не воспринимал. А пару дней назад, примерно в тот момент, когда за ними захлопнулась дверь кабинки туалета, а сам он — опустился на колени, границы стёрлись окончательно.              Расправившись с карбонарой, Слава отодвинул тарелку в сторону. Мирон последовал его примеру и, отправив всю посуду в мойку, полез за вином. На столе уже привычно материализовались бокалы — бутылку Мирон поставил этикеткой к себе. Вчитываться в название на её обратной стороне Слава не стал. Вместо этого, подвинул один бокал к себе.              — Окей, — произнёс Мирон. — С чего начнём?              — О чём ты? — переспросил Слава.              — У тебя были ко мне вопросы, — отозвался Мирон.              — И мы даже не переместимся в более интимную обстановку?              Если честно, Слава нервничал — как и прежде перед подобными разговорами. Забавно, но он, если так подумать, не особо-то умел их поддерживать — в силу возраста, что ли.              — Там слишком велик риск «затрахать» проблему, — сказал Мирон. — Я уже и так допустил это. Крышу сорвало.              — Интересно, если бы я не доебался, как скоро всё разрешилось бы? — прищурившись, поинтересовался Слава.              Его это, и правда, волновало. Потому что до того, как он вылил на Мирона сраный морс, тот не выказывал никакой заинтересованности в том, чтобы что-то прояснить.              — Давай без этого, — поморщившись, попросил Мирон. — Я хуёво себя повёл, сам знаю. Но в этом нет твоей вины.              — Ещё бы она была, — отозвался Слава.              Он, и правда, всё время пытался найти причину в себе самом. Глупо это было — он никоим образом не мог нести ответственность за действия другого человека, но всё равно думал, что если бы в тот или иной момент повёл себя иначе, то и Мирон — тоже. И лишь в отдельных — крайне редких — ситуациях внутри у него внезапно начинала играть гордость.              — Так что? — переспросил Мирон.              — Ладно, в чём причина? — решившись, задал вопрос Слава.              Остальные вопросы выстроились в голове сами — последовательно, — потому что размышлял он долго.              Мирон тоже нервничал, и это было заметно. Вечно нечитаемый, сейчас он не особо-то и прятался.              — Ряд факторов, — отозвался Мирон и отпил немного вина. Слава сделал то же самое — снова красное, но на этот раз с ярко выраженной кислинкой. Скривиться, однако, он себе не позволил. — После Нового года мой отец попал в больницу. Проблемы с сердцем. Отношения у меня с ним, мягко говоря, тяжёлые, но я испугался. Не столько того, что это случилось, сколько того, что… блядь, как же сложно это объяснить, — Мирон выдержал короткую паузу. — Видишь ли, моим первым порывом было взять билет и полететь к нему. Несмотря на то что ни одна наша встреча за последние несколько лет не прошла адекватно. Но я не полетел — из-за перевода. Мне нужно было выйти в универ, тут, увы, без вариантов. Меня не отпустили бы. Его начали гонять по обследованиям. Мама сказала мне не переживать, но я подумал, что я, по сути, понятия не имею, когда снова его увижу. А учитывая обстоятельства, не факт, что увижу в принципе. Вот от этого стало страшно. Иррационально, знаешь? Так всегда, когда происходит что-то, что ты не можешь контролировать. Тебя просто накрывает, и всё.              Слава внимательно на него смотрел. Он знал, о чём Мирон говорил. Потому что природа этого страха была схожа с природой того, что Слава испытывал, когда думал о бабушке.              — И как он сейчас? — спросил он.              — Выписали кучу таблеток и отпустили домой. А ещё — сказали наблюдаться, но, зная его, он довольно быстро положит на это хуй. Короче, я все эти дни провёл в подвешенном состоянии. И накрутил себя так, что это вылилось в то, во что вылилось.              — Я понимаю, — кивнул Слава и сделал ещё один глоток. — Но главное, что самое страшное позади.              Удивительно, но прямо сейчас Мирон вовсе не казался ему взрослым. Да, безусловно, выглядел он старше, да и все атрибуты, присущие взрослым — вроде работы, собственной квартиры и социального статуса, — никуда не делись, но на более высоком уровне это не имело значения. От этого на душе стало теплее.              — Да, — согласился Мирон. — Естественно, это нихуя меня не оправдывает, но мне было сложно это контролировать.              — Мы с Ваней в Хабаровске к моей бабушке гоняли, — Слава решил перетянуть одеяло на себя, чтобы отвлечь Мирона. Да и, в конце концов, схожие чувства сближали. — Он с ней болтал без умолку, шутил, истории всякие рассказывал. А я языком едва ворочал. Потому что сидел, смотрел на неё и думал, что, типа, это может быть последняя наша встреча, а я об этом даже и не догадываюсь. Тупо, да? Но жизнь же непредсказуемая. Такое нельзя предвидеть. Ну, ты и сам это знаешь.              Мирон наполнил бокалы снова.              — Ты говорил, что у тебя умер отец, — сказал он. — Я об этом вспомнил в один из тех вечеров, когда загонялся. Не хочу ковырять твои старые раны, но…              — Да нет, всё нормально, — отмахнулся Слава.              — Как ты это пережил?              — Ты своего-то не хорони раньше времени, — хмыкнул Слава. — А то как будто настраиваешь себя на плохое.              — Мне любопытно, — отозвался Мирон.              — Да как… хуёво, как. Я же пиздюком был. Он бухал по-чёрному, мать с ним из-за этого вечно порывалась разойтись. Скандалы были такие, что мы с Дашкой, сестрой моей, временами прятались в нашей комнате. Стремались попасть под горячую руку — причём не важно, чью именно. Но, несмотря на это, он был очень хорошим. Рассказывал мне байки всякие. Жизни учил, — в горле предательски пересохло, и Слава попытался улыбнуться, но вышло не очень. Мирон это заметил, а потому кивнул на бокал. Слава осушил его залпом. Стало полегче. — Не знаю, он был такой, типа… типичный русский мужик, который бухой вроде хуйню несёт, а если прислушаться — в «хуйне» этой много всего ценного. Мудрого даже. Он мне ещё всегда советы давал, какую девчонку себе искать. Ну, тут не задалось.              Слава усмехнулся и покачал головой. Да уж, его выбор отец явно не одобрил бы. Рассказывать о похоронах и о том, как после них он то и дело впадал в истерику до тех пор, пока случившееся более-менее не отболело, желания не было.              — Тоска до сих пор одолевает, да? — спросил Мирон. Слава кивнул.              — Мне почему-то кажется, что подростком пережить такое проще, — добавил он. — Психика нихуя не устойчивая, и ты на всё реагируешь острее, но и отпускает быстрее, как правило. Может, я не прав.              — Да, пожалуй, — отозвался Мирон. — Ну, собственно, как-то так. Поэтому сил объяснять что-либо у меня не было.              — Надеюсь, причина твоего молчания не менее весомая, — ухмыльнулся Слава. Осадок от разговора остался, но не сказать, что критичный.              — Она ещё сложнее, — нервно усмехнувшись, сказал Мирон и поднял на Славу взгляд.              — Да ну?              — Ага, — он взял в руки бутылку. — У меня по-другому не бывает.              — Это я уже понял.              Какое-то время Мирон молчал. Слава решил не давить — вместо этого, принялся рассматривать кухню. Знакомую, практически ставшую родной. По каким дням они будут заниматься английским вне университета, так и не было решено, но Слава не переживал — видеться они теперь и без того должны неприлично часто.              В глаза бросилась небольшая лампа на подоконнике — раньше её не было. Линза в ней переливалась разными цветами, а это означало, что у неё было несколько режимов. Слава поднялся на ноги и бесцеремонно обошёл стол, не посмотрев на Мирона.              — О, блядь, я про неё забыл, — подал голос тот. — Хотел врубить ещё до того, как ты приехал.              Слава недоверчиво покрутил её в руках, а после — воткнул в розетку. Линза сразу загорелась розовым, однако ничего не изменилось. Спустя минуту Слава догадался щёлкнуть выключателем. Приятный розовый свет моментально залил кухню.              — Решил добавить романтики? — улыбнулся Слава. Было в этом что-то. Определённо было.              — Разве плохо? — вопросительно вскинул бровь Мирон.              — Да нет, мне нравится, — ответил Слава и вернулся на место. Лампу оставил там же — с подоконника она охватывала кухню целиком.              — В общем… — снова заговорил Мирон. — О переводе я узнал примерно в октябре. Но…              — То есть, того проекта, о котором ты говорил мне, не существует? — уточнил Слава. — По поводу которого ты якобы приезжал в наш корпус. В тот день, когда меня избили.              — Именно, — подтвердил Мирон. — Врать плохо, каюсь. Но ничего умнее я не придумал.              — Стоило догадаться.              — Не суть, — парировал Мирон. — Не обижайся, но тогда я вообще не был уверен, что у нас с тобой что-то получится. Потому что, пусть между нами с самого начала приятно искрило, сложно было поверить, что ты думаешь о чём-то таком. К тому же, сказывался мой негативный опыт.              — С Колей? — спросил Слава.              — В том числе, — отозвался Мирон.              — А был кто-то ещё? — прищурился Слава.              — Не в том смысле.              — А в каком? — не унимался Слава.              — Давай в другой раз, — попросил Мирон. — Больно дохуя откровений для одного вечера.              — Я имею право знать, — возразил Слава. — Сказал «а» — говори и «б». Бесит эта вечная недосказанность.              — Это моя личная травма, Слава, — внезапно осадил его Мирон. — После которой мне понадобился не один год на то, чтобы прийти в себя. Мне сама идея отношений со студентом долгое время казалась дикой. Да и до сих пор кажется, потому что, будем честны, ты младше меня на десять лет. У нас с тобой вообще ничего общего быть не должно. Это плохо с любой точки зрения, с какой ни погляди. И когда мы с тобой пересекались на поэтических вечерах и занимались у меня дома, это было не так критично. А когда мне сказали о переводе, я подумал, пиздец. Всё повторяется. Даже решил, что это знак такой, — Мирон усмехнулся. — Мол, не лезь, всё равно нихуя хорошего из этого не выйдет. Тогда у меня был шанс свести всё на нет. Сказать тебе, типа, ну, подрочили мы друг другу, бывает. Но на этом — всё. И, возможно, поступить так было бы правильно. Но я…              Слава слушал затаив дыхание. Он не желал прерывать Мирона, но в какой-то момент пауза затянулась.              — Что?              — Не захотел. Звучит как подростковая хуйня, но что-то меня в тебе зацепило. И стихи у тебя хорошие, и критическое мышление развито, и глаза горят как хуй знает у кого. И ты такой… взрослый, что ли. Ведёшь себя периодически как пиздюк из-за максимализма своего юношеского, но башкой-то всё понимаешь. И это охуеть заводит. А ещё — твоя смелость. Ты, скорее, нахуй меня пошлёшь, чем на полном серьёзе будешь за мной бегать. Само собой, тот факт, что я твой препод, это проблема. Но не сказать, что не решаемая, — Мирон пожал плечами. — А после, заключив сделку с собой, я тупо побоялся тебя спугнуть. Потому что, если с моей травмой всё понятно, то ты — другое дело. Поначалу казалось, что ты, блядь, натуральнее кабачка с бабушкиной грядки.              — У моей бабушки нет грядки, — возразил Слава.              — Да плевать. Ты понял. А я не знал, что у тебя может щёлкнуть. Тебя это должно было напугать. И мне этого не хотелось. Я решил, что будет проще объяснить тебе всё постфактум. Ну, в сущности, так оно вышло. Не могу сказать, что я об этом жалею. Раз ты сидишь здесь и спокойно меня слушаешь.              Мирон замолчал и снова потянулся к бутылке. Слава таращился на него. Сердце набатом стучало в висках.              — Я люблю тебя, — вдруг выпалил Слава. Неожиданно даже для самого себя.              Рука у Мирона дрогнула, и вино полилось мимо бокала. Однако хвататься за салфетки он не спешил.              — Ты — что? — медленно подняв голову, переспросил он.              — Ты слышал, — отбил Слава.              Руки предательски задрожали. Он реально это сказал. Не то чтобы это и так не было очевидно, но всё-таки, когда вот так говоришь о чувствах вслух, невозможно не нервничать.              — Не думаешь, что поторопился? — спросил Мирон. И всё же вытер стол. А затем — обновил бокалы.              — С чем?              Слава практически не шевелился. Естественно, он хотел услышать от Мирона ответное признание, но, раз такового не последовало, нужно было держать лицо. Как минимум, стараться. Так, как обычно это делал сам Мирон.              — С признанием.              — А ты разве не чувствуешь то же самое? — спросил Слава. Терять ему было нечего.              — Я осторожен со словами.              — Это не ответ, Мирон, — возразил Слава.              — Это требует тщательной рефлексии, — протянул Мирон. — Лучше ей не пренебрегать.              — Ах да, ты же сама осознанность, — фыркнул Слава. — А по факту — просто трус.              — Слава, — снова попытался осадить его Мирон.              — Мирон, — в тон ему ответил Слава. — В чём я не прав?              В воздухе повисло напряжение. Слава мысленно успокаивал себя, потому что отношение Мирона говорило гораздо больше, чем слова. Но всё равно было неприятно и тревожно. Нужно было срочно разрядить обстановку, иначе разговор грозился закончиться плохо. А портить вечер из-за своих ожиданий Слава не хотел.              — Ни в чём, наверное, — вздохнул Мирон.              — Ладно, забей, — отмахнулся Слава и проглотил ком в горле. — У меня есть ещё один вопрос.              — Задавай, — кивнул Мирон и поднёс бокал к губам. Бутылка пустела.              — Кто такая Наташа? — спросил Слава и тоже сделал глоток.              Да, помимо злосчастного признания в любви, это единственное, что его по-прежнему волновало.              — А, точно, — хохотнул Мирон. — Знал, что ты об этом спросишь. Она аспирантка. Не с факультета компьютерных наук, но у нас есть пара совместных проектов, и ей удобно вылавливать меня в те дни, когда я у вас.              — Ты меня извини, — откашлялся Слава. — Но где гарантия, что это не пиздёж? Если ты позволил себе соврать мне один раз.              — Гарантии нет, — спокойно отозвался Мирон. — Придётся поверить мне на слово. К сожалению.              Может, он откровенно цеплялся к тому, к чему цепляться не стоило, однако эмоции после предыдущего диалога никуда не делись. Ну, и, в конце концов, не нравилось ему, что Мирон периодически шатался с какой-то девчонкой. Красивой девчонкой. Пусть у него наверняка было сто таких — Слава их просто не видел, — не нравилось, и всё тут. Оправдываться за свои чувства было глупо.              Впрочем, что-то подсказывало, что он выбрал не самый удачный способ снизить градус.              — Заебись, Мирон, — усмехнулся Слава. — Нет, правда, ты понимаешь, как это звучит?              — Да, понимаю, — серьёзно ответил Мирон. — Но я, вроде как, достаточно откровенен с тобой. Я сожалею о вранье, но между мной и Наташей нет ничего, кроме работы. И в этой работе от неё зависит много.              Слава помолчал. Допил вино — в надежде, что это хоть немного поможет снять напряжение. Увы, тщетно.              — Услышал тебя, — отозвался Слава. — И что это за проекты?              — Тебе реально интересно или ты меня так проверяешь?              — А твой ответ зависит от этого? — уточнил Слава. Вопрос показался ему дурацким.              — Да нет, — сказал Мирон. — Просто не уверен, что на это стоит тратить время.              Внутри вдруг вспыхнуло раздражение. Если честно, Слава пропустил момент, когда столь многообещающий разговор, преисполненный теплотой, превратился в это. Чем более явно Мирон пытался увести тему, тем сильнее Слава хотел его поддеть. А желание вернуть всё в прежнее русло исчезло само по себе — да и Мирон, кажется, не особо был в этом заинтересован.              — Тебя послушать — ни на что не стоит тратить время, — выдал Слава, недобро ухмыльнувшись.              И снова ему было обидно. Невыносимо обидно. За всё и сразу. А потому, ведомый непонятно какими силами, он отставил бокал и опять поднялся на ноги. Уходить, конечно, не хотел, но разговор зашёл в тупик, потому что Мирон так и не сказал ничего дельного. А читать мысли Слава не умел.              Он сделал пару шагов в сторону выхода.              — Куда ты? — подал голос Мирон.              — Не знаю, — честно сказал Слава, обернувшись. Голова кружилась — то ли от вина, то ли от волнения. — Может, зря мы это всё затеяли?              — Не зря, — попросил Мирон. — Сядь.              — Не хочешь, чтобы я уходил? — хмыкнул Слава. — Почему?              Последовала очередная долгая пауза.              — Потому что… — Мирон запнулся и шумно выдохнул. Сердце пропустило удар. — Потому что думаю, что тоже люблю тебя, Слава.              19 января, 2018 год. Санкт-Петербург.              За несколько дней до поэтического вечера было объявлено, что на нём выступит приглашённый гость. До Нового года ни на одном из культпросветов Слава не был — зато была Саша, которая уверяла его в том, что оно того стоит. Поводов отказываться не было, так что долго он не колебался — тем более, Мирон тоже захотел пойти.              Приглашённым гостем был представитель одного из крупнейших издательств страны. Мужчина в возрасте, с едва заметной сединой, — Денис Вячеславович, как представился он сам. Лысиков, или как-то так — Слава не был уверен насчёт фамилии. Он читал лекцию о роли печатных медиа в эпоху цифровых технологий, а также рассказывал, как молодым талантам попасть на полки книжных магазинов; и, главное, кому это нужно, а кому имеет смысл развиваться в сети.              Слушать его было интересно. Свободных мест в библиотеке не было — лекция вызвала настоящий ажиотаж. Пришли даже те, кого до этого не было видно на поэтических вечерах. Все организаторы сидели до умопомрачения довольные — наверное, ожидали, что это повысит интерес ко всем их мероприятиям, несмотря на то что на этот раз ламповостью тут и не пахло. Не было декоративного освещения, Саша — та, что ведущая — общалась с гостями куда более официально, да и, в целом, по атмосфере это было больше похоже на конференцию, чем на студенческую активность. Состав организаторов при этом практически не изменился — не было только Коли. Зато появился другой парень — его Слава видел впервые.              Мирон, как и всегда, сидел ровно перед ним. Саша пришла с Лёшей — судя по всему, им удалось решить проблемы и сохранить отношения. Слава был этому рад — во многом по той причине, что роль жилетки по-прежнему казалась ему не шибко привлекательной.              Лекция продлилась полтора часа. Оставшееся время было отведено на вопросы — по окончании они посыпались со всех сторон. Как бредовые — о личном отношении Дениса Вячеславовича к различным популярным произведениям, напечатанных издательством, в котором он работал, — так и весьма прагматичные — о том, как скоро, на его скромный взгляд, печатные медиа потеряют свою актуальность. Славе спросить было нечего. Безусловно, у него не раз возникала мысль о том, могли ли когда-нибудь напечатать его самого, но для этого явно нужно было написать что-то более серьёзное, чем пару-тройку посредственных, по его собственному мнению, стихов. Мирон мог бесконечно утверждать, что у него талант, но сам Слава так не думал.              Внезапно рука Мирона взмыла вверх. Денис Вячеславович, в свою очередь, как раз закончил отвечать на предыдущий вопрос, а потому кивнул в его сторону. К Мирону тут же подбежала Саша и вручила микрофон.              — Спасибо за лекцию, это было круто, — встав с места и улыбнувшись, сказал Мирон. — Мне кажется, вы не подняли важную тему, которая была бы интересна многим юным авторам. Тему цензуры. Все мы знаем о формальных требованиях, но, насколько мне известно, часто при проверке произведений — будь то проза или стихи — дело не ограничивается только ими. Не могли бы вы поделиться какими-нибудь тонкостями?              По залу пробежал шёпот. Слава уставился Мирону в спину.              — Спасибо за вопрос, — отозвался Денис Вячеславович. — Вы правы, тема эта довольно щекотливая. И, если честно, в современных реалиях тянет на отдельную лекцию. Подскажите, вы пишете?              — Пишу, — кивнул Мирон. — Стихи.              — И у вас есть своя аудитория? — снова поинтересовался Денис Вячеславович. Мирон кивнул. — В сети, я полагаю?              — Всё верно.              — Хотите попробовать напечататься? — продолжил он.              — Это было бы интересно, — ответил Мирон. — Я написал цикл стихов, но дело в том, что тема, затронутая в нём, тоже, как вы выразились, «довольно щекотливая».              — Что-то околополитическое? — проницательно уточнил Денис Вячеславович.              — Вроде того, — согласился Мирон.              — Как вас зовут? — улыбнулся Денис Вячеславович.              — Мирон Фёдоров.              — Подойдите ко мне в конце мероприятия.              Мирон вернул микрофон Саше и сел на место. О том, что он хотел напечатать «Горгород», Слава знал. Он, наконец, прочитал все стихи оттуда — общее впечатление не изменилось, но отрицать тот факт, что он отвечал запросам массовой культуры, было бессмысленно. Банальная антиутопия, но спрос на такое был велик. А со слогом Мирона, с его умением вытворять то, на что не был способен ни один современный поэт — от которой, чего греха таить, даже при прочтении «Горгорода» местами сносило крышу и у Славы, невзирая на примитивность сюжета и неуместность некоторых строчек, — шансы действительно были неплохие.              Спустя ещё полчаса с вопросами было покончено. Организаторы поблагодарили всех за активное участие, и в библиотеке началась суета — гости побрели к выходу. Слава остался на месте. Мирон повернулся к нему.              — Я ненадолго, — сказал он, посмотрев на Славу и обезоруживающе улыбнувшись. — Дождёшься меня?              — Нет, поеду к тебе домой без тебя, — шёпотом отозвался Слава и тихо хмыкнул. Вокруг было шумно, а потому вряд ли кто-то мог их слышать. — Иди давай, великий поэт.              Мирон двинулся к Денису Вячеславовичу, а Слава лениво потянулся. Саша с Лёшей тоже не торопились уходить.              — Какой он шустрый, — прокомментировала Саша, проводив Мирона взглядом. Лёша усмехнулся. — Ты читал этот цикл, о котором он сказал? — поинтересовалась она.              — Ага, читал, — кивнул Слава.              — И как? — спросила Саша.              — Не менее достойный, чем остальные его стихи, — отозвался Слава. — Ну, это если вкратце.              — А, ты же фанат, — хохотнула она. — Точно.              — Он теперь мой препод, — возразил Слава. — Я не имею права его критиковать, — отшутился он.              — Да ладно? — удивилась Саша.              — Ага, сам недавно узнал, — сказал Слава. Знала бы она, каких нервов ему это стоило — охренела бы.              — Классно, — протянула она.              — Не поспоришь.              — Слушай, — перевела тему Саша. — Ты же помнишь, что у меня скоро день рождения?              Точно. И не только у неё, но и у Мирона — с разницей в два дня. И у обоих дни рождения выпадали на будни. Слава подумал, что было бы неплохо обсудить это с Мироном.              — Конечно, помню, — отозвался Слава. — А что?              — Хочу отметить на выходных. Собрать большую тусовку у себя дома, — улыбнулась Саша. — С девчонками я уже поговорила, они не против. Ты как?              — А какое это будет число? — уточнил Слава.              — Третье февраля, скорее всего, — отозвалась Саша.              — Ну… — задумчиво протянул Слава. — Думаю, получится.              — Ура! — воскликнула она. Молча сидевший всё это время рядом Лёша улыбнулся. — Добавлю тебя в чатик.              — А кто ещё будет? Твои одногруппники?              — Да, — сказала Саша. — И некоторые организаторы поэтических вечеров. Двадцать лет бывает раз в жизни! Грех не закатить вечеринку.              — Я понял, — хохотнул Слава.              «Тридцать лет тоже бывает раз в жизни», — подсказал внутренний голос. И Мирон вряд ли откажется от праздника. Вот только если в окружении Саши ему, Славе, будет комфортно, потому что оно состояло из его ровесников, то в окружении Мирона — вряд ли. Впрочем, в последнее его никто и не приглашал. По понятным причинам.              — Ты идёшь к метро? — поинтересовалась Саша. — Не хочешь с нами?              — Я пойду попозже, спасибо, — улыбнулся Слава. — Идите без меня.              — Как знаешь, — отозвалась она и поднялась с места. — Ну, тогда до встречи.              — До встречи.              Мирона, и правда, не пришлось ждать долго. Однако к его возвращению в зале остались лишь организаторы и гости, которые близко с ними общались. Денис Вячеславович подошёл к Саше и принялся что-то ей говорить. Мирон выглядел невероятно довольно.              — Можем идти, — сказал он.              — И что тебе там пообещали? — усмехнулся Слава, прежде чем поравняться с ним и направиться к выходу из библиотеки.              — Пока ничего, — отмахнулся Мирон. — Но я показал ему одно стихотворение, и он искренне заинтересовался. Сказал прислать весь цикл на почту.              — Вот выстрелит твой «Горгород», станешь известным, а я на каком-нибудь культпросвете прочитаю лекцию, на которой его разнесу!              На самом деле, Слава был за него рад. Любой захотел бы оказаться на месте Мирона, а потому не поддержать его было бы неправильно.              — И это будет самая душная лекция на свете, — хохотнул Мирон.              — Не менее душная, чем ты сам, — парировал Слава.              — Не забегай вперёд, — отбил тот.              Снаружи было морозно, но Мирон всё равно предложил остановиться и покурить. Слава возражать не стал, несмотря на то что находиться на улице было так себе удовольствием. Зима вообще начинала надоедать — день прибавлялся, но это совершенно не ощущалось. Небо всё время было затянуто облаками, а потому темно было с утра до вечера.              — Меня Саша на день рождения позвала, — заговорил Слава и чиркнул зажигалкой. Мирон последовал его примеру.       — Когда?              — Третьего февраля, — отозвался Слава. — Так-то он у неё за пару дней до твоего, вот я и… ну, ты понял, о чём я хочу спросить.              — Да, — задумавшись, ответил Мирон и глубоко затянулся. — Если честно, я думал смотаться в Москву на эти выходные. Ну, к своим ребятам. Мы же разбросаны на два города. Но тридцать первого я жду тебя у себя дома, — улыбнулся он. — С тортом или без — решай сам.              — Вот как? — вопросительно посмотрев на него, переспросил Слава. — В единственном лице?              — А тебе нужен кто-то ещё? — вскинув бровь, уточнил Мирон.              — А тебе?              — Мне и тебя хватит, — хмыкнул он.              Слава расплылся в улыбке. Он соврал бы, если бы сказал, что не хотел услышать что-то подобное.              — Я рад. А дарить тебе что?              — Да похуй, — отмахнулся Мирон. — Торта хватит, говорю же.              — Не пойдёт, — покачал головой Слава. Денег у него было мало, но оставить Мирона совсем без подарка он не мог.              — Тогда думай сам, Слава.              — Стишок в твою честь напишу, — хмыкнул Слава. — Как в школе, знаешь?              — В школе писал стишки девочкам? — спросил Мирон.              — Было дело, — признался Слава. — Теперь вот, пишу мальчикам. Одному конкретному мальчику, точнее. Тридцатилетнему.              — Жизнь непредсказуемая, — ответил Мирон и достал телефон. На экране высветилось приложение для вызова такси. — Сам говорил.              Слава пожал плечами и сделал последнюю затяжку. Идей насчёт подарка у него в голове по-прежнему не было.              28 октября, 2016 год. Санкт-Петербург.              Первая неделя после возвращения в Питер выдалась не очень — во-первых, большую часть времени Мирона мучили адские головные боли, а во-вторых, расписание менялось едва ли не каждый день. С одной стороны, он был рад — вернуться домой всегда приятно, — но, с другой, немного тосковал. Удивительно, но он успел привыкнуть к Москве и к её ритму. А ещё — к тому, что рядом всегда были Ваня и Вера. А с ними, как правило, даже самый тяжёлый рабочий день давался легче. И в Питере ему их не хватало.              В кофейне неподалёку от корпуса факультета гуманитарных наук было полно людей. Большинство лиц были знакомы — здесь часто тусовались как студенты, так и преподаватели. Наверное, если бы не университет, это место не получало бы и половину от того объёма прибыли, который имело сейчас. Потому что ничего особенного в нём не было — кофе вкусный, но еда, например, откровенно хреновая. Пара салатов и сомнительных роллов на всё меню.       Поздоровавшись с коллегами и дождавшись своей очереди, Мирон, наконец, заказал себе большой американо. А после — неспешно прошёл к зоне выдачи и уткнулся в телефон.              Ждать пришлось несколько минут. Увлечённый чтением рабочего чата, он не сразу заметил, что его кофе готов. А когда забрал его и собрался было двинуться в сторону выхода, кто-то осторожно тронул его за локоть.              — Какие люди! — раздался знакомый женский голос.              Мирон вздрогнул и обернулся. Перед ним стояла Диляра.              — И правда, — улыбнулся он. — Привет. Неожиданно.              — Привет, — отозвалась она. — Слышала, ты только вернулся из Москвы, — непринуждённо добавила она.              — Вроде того, — кивнул Мирон. — Интересный опыт.              Они общались как старые друзья — на деле же, мало того, что последний раз Мирон видел её в начале весны, так они ещё никоим образом и не поддерживали контакт. Тем не менее, встретить её отчего-то было приятно. Мирон, возможно, даже чуть-чуть соскучился. Да и выглядела она потрясающе — красивая, обворожительная, с горящими глазами и яркой улыбкой. Она явно была счастлива. И нисколько на него не обижалась.              — Не хочешь… не знаю, посидеть немного? — предложила она. Причин отказываться у него не было.              — Давай, конечно, — согласился он и кивнул в сторону одного из свободных столиков.              — Я тоже была в разъездах, — сказала она.              — Да, это я помню, — отозвался Мирон.              — А с начала этого семестра более-менее осела. Думала, классно было бы с тобой пересечься, а мне сказали, что ты уехал до октября, — продолжила она.              — Я тоже рад тебя видеть, — ответил Мирон.              Они уселись друг напротив друга. Кофе Диляры, в отличие от его американо, источал приторный аромат. Он сделал пару глотков.              — Не появилось желание переехать насовсем? — спросила она.              — В Москву-то? Нет, спасибо, — ухмыльнувшись, покачал головой Мирон. — Только не туда.              — Почему? — прищурилась Диляра, С чёлкой, отросшей чуть ниже бровей, это смотрелось особенно эффектно.              — С точки зрения работы — там почти всё то же самое, — пожал плечами Мирон. — Если уж и менять что-то, то более глобально. Университет, скажем. А то и страну.              — Вот как, — округлив глаза, хохотнула Диляра. — Ну, так-то я согласна. Особенно учитывая все эти новости о реструктуризации.              — Ты знаешь какие-то подробности? — поинтересовался он.              — Нет, — отозвалась Диляра. — Никто не знает. Всё исключительно на уровне слухов. Но я и сама подумываю о том, чтобы свалить. И тоже заграницу. Присматриваю одну французскую школу. Ох, требования там, конечно… просто бешеные.              — Да, они везде такие, — сказал Мирон. В кофейне было шумно, и он предпочёл бы переместиться в более безлюдное место, но времени до пар оставалось не так много. — Я тоже недавно решил попытать удачу.              — И где? — поинтересовалась Диляра. — В Англии?              — Да, — ответил Мирон. — Я был в июне на конференции в Оксфорде, встретил там старого друга. Он преподаёт в Лондоне. Ну, мы поболтали, и он попросил меня прислать моё портфолио. Изучил его, поговорил с коллегами, с руководством. Но им не хватило опыта. Научных работ, участия в конференциях, ну, ты знаешь, стандартная тема. Второй раз с этим сталкиваюсь. Ебучие англичане.              Диляра рассмеялась, и Мирон тоже ухмыльнулся. Откровенно говоря, поначалу ему было обидно. Дарио удалось его воодушевить и заставить загореться переездом. А потому отказ Мирон воспринял болезненно. Ничто не мешало ему попробовать снова по прошествии времени — да и сам Дарио об этом сказал, — но это не отменяло дискомфорт в моменте.              — Извини, это, должно быть, не очень-то и весело, — успокоившись, выпалила она.              — Да ничего, — отозвался он. — Я уже отрефлексировал это.              — Я помню твои рассказы об Англии, — продолжила она. — Если ты хочешь вернуться — главное, не опускай руки. Никогда не поздно попытаться ещё.              — Спасибо, — кивнул он. — Попробую поднажать на это дело, а там посмотрим.              — Ну, если тебе интересно, французы не менее ебучие, — воскликнула она. — А в каких-то моментах даже более дотошные. Но я пока только изучаю вопрос.              — Твоё портфолио будет побольше, — отметил Мирон.              — У тебя диплом Оксфорда, — возразила она.              — Как видишь, это мне не помогает, — хохотнул Мирон. — Так что не уверен, что это достойный аргумент.              — Предлагаю встретиться через годик и обсудить наш прогресс, — подмигнула Диляра.              — Отличная идея, — согласился Мирон и не сдержал очередной смешок.              На время повисло молчание. Отчасти неловкое, отчасти приятное. С послевкусием чего-то позитивного. До того, как у них с Дилярой всё пошло по одному месту, он часто испытывал подобное. И ему это нравилось.              Наконец, она допила кофе и заговорила снова:              — Ну, а, в целом, как жизнь?              — Да неплохо, — протянул Мирон. — Тебя что-то конкретное интересует?              — Может быть, — ответила она. — Ай, плевать. Что я хожу вокруг да около? Нашёл кого-нибудь? — в лоб спросила она.              Уголки губ невольно поползли вверх. В мелодрамах подобные разговоры обычно сопровождались печальной музыкой и звучали драматично, отчего нагоняли отвратительную тоску. В реальности же ничего подобного Мирон не чувствовал. Напротив — лёгкость.              — Скорее, нет, чем да, — отозвался Мирон.              — Как неконкретно, Мирон, — хмыкнула Диляра. — В твоём стиле.              — Не меняюсь, значит, — отбил Мирон. — А что насчёт тебя?              — Нет, — покачала головой она. — У меня никого нет. Но оно и к лучшему. Пока что я вся в работе, а это мне только мешало бы. Так что не могу сказать, что страдаю.              — Рад слышать.              — Что именно? То, что у меня никого нет, или то, что я не страдаю? — схитрила она.              — Подловила, — вскинув руки в защитном жесте, хохотнул Мирон.              — Можешь не отвечать, — отмахнулась она и загадочно улыбнулась.              Мирон посмотрел на часы. Он хотел успеть покурить, а потому пора было выдвигаться.              — Пойдём в корпус, может? — предложил он.              — Ага, пойдём, — кивнула она. — Будет круто, если получится пересечься ещё.              На ногах у Диляры были аккуратные чёрные туфли, и весь путь до корпуса сопровождался цоканьем каблуков.              Мирон себе в этом не признавался, но в глубине души он желал побыть с ней подольше. Он забыл, каково это — находиться в обществе умной женщины. Да, он был близок с Верой, но сегодняшняя встреча заставила его лишний раз убедиться в том, что с Дилярой всё было иначе. Она притягивала как магнит, и умом Мирон понимал, что поддаваться этому нельзя, но в то же время так сильно хотел.              Увы, так бывало часто. В последние месяцы их отношений он не замечал её достоинства. Ему было на них плевать. Но теперь, спустя время, на свежую голову, они бросались в глаза как никогда. И он понимал, что, если сойдётся с ней, история повторится. Нет, любовь не вспыхнула с новой силой. И не сказать, что у него, как выразилась когда-то Женя, что-то «ёкнуло». Но чисто по-мужски он её хотел. И деться от этого никуда не мог.              — Я покурю, — бросил он, когда они дошли до университета. — Удачи тебе на парах.              — А? — переспросила она, и Мирон кивнул в сторону курилки. — А, конечно. Увидимся. И тебе тоже удачи!              — Спасибо.              Улыбнувшись ей вслед, Мирон подошёл к собравшейся толпе и достал сигареты. Вытащил одну из пачки, чиркнул зажигалкой и затянулся. Студенты галдели без умолку — это начало его раздражать, так что, затянувшись разок, он отошёл в сторону.              Неподалёку замаячила знакомая фигура. Поодаль от всех, сгорбившись, курил Коля. Отвести взгляд Мирон не успел — тот его заметил.              — Добрый день, Мирон Янович, — поздоровался он. — Составить компанию?              — Привет, Коля, — отозвался Мирон и подошёл ближе. — Это ты, по-моему, скучаешь, разве нет?              — Как знать, — протянул Коля и хихикнул. — Мне весело наблюдать за людьми. За вами с вашей пассией — в том числе. Что, неужели снова сошлись?              В нос ударил знакомый жжёный запах. Мирон нахмурился и перевёл взгляд на косяк в его руке.              Стало не по себе.              — Завязывал бы ты с этим делом, — пробормотал Мирон, проигнорировав слова о Диляре. Ощущение лёгкости, что она ему подарила, вмиг испарилось.              Он искренне не хотел читать нотации, но курить траву вблизи университета было немногим лучше, чем делать это внутри его стен. Впрочем, как и немногим лучше, чем курить её в принципе.              — Повоспитывать меня хотите, да? — скривился Коля. — Не надо. Вы уже пытались. Не получилось.              — Скорее, убедиться, что в твоей голове остались отголоски здравомыслия.              После того раза, когда Коля приехал в Москву, они впервые увиделись на этой неделе. Мирон, как и планировал, приезжал в Питер летом, но встречи с Колей не искал — благо её и не случилось. С другой стороны, помимо того, что их отношения охладели, изменилось мало что — Коля смотрел на него таким же взглядом, как и раньше. И не факт, что истерики, подобные той, которую Мирон периодически вспомнил, больше не происходили — вероятно, Коля просто выучил урок и предпочёл молчать. Чтобы не досаждать ими. Мирон надеялся, что это не так.              — Не переживайте за меня, — сказал он.              — Где ты её берёшь?              Мирон сбил пепел с сигареты и нахмурился. Ситуация ему не нравилась.              — Какая разница? — вопросом на вопрос отбил Коля. — Лучше попробуйте.              С этими словами он протянул косяк Мирону.              — Я обойдусь, — выставив ладонь вперёд, сказал Мирон.              — Да ладно, Мирон Янович, — обиженно надул губы Коля. — Затянитесь разочек.              — Коля, угомонись, — огрызнулся Мирон.              — У вас не так много времени до пар, — не успокаивался Коля.              — Я же сказал, нет, — ответил Мирон.              — Да ничего не будет. К тому же, что вы…              Мирон ловко выхватил у него косяк. А после — бесцеремонно отправил его в ближайшую лужу, не обратив внимание на возмущение и неловкую попытку Коли отобрать его. Можно было бы в урну, но оттуда воняло бы будь здоров.              — Хватит тебе.              — Он денег стоит, вообще-то! — сказал Коля.              — Как и твоё здоровье, — раздражённо отозвался Мирон. — От тебя несёт. Хочешь, чтобы от меня несло так же? Вот уж спасибо.              — Какой же вы… вы… — Коля пытался подобрать слова, но получалось у него хреново. От травы тормозил, видимо. Глаза у него были красные.              — Надеюсь, у тебя сейчас нет пар, — сухо подытожил Мирон и наступил на косяк носком ботинка.              — Нет, — ответил Коля. — Волнуетесь?              — Не особо, — признался Мирон. — Повторяешь ошибки — значит, ничему не научился.              — Думаете, не стоило прикрывать меня год назад? Отчислили бы, и дело с концом?              — Я поступил так, как посчитал нужным, — уклончиво ответил Мирон. — Всё остальное — в твоих руках, Коля.              Следом за косяком отправилась и истлевшая сигарета. Вопросы экологии в этот момент волновали его в последнюю очередь.              — Не знаю, — пробормотал Коля. — Не уверен.              — Хорошего дня, — сделав вид, что не услышал последнюю фразу, сказал Мирон.       По непростым разговорам он нисколько не соскучился, а потому предпочитал их игнорировать.              — Хорошего дня, Мирон Янович.              Учтиво улыбнувшись, Мирон двинулся к корпусу под его тяжёлым взглядом.