Вектор строк

Голова болит от лишнего шума; Везде звонки, кто их придумал? Меня хотят вовлечь во все тяжкие — Мне нельзя.

Ты поймёшь потом, что это было, Мою войну с уёбищным миром,

Мою любовь к тебе одинокую —

C'est la vie.

— «таблетки», Земфира

      6 февраля, 2018 год. Санкт-Петербург.       Слава потерял счёт времени. Атмосфера в отделении была отвратительная — пахло сыростью и потом сидевших с ним людей. Благо их было не так много — всего три человека. Две женщины и мужчина, которому на вид было далеко за шестьдесят. Оставалось только гадать, что такого нарушил безобидный — во всяком случае, на первый взгляд — дедушка.              Несмотря на жуткую тревожность, Славе удалось немного подремать. Скамейки в их комнате-камере и близко не были удобными, но на них всё равно было лучше, чем на полу.              Позвонить ему до сих пор не дали — первые два раза он пытался спорить, но, в конце концов, понял, что это бесполезно, и перестал. Слава верил, что Ваня сдержал слово и связался с Мироном. Надеялся, что это так. И ему было плевать, сколько всего потом придётся объяснить. С другой стороны, мог ли Мирон ему помочь? Были ли у него необходимые связи? Слава сомневался, но знал, что если заявление действительно написал Коля, то Мирон был единственным человеком, который способен с ним разобраться. Да и, если так подумать, за исключением университетских ребят, никого ближе у Славы в Питере не было.              На самом деле, он до сих пор с трудом верил в происходящее. Голова шла кругом от мысли, что Коля был способен на такое. Был способен улыбаться в лицо, просить прощения, мило беседовать о поэзии, льстить. А после — взять нож и с размаха вонзить его в спину. Насколько же сильно Коля, должно быть, его ненавидел. Слава даже не думал, что вообще можно кого-то ненавидеть так.              Поднявшись со скамейки и размяв затёкшие конечности, он потянулся. Все остальные в камере тоже спали. Он поднялся на ноги и подошёл к решётке. За столиком неподалёку дежурил полицейский — до того, как Славу сюда запихнули, был другой. Этот сидел, уткнувшись в книгу. Её обложку Слава узнал — «Властелин колец». Издание, правда, было старое, судя по тому, какой потрёпанной она выглядела.              — Хороший выбор, — негромко прокомментировал Слава, обхватив решётку пальцами.              Полицейский нахмурился и поднял на него взгляд, нехотя оторвавшись от своего чтива.              — Чего тебе? — бросил он.              — Сколько времени? — спросил Слава.              Полицейский вскинул пухлую руку с часами на запястье. Присматривался он к ним несколько секунд.              — Семь часов, — отозвался он. — Утра.              Слава шумно выдохнул. Он пробыл здесь почти двенадцать часов. У него гудела голова, ему нужно было в душ, а ещё, по-хорошему, было бы неплохо поехать на пары. Но о последнем можно было благополучно забыть. Ему, возможно, и вовсе путь в университет заказан, с уголовкой-то. За то, чего он не совершал.       Интересно, а дело вообще завели? Слава не знал ничего, кроме того, что удерживать его дольше сорока восьми часов не могли. И что ему были обязаны предоставить право на звонок. Впрочем, истории о том, что полиция порой вела себя далеко не так, как ожидалось, он слышал миллион раз.              Паника вернулась, но Слава постарался взять себя в руки. Нужно было попробовать попросить телефон — мало ли, этот мужик окажется сговорчивее.              — Я хотел бы позвонить, — выпалил Слава.              Кто-то завозился на скамейке. Оборачиваться он не стал.              — Кому? — хмыкнул полицейский.              — Да хоть кому-нибудь! — возмущённо ответил Слава. — Адвокату своему! А то отчислят меня из-за вас из универа, и что я буду делать?              — Если наркотики твои, тебя и так отчислят, — равнодушно протянул полицейский, но книгу всё же отложил.              «Да пошёл ты нахуй», — хотелось ответить Славе, но он вовремя себя одёрнул. Потому что спустя минуту тот действительно дал ему телефон.              — Спасибо, — пробормотал Слава.              Тот был выключен, так что ему понадобилось некоторое время. Пропущенных оказалось полно — часть от Вани, часть от Мирона. Не раздумывая, Слава нажал на кнопку вызова.              Послышалось несколько длинных гудков — Слава мысленно молился, чтобы Мирон взял трубку.              — Слава? — послышался обеспокоенный голос на том конце.              — Мирон, — облегчённо выдохнул Слава. — Я тебя не разбудил?              — Шутишь? — возмутился тот. — Я и не ложился.              — Ваня звонил? — спросил Слава.              — Да, — отозвался Мирон. — Послушай, тебя скоро отпустят.              — Это вряд ли, — нервно ухмыльнулся Слава. — Не похоже на то. Я не понимаю, что…              — Просто подожди чуть-чуть, — перебил Мирон. — Я приеду за тобой.              — С каких пор ты крышуешь местную полицию? — попытался пошутить Слава. Вышло так себе.              — Ты бы там потише себя вёл, — опасливо произнёс Мирон. — Я поговорил с Колей.              Славу передёрнуло.              — И что он сделает? — спросил Слава. — Пойдёт и расскажет, что это он подкинул мне наркотики? Сам-то в это веришь?              Его вдруг охватили обида вперемешку со злостью. Слава не был уверен, что, если всё закончится хорошо, встретив Колю, он не пропишет ему смачный хук. Или не убьёт к чёртовой матери — тогда, по крайней мере, сядет за благое дело.              — Прекрати, — осадил его Мирон. — Поговорим потом. Просто дождись меня, хорошо? Не делай ничего лишнего. Универ сегодня придётся пропустить, но это ничего. Как минимум, с английским у тебя проблем не будет.              — Успокоил, — грустно улыбнувшись, отозвался Слава. — Ладно-ладно. Правда, спасибо.              — Пока не за что, — отозвался Мирон. — Как ты себя чувствуешь?              — Не знаю, — честно ответил ему Слава. — В ахуе. И поспать нормально хочу. Здесь жёстко. Люди какие-то странные. И воняет. Я ни разу в такое говно не попадал. Культурный шок, знаешь?              Полицейский смерил его взглядом, полным негодования. Слава никак не отреагировал.              — Верю, — сочувственно сказал Мирон. — Всё будет окей. Не переживай.              На этом разговор завершился.       Было бы неплохо написать что-нибудь Ване, но, прежде чем Слава успел обмозговать эту мысль полицейский выхватил у него телефон и отошёл.              — Да куда?! — выкрикнул Слава.              — Хватит тебе, — буркнул полицейский. — Ты всё равно не адвокату звонил.              — Какое вам дело? — огрызнулся Слава, вмиг позабыв все наставления Мирона.              — Мне? Никакого, — хмыкнул тот. — Но у тебя был шанс.              — Хорош орать, — послышалось сипение позади него. — Тут люди спят, придурок.              Слава стиснул зубы и отошёл от решётки.       Как же по-идиотски он вляпался. В этот день у него действительно должен был быть английский, и вряд ли Мирон успел найти себе замену, а потому раньше вечера его ждать не стоило. В принципе, можно было потерпеть. Да и, к тому же, оставалось лишь догадываться, как чувствовал себя сам Мирон — на работе после ночи без сна. Наверное, немногим лучше, чем Слава.              Впрочем, настоящей проблемой пребывания в этом филиале ада было даже не то, что в нём не было нормальных условий, а отсутствие какого-либо досуга. Телефон Славе не дали больше ни разу, а его горе-сокамерники не были интересными собеседниками. Он пытался заговорить с дедушкой, но тот оказался чересчур набожным и, вместо того чтобы поведать Славе свою историю, принялся утверждать, что находится здесь по воле Божьей. Так что спустя ещё пару-тройку часов ему без тени иронии начало казаться, что он сходит с ума.              Никто из полицейских не докладывал, что происходит. Они периодически мелькали перед решёткой и переговаривались, но Слава перестал вникать в суть.              В течение дня подремал ещё раз — рубило его сильно, и сопротивляться этому он не мог. Не было бы скамеек — уснул бы и на полу, потому что организм заметно выдохся. Почти сутки хрен знает где никому не пошли бы на пользу.              К вечеру действительно начались подвижки. Слава по-прежнему не мог следить за временем, но его собственные биологические часы подсказывали, что это был вечер. Полицейские засуетились ещё больше, а в какой-то момент один из них подошёл к камере и стал возиться с замком.              — Вячеслав Машнов, на выход, — стальным голосом произнёс он, прежде чем открыть дверь.              А Слава едва ли не подорвался с места — ощутил внезапный прилив сил. Неужели его мучениям пришёл конец?              Мирон оказался снаружи. Увидев его, Слава испытал облегчение. Обниматься, разве что, не бросился — в силу того, что всё ещё нуждался в душе. Лишь одарил его взглядом, полным благодарности.              — Порядок? — поинтересовался Мирон, взглянув на него.              Выглядел он куда лучше, чем Слава, но всё равно был невероятно уставшим: глаза — красные, под ними — тёмные круги.              — Порядок-порядок, — закивал Слава. — Аж не верится.              — Сейчас машина подъедет, — сказал Мирон и разблокировал телефон.       Слава тоже решил, наконец, включить свой.              — Мы едем к тебе? — уточнил он.              — Да, — ответил Мирон — Тебе надо по-человечески поспать.              — А тебе? — парировал Слава. — Ты как живой труп.              — Кто бы говорил, — ухмыльнулся Мирон. — Ничего страшного, я в норме.              Слава, на самом деле, искренне переживал. И за Мирона, и за себя. Это, пожалуй, были худшие сутки в его жизни — ни один день в Хабаровске не был таким мрачным и полным неизвестности, как этот. И, если честно, он до сих пор не был уверен, что всё в порядке.              — Меня не будут преследовать? — спросил он.              — Нет, — покачал головой Мирон. — Всё улажено.              — Каким образом? — не унимался Слава.              — Коля написал повторное обращение, — отозвался Мирон. Было видно, что говорит он об этом без особого энтузиазма. — Сообщил, что произошла ошибка. Его не хотели принимать, потому что у тебя реально нашли наркотики, но я связался со знакомым юристом, и он всё утряс. Они только убедились, что на пакетике нет твоих отпечатков. Больше тебе ничего предъявить не могут.              — Они не будут выяснять, чьё это? — нервно сглотнув, спросил Слава.       Его бросило в дрожь — то ли от холода, то ли от волнения.              Хотелось закурить, но в глаза резко ударил свет фар — из-за угла выехала машина. Судя по всему, та, которую заказал Мирон.              — Ты имеешь в виду, будет ли что-то Коле? — вскинув бровь, переспросил Мирон. Ответ ему, само собой, был очевиден. — Вряд ли. Его отпечатков тоже нет.              — Но как? — возмутился Слава. — Пакетик же принадлежит ему.              — Не знаю, — ответил Мирон. — И не хочу знать. Пойдём к машине.              — Что ты ему сказал? — нахмурился Слава. — Коле. Не с нихуя же он пошёл повторное обращение писать.              — Это важно? — вздохнул Мирон.              — Да, Мирон, — произнёс Слава. — Ты говорил мне не переживать насчёт него, а в итоге он меня чуть под уголовку не отправил. И ты ещё спрашиваешь, важно ли это?              — Это был тяжёлый разговор, — мрачно бросил Мирон. — Просто поверь, что больше он тебя не тронет.              — После случившегося мне сложно в это поверить, — фыркнул Слава. — Да и…              — К машине. Хорош задавать вопросы, — отрезал Мирон, и Славе не оставалось ничего, кроме как послушаться и пойти за ним.               Всю дорогу до дома, где жил Мирон, они провели молча. Тот сидел, уткнувшись в телефон, а Слава думал. Много думал.       Стоило, конечно, набрать Ване и остальным, успевшим потерять его, но он ограничился парой сообщений. По-свински это было, наверное — сложно представить, что творилось у Вани в голове, — но сил на объяснения у Славы не было. А потому он пообещал поделиться подробностями позже. И впервые за всё время не соврал, а напрямую сказал, что едет к Мирону. Потому что пора было признать, что Ваня, будучи его лучшим другом, заслуживал правду. Потому что и так уже, скорее всего, сложил в голове два и два. Потому что рано или поздно это всё равно вскрылось бы, а решение молчать только оттягивало момент. И в последнюю очередь Слава хотел думать о том, как Ваня к этому отнесётся. Не то чтобы это его больше не волновало — просто больно уж надоело ему параноить.              Помимо прочего, Слава думал о Коле. И мысли эти вызывали бурю совершенно неописуемых эмоций. Желал ли он Коле зла? Хотел ли отомстить? Да, пожалуй. Собирался ли сделать это? Вряд ли. Всё же ни к чему было создавать Мирону новые проблемы. Но, по правде говоря, Слава считал, что от Коли его отличает отнюдь не это. А то, что он, Слава, в отличие от Коли, не был сраным лицемером. И уж если бы и вонзил в него нож, то стоя лицом к лицу, а не подкравшись сзади. По его собственному скромному мнению, это было важно. И пусть Коля по-прежнему его пугал — Слава больше не стал бы с ним осторожничать.              В душ он отправился сразу. После него стало легче — как морально, так и физически. Спать хотелось не так сильно. Часть его одежды переехала к Мирону, поэтому необходимость надевать шмотки его друга — тоже Вани, насколько помнил Слава, того, у которого, как выяснилось, Мирон останавливался в Москве — отпала.              Тщательно вытерев волосы полотенцем, Слава двинулся к спальне. Однако Мирон обнаружился не там, а в кабинете. За столом. С бутылкой вина. И Славу это не очень-то и удивило — по Мирону было видно, что он в раздрае. Что что-то отчаянно его гложет.              Слава остановился в дверном проёме. Мирон обернулся.              — Заходи, — кивнул он на место рядом.              Выглядело это прямо как начало их занятия по английскому. И лучше бы это было оно. Слава неспешно прошёл внутрь.              — Хочешь поговорить?              — Вроде того, — отозвался Мирон. И неспешно разлил вино по бокалам.              Слава не горел желанием пить, но отказываться не стал. Это было одно из тех вин, что они пили раньше.              — Тебе интересно, что было на вписке у Саши? — уточнил Слава.              — Я это уже и так знаю, — едва заметно улыбнувшись, ответил Мирон. — Я хочу… кое-чем поделиться.              Слава замер.              — А я всё ещё хочу знать, что ты ему сказал.              — Боюсь, ничего хорошего, — невесело усмехнувшись, отозвался Мирон и отпил немного вина. — Я очень испугался за тебя. И был, мягко говоря, не в себе.              — Но…              — Нет, я его не трогал, — отмахнулся Мирон. — Но это не так важно. Разговор я затеял не ради этого.              — Хорошо, тогда я слушаю, — Слава откинулся на спинку стула и взял бокал. Покрутил его и сделал глоток.              Мирон помолчал.              — В общем, вся эта ситуация заставила меня в тысячный раз задуматься о том, где я просчитался. Ну, в истории с Колей. Я не хочу сказать, что он жертва, но я… отчасти могу его понять. Не в том, как он поступил с тобой, но в том, на какой почве у него начала отъезжать крыша.              — О чём ты? — спросил Слава.              Мирон осушил бокал целиком. Он нервничал.              — Помнишь, я говорил тебе про свою «травму»? — одарив его внимательным взглядом, уточнил Мирон.              — Помню, конечно, — кивнул Слава.              Тот разговор до сих пор сидел у него в голове, и он нередко думал о том, как подступиться к нему.              — Я тоже был влюблён, когда учился в Оксфорде. И тоже в своего преподавателя, — хмыкнул Мирон. Бокал его наполнился повторно. — И, по правде говоря, это была худшая влюблённость в моей жизни.              Слава аж рот открыл от удивления. С другой стороны, это могло объяснить сомнения, которые преследовали Мирона ранее.              — Продолжай, — тихо пробормотал Слава.              — Он вёл у нас один из основных предметов — с первого курса и до самого выпуска, — Мирон отвёл взгляд. — Его зовут Дима. Он говорил по-русски. А ещё твердил, что умеет видеть потенциал в молодых ребятах, — Мирон хохотнул. — Во мне он увидел его столько, что впору было испугаться. Ну, короче, меня к нему сразу потянуло. В основном, как я думаю сейчас, потому что он давал мне поддержку, которой мне в тот период сильно не хватало. Поддержку старшего. У меня были хуёвые отношения с родителями — в частности, с отцом, — и этой отцовской фигурой стал для меня именно он, — Мирон замолчал и вдруг поднялся на ноги. Бокал с вином забрал с собой. А затем — начал расхаживать по комнате туда-сюда. — И я влюбился. Мне быстро стало очевидно, что это взаимно, хоть он и пытался это отрицать. Кстати, не очень-то охотно — мог бы и лучше. Но с ним была одна проблема. Выяснилось, что он женат.              — О господи, — только и смог сказать Слава, подняв глаза на Мирона.              Он, признаться, не ожидал, что ему придётся выслушать столько информации за один раз, но искренность, с которой Мирон об этом говорил, его настолько поразила, что он боялся упустить этот момент. А потому по большей части молчал — даже паузы не заполнял.              — Да… — разочарованно протянул Мирон. — Смутило ли меня это? Ни капли. Не то чтобы я рассчитывал, что он бросит жену и уйдёт ко мне, потерянному взбалмошному пиздюку, который, к тому же, периодически бухает и дует, но…              — Эй, — всё же перебил его Слава. — Я тоже пиздюк, — заметил он. — Ну, по твоей логике.              — Ты правильный пиздюк, — отмахнулся Мирон. — Я в девятнадцать был… совсем другой.              — Тогда прощён, — улыбнулся Слава. — Всё, больше не перебиваю.              — Да всё в порядке, — отозвался Мирон. — Так вот, не то чтобы я на это рассчитывал, но её наличие со временем стало напрягать. Это обычно так и работает. Когда ты ослеплён любовью, ты не обращаешь внимание на то, что изначально должно тебя остановить. Вот и я думал, жена и жена. Хуй с ней. Но, чем дальше это всё заходило, тем больше мне хотелось присвоить его себе, — второй бокал тоже опустел. Слава пил куда медленнее, чем он. — Какое-то время я ограничивался намёками. Разговаривал пассивно-агрессивным тоном, как бы, знаешь, обижался на него. И я уверен, он понимал, в чём была причина. Но он это игнорировал. И в один момент меня допекло. Я закатил ему скандал, в результате которого он… как бы выразиться корректно… грубо со мной обошёлся. И тогда мне следовало задуматься, насколько это всё нормально, но мне это, вроде как, понравилось. Я решил, что раз Дима проявил по отношению ко мне такие эмоции, ему на меня не насрать. А грубость, которую он себе позволил, была своеобразной игрой. После этого он признался мне в любви. И у меня, наивного идиота, отлегло. Но суть в том, что примерно с этого момента и начался пиздец.              Мирон взял бутылку и отпил прямо из горла. А у Славы сердце забилось так часто, что он не выдержал и, последовав примеру Мирона, опрокинул в себя бокал залпом.              — Налей ещё, — попросил он.              Мирон кивнул и выполнил просьбу.              — Спустя какое-то время после моего скандала Дима сказал, что всё это ошибка и что нам надо прекратить отношения. Что он любит жену, а я — короткое помутнение. Типа, вот, так бывает у мужчин, вырастешь — поймёшь. Для меня это была трагедия. Но, как ты понимаешь, долго наше «расставание» не продлилось. Да и потом их было дохуя. Он вечно себе противоречил. Это так интересно — наблюдать за тем, как человек из того, кого ты считаешь родным, превращается в того, от чьего присутствия тебя начинает трясти. Дима позволял себе много лишнего. Манипулировал. Играл в родителя, в близкого друга, читал нотации о том, что трава и алкоголь — это плохо. А после, во время очередного неудачного разговора, сам заливал в мой рот виски, вдавливал лицом в подушку и… ну, ты понял. И я позволял ему всё это. К последнему курсу я совсем потерялся, — Мирон остановился возле стула, на котором сидел до этого, и потёр пальцами переносицу. — Только оказавшись в глубокой эмоциональной яме, я начал осознавать, какой это всё ад. Пытался отвлечься. Найти себе девчонку или пацана. Кого угодно — лишь бы перестать о нём думать. Толку от этого было мало. Я пробовал поговорить с ним, и так вышло, что он взял меня на понт. Он не поверил, что я сам смогу его бросить. Если это слово здесь вообще уместно. А я был упрямый и доказал ему обратное. На что он заверил меня, что в таком случае я могу больше не смотреть в его сторону. Потом я об этом сильно пожалел. Потому что, хуй с ним, с упрямством, я любил его и был в ужасной от него зависимости.              — Мирон… — сочувственно протянул Слава, но тот не обратил на это внимание.       А Слава мелко дрожал — до того дико всё это звучало.              — И действительно, все мои последующие попытки наладить с ним контакт были безуспешны. Он их пресекал. Он держался от меня на расстоянии. И у него охуенно это получалось.              — Не представляю, что ты испытывал, — попытался поддержать Слава, но Мирон, видимо, ещё не закончил.              — Да, мне было плохо. И я делал много глупостей, чтобы заглушить это в себе. Но потом произошло кое-что интересное. Я узнал, что был не единственным его любовником. Он изменял жене не только со мной, но и с кучей других девчонок, — Мирон дёрнул уголком губ. — Забавно, он много раз клялся мне в любви, и со временем я начал верить в это. В то, что брак для него ничего не значит, а о том, что любит её, он однажды ляпнул исключительно мне назло. Но, когда вскрылось, что, помимо меня, он спит и с другими своими студентками… я понял, что примерно то же самое от него наверняка слышат и они. А ещё — его жена, которая живёт в слепом неведении и верит ему. Мне было пиздец обидно. Я много пил, много общался со своими ребятами — к счастью, они меня поддерживали. И, в конце концов, когда я более-менее всё это переварил, я решил поговорить с ним снова. И, знаешь, когда я сказал ему, что мне известно, он пошёл на контакт гораздо охотнее. Я осмелился ему пригрозить. Потому что был на него зол. Дима пытался себя оправдать. Я был единственным парнем в его послужном списке, и — как же это тупо — он твердил, что настоящие чувства у него только ко мне. Были и есть, — хохотнул Мирон. — Мне это льстило, врать не буду. Всю его холодность как рукой сняло. Он убеждал меня, что у нас получится так же, как в самом начале. Когда всё было хорошо. Но, по факту, он просто боялся. А я на тот момент уже его не хотел. Сердцем хотел, но мозгом — нет. Мне было противно. Я был уверен, что меня предали.              — Это и есть предательство, — добавил Слава.              — Ну, меня терзали сомнения, — вздохнул Мирон. — Я был на волоске от того, чтобы в очередной раз простить его и подпустить к себе. Да и это стало отражаться на учёбе — он доёбывал меня при каждом удобном случае. Это давило. Его полномочия как преподавателя были ограничены, но всё-таки. Отличный способ манипуляции — вроде того, что использовал я, когда ляпнул про оценку месяц назад. Переборщил. Каюсь. В общем, я думаю, я сдался бы, если бы в один прекрасный день, незадолго до выпускных экзаменов, не застукал его с одной из его девчонок. Все мои попытки пойти на сделку с собой тут же потеряли значение. Мне сорвало тормоза. Я собрал доказательства и отправил всё его жене. И, как я думал, поставил крест на этой главе своей жизни по имени Дмитрий Хинтер.              — Но потом что-то случилось? — спросил Слава.              Мирон снова отпил из горла и кивнул.              — После этого я потерял его на какое-то время. Аккурат до выпускного. Помню, я удивился, когда увидел его там, — нахмурился Мирон. — Дима подсыпал что-то мне в стакан. Увёл оттуда и... изнасиловал.              Мирон замолчал. В горле у Славы противно пересохло. Он дрожащей рукой поднёс бокал к губам и сделал глоток. Вино встало внутри комом.              — Пиздец.              — Он был в ярости. Он бил меня. Он себя не контролировал. Вспышки агрессии случались и раньше, но таким, как тогда, я видел его впервые. Мне казалось, что он реально может меня убить. Он орал, что я разрушил его жизнь и его брак. Я знаю, что никогда не был подарком, но что-то мне подсказывало, что тут он не прав. Я не мог дать ему отпор, потому что был под какой-то хуйнёй, но сил на то, чтобы сказать ему об этом, мне хватило. Собственно, закончился этот вечер весьма печально.              Повисла тишина. Слава почувствовал головокружение — кажется, его замутило. Он не хотел верить в то, что всё сказанное Мироном — правда.              — Я не знаю, что сказать, Мирон, — просипел он.       Наверное, правильнее всего было бы крепко Мирона обнять, но что-то удержало его на месте.              — Тебе необязательно что-то говорить, — улыбнулся Мирон. — Я делюсь с тобой этим не потому, что хочу, чтобы ты меня пожалел, а потому, что ты, и правда, имеешь право знать. Да, мне по-прежнему не нравится об этом вспоминать, но это в прошлом. Хоть оторвать его мне было сложно. Я уехал из Англии, сменил окружение и всё равно ощущал себя поехавшим, потому что даже после всего этого скучал по нему. Со временем, конечно, отпустило, и это стоило мне невероятных усилий. Но это нельзя понять, не почувствовав.              Слава кивнул. Третий бокал он налил себе сам. Посмотреть на Мирона не решался.              — Ты сказал, что в самом начале всё было хорошо, — произнёс Слава. — Но было ли?              — Не знаю, — отозвался Мирон. — Я много раз задавал себе этот вопрос. Для меня тогдашнего — было. Дима много мне давал. Я нынешний увидел бы в этом много нездоровой хуйни. Но это опыт, время назад не отмотать.              — Это правда, — согласился Слава. Вот только опыт этот был чересчур горьким. Никому он такого не пожелал бы. — Почему ты на него не заявил?              — А ты заявил бы на того, кого любишь? — вернул ему вопрос Мирон. — Даже при том, что он причинил тебе много боли?              — Вряд ли, — вынужден был признаться Слава.              — Вот видишь. Мы все дохуя рациональные, пока дело не касается нас самих, — отозвался Мирон. — Именно поэтому жёны чаще всего идут разбираться к любовницам своих мужей, а не к самим мужьям. Именно поэтому Коля злится на тебя, а не на меня. Это неправильно, но такова наша природа. Я же сказал, что отчасти могу его понять.              — Но у вас разные ситуации, — возразил Слава.              — И да, и нет, — ответил Мирон. — Когда он признался мне в чувствах, у меня сработал триггер. Я не буду лукавить, он привлекал меня. Иначе, чем ты, но, если отбросить все нюансы и этические нормы, я был не против с ним развлечься. Но я боялся, что эта связь вскроет мои затянувшиеся раны. Твердил себе, что не хочу причинять боль ему. А потом понял, что, по сути, не хотел причинять её себе. И всё, что я сделал, — взял и переложил на него роль жертвы, которой долго был сам. Это ужасно, но я почувствовал облегчение, когда переспал с ним. Будто бы... избавился от этого триггера. Потому что, несмотря на терапию и все те вещи, которые помогали мне справиться, во мне сидело что-то, что требовало отыграться. И я отыгрался на Коле. И башкой-то я понимал, что это хуйня, но всё равно допустил то, что допустил. Убедил себя, что он сам отвечает за свои чувства.              — А это разве не так? — выплюнул Слава.       Ему решительно не нравилось, когда Мирон говорил о Коле в таком ключе.              — Это так, — кивнул Мирон. — Более того, Коля изначально был травмирован, что тоже наложило свой отпечаток. Но, объективно, тут больше зависело от меня, чем от него. И в моём случае с Димой было так же. Он ошибся. А потом ошибся я. Хотя не должен был. Потому что я не любил Колю. Логично спросить — любил ли меня Дима? Сейчас я так не думаю.              — Иногда люди просто оказываются мудаками, — подытожил Слава.              — Я не стал исключением, — развёл руками Мирон.              — Как же им стал я? — спросил Слава.              — Я уже говорил, что сомневался, — отозвался Мирон. — Но, видишь ли, в случае с тобой я думал больше о тебе, чем о себе. А это, вроде как, хороший знак. Конечно, то, что я не пошёл на попятную, — чистый эгоизм, так что и это тоже лицемерие, но с тобой я ощущаю гораздо больше, чем необходимость покормить своих демонов.              Слава всё же встал со стула и, отставив бокал, сделал шаг навстречу Мирону. А затем — крепко его обнял. Так, как и хотел. Мирон от неожиданности издал какой-то нечленораздельный звук, но, в конце концов, последовал его примеру и отправил бокал на стол.       Ладони его легли Славе на спину, а горячее дыхание опалило кожу на шее.              Слава прикрыл глаза. Сердцебиение отдавало в ушах — чёрт знает, его или Мирона. Это было не так уж и важно. В отличие от того, о чём Мирон только что ему рассказал. Слава не был уверен, что что-либо в принципе могло быть важнее этого.              — Мне так жаль, — прошептал он. — Мне так жаль, что с тобой это случилось. Это пиздец. Этот… Дима, он заслуживает сдохнуть в муках. Я не знаю, чего ещё можно ему пожелать.              — Всё хорошо, — тихо отозвался Мирон. — Давай сядем обратно. Я бы позвал тебя в спальню, но, боюсь, мы оба отрубимся раньше, чем разденемся.              Слава едва заметно улыбнулся и отстранился. Мирон был прав — тело, хоть и реагировало на тесный контакт, было слишком вымотано. А потому спустя пару мгновений они снова оказались на своих местах и с полными бокалами. От вина осталась треть.              В голове у Славы была каша. Со всем услышанным ему требовалось переспать — оно не успело по-человечески отложиться у него на подкорке. Он испытывал жалость, злость, отчаяние, обиду и… любовь.       Господи, как же сильно он любил Мирона. И в какой же шок его повергла эта история.              Но, вместе с тем, у него осталось много вопросов. Задавать их все казалось не особо уместным, но часть из них не озвучить он не мог.              — А что теперь собирается делать Коля? — спросил Слава.       Дрожь, наконец, его отпустила — то ли благодаря объятиям, то ли благодаря выпитому.              — Разбираться в себе, — уклончиво ответил Мирон. — Кажется, я убедил его в том, что ему это нужно.              Слава хотел было попытаться подступиться к этой теме ещё раз, но всё-таки прикусил язык.              Противный ком перестал ощущаться. Слава решил увести разговор в другое русло. Которое, вообще-то, волновало его ничуть не меньше.              — Ты… когда рассказывал, обмолвился, что твои друзья в Оксфорде поддерживали тебя. Ну, когда тебе было хуёво, — пояснил Слава. — Как они узнали о Диме? В плане, ты сам им рассказал?              Мирон прищурился. Судя по всему, он понял, о чём пойдёт речь.              — Переживаешь из-за Вани? — поинтересовался он.              — Типа того, — кивнул Слава. — Он уже догадался обо всём, наверное. Потому что он знал, что я встречаюсь с кем-то. Но, конечно, он думал, что это девчонка. Всё расспрашивал меня о ней, возмущался, что я ему её не показываю. А как я… как я ему покажу?              Мирон заржал. Кажется, от настроения, которым сопровождалась его история, не осталось и следа.              — «Встречаться» — звучит очень по школьному, ты в курсе? — глумливо выпалил он.              Слава юмор не оценил — закатил глаза и выхватил бутылку, которую Мирон успел опять взять в руки.              — Извини, забыл, что ты та ещё заноза, — проворчал он. — Не встречаюсь, долблюсь в зад. Так лучше?              — Окей-окей, — вскинув руки, сказал Мирон. — Это совсем не поэтично. Лучше «встречаться». А если серьёзно, это во многом вопрос условий. Я тоже долго скрывал от них происходящее, но в Оксфорде подобное ни для кого не стало бы шоком. В плане, связь между двумя мужчинами, а не связь между преподавателем и студентом.              — Спасибо, что уточнил, — заметил Слава.              — Они видели, что со мной творится непонятно что и задавали вопросы. И, в конце концов, да, я сам всё им рассказал. Но таких было мало. Пара-тройка человек, не больше. Самых близких.              Слава задумался. Был ли у него друг более близкий, чем Ваня? Не было. Ну, не откажется же тот от него, от Славы, только по той причине, что он предпочёл длинноногим красоткам бритоголового мужика? Не приговор же это? Слава попытался поставить себя на место Вани. Нет, не приговор. Но уверенности ему всё-таки не хватало.              — Ваня удивился, когда я попросил его позвонить тебе, — сказал Слава. — И, скорее всего, удивился, когда узнал, что сегодня я ночую у тебя. Он не тупой, вообще-то.              — Это правда, — согласился Мирон. — Но я не думаю, что он станет тебя осуждать. Друзей принято безусловно поддерживать. Ваня похож на человека, который на это способен. Лишь бы только рот на замке держал — огласка нам с тобой не нужна.              — За это не переживай, — заверил его Слава. — Я его всю жизнь знаю. Даже если мы посрёмся, он никому ничего не расскажет. Правда, мне не хотелось бы с ним сраться.              — Мне кажется, он первый решит заговорить об этом, — предположил Мирон. — И, если он это сделает, считай, что он не будет тебя осуждать.              — Надеюсь, ты прав.              Засыпал Слава в тот вечер с тяжёлой головой, но с ощущением безопасности. Он и забыл, насколько оно, на самом деле, ценно.              7 февраля, 2018 год. Санкт-Петербург.       Вино было ошибкой — это Слава понял, как только прозвонил будильник. Выспаться ему удалось, но отдохнувшим он себя при этом не чувствовал. Кроме того, напрягал тот факт, что он совсем не был готов к парам. И едва мог исправить это по пути в корпус, так как голова раскалывалась настолько сильно, что впору было застрелиться.       Обезболивающее и кофе сделали своё дело, поставив Славу на ноги, но до конца исправить ситуацию всё равно не смогли.              В университете Слава отсутствовал всего день, но, по ощущениям, прошла целая вечность — больно насыщенными на события выдались эти дни. Благо на первых двух парах его пронесло — преподаватели были не шибко заинтересованы в том, чтобы отвечал именно он, поскольку в группе были ребята, не успевшие заработать ни одной оценки с начала семестра. А потому Слава просиживал штаны на последних рядах. Вместе, разумеется, с Ваней.              Третья пара — дискретная математика — шла уже добрых полчаса. Когда они только увиделись, Ваня кинулся на него с объятиями и криками, как он рад, что с ним всё хорошо. Потом эйфория прошла, и он стал вести себя не столько спокойно, сколько отстранённо. Напрягало ли это Славу? Ещё как. Ваня задал ему кучу вопросов, но ни один из них не касался их с Мироном отношений. И Слава чувствовал эту дурацкую недосказанность — она буквально витала в воздухе. Ваня явно хотел спросить, но молчал. Наверное, потому что боялся. Но чего? Того, что он, Слава, снова его отбреет и откажется говорить на эту тему? Или того, что услышит? Правды? Слава не знал. И от этого было хуже всего.              Впрочем, как ни странно, долго переживать ему не пришлось. Когда все передние ряды сосредоточились на обсуждении написанной на доске задачи, Ваня повернулся к нему. Смерил его внимательным взглядом, а затем — тихо откашлялся и придвинулся ближе.              — Я это… — начал он. — Кое-что ещё спросить хотел.              — Давай, — кивнул Слава, попытавшись сохранить безмятежное выражение лица. Тщетно.              — Вы же с Мироном Яновичем… ну, не просто английским занимаетесь, да? — выпалил Ваня.              Вопрос прозвучал до такой степени неловко, что Слава, несмотря на свою нервозность, едва сдержал порыв рассмеяться.              — Ну, типа… — прошептал он.       Благо остальные ребята сидели поодаль от них, а следовательно, услышать их не могли.              — Я просто задумался в тот вечер, — продолжил Ваня. — Когда тебя забрали. Ты его назвал Мироном. Ну, подумаешь, небольшая фамильярность. А потом услышал, как изменился его голос, когда я о тебе заговорил, и меня вдруг осенило. Давно я так не охуевал. Но сомневался всё равно, конечно. Только твоё вчерашнее сообщение окончательно подтвердило догадки.              — Молодец, Шерлок, — хмыкнул Слава.              — И долго ты молчать собирался?.              — А ты бы на моём месте долго молчал? — вернул ему вопрос Слава.       Ваня задумался.              — До последнего, — отозвался он. — Мне пиздец стрёмно было бы.              — Вот и мне пиздец стрёмно было. Ты, может, другом меня считать перестал бы. Откуда мне знать?              — А вот это обидно, — фыркнул Ваня. — Я человек открытый, между прочим. Как там говорит твой Мирон Янович? Open-minded, вот. Я из-за такого от друзей не отказываюсь.              Слава прыснул по смеху.              — Сам только что сказал, что в ахуе, — парировал он.              — Естественно! — возмутился Ваня. — Мы же всю жизнь девчонок обсуждали, ты, вон, с Танькой своей мутил! Как тут не охуеть? — не унимался он. — А как это получилось-то, кстати? И давно у вас это? И как он вообще…              — Вань, тихо, — шикнул на него Слава. — Тебе реально нужны подробности? Ты уверен?              — Ну, в меру нужны, — ответил Ваня. — Детали можешь не рассказывать. Если захочу их узнать — порнушку гляну. Там хотя бы твоё лицо перед глазами маячить не будет.              Ваня захихикал, а Слава ткнул его в бок.              — Спасибо. Всё, что пристойно, расскажу после пар, а то тут как-то странно о таком пиздеть.              — А он ведь ещё и старше тебя! — воскликнул Ваня. — Как оно? Ощущается, наверное?              — Самую малость, — ответил Слава. Что было не так уж и далеко от правды. — Что ты ребятам сказал, кстати? Ну, Андрею и Мише. И как там в общаге? Никто не болтает лишнего?              — Не болтает, — отмахнулся Ваня. — Я взял с нашего охранника слово, что он не пойдёт трепаться. А Андрею и Мише сказал, что ты к девчонке своей уехал. Сам расскажешь им правду, если захочешь.              — Ага, заебись, — кивнул Слава. — Вот за это реально спасибо.              — Слушай, а тот пацан, что заявление на тебя накатал, — вдруг сменил тему Ваня. — Это ещё что за кадр такой? И как ты вообще умудрился нажить себе врага в лице хуй знает кого?              Слава вздохнул. Да уж, вопрос отличный. Слава и сам хотел знать. Зато говорить о Коле не хотел ни капли, да только теперь ему было не отвертеться.              — А вот это очень долгая история…              2 июля, 2017 год. Санкт-Петербург.       Лето две тысячи семнадцатого, по сравнению с прошлым, ощущалось спокойно. Никаких конференций, разъездов и грёз об Англии. Не то чтобы Мирон оставил идею о переезде, но пришёл к тому, что торопиться ему некуда, — тем более, существенных изменений на факультете так и не произошло. Так что, если реструктуризация и планировалась, предпринимать действия в её пользу не спешили. А Мирон решил дать себе по-человечески отдохнуть, потому что конец учебного года по ряду причин выдался непростым.              В Александровском саду было людно — как и в любой выходной день. Мирон смутно представлял, как в столь востребованном туристами месте можно спокойно провести поэтический вечер, но ребятам-организаторам удалось исхитриться и найти уголок, где они фактически могли изолироваться от всех.       Гостей на этот раз собралось мало — многие разъехались по домам после сессии, — и среди них было всего два новичка. С другой стороны, такой узкий круг создавал более доверительную атмосферу, а значит, стеснения при прочтении стихотворений должно было быть меньше. Да и неформальная обстановка сама по себе располагала. Будто все они были давними друзьями, которые выбрались на пикник.              Коля тоже был здесь. Последний раз Мирон общался с ним месяц назад — после итогового экзамена. Его Коля сдал хорошо, и у Мирона, надо признаться, отлегло — это означало, что ничего, кроме поэтических вечеров, их больше не связывало. Теперь Коля не был его студентом. А следовательно, ни о какой ответственности в отношении него не могло идти и речи. И их и без того редкие пересечения должны были сократиться вдвое. Это радовало.              Диляра улетела во Францию. По её словам, на полгода, но что-то Мирону подсказывало, что этим сроком дело не ограничится. Ей предложили стажировку на полгода — с возможностью дальнейшего трудоустройства при её успешном завершении. У неё должно было получиться. Мирон не тосковал. Разве что, быть может, он совсем немного ей завидовал.               И было в этом нечто судьбоносное. Жизнь словно лишний раз убедила его в том, что у них ничего не вышло бы. Потому что он не стал бы удерживать её, а отношения на расстоянии были не по душе им обоим. Да и у него, в конце концов, всё ещё была перспектива уехать. Просто отложенная. А это усложнило бы всё ещё больше. Так что, пожалуй, никакой ошибки в том, что полтора года назад их пути разошлись, не было. Да и тёплые отношения им сохранить удалось, а такое в его, Мирона, жизни бывало редко.              Сам он планировал поездку в Москву. И Ваня, и Вера заявили, что соскучились. К тому же, своей излюбленной компанией они не собирались сто лет — остальные ребята эту идею охотно поддержали. Дату, правда, не согласовали — это было сложнее всего, но какие-никакие подвижки у них имелись. И это дарило чувство приятного предвкушения.              — Здравствуйте, Мирон Янович, — прерывал поток его мыслей знакомый голос.              Мирон обернулся. Рядом с ним на плед опустилась Саша — та самая, с факультета дизайна. За полгода она успела стать «своей».              — Привет, Саша, — улыбнулся Мирон. — Как дела? Как сессия?              — О, не спрашивайте, — хохотнула Саша. — Все экзамены сданы, но ощущение такое, будто я прошла огонь, воду и медные трубы. А это всего лишь первый курс!              — Это нормально, — усмехнулся Мирон. — Мои поздравления. Домой не собираешься?              — Собираюсь, но не на всё лето, — ответила она. — Я как-то прикипела к Питеру.              — Понимаю. Здесь, наверное, интереснее?              Мирон окинул взглядом остальных. Вторая Саша — та, что была ведущей — о чём-то беседовала с Колей в стороне от всех. Гости образовали полукруг, расстелив пледы соответствующим образом. Вечер должен был вот-вот начаться.              — Само собой, — кивнула Саша. — Видела, вы сегодня что-то читаете? Что-то своё?              — Да, верно, — отозвался Мирон. — Появилось настроение.              На этот раз у Мирона было припасено стихотворение под названием «Не от мира сего». В нём он видел не только себя, но и Колю, и многих других людей, которых ему доводилось встречать в жизни. Тоже странных, но иначе. А потому оно должно было ребятам зайти.              — Это так здорово, — просияла Саша. — У меня есть друг, который пишет стихи. Я всё пытаюсь заманить его к нам, а он ни в какую! То времени нет, то ещё что-то. Ну, своё он вряд ли стал бы читать, но я ведь и не настаиваю! Мог бы просто прийти послушать. За компанию.              — Ну, не исключено, что у него, и правда, много учёбы? — сказал Мирон.              — Есть такое, — вздохнула Саша. — Технарь, что с него взять? Буду пытаться в новом учебном году.              — И правильно, — хохотнул Мирон. — Любовь к поэзии не должна умирать в зачатке. А сегодня он тоже не смог?              — Домой улетел, — отозвалась Саша. — Говорю же, вечно у него какие-то отмазки.              — Понятно, — задумчиво протянул Мирон. — Ты тоже была в списках, если я не ошибаюсь.              — Да, я бы хотела прочитать «Одиночество» Иосифа Бродского, — смущённо отозвалась она. — Оно запало мне в душу.              — Достойный выбор, — одобрительно сказал Мирон. — Ты редко читаешь, думаю, все будут рады тебя послушать.              Сбоку от Саши послышалась приглушённая возня.              — Бродского? Я не ослышался? — встрял в разговор лохматый парень в очках. Один из новичков. — Простите, что влезаю.              — Ничего страшного, — хмыкнул Мирон. — Нет, ты не ослышался.              — Меня Лёша зовут, — протянув руку, представился он. Мирон протянул свою в ответ, и они обменялись рукопожатием. — Я тут впервые, но тоже собираюсь прочитать Бродского. Только «Холмы».              — Вам бы свой фан-клуб открыть, — улыбнулся Мирон. — Мирон Фёдоров. Преподаватель английского. Ко мне можно обращаться по имени, но ребята предпочитают по имени и отчеству. Мирон Янович.              — Потому что вы препод! — рассмеялась Саша. — Да и звучит же — Мирон Янович, — добавила она. — А я Саша. Учусь на факультете дизайна. Вот, перешла на второй курс, — добавила Саша и чуть подвинулась, чтобы им всем было удобнее друг на друга смотреть.              — Очень приятно, — кивнул Лёша.              — Сложно было выучить «Холмы»? — поинтересовалась Саша. — Оно же огромное.              — Не сложнее, чем «Одиночество», — усмехнулся Лёша. — Когда стихотворение нравится, плевать, насколько оно длинное. Запоминается легко.              — Пожалуй, ты прав, — скромно улыбнулась Саша. — У меня так же.              — А ты пишешь стихи? — спросил Лёша.              — Я? — переспросила она. — О, нет. В этом я плоха. Могу максимум рисовать к ним иллюстрации. А ты?              — Предпринимаю попытки, — отозвался Лёша. — Я бы так сказал.              Они оба немного стеснялись, и Мирону это показалось милым. В их разговор он больше не встревал — впрочем, он долго и не продлился. Вскоре слово забрала вторая Саша и объявила, что поэтический вечер официально открыт.              Коля сидел на пледе с краю. Место рядом с ним пустовало. Мирон не решился задерживать на нём взгляд — вместо этого, он устроился поудобнее и принялся слушать вступительную речь.              На город опускались сумерки. С Невы дул прохладный ветерок, но после нехарактерной для Питера жары он был очень кстати. Мирон подставил ему лицо и прикрыл глаза. Выступал он третьим, а потому спокойно мог наслаждаться им ещё какое-то время.              Первым чтецом была сама Саша. Голоса ребят стихли — всё внимание устремилось к ней. Выбор её пал на стихотворение «Человеку надо мало» Роберта Рождественского. А Мирон, услышав это, подумал о том, что на последних поэтических вечерах как раз не хватало любовной лирики. А может, это было связано с тем, что ему самому стало мало человеческого тепла и он, наконец, был готов себе в этом признаться.       И пока Саша с выражением читала строчку за строчкой, Мирон всё отчётливее ощущал тоскливую безмятежность.