Вектор строк

Всё меняется так быстро — Прямо здесь, уже сейчас; Между нами только искры, Между нами только искры — Искры из глаз.

— «Искры», Дайте танк (!)

             2 марта, 2018 год. Санкт-Петербург.       Мирон повернул ключ в замке.              — Какого хуя я вообще на это согласился, не подскажешь? — прошипел он, подойдя к Славе.              Последнего ситуация только веселила. Он присел на край преподавательского стола и, схватив Мирона за ворот свитшота, дёрнул на себя. Стол под ним скрипнул.              — Пиздец, в вашем гуманитарном корпусе мебель на ладан дышит, что ли? — хмыкнул Слава.              — Напротив, — отбил Мирон. — Старая — значит надёжная, ты не знал?              — Вот и проверим.              Отвечать Мирон не стал — вместо этого, подался вперёд и поцеловал. С чего вдруг возникло желание заняться сексом в аудитории корпуса факультета гуманитарных наук, Слава точно не знал, но уломать на это Мирона стало делом чести. Да ещё и сделать это перед поэтическим вечером — вот настолько ему захотелось острых ощущений. Не сказать, что в остальное время их не хватало — просто, видимо, наступившая весна делала своё дело. Удивительно, что в эту пятницу расписание у них совпало, и Мирон смог достать ключ. Везение — не иначе.              — И как ты подготовился, если весь день проторчал на парах? — выпалил Мирон, оторвавшись от его губ и принявшись спускаться поцелуями ниже.              Слава поёрзал на столе в попытке придвинуться ближе и впился пальцами в его плечо. Стало жарко.              — Секрет, блядь, — выпалил он. — Я, может, не пользовался сегодня жопой. И не жрал весь день. И всё ради тебя, между прочим. Так что, если на поэтическом вечере я упаду в голодный обморок, это будет твоя вина.              — Я готов взять на себя эту ответственность, — прыснул Мирон, прежде чем опустить ладони на его задницу и сжать её.              Слава ахнул. Член в джинсах ныл. Мирон, вопреки нервозности из-за угрозы быть застуканными, не торопился. Он дразняще провёл языком по его шее, а после — прикусил мочку уха и принялся медленно тереться о его пах своим.              — Сука, — всхлипнул Слава, уткнувшись носом в его плечо и зажмурившись.              А тот пошёл дальше — просунул руку между телами и, ловко расстегнув его ширинку, скользнул под одежду. Обхватил член через ткань белья, провёл по нему пару раз. Поласкал подушечками пальцев мошонку. А после — снова приблизился губами к Славиному уху и хрипловато зашептал:              — Я сейчас возьму у тебя в рот, а когда ты будешь на грани, остановлюсь и не дам кончить, — он выдержал короткую паузу. Слава чуть не задохнулся. Он нетерпеливо толкнулся бёдрами в его ладонь. — А потом разверну тебя спиной к себе, нагну над этим столом и трахну. И зажму тебе рот, потому что, если ты издашь хоть один звук, тебе пиздец.              Мирон был абсолютно прав — пусть людей в университете практически не осталось, шуметь им не следовало. Но звучало это всё до такой степени развратно, что Слава превозмогал себя с огромным трудом уже сейчас, кусая губы и тихо поскуливая. И чувствуя, как горит его лицо, а член с каждой секундой наливается кровью больше. Может, он был не так уж и против обещанного Мироном «пиздеца».              В следующее мгновение тот, и правда, оказался перед ним на коленях. Слава спустился ниже, встав ногами на пол, и вцепился в столешницу — для надёжности. А Мирон бросил на него взгляд из-под полуприкрытых век — хищный, опасный — и рывком сдёрнул джинсы вместе с бельём. Член качнулся в воздухе — аккурат перед его лицом.              — Я постараюсь вести себя цивилизованно, — пролепетал Слава.              — Цивилизованные люди в универе не ебутся, — хмыкнул Мирон и обхватил его пальцами у основания.              И накрыл губами головку, прежде чем взять до середины. Во рту у него было до одури мокро и горячо.              — М-м-м, блядь, — шикнул Слава и тут же поднёс ладонь к лицу. Прикусил указательный палец и шумно выдохнул.              Мирон сосал бессовестно хорошо — как и всегда, — проезжаясь губами по всей длине, втягивая щёки, плотно прижимая язык и спокойно пропуская головку в горло. Словами не передать, каких усилий стоило Славе быть тихим и позволять себе максимум отрывистые вздохи. Вторая его рука легла Мирону на затылок — он не давил, а направлял, и это, скорее, был психологический жест, потому что тот прекрасно справлялся и без него. А ещё — Славе до жути хотелось стянуть с себя дурацкую толстовку, но ему было не до этого.              В какой-то момент стало совсем невыносимо. Мирон ускорился, принявшись чаще двигать рукой на члене, и посмотрел на Славу так охреневше-возбуждённо, что тот запрокинул голову и дёрнул бёдрами вперёд. Ещё пару раз, и Слава вот-вот кончит, да только…              Мирон сдержал своё обещание. Он пережал член у основания и позволил ему с характерным хлюпающим звуком выскользнуть изо рта. Слава хныкнул. А Мирон вытер рот тыльной стороной ладони и поднялся на ноги.              — Поворачивайся, — приказным тоном сказал он и погладил Славу по бедру.              — А поцеловать? — попросил Слава.              — Капризничаешь? — усмехнулся Мирон.              Ответ не потребовался — Мирон выполнил просьбу. Поцелуй получился мокрый, глубокий — его, Мирона, язык бесцеремонно вторгся в Славин рот и принялся умело там хозяйничать. И у Славы каждый раз шарики за ролики заезжали от того, как сильно это заводило — лизаться вот так, долго и грязно, прерываясь лишь на то, чтобы вдохнуть немного воздуха. Хлеще, чем дрочка, хлеще, чем самый глубокий минет. Была бы его воля — он бы просто целовался с Мироном до потери сознания, потому что ничто не вызывало в нём такую бурю чувств и эмоций, как это.              — Я так тебя хочу, ебануться можно, — сбивчиво прошептал Слава, уже практически ничего не соображая. — Думаю, если бы нас спалили, мне было бы похуй. Я бы всё равно попросил тебя не останавливаться.              — Тш-ш-ш, Слава, — прервал его поток бессознательной речи Мирон. И, к тому же, весьма лукавой, если так подумать. Но конкретно в эту секунду Славе действительно было насрать на возможность спалиться. — Ты обязательно получишь желаемое.              С этими словами он схватил его за бок и развернул лицом к столу. Слава чудом успел выставить вперёд руки и упереть их в его поверхность — в противном случае, уже лежал бы на ней грудью. С другой стороны, Мирон, по всей видимости, именно этого и добивался, потому что задрал его толстовку и надавил на поясницу, вынудив опуститься на локти и прогнуться.              Слава послушался. А член его упёрся в лакированную поверхность столешницы. Мирон позади него подозрительно затих.              — Мирон? — позвал его Слава, попытавшись устроиться поудобнее.              — Забыл кое-что ещё, — отозвался тот. — Перед тем, как начать тебя ебать, я собираюсь тебя вылизать. Надеюсь, ты не против.              Глаза у Славы округлились, а сердце ухнуло вниз. Смысл сказанного дошёл до него не сразу.              — Ты меня собираешься — что?.. — переспросил он.              Впрочем, по возне, раздавшейся из-за спины, стало ясно, что Мирон снова опустился на колени.       Слава занервничал. Не на шутку занервничал — ничего подобного раньше Мирон с ним не делал, да и вообще совать язык в задницу, по его скромному мнению, было высшей степенью извращения. Но, увы, его скромное мнение никого не интересовало, так как очень скоро Мирон положил ладони на его ягодицы и, смяв их, развёл в стороны.              — Не зажимайся, — попросил он, так и проигнорировав вопрос. — Давай, я обещаю, тебе будет очень хорошо… да-да… вот так…              Слава был готов провалиться сквозь землю от накатившего на него стыда, но задницу всё-таки расслабил. Мирон тут же огладил нежную кожу вокруг дырки пальцами, а после — смачно на неё плюнул. Слава вздрогнул.              — Это пиздец, — пробормотал он, спрятав лицо в сгибе собственного локтя, будто это могло помочь ему перестать краснеть.              Он снова ощущал себя девственником, и это не было очень приятно.              Зато очень приятно было кое-что другое. Мирон широко провёл по дырке языком и, разведя ягодицы ещё шире, толкнулся внутрь. Слава повержено застонал — член на это дёрнулся, и, как бы стрёмно ему ни было, обмануть тело было невозможно. Ему нравилось. Мирон самозабвенно вылизывал его задницу, а ему, сука, нравилось. До такой степени, что он улавливал собственный запах — хорошо, по ляжкам не текло.              Кончик языка скользнул глубже, и Слава снова вцепился зубами в костяшки пальцев. Хотелось выть — он не понимал, чего желает больше, прекратить эту невыносимую пытку или насадиться ещё. Смазка чертила по столешнице, а ноги подрагивали, и ему, если честно, стоило усилий заставлять себя оставаться на месте.              В конце концов, не выдержав, он потянулся рукой к члену. И движения языка тут же, будто по команде, прекратились.              — Убери, — требовательно произнёс Мирон, так и не выпустив его задницу из своих ладоней.              — Миро-о-он, — прохныкал Слава. — Я сейчас сдохну. Сделай что-нибудь. Пожалуйста.              — Слава, руки, — повторил он, и после этого Славе не оставалось ничего, кроме как повиноваться. Всё-таки ради продолжения банкета стоило потерпеть.              Мирон вернулся к своему занятию. А Слава, наконец, отпустил себя и стал насаживаться на язык сам — настолько, насколько было возможно. За это время с него сошло семь потов — будто температура накалилась во всей аудитории, а не только вокруг них.              — Блядь, блядь, бля-я-ядь, — шипел Слава, задыхаясь. — Ненавижу тебя. Ненавижу тебя, нахуй, Мирон.              Его бросило в дрожь, и аккурат в эту секунду Мирон отстранился и легонько его шлёпнул. Слава коротко проскулил куда-то в стол и поёрзал — ноги держали его плохо. А Мирон выпрямился обратно.              — Ебать, видел бы ты себя со стороны, — прошипел он, огладив ягодицы. — Такой раскрытый, мокрый, растрёпанный. Я бы тебя ещё отпорол, но будет слишком громко.              — Если ты меня сейчас не выебешь, я за себя не ручаюсь, — пригрозил Слава, но на деле был готов чуть ли не умолять его о продолжении.              Благо ему не пришлось — послышался короткий «вжик» молнии, после чего зашуршал пакетик с презервативом. У Мирона была вселенская выдержка, иначе Слава понятия не имел, как он так долго к себе не прикасался. Но, конечно, ему тоже не терпелось — Слава понял это, когда он вставил в него два пальца. Предварительно смазав их, но Слава всё равно не ожидал, а потому невнятно промычал что-то себе под нос.              — У нас время поджимает, — сообщил Мирон, принимаясь плавно двигать ими внутри.              Раз, другой — и заветная точка обнаружилась. Слава прогнулся ещё. Неприятные ощущения тут же затмились оглушительным удовольствием. Судя по всему, раздевать его до конца — как и себя самого — Мирон так и не планировал, но теперь жар усиливал ощущения от прикосновений.              — М-м-м, да, — выпалил Слава. — Давай третий.              Отмашка подействовала — Мирон добавил ещё один палец. Слава старался не сжиматься, но это, на самом деле, и не имело значения — он был такой мокрый там, что едва ли мог помешать Мирону протолкнуться глубже.              Ещё несколько размеренных движений, и Мирон, наконец, закончил с подготовкой. Вцепился в Славино бедро и, пристроившись сзади, вошёл в него — одним слитным движением, на всю длину. Слава застонал.              — Тихо-тихо, — прошептал Мирон. — Тихо, мой хороший. Привыкай. Вот так.              Он стал мягко гладить его по взмокшей спине. Славу потряхивало, но с каждой секундой он действительно расслаблялся.              — Ты обещал, что мне пиздец, — тяжело дыша, выдал Слава, вытягивая руки вперёд и прижимаясь грудью к столу. Пальцами же впился в его противоположный край. — И где?              Ответ он не получил — Мирон наклонился чуть ниже и… зажал ладонью его рот. Сам. Любимый жест, мать его. И Слава собирался было возмущённо хмыкнуть, но толчок, последовавший за этим жестом, выбил из него остатки здравого смысла. А потом ещё один. И ещё.              Мирон принялся стремительно наращивать темп, а уже через минуту — драл Славу как сидорову козочку. Быстро, сильно, с оттяжкой. Плотно прислонив ладонь к его лицу и вынудив занять крайне неудобное положение, но едва ли он был против. Потому что его, Мирона, член так чётко проезжался по простате, что, если бы не рука, зажимающая рот, Слава орал бы в голос, а так — получалось только негромко выть.              И глаза от этих резких движений закатывались сами по себе, и в какой-то момент Славе стало так много всего этого, что он подумал, что отключится. Ещё немного, и ноги окончательно перестанут его слушаться, а в глазах потемнеет, и он отлетит куда-то очень-очень далеко.              Но случиться этому было не суждено. Мирон оторвал вторую руку от его задницы, которую всё это время бесстыдно сминал, и переместил на член. Сделал пару-тройку движений в такт толчкам внутри, и Слава крупно вздрогнул, приоткрыв рот в немом крике, в то время как сперма толчками выплеснулась на стол. И, вместо аудитории, он увидел перед собой огромное множество разноцветных пятен.              Слава и не заметил, что Мирон тоже кончил, — когда тот его отпустил, он растянулся на столе, не в силах пошевелиться. Словно кукла. Пусть они даже опоздают на поэтический вечер — Слава уже был готов и вовсе на него не идти.              — Если честно, мне понравилось, — подытожил Мирон, усмехнувшись и сделав шаг назад. — Поднимайся. Нам нужно успеть привести себя в порядок и сдать ключ. Осталось минут пятнадцать до начала.              — Целых пятнадцать! — возразил Слава. — А может, домой?              — Слава, — с нажимом в голосе сказал Мирон.              — Ладно, понял, — отозвался Слава и всё же заставил себя оттолкнуться от столешницы и выпрямиться. Поясница в ответ на движение отозвалась тупой болью. — Блядь, вроде из нас двоих ты должен тяжело переживать экстрим, а болит всё какого-то хуя у меня…              Мирон заржал и покачал головой. И молча застегнул штаны, прежде чем обогнуть Славу, завернуть презерватив в бумажку, отправить в мусорку и смерить оценивающим взглядом стол.              — Чуток наследили, — сказал он.              — Хотел бы найти такой подарочек утром перед парой? — хмыкнул Слава.              — Нет, спасибо, — хохотнул Мирон. — Это мерзко.              — Говорит человек, который только что лизал мне жопу, — возразил Слава и достал из рюкзака салфетки, чтобы избавиться от остатков смазки и натянуть на себя одежду.              — Не пизди, что было плохо.              — Да как ты вообще до этого додумался?! — возмутился Слава.       Мирон забрал у него упаковку с салфетками.              — Люди додумались до этого задолго до меня, — отбил он и смахнул со стола капли спермы.              — Я в ахуе, — пробормотал Слава.              Сердцебиение и дыхание постепенно пришли в норму. Жарко больше не было. Мирон был прав — им следовало торопиться. Только для начала желательно посмотреть на себя в зеркало. Слава был уверен, что Ваня — который, между прочим, впервые согласился прийти вместе с ним на поэтический вечер — сразу поймёт, чем они занимались, а вот о том, чтобы не понял никто другой, было бы неплохо позаботиться.              Будто прочитав его мысли, Мирон заговорил:              — Давай заскочим в туалет. Потом ты пойдёшь в библиотеку, а я — сбегаю разберусь с ключом.              — Ага, давай, — согласился Слава.              Выглядели они оба, как оказалось, не так уж и плохо — понадобилось лишь умыться и поправить шмотки. Да, щёки у Славы порозовели, но это можно было списать на что угодно — на пребывание на холоде, например, — а у Мирона румянец и вовсе не был заметен. Единственное, что реально могло выдать их с потрохами, — это Славино довольное лицо. Мирон держался в разы лучше.              — Мне тут в Москву надо будет смотаться на пару дней, — внезапно выдал он, когда Слава пригладил волосы и отошёл от зеркала. — В начале апреля.              — Так, — кивнул Слава. — И что?              — Хочешь со мной? — поинтересовался Мирон и поднял на него взгляд.              — С тобой? — переспросил он. — Правда?              — А что? — улыбнулся Мирон. — Мне просто нужно разобраться с кое-какими документами, а в остальное время я буду свободен. Но я тут подумал… было бы хорошо там погулять — весна же. И если я и хочу разделить это с кем-то, то это с тобой.              Слава просиял. Уголки губ поползли вверх, и вот он уже стоял и смотрел на Мирона таким взглядом, какой мечтали получить от своих парней все влюблённые девчонки. Откровенно говоря, Слава до сих пор не до конца верил в то, что всё это происходит именно с ним. И каждый раз, когда он это осознавал, его слегка дереалило, но чувство это было, скорее, приятное.              — Хочу, — ответил он. — Но это же будни, да?              — Пятница и суббота, — поправил его Мирон. — Пропустишь чуток. Это же не страшно? Или с вас три шкуры дерут?              — Да нет, — пожав плечами, отозвался Слава. — Я же уже пропускал. Нормально.              — Вот и отлично, — заключил Мирон. — С билетами и прочим решим позже. Всё, дуй в библиотеку. Я подтянусь.              Помедлив немного, Слава наклонил голову и мягко поцеловал Мирона в скулу. Улыбка с его лица так и не сошла, и Мирон мягко улыбнулся в ответ.              А потом Слава всё-таки двинулся в библиотеку — ребята должны были начать с минуты на минуту. Впрочем, по прибытии туда обнаружил, что приготовления к вечеру ещё не завершены. А ещё — что Ваня болтает с Сашей, которая, судя по всему, снова пришла одна, без Лёши. Заметили они его быстро.              — О, неужели?! — цокнул Ваня, сделав шаг ему навстречу. — И что это за хуйня, дядь? Привёл не пойми куда и оставил на свою подружку? Не стыдно тебе? Что ты…              Договаривать Ваня не стал — его лицо вытянулось, как только он скользнул взглядом по Славиному. Да, он всё понял. Как Слава и полагал.              — Извини, думал, освобожусь раньше, — буднично ответил Слава и развёл руками.              — М-м-м, ясно, — протянул Ваня. — А Мирон Янович где? По дороге потерял?              — У вас был урок сегодня? — встряла Саша и потянулась к нему за объятиями. Слава с удовольствием её поприветствовал.              — Типа того, — соврал он и стрельнул в Ваню многозначительным взглядом. — Внеплановый. Он скоро придёт.              — Ага, — глумливо покивал Ваня. — Ну, ты не переживай, Саша мне уже всё тут показала. И с организаторами познакомила. В том числе с новеньким. С Даней. Прикольный пацан.              Слава бросил взгляд на ребят. Даня — парень, который появился вместо Коли. Его имя Слава вспомнил только сейчас. Общаться с ним лично ему не доводилось, но выглядел он чуть менее пугающе, хоть и был довольно странный. С ирокезом, в зауженных джинсах с подворотами и в футболке с изображением какой-то панк-группы. Фриковатый, одним словом. Но, по крайней мере, на лице у него не было написано, что он хочет себя убить. Или убить кого-то другого.              — И чем он прикольный? — хмыкнул Слава.              — Да хуй знает, просто такой, растерянный немного. Он и в универ перевёлся недавно. На искусствоведение. Ну, с начала семестра. А кто-то из оргов — я не запомнил имя — его друг, как оказалось. Вот и затащил его сюда.              — Ты знаешь уже больше, чем я, — хохотнул Слава. — В общем, спасибо тебе, что не бросила его одного, — добавил он, кивнув Саше.              — Что ты, — отмахнулась она. — Я всегда рада. Но, вообще, Ваня, и правда, воодушевлён больше, чем ты в первый день здесь.              — Я просто общительный! — возмутился Ваня. — Кстати, этот Даня ещё сказал, что мечтает познакомиться с Колей.              — А ты знаешь Колю? — удивилась Саша.              — Со слов Славы, — невозмутимо ответил Ваня. — Он всякое рассказывал.              — Куда, говоришь, он перевёлся? — нахмурился Слава.              — На искусствоведение.              — Тогда пусть не переживает, — фыркнул Слава. — Познакомится.              — Да, сомневаюсь, что Коля пробудет в академе долго, — согласилась Саша. — Правда, пока что он вообще пропал с радаров.              Чудом разбирательство, которое инициировал Коля, подбросив наркотики, обошло Сашу стороной. А Слава искренне переживал, что полиция заявится и к ней, — это было бы логично, учитывая, что, согласно легенде, продать Коле наркотики он пытался именно там. Но всё обошлось. После того, как Мирон вызволил его из отделения, вообще никаких новостей не было. И Слава соврал бы, если бы сказал, что не был этому рад.              Единственной проблемой, которая его настигла — помимо временно обострившейся паранойи, само собой, — был разговор с Ваней. По возвращении в общагу в тот день Слава выслушал миллион вопросов и был вынужден на каждый из них ответить. А, учитывая особенности его, Вани, характера — в частности, отсутствие чувства такта с близкими людьми, — вопросы были в том числе и интимные.              Но важнее всего было то, что Ваня его понял. Не в том смысле, в каком понял бы, если бы сам был влюблён в мужчину, но по-дружески — так точно. А ещё — не постеснялся на словах полить грязью Колю, которого фактически не знал. По всей видимости, и случившегося, и того, что Слава ему рассказал, оказалось достаточно.              — А где Лёша? — поинтересовался Слава.              — Да мы… — Саша поморщилась. — Не хотела об этом говорить, но мы расстались. На этот раз окончательно.              Слава вмиг посерьёзнел — новость прозвучала неожиданно. Расстроенной, как ни странно, Саша не выглядела, а потому он не совсем понимал, какая реакция будет уместна.              — И как ты это пережила?              — Нормально, — пожала плечами она. — Я сама устала от вечных ссор и недомолвок, поэтому была к этому готова.              — Надеюсь, это правда, — отозвался Слава.       А в глубине души облегчённо выдохнул — так было намного лучше, чем тогда, когда она бросилась на него в слезах и потребовала поддержки. Тогда ему было откровенно не до этого.              — Нихуя себе у вас тут страсти, — присвистнул Ваня. — Хочешь, мы угостим тебя чем-нибудь после поэтического вечера?              — Да я в порядке, в порядке, — усмехнулась Саша. — Но я бы сходила куда-нибудь, конечно.              — А я… — растерянно протянул Слава, задумавшись. — А я пока не знаю. Возможно, у меня будут дела.              Ваня прищурился и посмотрел на него в упор.              — Если что, мы и вдвоём неплохо проведём время, — хмыкнул он. — Дела у него! Посмотрите, какой важный. Нет бы поддержать девочку! Тебе лишь бы слиться.              Саша рассмеялась, а Слава улыбнулся и покачал головой. Конечно, он знал, что Ваня его не спалит, но эти шуточки на грани всё равно слегка нервировали.              — Я всё понимаю, — сказала Саша. — И не буду обижаться на Славу, если он не пойдёт. Давайте уже займём места, народ прибывает.              Людей действительно стало больше — причём не только относительно момента, когда Слава сюда зашёл, но и глобально. В последнее время посещаемость существенно выросла — видимо, культпросвет всё-таки сделал своё дело, что не могло не радовать. Особенно организаторов — у всех них горели глаза.              Вообще-то, помимо всего прочего, Слава собирался прочитать стихотворение. Более того, стихотворение это написал он сам. Да, впервые за всё время, что он посещал поэтические вечера, он, наконец, осмелился выйти и показать всем своё творчество. И, разумеется, в этом была большая заслуга Мирона.              «Атлантида» родилась под большим впечатлением от пережитого, несмотря на то что большую часть времени он старался об этом не вспоминать. Наверное, это был один из немногих текстов, которыми Слава гордился. И Мирона, пожалуй, он тоже впечатлил больше, чем все предыдущие. Потому что он был обо всём — своеобразная рефлексия всей его, Славы, недолгой жизни в результате сильного эмоционального потрясения.       Кажется, что-то такое он и хотел написать на протяжении долгого времени, но никак не мог получить толчок. А теперь, вот, получил. Пусть не самый приятный — искусству, как известно, суждено рождаться в страдании, — но всё же. За это Колю можно было поблагодарить. Естественно, делать это Слава не собирался, но неуверенность относительно того, как люди воспримут его стихи, теперь казалась ему меньшим, из-за чего следовало переживать. И Мирон убедил его в том, что это — то самое, с чем можно и нужно заявлять о себе.              — Мне будет сложно передать эмоции, — в очередной раз возразил Слава, пока Мирон продолжал перечитывать «Атлантиду».              — В этом и суть! — выпалил Мирон. — Тут не нужна экспрессия — это же чистая лирика! Твоё стихотворение можно разбирать на строчки.              Слава задумчиво уставился в пустоту, а Мирон снова склонился над экраном его телефона, отпив кофе из кружки — это был тот редкий вечер, когда они пили не вино.              — Нет, оно мне нравится, — сказал Слава. — Но, боюсь, проблема будет именно в подаче.              — Не будет никакой проблемы, — вздохнул Мирон. — Оно должно звучать заунывно.              — То есть, ты считаешь, что моя манера подачи идеально для этого подходит? — прыснул Слава. — Может, у меня ещё и голос гнусавый?              — Слава, это сказал ты — не я, — вскинув бровь, отбил Мирон. — Пойми одну простую вещь — никто, кроме автора, не знает, как должно звучать его произведение. Можешь попробовать прочитать его мне.              — Но ты же даёшь мне советы, — не унимался Слава.              — Только потому, что я знаю тебя, — отозвался Мирон. — Знаю, о чём ты пишешь и как ты можешь это прочитать. Вот и всё.              И это, признаться, немного успокоило Славу.              Он хотел было занять место во втором ряду — как обычно, рядом с Сашей, — но кто-то дёрнул его за локоть. Он обернулся.              — Далеко собрался? — спросил Мирон. — Около меня, вроде, свободно.              — Блядь, напугал, — выдохнул Слава. — На место собрался.              — Я взял тебе поесть, — хмыкнул тот и сунул ему в руки пакет с каким-то роллом. — Не благодари.              — Предлагаешь мне жрать прямо перед чтецами? — прошипел Слава. — Охуенно, Мирон Янович, десять из десяти. С чем он, кстати?              — Это цезарь, — улыбнулся Мирон. — Пока ничего не началось, ты можешь успеть.              — Ладно, — пробормотал Слава. — Спасибо.              Мирон кивнул, а Слава, решив ничего не объяснять Ване и Саше, прошёл за ним и сел впереди. Всё равно они были прямо за его спиной. И, возможно, это было довольно опрометчиво — не думать о том, насколько подозрительно они выглядят, — но, с другой стороны, не более опрометчиво, чем трахаться в аудитории. Это придавало уверенности.              — Затусил с преподом и зазвездился, да? — раздался голос Вани. — Здравствуйте, Мирон Янович.              — Привет, Ваня, — отозвался Мирон, обернувшись синхронно со Славой. — И тебе, Саша.              — Добрый вечер, — поздоровалась Саша, приветливо улыбнувшись.              — Надеюсь, вы не против, что я украл у вас Славу, — продолжил Мирон. — У нас с ним много совместной работы, будет лучше, если мы сможем обсуждать это между делом. И, к тому же, я думаю, ему понадобится моя поддержка перед прочтением стихотворения.              Слава отвернулся, молча развернул ролл и откусил кусочек сверху. Желудок ужасно ныл. Хрен с ним, раз Мирон решил оправдаться за него — пусть. А он хоть поест нормально.              — Конечно, Мирон Янович! — ответила Саша. — Мы всё понимаем. А вы сегодня не читаете свои стихи?              — Я пока занят их публикацией, — хохотнул Мирон. — Другие заботы. Может, как-нибудь после.              — Это мы скоро увидим на полках магазинов ваше творение? Как там оно называется? — не унималась Саша.              — «Горгород», — отозвался Мирон. — Когда точно, сказать не могу, но да, в обозримом будущем.              — Очень круто. Слава о нём говорил.              — «Говорил» — это ты мягко выразилась, — вставил свои пять копеек Ваня. — Трындел. Без умолку.              Слава закатил глаза и, дожевав очередной кусочек ролла, снова обернулся.              — Может, хорош? — грозно выпалил он.              — Приятного аппетита, — в один голос отозвались Ваня и Саша.              — Спасибо, — буркнул Слава, и все тихонько рассмеялись.              — Что ж, ребята, не скучайте, — подытожил Мирон и снова повернулся лицом к «сцене».              А Слава благополучно расправился с роллом и, скомкав пакет, отправил себе в карман. Стало значительно легче — желудок больше не норовил присосаться к позвоночнику.              — А что у нас за совместная работа, не просветишь? — шепнул Слава на ухо Мирону.              — Твоя статья, — усмехнулся Мирон. — Как она, кстати?              — Ладно, забудь, — отбил Слава и чуть съехал на стуле вниз.              Учёбу и всё, что с ней связано, обсуждать ему хотелось в последнюю очередь. А особенно злосчастную статью, с которой он и так возиться устал, — это оказалось сложнее, чем он думал. Да и, в целом, нагрузка стала больше, чем в начале семестра, и, с одной стороны, этого следовало ожидать, а с другой, у Славы не было желания думать ни о чём, кроме Мирона. Не то чтобы так не было раньше, но именно сейчас у них всё стало охренеть как хорошо, так что он просто наслаждался. И причитал каждый раз, когда нужно было уделить время чему-то другому. Благо практику перенесли на следующий год — иначе он совсем лишился бы времени.              — Всем привет! — раздался голос Саши — той, что была ведущей — со «сцены». — Извините за задержку, возникли технические неполадки. Но мы, наконец-то, начинаем! И имя нашего первого чтеца…              Слава выступал третьим. И поэтому выдохнул и принялся гонять в голове строчки «Атлантиды», что отзывались внутри лёгким надрывом.              27 октября, 2017 год. Санкт-Петербург.       На Чёрной речке Мирон бывал редко, а тем более — по работе. Ну, что он, в конце концов, забыл на факультете компьютерных наук? Да, там учился Слава, но встретиться с ним можно было и в другом месте — на любом из тех же поэтических вечеров.              Однако отложенная реструктуризация, о которой так активно говорили преподаватели весь прошлый год, всё же давала свои плоды — так, едва Мирон успел вернуться из своего небольшого «отпуска» — в течение которого ему, в основном, пришлось разбираться с семейными вопросами в Лондоне, — ему сообщили о готовящемся переводе.       Новость эта, откровенно говоря, неприятно его шокировала. И дело было вовсе не в сложной профессиональной лексике, которая требовалась студентам-программистам и которая для него самого время от времени могла быть сложной, а, собственно, в Славе.              Мирон корил себя за то, что позволяет себе наступить на те же грабли. Нет, конечно, тут всё было иначе — не так, как с Колей. Например, Слава — совершенно очевидно — не был геем, а ещё — вовсе не хотел, чтобы Мирон его трахнул. Зато — вот ведь незадача — Мирон хотел трахнуть его. Потому что Слава ему охренеть как сильно нравился. И если секс с Колей он считал тем, что вышло из-под контроля по его вине, то попытка совратить Славу незадолго до отъезда была абсолютно осознанной. И да, пусть это точно так же шло наперекор не только этическим нормам, но и системе ценностей, о которой он когда-то твердил Коле, проблема, на самом деле, заключалась в другом.              В том, что внутри Мирона шла отчаянная борьба — между тем его «я», которое Славу желало, и тем, которое до дрожи боялось испортить ему жизнь. Мирону больше не было страшно за себя. Мирону было страшно за Славу. За то, что парень, который наверняка планировал найти себе красивую девчонку, жениться и создать счастливую семью, может пострадать из-за какого-то поломанного мужчины, который, к тому же, ещё и старше его на десять лет. Слава заслуживал лучшего. Определённо. Жаль, Мирон был слишком эгоистичен, чтобы это его остановило. И неизвестно, о чём в реальности переживал больше, — о том, что, и правда, бессовестно нарушил Славины границы, когда полез к нему штаны, или о том, что Слава его оттолкнёт.              Само собой, он пытался себя оправдать. Тем, что чувствует что-то. Тем, что это, вроде как, по-настоящему. Впервые за долгое время. Тем, что его, в общем-то, больше не триггерит то, что триггерило с Колей. Тем, что к Славе его не просто тянет, — ему действительно хочется что-то дать. Как хочется дать тому, к кому испытываешь чувство, о котором принято писать в книгах и о котором люди обычно говорят как о самом важном на свете. А ещё — тем, что Слава, в отличие от Коли, не его студент. Но последнее, как оказалось, было вопросом времени.              Мирон думал, что он крепко влип, потому что, узнав о переводе, первым делом пропустил мысль о том, что Славу это может напугать. Сам-то он давно потерял совесть — пусть объективно такие отношения по-прежнему были неправильными, — но вот для Славы в последнее время потрясений и без того было слишком много. А потому знать ему об этом явно не следовало. По крайней мере, до момента, пока скрывать это не станет невозможно.       Впрочем, Мирон и сам мало что знал до приезда сюда. По этой причине он заранее сочинил сказку о проекте, инициированном факультетом, и довольно убедительно представил её Славе. А со всем остальным можно разобраться и позже.              — Мирон Янович, добрый день, — поздоровался с ним Уткин, один из членов руководящего состава факультета. До этого Мирон общался с парой его коллег — у Уткина же нужно было лишь подписать документы. — Или, вернее, уже вечер.              — Добрый-добрый, — поздоровался он и сел напротив.              А затем — разблокировал экран телефона и бросил мимолётный взгляд на переписку со Славой. Они договорились встретиться, чтобы вместе поехать на поэтический вечер, так что тот должен был ждать его снаружи примерно через полчаса.              — Как поживаете? — учтиво-вежливо поинтересовался Дмитрий Александрович.              — Всё отлично, спасибо, — улыбнулся Мирон. — Только вернулся из Лондона.              — У вас там родители, верно? — продолжил тот.              — Да, всё так, — кивнул Мирон. — Время от времени нужно их навещать.              — Это славно, — улыбнулся Дмитрий Александрович и устроился в кресле поудобнее. — Насколько я знаю, вам рассказали об условиях перевода?              — Да, — отозвался Мирон. — Возражений у меня нет.              — Быть может, какие-то вопросы? — не унимался Дмитрий Александрович.              Выглядел он достаточно хмуро, несмотря на свою улыбку. Похоже, был чем-то загружен, что, впрочем, не было удивительно, учитывая приближение конца семестра.              — Пока что в голову ничего не приходит, — пожал плечами Мирон.              — Что насчёт вашего настроя?              — Хотите честно? — спросил Мирон. Уткин кивнул. — Не могу сказать, что я в восторге от выбора факультета, так как мне ближе гуманитарные направления. Но, если у меня и есть к кому-то вопросы, то явно не к вам, а к руководству университета. При этом глобально я, естественно, ничего против не имею.              — Могу вас понять, — кивнул Дмитрий Александрович. — Но, видите ли, что касается нашего факультета, никто из ребят не жаловал Белогая. Это было понятно из опроса об учебном процессе, да и сам он неоднократно акцентировал внимание на том, что у него напряжённые отношения со студентами. Мы подумали, что такого рода изменения пойдут всем на пользу. Для вас это ценный опыт.              — О, я слышу это постоянно, — хохотнул Мирон. — С таким количеством «ценного опыта» я даже не знаю, где должен преподавать.              — А вы с этим не согласны? — вопросительно на него взглянув, поинтересовался Дмитрий Александрович.              Мирон вздохнул. Вопрос хороший — он, может, и был с этим согласен, но всё равно чувствовал себя жертвой системы. Его согласие или несогласие по-прежнему могли повлиять только на то, насколько лояльно к нему все будут относиться. И поэтому, в сущности, любые мероприятия по изменениям проводились в добровольно-принудительном порядке.              — Я это не отрицаю, — хмыкнул Мирон. — Может, вы сами расскажете мне о чём-нибудь?              — Ну… — протянул Уткин. — Если буду повторяться, не обессудьте. Как вы наверняка успели понять, факультет у нас немаленький, в связи с чем групп у вас будет больше, чем обычно. Расписание меняется часто, порой меньше, чем за сутки, к этому тоже нужно быть готовым и уметь корректировать учебный план в соответствии с этим. Общая успеваемость высокая — если посмотреть на статистику, процент отчислений у нас один из самых высоких, а следовательно, чтобы удержаться, ребятам приходится прилагать много усилий. Остаются те, кто действительно любит учиться. Так что вам точно будет с ними интересно. Что ещё…              — Я встречал ваших ребят, — улыбнулся Мирон.              — Вот как?              — Как выяснилось, некоторые из них любят поэзию, — пояснил он.              — Ах да, — сказал Дмитрий Александрович. — Вы же о поэтических вечерах, не так ли? Я слышал о них. Хорошая инициатива.              — Да, о них, — ответил Мирон. — Удивительно, какими разносторонними бывают программисты.              — Это точно, — согласился Уткин. — Так вот, есть ещё пара моментов…              Телефон, по-прежнему лежавший перед ним, завибрировал. Мирон кивнул Дмитрию Александровичу и, не прекратив создавать видимость активного слушания, аккуратно подвинул его к себе и разблокировал экран.              Сообщение пришло от Наташи. Мирона с ней познакомил Дарио — она училась в университете, в котором он преподавал, и, по его словам, была одной из лучших его студенток. Но цель этого знакомства лежала отнюдь не в романтической плоскости — пусть налёт лёгкого флирта в их общении и присутствовал, — Наташа имела связи в Лондоне, а ещё — собиралась прилететь по обмену в Питер. А следовательно, они могли оказаться друг другу полезны, пусть Мирон и не до конца понимал, во что всё это может вылиться.              Так или иначе, связь он с ней поддерживал. Нейтральную, но это было лучше, чем ничего. В современном мире это было принято называть нетворкингом.              Быстро напечатав ответ, он отложил телефон и снова поднял глаза на Дмитрия Александровича.              — Вы меня слушаете? — прищурившись, спросил тот. — Или у вас возникло какое-то очень важное дело? Я могу помочь?              С активным слушанием он, видимо, пролетел. Было в колючем взгляде Уткина что-то, что отдалённо напоминало обиду. Мирон мысленно понадеялся, что им не придётся пересекаться часто, — он был уверен, что в коммуникации с этим типом будут возникать трудности.              — Прошу прощения, — отозвался Мирон. — Дело действительно важное, но я вас слушал, — соврал он. — Спасибо за столь подробный рассказ.              — В целом, я закончил, — заключил Дмитрий Александрович. — Если вопросы так и не появились, я попрошу вас подписать документы. После этого один их экземпляр нужно будет отнести менеджеру образовательной программы для передачи в кадры.              — Без проблем.              Спустя пару минут тот положил перед ним несколько бумаг. Их содержание было хорошо Мирону знакомо, но он всё равно повторно пробежался по ним глазами. А после — поставил свою подпись в отмеченных галочкой местах и сложил их в файл, также любезно предоставленный Уткиным.              — На этом всё, — констатировал тот и откинулся на спинку кресла. — Желаю вам хорошего вечера и до встречи в следующем семестре.              — И вам хорошего вечера, — дёрнув одним уголком губ, сказал Мирон и поднялся на ноги.              Время пролетело быстро — Слава наверняка уже ошивался снаружи. Покинув кабинет Дмитрия Александровича, Мирон чуть ускорил шаг — хотел поскорее покинуть корпус. И отнюдь не потому, что ему не было здесь уютно — впрочем, отчасти и это имело место быть, так как он существенно отличался от корпуса факультета гуманитарных наук, выполненного в классическом стиле, — а потому, что так предвкушал встречу. И, с одной стороны, Мирон был уверен, что Слава одарит его с улыбкой — потому что он всегда был рад его видеть, — а с другой, между ними всё ещё висело одно маленькое «но» в виде взаимной дрочки, тему которой в процессе обсуждения недавней болезни Славы и кучи других вещей в переписке они так ни разу и не затронули. А сделать это, если честно, стоило, несмотря на внутреннее сопротивление. Ему, Мирону, как старшему, — точно. Но преодолеть себя по многим причинам было не так-то легко.              Мирон вышел из университета и принялся оглядываться по сторонам. Студентов на улице было мало, и Славу среди них он не заметил. Нахмурившись, он посмотрел на часы. А затем — повторно открыл их диалог. Тот заходил в сеть десять минут назад.              И, возможно, самым логичным вариантом было просто подождать, но шестое чувство внезапно забило тревогу. Вряд ли тот решил уехать. Это не было похоже на Славу — он был прямолинеен и большую часть времени читался как открытая книга, и Мирон был готов поклясться, что к этому ничто не располагало. Подобное поведение было, скорее, свойственно ему самому, и поэтому попытка заподозрить Славу в столь спонтанном решении была бы не более, чем психологической проекцией.              Дело было в чём-то другом. Спустившись с крыльца вниз, Мирон двинулся вдоль корпуса — в сторону курилки, — внимательно вглядываясь в чужие лица и прислушиваясь к разговорам. А через пару минут — до него вдруг донёсся знакомый голос. И пара-тройка чужих. А за ними — глухой звук удара. Перепутать его с чем-либо было сложно.