Вектор строк

      

Апатия, брошенность сменяются радостью;

Уверен я в жизни, но потом всё ломается.

И снова желание обнять тебя крепко —

Как жаль, что тебя со мной рядом нет.

— «Меня отпускает», Несогласие

      3 февраля, 2018 год. Санкт-Петербург.              Слава пропустил момент, когда попсовые мотивы сменились дерьмовым рейвом. Ему, вообще-то, не импонировало ни то, ни другое, однако он не припоминал, чтобы Саша слушала подобную музыку. С другой стороны, все гости были достаточно пьяные, чтобы сожрать эту дрянь.              Спустя часа три-четыре ему стало скучно. Саша пригласила человек двадцать, а то и больше — без учёта её соседок по квартире, — и если поначалу им удавалось тусоваться вместе, болтая и играя в алкогольные игры, то по прошествии времени все разделились на компании и разбрелись по комнатам. Но у Славы компании не было. Более того, среди гостей — в числе организаторов поэтических вечеров — затесался и Коля, которого Слава не видел долго. И не видел бы, честно говоря, и дальше, но Саша, по всей видимости, решила не делать исключения. Благо тот практически всё время держался своих ребят.              Сама Саша ворковала с Лёшей и с подружками, которые то и дело к ней подходили. Со Славой общалась мало — уделить внимание всем в равной степени ей явно было тяжело. Он, впрочем, и не навязывался — сидел на диване в гостиной и таращился в телефон, попивая пиво.              Квартира переливалась всеми цветами радуги — специальные диодные лампы были расставлены во всех комнатах, кроме ванной. На соседнем кресле огромной кучей лежали подарки. Голоса гостей смешивались с музыкой — Слава старался на них не концентрироваться. Ему было душно, и он думал, не поехать ему ли в общагу. Саша говорила, что хочет веселиться до утра, но объективно торчать здесь всю ночь не было никакого смысла. Поэтому он размышлял, как ей об этом сказать, и одновременно переписывался с Мироном, который отдыхал в Москве.               Прислал фотографию — на ней он был в окружении друзей. В чёрной толстовке с надписью «великий поэт», которую ему подарил Слава. Последнему это польстило — над подарком он ломал голову дни и ночи напролёт. И осознавать, что Мирон не просто его оценил, а нашёл ему применение, было приятно. Тем более, день рождения Мирона они провели воистину потрясающе.              Зато не было приятно увидеть на фотографии Веру. Не то чтобы Слава не уяснил, что Мирона никто, кроме него, не интересует, но всё же она стояла к нему непозволительно близко. Ещё и обнимала — так, будто едва держалась на ногах, а Мирон был единственной опорой. Затуманенный алкоголем разум тут же начал подкидывать едкие комментарии. Держать их в себе не было ни малейшего желания.              [00:45] Слава:       А чего ты Веру в ответ не обнял? Она, вон, явно ожидала от тебя большего.              [00:46] Мирон:       А надо было? Я хотел, но решил, что ты обидишься.              [00:47] Слава:       А нахуй ты сходить не хотел?              Слава прыснул со смеху. Переписка казалась ему глупой, но забавной. Однако, прежде чем он успел что-то ответить, наверху высветился входящий вызов. Звонил Мирон.              — Поревновать захотелось? — вместо приветствия, выдал тот, как только Слава ответил.              — А нельзя? — отозвался Слава.              — Да можно, — сказал Мирон. — Но ты всё знаешь.              — Но ты же звонишь, — хмыкнул Слава. — Сомневаешься, значит?              — Ты там тоже в окружении девчонок, — парировал Мирон. — И я даже не знаю, каких. Ещё вопросы?              — Да всё-всё, — фыркнул Слава. — Шучу я. Тухло просто. Сижу один, наблюдаю за всеми как дебил. Пью. Тут, кстати, не только девчонки, но и Коля. Я охуел, как его увидел.              — Ого, — протянул Мирон. — Я был уверен, что он улетел домой. И чем он занят? До тебя не доёбывался?              — Нет, — ответил Слава. — Хуй знает, разговаривает с кем-то. Мы, разве что, переглянулись пару раз. И всё.              — И хорошо, — сказал Мирон. — Не знал, что Саша близко с ним общается.              — Она не общается, — нахмурился Слава. — Мне кажется, его за компанию пригласили. А у тебя что?              — А у меня все свои, — хохотнул Мирон. — Вот, покурить отошёл.              — Я бы сейчас не отказался с тобой покурить, — улыбнулся Слава. — Когда мы теперь увидимся?              — Хоть завтра, — отозвался Мирон. — Я вернусь к ночи. Приезжай.              — Ловлю на слове, — сказал Слава, и на этом разговор завершился.              И, словно по закону подлости, как только он отложил телефон в сторону, в дверях замаячил Коля. Алкоголя при нём не было, но, судя по тому, как он озирался по сторонам, он кого-то искал. А стоило их глазам встретиться, тут же стало ясно, кого именно. Его. Славу. Как говорится, вспомнишь солнце — вот и лучик. Можно и по-другому, конечно, но Слава пообещал себе не быть грубым.              — Чего скучаешь? — поинтересовался Коля, добродушно улыбнувшись и усевшись рядом.              Улыбка эта никак не вязалась с его острым взглядом. Подозрительным, отстранённым. Немного диким. Если бы Слава не знал Колю лично, определённо боялся бы его. Потому что ни черта доброго в его глазах не было.              — А ты меня развеселить пришёл? — ухмыльнулся Слава. — Я не скучаю, — добавил он.              — Да ладно тебе выёбываться, — отмахнулся Коля. — Понимаю, наш последний разговор закончился не очень удачно. Я хотел извиниться. Я не должен был лезть, да и…              — Это необязательно, — бросил Слава. — Мне и без твоих извинений неплохо. Ты же вроде в академе, разве нет?              — Всё-то Мирон Янович тебе рассказывает, — покачал головой Коля. — Да. В академе. Я собирался домой, но… пока я нужен здесь, — загадочно произнёс он. — Так, что, простишь мне мою оплошность?              — А для тебя это так важно? — вздохнул Слава.              — Допустим, важно, — кивнул Коля.              — Окей, прощаю, — согласился Слава. — Это всё? — спросил он, одарив Колю вопросительным взглядом.              Освещения в комнате было недостаточно, чтобы нормально его рассмотреть, но даже так Слава видел, что выглядел он свежее, чем в их прошлую встречу. Отдохнувшим каким-то. Было бы хорошо узнать, чем он занимался на протяжении этого месяца, но сам факт его присутствия всё-таки нервировал. А потому от этого разговора хотелось как можно скорее уйти.              — Что пьёшь? — поинтересовался Коля.              — Пиво, — снисходительно на него посмотрев, ответил Слава. — Можешь взять себе такое же. На кухне.              — Я обойдусь, — дёрнув одним уголком губ, сказал Коля. — Слышал, Мирон Янович теперь всё-таки ведёт у тебя английский?              — От кого слышал? — огрызнулся Слава. И тут же мысленно дал себе оплеуху. Не хотел ведь хамить.              — А это имеет значение? — отбил Коля. — Так ведёт, да? И как тебе?              Слава, честно, попытался досчитать до десяти и выдохнуть, но это было сложнее, чем казалось. Коля вроде и извинялся, а вроде и провоцировал, и игнорировать это было тупо невозможно.              — Послушай, — выдохнул Слава. — Если ты пришёл поговорить о нём, говори прямо. Без намёков, ужимок и прочей хуйни.              — Я разве спросил тебя о чём-то особенном? — захлопав глазами, переспросил Коля.              — Нет, правда, что ты никак от него не отъебёшься? — продолжил Слава. — Что тебе от него нужно? Внимание? Любовь? Смотрел в детстве мультик «Алладин»? Там Джин вечно твердил, что может осуществить любое твоё желание, но не может заставить кого-то тебя полюбить. Так вот, в жизни это так же работает. Понимаешь, о чём я?              Сердце у Славы колотилось. Хотелось выйти на воздух, но было очевидно, что Коля обязательно увяжется следом, так что проще было закончить это на месте.              — Тихо-тихо, — выпалил Коля и свёл брови к переносице. — Понимаю я. И не желаю ни ему, ни тебе ничего плохого. Но…              — Но ведёшь себя как еблан, — закончил за него Слава.              — Может быть, — опустив взгляд, ответил Коля. — Но я, вроде как, давно ни к кому не лезу.              — Ты прямо сейчас лезешь ко мне, — парировал Слава.              — Ты кажешься мне интересным, — пожав плечами, выдал Коля. — Не думаю, что это так плохо.              — В отрыве от Мирона — вряд ли, — бросил Слава. — Так что, если ты хотел мне польстить, у тебя не получилось.              — Ладно, обещаю, больше мы о нём не говорим, — заверил Коля. — И о ваших с ним отношениях. Но я не вру. Мне неоднократно хотелось с тобой поболтать. В такой, знаешь, более спокойной, расслабленной обстановке.              Слава прищурился. Он был готов поклясться, что чувствует здесь подвох, но распознать его не мог. Да и алкоголь изрядно мешал адекватно соображать.              — О чём? — только и смог выдать Слава.              — Да о чём угодно, — сказал Коля. — Хоть о стихах. Мне без разницы. Я, кстати, по поэтическим вечерам больше всего скучаю. По учёбе — нисколько, а вот по ним — ещё как.              — А что мешает тебе продолжать на них ходить? — спросил Слава, несмотря на то что сам был рад факту его отсутствия.              — Наличие там некоторых людей, — хмыкнул Коля.              — Это ты о Мироне? — уточнил Слава.              — Я же сказал, что о нём больше ни слова, — отбил тот, и в глазах его появилось странное веселье.              Слава всё же смягчился.              — Так сильно любишь поэзию? — повернув голову к Коле, поинтересовался он.              — Вообще-то, да, — кивнул Коля. — Это же изначально была моя идея. Ну, собрать ребят и организовать вот это вот всё. Я и не ожидал, что эта тема станет такой популярной. Я был уверен, что спрос на стихи в наше время ничтожно мал. Потому что массовая культура пичкает потребителя примитивными текстами примитивных артистов. Серебряный век не вернуть; Москва больше не похожа на огромный университет культуры, который напоминала в двадцатые годы. Ну, так писал Варлам Шаламов, — улыбнулся Коля. — И мне хотелось это исправить. Пусть в масштабах университета — мне казалось, это лучше, чем ничего. И это, пожалуй, главное, что держало меня на плаву эти два года.              Слава смотрел на Колю и испытывал смешанные чувства. С одной стороны — пусть признавал он это весьма неохотно, — приятный парень, умный, глубокий. Была у него харизма, не такая, как, например, у Мирона, но что-то в нём привлекало внимание. А с другой, бомба замедленного действия. Слава заметил это противоречие ещё на самом первом поэтическом вечере — тогда Коля читал Маяковского. Он притягивал и отталкивал одновременно, и что тогда, что сейчас — несмотря на свою предвзятость — Слава не мог объяснить это человеческим языком. Интуиция говорила за него. Лучше него. Он понятия не имел, что Коля выкинет в следующую секунду, и от этого каждый раз становилось не по себе. Но при этом он всё равно не мог избавиться от Колиного образа. Что мысленно — раз за разом прокручивая слова Мирона, — что наяву.              И при всём этом Слава хотел его понять. Что-то внутри него отчаянно не верило, что вся жизнь этого парня вращалась вокруг одной-единственной несчастной любви. Или не желало верить.              — Ты звучишь дохуя воодушевлённо. Я не уверен, что из-за «некоторых людей» тебе стоило отрывать себя от того, что для тебя так важно, — усмехнулся Слава.              Он действительно так считал. Пусть это и никак не вязалась с его собственными интересами.              — Это сложно, — отозвался Коля. — Потому что есть вещи, которые тесно связаны между собой.              — Ты же как-то говорил, что пишешь? — уточнил Слава. — И что тебе стрёмно читать свои стихи? Было дело?              — Надо же, ты помнишь, — хохотнул Коля. — Это так. В последнее время я пишу мало, но бывают периоды вдохновения.              — Если поэзия для тебя настолько важна, почему так? — спросил Слава. Стакан его стремительно пустел. — В плане, почему стрёмно?              — Ты хочешь сказать, что суть в том, чтобы делиться искренними эмоциями? Мол, не важно, насколько хороши твои стихи в сравнении со стихами великих поэтов или тех, кто видится «великим» лично тебе? Мне это тоже говорил… ну, сам знаешь, кто, — усмехнулся Коля. — Но я считаю, что истинная любовь к искусству в той точке, в которой ты пишешь, потому что не можешь не писать. Ты не думаешь о том, увидит это кто-то или нет, тебе это не нужно. Как только появляется признание — не важно, в какой именно форме, — появляются рамки. Ты перестаёшь быть собой. Окружающие часто этого не замечают, но к самому себе появляются вопросы. Это неизбежно. Нет ни одного человека, способного полностью абстрагироваться от общественного мнения. И тут важно понимать, так ли тебе требуется это мнение. Так ли сильно ты хочешь делиться. Понимаешь теперь, о чём моё «стрёмно»? Мне стрёмно лишиться того, что есть в моих стихах до момента, пока люди не сказали мне, что о них думают. И это не мешает мне оставаться критичным к ним, как большинство других поэтов. Просто кто-то жаждет признания чуть больше. Это нормально.              — Если бы все мыслили так же, как ты, поэзия не развивалась бы, — заметил Слава. — Следовательно, должен быть баланс.              — Да, ты совершенно прав, — согласился Коля. — Это не значит, что я вообще никому не показываю свою писанину. Я просто пытаюсь объяснить свои чувства. Но пока тот баланс, который меня устраивал бы, я ещё не нашёл. То, что я вкладываю в свои стихи, и то, что отдаю на поэтических вечерах, — это не одно и то же.              — А мне ты не против показать что-нибудь? — осторожно спросил Слава. — Я могу не говорить, что думаю.              Коля рассмеялся, и Слава тоже не сдержал улыбку. Вообще-то, он никогда не задумывался об этом с той стороны, о которой шла речь. Да, творчество и для него было про что-то, что шло от души, но всё же нежелание — или, скорее, даже боязнь — им делиться он связывал исключительно с самокритичностью. Некоторым её не хватало, но для многих она была излишней. В его голове это не очень-то влияло на ту самую «искренность», о которой говорил Мирон. Но, если копнуть глубже, вполне вероятно, именно то, чего так опасался Коля, произошло и с ним. Потому что «Горгород» был своеобразным набором чужих ожиданий. И сейчас Слава осознавал это как никогда раньше.              — Не против, — сказал Коля. — Сейчас, дай мне минуту.              — По какому принципу ты делаешь исключения? — не удержался от вопроса Слава.              — Не могу тебе ответить, — хохотнул Коля. — Это на уровне ощущений.              — Как скажешь.              Славу с каждой минутой отпускало. Где-то на задворках продолжали вертеться навязчивые мысли о том, что следует быть осторожнее, но по мере того, как их диалог с Колей заходил дальше, они становились всё тише и тише.              — Вот, нашёл, — подытожил Коля и протянул Славе телефон, предварительно убавив на нём яркость.              На экране было стихотворение под названием «Нелюбовь». Слава откинулся на спинку дивана, устроился поудобнее и принялся читать.              Стихотворение было интересное. Учитывая, что до этого ни одну Колину работу он не видел, эта показалась ему самобытной. Свежей, такой, какую редко встретишь у других поэтов — что современных, что тех, которые давно считались классиками.              — «Родина вскормила блядь», — процитировав последнюю строчку, хмыкнул Слава. — Так мне стоит что-то говорить?              — Ну… — с загадочной улыбкой протянул Коля и забрал телефон. — Если хочешь…              — Ты крут, — выпалил Слава. — Сам в ахуе, что говорю тебе это, но это очень меткие строки. И вот эта образность, которую ты создаёшь… звучит красиво. Задай обычному человеку вопрос, ниже чего может быть «нелюбовь», и он ни за что не ответит.              — Спасибо, — кивнул Коля. — Считай, что у тебя получилось мне польстить, — максимально дружелюбно добавил он.              — А это не лесть, — возразил Слава. — Давно ты это написал? Не буду спрашивать за скрытые смыслы, просто интересно.              — Год назад, около того, — сделав неопределённый жест рукой, ответил Коля. — Ну, а что насчёт тебя? Могу я почитать твоё?              Слава понял, что отказывать после этого будет неловко, так что отставил опустевший стакан в сторону и снова взял телефон. Ему надо было подумать. Забавно, но стихи Коли до такой степени не были похожи ни на его собственные, ни на какие-либо другие, которые успели стать привычными — да те же стихи Мирона, например, — что он не мог поставить их в ряд ни с чем.              — Сейчас поищу… — выдал Слава, открыв заметки.              Так или иначе, произвести впечатление на Колю всё-таки хотелось. Ну, сидело в нём это глупое желание кому-то что-то доказать. В данном случае, видимо, доказать Коле, что он лучше него. Что он достоин любви Мирона, он, а не Коля, и поэтому всё сложилось именно так, как сложилось. При этом в моменте Слава действительно перестал испытывать к нему неприязнь, а болтать с ним было даже прикольно. Но вот со своим внутренним «я», которое было гораздо менее сговорчивым, поделать он ничего не мог.              — Не хочешь покурить, кстати? — предложил Коля, пока Слава листал свои стихи один за другим.              — А? — переспросил он, оторвавшись. — Что? Покурить?              — Ага, — подтвердил Коля. — На балконе. Я принесу куртки, если хочешь. Какая твоя?              — Да, давай, — согласился Слава. — Тёмно-синяя, чуть удлинённая. С капюшоном и белыми завязками, не перепутаешь.              — Понял, — ответил Коля. — Скоро буду.              Вот так. Хотел покурить с Мироном, а в итоге без тени иронии оказался в компании Коли. И не то чтобы был против неё. Мирону, наверное, рассказывать об этом не стоило. Или стоило, но позже, потому что Слава пока и сам не понял, как к этому относиться.              Зато, пока ждал Колю, выбрал-таки стихотворение. «Духовную нищанку» он как-то показывал и Мирону, и она его знатно впечатлила. А это, как ни крути, значило для Славы лишь одно: работой можно было гордиться. Не любовная лирика, но, как выразился тогда Мирон, «охуительно разъёбная».              Забрав у Коли куртку — не ошибся, нашёл нужную, — Слава накинул её на плечи и протянул ему телефон.              — Пойдём, — сказал Слава и двинулся в сторону балкона.       А Коля уткнулся в экран прямо на ходу — так, что Славе пришлось его направлять, дабы он ни в кого не врезался.              Февраль был беспощадный. Даже в куртке на балконе было адски холодно. Чиркнув зажигалкой и закурив, Слава подумал, что после, наконец, отправится в общагу. Хватило ему и этой тусовки, и общества Коли.              Коля за сигаретой тянуться не спешил — всё бегал глазами по строкам. Лицо его выражало крайнюю степень сосредоточенности. Складывалось впечатление, что некоторые из них он перечитывает по два-три раза.              Впрочем, Слава не мешал — молча курил, внимательно вглядываясь в ночь. Интересная у него, конечно, стала жизнь. Непредсказуемая.              — Знаешь, — нарушил тишину Коля. — Вы с ним похожи больше, чем я думал, — выдал он и вернул телефон.              Произнесено это было, как ни странно, без тени пренебрежения. Будто это обыкновенное наблюдение.              — В плане? — чуть нахмурившись, спросил Слава.              Коля зажал губами сигарету и закурил.              — Перечитай свою «Духовную нищанку», — посоветовал он.              — Я её наизусть помню, — отозвался Слава.              — Тогда ты должен понимать, о чём я говорю, — улыбнулся Коля. И замолчал.              Слова эти врезались в Славину голову. Остаток времени они провели в тишине, нарушаемой приглушёнными звуками музыки и чужих голосов.              5 февраля, 2018 год. Санкт-Петербург.              Увидеться с Мироном в воскресенье получилось — с утра на пары Слава поехал от него. Жутко невыспавшийся, зато довольный как чёрт. Мирон твердил, что устал после поездки, однако это никак не сказалось на его активности. И поэтому не спали они часов до четырёх утра — в основном, разумеется, по вине Славы. Сраные гормоны — Мирона хотелось ещё и ещё. Слава на этот раз даже пару засосов ему оставил. Хорошо, что на дворе была зима и их можно было спокойно прикрыть высоким воротом. Правда, шквал претензий с утра Слава всё равно выслушал — другое дело, что они вызвали исключительно счастливую улыбку, но никак не чувство вины.              Вечер понедельника Слава надеялся провести за учёбой. На занятие по английскому Мирон ждал его в среду, и к нему тоже нужно было подготовиться — тот продолжил мучить его стихами. Славе предстояло выучить Last Post Кэрол Энн Даффи — Мирон почему-то снова остановился на военной тематике, — и оно было довольно необычное с точки зрения формы, а потому требовало больших усилий. Так что оставлять его на последний вечер перед занятием не хотелось, пусть бояться Славе было нечего. Любые нарекания от Мирона всё равно привели бы их в постель. Но, тем не менее, Слава старался. Старался быть прилежным студентом.              К сожалению, Ване на его планы было насрать. Потому что во второй половине дня он разосрался с научником и, как только Слава попытался уткнуться в конспект, разразился речью, полной негодования.              — Нет, ты представляешь, а? — причитал он, расхаживая по комнате туда-сюда. — Он взял и разъебал всю теоретическую часть! Говорит, нихуя она не вяжется с целями и задачами работы, типа, я от балды её написал. Вот еблан!              — А ты не от балды её написал? — хмыкнул Слава, пытаясь проявить участие.       Вникнуть в суть написанного в конспекте у него не получалось.              — Может, и от балды, — фыркнул Ваня. — Но ему не похуй? Кто-то вообще читает наши курсовые? Я уверен, введение и заключение — это максимум, на что они смотрят. А, ну, и на список литературы ещё. Чтобы требованиям соответствовал, нельзя же с нихуя оценки рисовать! Изверг, блядь.              Слава заржал.              — Боюсь, выбора у тебя нет, — сказал он. — Придётся переписывать.              — А то я не в курсе, — огрызнулся Ваня, повернувшись к нему. — Друг называется! Что ты, не можешь просто похуесосить его вместе со мной?              Слава закрыл конспект, устроился на кровати поудобнее и поднял на него взгляд.              — Да могу, — отозвался он и не сдержал ещё один смешок. — Изверг-изверг. Конченый ублюдок. Фантастический хуесос! Так надо?              — Да хули ты весёлый-то такой? — возмутился Ваня. — Ебался там всю ночь небось, да? Вот тебя ничего и не волнует.              — Просто мне больше повезло с научником, — хмыкнул Слава. — Но я реально не ебу, что тебе посоветовать. Узнай, где он живёт, и насри ему под дверь. Или голубя мёртвого в сумку подкинь.              — В пизду иди, Слав, — отмахнулся Ваня, а Слава снова заржал.              Внезапно раздался настойчивый стук в дверь. Не в ту, что вела в комнату, а в дверь «квартиры».       Ваня вздрогнул. Ни Андрея, ни Миши не было, но они, как правило, всегда заходили без стука.              — Ой, — выдохнул Ваня. — Миша, наверное, нажрался и думает, что у нас заперто. Открыто! Заходите! — крикнул он.              Стук повторился.              — Это не он, похоже, — констатировал Слава.              — Пойду открою, — пробурчал Ваня.              Слава лишь пожал плечами. Сотрудники общаги приходили редко — и то о проверках всех проживающих предупреждали заранее. А потому это мог быть, разве что, кто-то из соседей. Так или иначе, отвлекаться дальше желания не было.              Жаль, что вернуться к учёбе ему, по всей видимости, суждено не было. В коридоре послышалась возня, а затем — раздались грубые мужские голоса. Разобрать, о чём они говорили с Ваней, было трудно, но Слава всё равно невольно напрягся. И, как выяснилось, не зря.              Ваня вернулся в комнату. Бледный.              — Что случилось?              — Я не знаю, что ты натворил… — пролепетал он. — Но там это… короче… полиция приехала. Тебя спрашивает.              Сердце ушло в пятки. Слава принялся судорожно вспоминать, где он мог накосячить, но в голову ничего не шло. Может, это была ошибка? Вполне вероятно. Но спокойнее от этого не стало — не каждый день к нему заявлялись люди в форме.              — Так… — протянул Слава. — Сейчас…               С этими словами он поднялся на ноги и зашагал к незваным гостям. Ваня поплёлся следом — в глазах его плескался ужас.              На пороге стояли двое мужчин. Слава остановился перед ними.              — Добрый вечер, — поздоровался он.              — Вячеслав Машнов? — уточнил один из них и достал удостоверение. Второй проделал то же самое.              — Да, верно, — кивнул Слава.              — Лейтенант полиции, — строгим голосом произнёс мужчина и назвал своё имя, ткнув удостоверением ему в лицо.              Из-за разыгравшегося волнения Слава благополучно его прослушал, а удостоверение смерил невидящим взглядом. Вчитываться он был не в состоянии. Документы второго сотрудника и вовсе проигнорировал.              — А в чём дело? — уточнил он.              — На вас поступило заявление, — ответил тот. — Вы подозреваетесь в незаконном сбыте наркотических веществ.              Ноги вдруг стали ватными. Слава невольно округлил глаза. Он ни черта не понимал.              — Что, простите? — нервно усмехнувшись, произнёс он. — Это какая-то шутка, да?              — А мы похожи на шутников? — поинтересовался мужчина.              — Нет, но… — Слава не знал, что говорить. Мысли беспорядочно сменяли друг друга, и он не мог зацепиться ни за одну из них. — Я не понимаю, о чём речь. Я просто студент, какие ещё наркотики?              — Да, это явно ошибка, — встрял Ваня. По нему было видно, что переживает он ничуть не меньше. — Славик никогда ничего не употребляет. А тем более — не… сбывает. Или как вы там выразились? В общем, мы не только в одной комнате живём, но и учимся вместе. Каждый день видимся, я бы заметил неладное! Да вы у соседей наших спросите, они подтвердят. Их сейчас нет, правда. Но они скоро вернутся!              Полицейские нахмурились и переглянулись.              — Мы можем осмотреть помещение? — поинтересовался тот, с которыми Слава разговаривал до этого.              — Ну… да, — ответил Слава. Предчувствие внутри было дурное. — Проходите. Наша комната там.              С этими словами он отступил в сторону и кивнул в нужном направлении. Ваня снова оказался рядом.              — Ты совсем умом тронулся? — шикнул он. — Они не имеют право ничего осматривать!              Слава бросил на него многозначительный взгляд. Ему, если честно, хотелось, чтобы всё это закончилось здесь и сейчас. Да и, к тому же, он был уверен, что искать у них нечего. Один из полицейских обвёл прихожую взглядом и остановился на шкафу, снаружи которого висели куртки.              — Здесь ваши вещи тоже есть? — уточнил он.              — Да, вот эта куртка — тёмно-синяя — моя… — заговорил Слава и осёкся.              Осознание ударило в голову так резко, что он едва не задохнулся.              — Понял.              — Подождите! — выпалил Слава. — Я могу узнать, от кого поступило заявление?              — От гражданина Николая Комягина, — отозвался полицейский. — Он указал, что вы пытались продать ему наркотики на вечеринке в квартире вашей общей подруги.              «Вот же конченая тварь», — подумал Слава. Земля начала уходить из-под ног так стремительно, что впору было заорать. Слава знал, что произойдёт дальше. Знал и всё равно стоял на месте как вкопанный. Потому что у него тряслись руки. Потому что он никогда не сталкивался ни с чем подобным и не врубался, как нужно себя вести. А ещё — потому что остатки рассудка подсказывали ему, что будет гораздо лучше, если на пакетике с белым порошком, который второй полицейский извлёк из внутреннего кармана его куртки через какое-то время, не найдут его отпечатки.              И как он мог поверить Коле? Как мог не насторожиться? Ещё ни разу в жизни он так себя не корил.              — А это ещё что? — поинтересовался мужчина, продемонстрировав Славе найденный пакетик. Его коллега, до этого возившийся в их комнате, тут же подоспел к ним.              — Это… это не моё, — выпалил Слава. — Клянусь, это не моё. Мне это подкинули.              Голос осип. На него вдруг накатила немая истерика. Ваня таращился на него с неприкрытым удивлением.              — Вы арестованы, Вячеслав, — заключил полицейский. — Придётся проехать с нами в участок.              — Вы что, не слышите?! — завопил Ваня. — Он же сказал, это не его! Какое вы имеете право?!              Слава готов был раскланяться ему в ноги за безусловную поддержку, но был не в силах банально пошевелиться. Снова раздался стук в дверь. На пороге появился охранник, что сидел на первом этаже и контролировал камеры.              — Что тут у вас? — хмуро спросил он, не проходя внутрь.              — Нашли порошок у студента, — бросил полицейский. — К сожалению, вынуждены его забрать.              — Какой ещё порошок? — недоумённо переспросил тот.       Славе захотелось провалиться сквозь землю. Не хватало ещё, чтобы эта новость стала достоянием всей общаги. Так себе у него будет репутация.              — Да это не его! — никак не унимался Ваня. — Оставьте Славика! Что вы, не люди?!              — Молодой человек, не мешайте нам выполнять свою работу, — осадил его один из полицейских.              — Да я…              — Иначе заберём и вас, — глумливо пригрозил второй. На деле же весёлого в происходящем было мало.              — Блядь-блядь-блядь-блядь, — выругался Ваня, вцепившись пальцами в волосы и принявшись носиться по прихожей. — И что теперь делать?              — Не надо, — прошипел Слава. Ему, несмотря на всю абсурдность ситуации, не оставалось ничего, кроме как повиноваться. Сопротивляться было чревато. Хоть с гораздо большим удовольствием он сейчас разбил бы Коле лицо. — Не лезь. Свяжись с Мироном.              Первый полицейский обошёл Славу и защёлкнул на его запястьях наручники. Прикосновение холодного метала ощущалось мерзко. Так же, как и несправедливость Колиного поступка.              — Что? С Мироном Яновичем? — переспросил Ваня.              — Да-да, — закивал Слава. — На сайте универа есть его рабочий телефон. Он должен быть доступен. Расскажи ему всё подробно. Я не знаю, когда мне дадут позвонить.              — Но почему…              — Потом объясню. Вань, пожалуйста, — взмолился Слава. Других вариантов всё равно не было.              — Ладно-ладно, — пробормотал Ваня. — Я позвоню.              Слава благодарно ему кивнул. Словами не передать, как ему было страшно.              10 февраля, 2017 год. Санкт-Петербург.              — Мирон Янович! — раздался голос Коли. Мирон поднял на него взгляд и вопросительно вскинул бровь.              — Да-да? — переспросил он.              Коля встал из-за своего стола и подошёл к нему. Опустился на место рядом и продемонстрировал блокнот с текстом стихотворения. Что-то писал.              — Нужна ваша профессиональная помощь, — хмыкнул он. — Не подскажете рифму к слову «предать»?              Мирон задумался.              — Рифмуешь на глаголы? — прыснул он.              Впрочем, Коля частенько этим грешил. Простота рифм при этом, как ни странно, ничуть не умаляла глубины его стихов — отрицать это было глупо.              — Предпочитаю не ограничивать себя рамками, — парировал Коля. — Так что? Есть идеи?              В библиотеке стояла суета. Поэтический вечер должен был начаться через час, однако всё было почти готово — оставалось разобраться с техническими нюансами. Мирон до этого момента решал срочный вопрос в чате с коллегами — те в очередной раз подняли шум из-за происходящих на факультете изменений, — а вот почему Коля, вместо помощи остальным организаторам, писал стихотворение, было непонятно.              — «Мать»? — предложил Мирон.              — Не пойдёт, — покачал головой Коля. — Давайте ещё.              — «Знать»? — попробовал Мирон.              — Уже было, — хохотнул Коля. — Накидывайте.              — Может, воспользуешься генератором рифм? — сказал Мирон. Идея казалась ему здравой.              — Так неинтересно, — возразил Коля. — Не чувствуется рука поэта.              — Вот оно что, — протянул Мирон. — «Летать»?              — Давайте лучше ещё существительные, — выдал Коля.              — О господи, — выдохнул Мирон и скрестил руки на груди. — Не знаю. Честное слово. «Блядь». Всё.              — О! — выпалил Коля. — А вот это то, что нужно.              — Я пошутил, — хмыкнул Мирон.              — А я не пошутил, — улыбнулся Коля. — Большое спасибо, Мирон Янович.              Мирон пожал плечами. Происходящее не напрягало его лишь потому, что нигде, кроме как на парах и на поэтических вечерах, они с Колей не общались. Да и на них, разве что, по делу. Коля действительно больше не навязывался — по крайней мере так, как делал это раньше, — и Мирону стало чуть спокойнее. Даже с Дилярой он встречался чаще, чем с ним.              — Что пишешь-то? — из вежливости поинтересовался Мирон.              — Хотите почитать? — спросил Коля.              — Почему нет?              — Одну минуту… — отозвался Коля и принялся судорожно выводить ручкой последние строки.              Мирон терпеливо ждал — торопиться было некуда. Наконец, Коля протянул ему блокнот.              — «Нелюбовь», — прочитал вслух название Мирон. — Интересно.              Коля закинул ногу на ногу и откинулся на спинку стула. А Мирон принялся читать. И что-то ему подсказывало, что смысл этого стихотворения был вполне себе однозначный. Коля писал его не от своего лица.              — Нравится? — поинтересовался Коля.              — Да, неплохо, — кивнул Мирон. — Что рефлексировал?              — Да так, — усмехнулся Коля. — Пытался почувствовать то, что мне чуждо. Ну, знаете, порой хочется залезть в голову к тому, кто настойчиво от тебя открещивается. Понять, что он ощущает. Отвращение? Ненависть? Или эту самую нелюбовь, которую иначе не назвать? Можете не отвечать, я просто рассуждаю.              Коля забрал свой блокнот. А Мирон снова провёл параллель с Димой. Пожалуй, он прекрасно знал, о чём Коля говорит.              — Ты не перестаёшь удивлять, — только и смог выдать он.              Коля был ярким примером оторванного от реальности человека. И Мирону порой казалось, что в его голове творились вещи гораздо более страшные, чем в его собственной.              — Ещё раз спасибо за помощь, — промурлыкал Коля.              — Обращайся, — отбил Мирон.              В их сторону двинулась Саша. Настроение у неё было приподнятое — видимо, по той причине, что на этот поэтический вечер записалось больше людей, чем обычно.              — Что обсуждаете? — дружелюбно поинтересовалась она, присев со стороны Мирона.              — Поэзию, разумеется, — улыбнулся Мирон.              — Есть мысль собраться всем вместе после и сходить куда-нибудь, — предложила она. — Вы как?              У Мирона планов не было, но и желания идти куда-либо — тоже. Особенно в компании Коли.              — Я пас, — сказал он.              — А я присоединюсь, — ответил Коля. — А куда-нибудь — это куда? В клуб, надеюсь? — добавил он, повернувшись ней лицом.              Мирон хохотнул. Последнее место, в котором он представлял Колю, — это клуб. С другой стороны, то, как тот предпочитал веселиться, совершенно его не касалось.              — Да можно и в клуб, — в голосе Саши проскочили нотки неуверенности. — Я их не шибко жалую, но, если остальные тоже захотят…              — А что тут смешного, Мирон Янович? — поинтересовался Коля, обратившись персонально к нему. — И почему вы пас? Пойдёмте с нами. Отдохнёте по-человечески. Поклеите женщин. А я с радостью составлю вам компанию.              — У-у-у, — протянула Саша, рассмеявшись. — Это обсуждайте без меня. Но я закину идею ребятам.              С этими словами она встала и вернулась к парням, которые возились со светом.              — Каких ещё женщин, Коля? — прошипел Мирон. — С каких пор они тебя интересуют?              Это, может, и прозвучало излишне, но Мирону было плевать. Ни о какой этике речи уже давно не шло — они похерили её ещё год назад, переспав.              — А я, может, пытаюсь открыться новому? — прошипел Коля в ответ. — Вы против?              — Нет, — отрезал Мирон. — Флаг в руки. Но советов моих не жди.              — Да какие мне советы, — фыркнул Коля. — У вас, вон, у самого на личном непонятно что.              Это была откровенная провокация. Благо у Мирона хватило ума на неё не вестись.              — С чего бы это? — натянув улыбку, спросил он.              — Ну, мне так кажется, — выдал Коля. — Периодически вижу вас с… Дилярой Минрахмановой. При этом как пара вы не выглядите. Всё никак не могу понять, хотите вы её вернуть или нет?              — Знаешь, если бы ты был зациклен так же на чём-то более полезном, ты мог бы добиться невероятных успехов. Горы свернуть, — сказал Мирон. — Не лезь в мою жизнь, — уже тише добавил он. Вряд ли их кто-то подслушивал, но всё же. — Когда-то я хотел, чтобы у нас всё закончилось мирно, но мне это надоело. Надоело подбирать слова, надоело осторожничать с тобой. Кроме шуток. Прекращай это.              На самом деле, задеть его Коле удалось, и именно поэтому он позволил себе то, что позволил. В личной жизни у него, и правда, творилась какая-то дичь — как минимум потому, что пару раз он с Дилярой переспал. И это было неправильно, но, с другой стороны, о том, чтобы вернуть прежние отношения, не шло и речи. Более того, они это проговорили. И Мирон отчётливо ощущал, что запутался. Потому что хотел её, но при этом не хотел делить с ней свою жизнь. Постель — да. Жизнь — нет. И это противоречие его сжирало.              — Но вы продолжаете это делать, — отметил Коля.              — Потому что мы здесь не одни, — отозвался Мирон. — Улавливаешь?              — А были бы одни — вы что сделали бы? По морде мне съездили?              — Какого плохого ты обо мне мнения, — вздохнул Мирон.              — Да ладно, — протянул Коля. — Мне нравится время от времени к вам цепляться. Вы всегда так напрягаетесь. Как видите, я стараюсь делать это нечасто, но те моменты, когда мне это удаётся, прекрасны.              — Сходи к врачу, — огрызнулся Мирон. — Это ненормально.              — И это тоже прекрасно, — парировал Коля.              — Впервые встречаю человека, который с удовольствием расписывается в своём сумасшествии, — процедил Мирон.              В библиотеку начали прибывать первые гости. Становилось всё более и более шумно.              — Зато у меня очень богатая фантазия, — сказал Коля.              — Не сомневаюсь.              — Но моё, как вы выразились, сумасшествие не выходит за рамки дозволенного. А могло бы.              — Ты уверен? — поинтересовался Мирон. — Не сказал бы, что это касается твоего поведения в отношении меня.              — Ну, нет, — возразил Коля. — Это так. Мелочи, как мне кажется. Иногда я представляю себе более стрёмные вещи, — понизив тон, сказал он.              — Какие, например?              — Как... с вашей пассией случается что-нибудь плохое… — отозвался Коля. — То есть, я не хочу, чтобы это произошло в реальности, да и сейчас я мало об этом думаю, но… были моменты сильной зависти. И я рисовал в своей голове картинки того, как делаю что-то нехорошее. То подставляю ей подножку. То совершаю нечто менее безобидное, — Коля выдержал паузу, а Мирону вмиг стало не по себе. Этот разговор определённо пора было заканчивать. — Не хочу произносить вслух, что именно. Вы не подумайте, меня и самого это пугает. Но это что-то вроде психологического приёма. Раскручиваешь ситуацию до абсурда, чтобы стало легче. Да и, если так прикинуть, до тех пор, пока я не делаю ничего такого наяву, не настолько уж я и ненормальный. Не так ли?              Мирон нервно сглотнул и отвёл взгляд. Доля правды в словах Коли была, но, откровенно говоря, было бы лучше, если бы он молчал. Потому что Мирону не сдались подобные откровения. Потому что это реально звучало пугающе. Потому что не было никаких гарантий, что в один прекрасный день Коля не сойдёт с ума и не устроит что-нибудь непоправимое. Питерскую версию «Колумбайна», например. И не суть, что именно послужит поводом. Мирон уже даже сомневался в том, что имеет к этому отношение. У Коли, скорее всего, действительно было какое-то расстройство, а Мирон лишь оказался в ненужное время в ненужном месте. Зато в том, что Коля на это способен, он сомневался всё меньше. Раньше он боялся, что Коля причинит вред себе, а теперь — что и другим людям.              Как там принято говорить? Не делай добра — не получишь зла? Зря он во всё это вляпался. Очень зря. От чувства вины не осталось практически ничего.              — Иди помоги Саше, Коля, — холодно бросил Мирон. — Хватит на сегодня болтовни.              — Извините, если загрузил, — хохотнул Коля.              — Да ничего, — отмахнулся Мирон и поморщился.              — Вы сегодня читаете что-нибудь? — спросил Коля напоследок.              — Нет. Я не в том настроении.              — А я, вот, читаю, — сказал Коля.              — Желаю удачи.              — Даже не спросите, что?              — Пусть это будет сюрпризом, — хмыкнул Мирон.              И Коля, наконец, ушёл. Библиотека заполнилась — людей было действительно много. Саша взялась за микрофон.              Позади раздалось приглушённое шуршание, а после — кто-то слегка задел спинку его стула. Мирон обернулся. Перед глазами возникла высокая русоволосая девушка — её, насколько он помнил, тоже звали Саша. И училась она на первом курсе факультета дизайна. На поэтических вечерах она начала появляться совсем недавно, но уже перезнакомилась со всеми — и с организаторами, и с другими гостями.              — Добрый вечер, — робко улыбнувшись, поздоровалась она. — Я случайно.              — Добрый вечер, — улыбнулся в ответ Мирон. — Всё хорошо.              После разговора с Колей ему, если честно, хотелось поскорее уйти. А ещё лучше — помыться. Такое было ощущение. Осадок остался просто отвратительный.              Но, конечно, из уважения к остальным сделать это Мирон не мог — и так время от времени пропускал. Да и общался, вообще-то, далеко не только с Колей. Саша, например — та, что вела вечера, — была очень классной девчонкой с кучей оригинальных идей. Несмотря на то что придумал этот формат Коля, с её помощью можно было его усовершенствовать. Да и другие организаторы были хороши — команда у них собралась ответственная и инициативная. Подводить её Мирон не желал.