Вектор строк

      Моя сладкая свобода — Горькая настойка с клюквой;

Я залип на энной букве —

Так уютно, абсолютно.

Так беспамятно и нежно,

Беспринципно и мятежно —

Так рука твоя чесала Ухо лысому коту.

— «атлантида», джинсы тарковского

      6 апреля 2018 год. Москва.       Москва ощущалась как глоток свежего воздуха. После того, как Мирон разобрался с документами — Славе в это время удалось оценить местный корпус факультета гуманитарных наук, который выглядел свежее того, что был в Питере, — они прогуляли практически весь день. Погода была на удивление тёплая для начала апреля. Мирон показал ему немало красивых мест в центре — разве что, на Красную Площадь не повёл, — однако сильнее всего Славе в душу запал остров Балчуг в районе Якиманки. Не сказать, что чем-то конкретным, — скорее, атмосферой, что там царила.              При выборе бара на вечер он даже предложил Мирону засесть где-нибудь там, но тот настоял на другом месте. Спорить Слава не стал — в конце концов, Москва была для него новым городом, поэтому Мирону было виднее.              Новый Арбат кишел людьми. В баре, на который пал выбор — с ироничным названием «SПБ», — было не протолкнуться. Мирон позаботился о том, чтобы заранее забронировать столик. И поэтому, когда он в очередной — кажется, третий — раз вышел в курилку поболтать с кем-то по телефону, Слава не ютился возле барной стойки, а сидел на диванчике около панорамного окна и потягивал светлое нефильтрованное, с интересом разглядывая широкую улицу и проносящиеся по ней автомобили.              Вернулся Мирон быстро — в отличие от двух предыдущих разов. Слава, завидев его, машинально приосанился.              — Извини, это был последний звонок, — виновато улыбнувшись, сказал Мирон и сел напротив. Телефон положил на стол — экраном вниз. — Больше не уйду.              — Всё нормально, — хмыкнул Слава. — Я же понимаю, что ты не о хуйне треплешься.              — Это правда, — кивнул Мирон и взглянул на его кружку. — Ещё пива?              — Да, можно, — согласился Слава.              До того, как начались звонки, Мирон около получаса активно с кем-то переписывался. Не то чтобы Слава был от этого в восторге, но и против ничего не имел — в конце концов, уехали они в учебный день, а потому проблемы могли возникнуть у них обоих. Ваня, конечно, пообещал отметить его, Славу, на лекциях и отмазать на семинарах, но это не отменяло того, что он шёл на риск. И пусть Мирона не надо было нигде отмечать и ни от чего отмазывать, наверняка его просили решить рабочие вопросы, так что злиться на него было глупо.              — Ну что? — продолжил Мирон после того, как повторил заказ официанту. — Как ощущения?              — По какому принципу ты выбирал этот бар? — хохотнул Слава.              Пиво приятно его расслабило, и он практически перестал обращать внимание и на музыку, и на галдёж других людей. Вернее, они как-то сами по себе слились с обстановкой и ощущались до странности комфортно.              — Если тебе интересно, в Питере такой тоже есть, — вместо ответа, отозвался Мирон. — Мне он просто нравится. По пятницам и субботам здесь всегда весело.              — Да, я так и понял, — ответил Слава.              — Завтра покажу тебе ARTPLAY, — сказал Мирон. — Это настоящий хипстерский рай, тебе понравится.              — Охуеть, ты целую программу нам составил. И, по-твоему, мне нравится всё хипстерское? — переспросил Слава.              — Нет, но «хипстерское» неотделимо связано с «творческим», — парировал Мирон. — А это очень даже про тебя.              — Какой ты современный, Мирон Янович, — прыснул Слава. — Горазд бросаться модными словечками.              Мирон заржал и покачал головой. Вскоре официант принёс им ещё по одной кружке пива и удалился к соседнему столику.              — Ещё впечатлениями от города поделишься? — не унимался Мирон.              — Мне понравился этот дворик на Тверской… — заговорил Слава и нахмурился. — Ну, где магазин виниловых пластинок. Как он называется-то?..              — «Трансильвания», — помог ему Мирон.              — Да, точно! — выпалил Слава. — Короче, прикольно там, внутри. Не магазина, а дворика, в смысле. Ну, и магазина тоже — там много разного старья, это круто. Но дворик выглядит так, знаешь, как будто мы ненадолго свернули в Питер.              — Есть такое, — протянул Мирон.              — И остров этот, но про него я тебе уже говорил, — продолжил Слава. — Не знаю, есть в нём что-то… парадоксальное.              — В плане?              — В плане, видно, что всё очень дорогое, дома элитные, клубы, в которые хуй пройдёшь, будучи маргиналом, но в то же время так же, как и на Тверской, сворачиваешь в какой-нибудь закуток, и там всё совсем иначе. Дух свободы, типа того. С одной стороны ICON, с другой — куча граффити. И люди такие разные. Но все друг с другом уживаются, для всех есть место.              Слава замолчал и отвёл взгляд. Мирон какое-то время задумчиво на него смотрел, будто пытаясь проанализировать услышанное.              — Здорово, что ты отмечаешь такие вещи, — наконец, сказал он. — Всё больше уверяюсь в правильности своего решения позвать тебя с собой.              — У тебя были сомнения? — фыркнул Слава.              — Я шучу, — хохотнул Мирон. — Переехал бы сюда?              Вопрос прозвучал неожиданно. Да и странно, как ему казалось, было судить о городе, проведя в нём всего день.              — А к чему ты это?              — Просто так, — пожал плечами Мирон.              — Не знаю, — отозвался Слава. — Не уверен, что успел проникнуться. Так что сейчас — вряд ли.              — Почему? — снова спросил Мирон.              — Здесь прикольно, но после Питера как будто не то. Не могу объяснить — это что-то на уровне ощущений. Ну, ты должен понимать. Ты же сам, вон, после Англии в Питер поехал, а не сюда.              — Верно, — улыбнулся Мирон. — А куда переехал бы, если бы мог?              — Блядь, Мирон, — ухмыльнулся Слава. — Что за допрос?              — Я просто с тобой общаюсь, — вскинув бровь, отбил Мирон. — Не нервничай.              — Ну… — вздохнул Слава. — Хуй знает. Честно. Мне нравится в Питере, я об этом не думал. У меня нет привычки кочевать, как у тебя, так что не факт, что я вообще захочу куда-либо ещё. Только если обстоятельства вынудят.              Уточнять, что именно это должны быть за обстоятельства, Слава не решился — сам с трудом мог представить. Да и, в целом, несмотря на общую расслабленность, он ощутил тревожный укол. Будто Мирон не просто с ним «общался», а пытался к чему-то его подвести. Вот только к чему? Слава поспешил отогнать эту мысль — должно быть, он просто был пьян, вот и надумал себе всякое.              Музыка заиграла громче. По мере того, как время близилось к ночи, её прибавляли. На соседних столиках появились кальяны — их тут тоже подавали, — из-за чего пространство бара заволокло полупрозрачное облако дыма и стал уловим ненавязчивый сладкий запах.              — С Питером тяжело расстаться, — рассудительно заметил Мирон. — Ты прав, я понимаю, о чём ты. А как насчёт…              Мирон осёкся, когда со стороны столика, что находился позади Славы, раздался громкий гогот.              Слава обернулся — там сидела компания мужчин. Судя по тому, как они общались, просто «пьяными» назвать их было сложно.              — Как насчёт чего? — переспросил Слава.              Мирон нахмурился и жестом показал, что не слышит его. К их столику снова подошёл официант.              — Будете заказывать что-то ещё? — поинтересовался он, склонившись к ним.              — Пока нет, — перекрикивая шум — который теперь ощутимо напрягал, — отозвался Мирон. — Слава?              Слава отрицательно покачал головой — есть он не хотел, а допить пиво они пока не успели.              — Я просто закрываю смену, и, если сейчас вам ничего не нужно, прошу оплатить счёт, — продолжил официант. — Если что, позже вас сможет обслужить другой сотрудник.              — Без проблем, — ответил Мирон и полез за карточкой.              На все прочие манипуляции ушло около минуты. Официант оставил им чек и удалился.              — Так что ты там говорил? — попытался вернуться к разговору Слава.              Мирон бросил очередной хмурый взгляд исподлобья на гогочущую компанию позади него. Слава попытался перегородить ему обзор — связываться с этими ребятами у него не было ни малейшего желания.              — Одну минуту, Слава, — процедил Мирон и поднялся с места.              — Ты обещал больше не уходить, — возразил Слава.              — А я недалеко, — недобро улыбнувшись, хмыкнул Мирон и обогнул их столик.              — Мирон, да брось, ну…              Однако попытка оставить Мирона не увенчалась успехом. Слава гулко сглотнул — оставалось надеяться, что мужчины поведут себя дружелюбно. Потасовка вряд ли была нужна хоть кому-то из них. К тому же, на входе в бар маячила охрана.              — Прошу прощения, — послышался голос Мирона. В нём отчётливо улавливалось недовольство. — Не могли бы вы вести себя чуть потише? — попросил он.              Слава закрыл лицо руками и попытался унять волнение. Толку от этого было мало — он всё равно слышал, о чём они говорили, пусть музыка и съедала отдельные фразы.              — Мужик, ты вечер нам испортить решил? — ответил Мирону кто-то из тех мужчин.              — Вы мне его уже испортили, — парировал Мирон.              — Ты кто такой вообще? — с нескрываемым презрением отозвался тот. — Хули приебался?              — Преподаватель, а ты? — не унимался Мирон. — Смахиваешь на быдло.              А дальше — всё как по сценарию. Слово за слово, пара оскорблений: дешёвых — от их «соседа», виртуозно-завуалированных — от Мирона. И аккурат тогда, когда баталии перешли на повышенные тона, а кто-то из компании вскочил с места — определённо не ради дружеских объятий, — поднялся на ноги и Слава. И, схватив их куртки, дёрнул Мирона в противоположную сторону за секунду до того, как его недоброжелатель прописал ему смачный хук с правой.              — Бежим, блядь, — бросил он, и благо Мирон не стал сопротивляться.              Мужчина дёрнулся за ними — передвигался он куда более грузно, но выглядело это всё равно устрашающе.              С горем пополам они преодолели длинную лестницу — страшно предположить, сколько людей за всё время на ней навернулись — и вывалились наружу. Преследователя затормозила охрана, и это дало им фору.              — Да всё, не беги, он, скорее, шею себе свернул бы, чем смог нас догнать, — чуть запыхавшись, выдал Мирон.              — Да пиздец, ты совсем башкой поехал! — выпалил Слава. — Нахуй ты вообще к ним полез?              — Они меня выбесили, — хмыкнул Мирон. Выглядел он при этом каким-то донельзя довольным — будто хулиган, которому сошёл с рук его проступок. — Я не собирался с ними драться.              — Зато они с тобой — очень даже, — огрызнулся Слава. — Вот тебе и столица, блядь! Никакой культуры — люди пиздятся в барах!              — Думаешь, в культурных местах такого не бывает? — улыбнулся Мирон и забрал свою куртку.              — Думаю, тебе надо поменьше чесать языком, когда силы изначально неравны, — буркнул Слава. — Из-за тебя мы не допили пиво.              — Кто бы говорил, — отбил Мирон. — Ну, про «чесать языком».              — Ладно, Рэмбо, что теперь? Пойдём в другой бар? — выдохнул Слава и достал сигареты.              К вечеру стало холоднее, но находиться на улице всё ещё было комфортно — в основном, благодаря отсутствию ветра. Мирон задумчиво посмотрел в сторону домов-книжек, и Слава последовал его примеру.              Вдалеке виднелась Москва-Сити — несуразно-выбивающийся на общем фоне комплекс небоскрёбов. Но выглядело это завораживающе. Небо нависло над ней тяжёлым свинцом, из-за чего в вечерних сумерках она казалась жутко-апокалиптичной.              — А пойдём туда, — предложил Мирон, кивнув на неё.              — Куда — туда? — уточнил Слава. — К башням? Так туда дохуя идти?              — Да не к башням, — поправил Мирон. — Там после Нового Арбата есть набережная. Не облагороженная, но атмосферная пиздец. И оттуда открывается лучший вид на Москву-Сити в городе.              — А, ну, раз лучший… — протянул Слава. — А потом?              — А потом можем ехать в отель.              — Идёт.              На саму набережную, как выяснилось, им нужно не было — они не стали на неё спускаться, остановившись наверху, на узкой пешеходной дорожкой с расставленными вдоль неё скамейками — от, собственно, набережной её отделял отвесной склон, перед которым стояло ограждение. Но это быстро потеряло свою важность, потому что Мирон ему не соврал — вид действительно захватывал дух. Москва-Сити предстала перед ними во всей красе — практически в полный рост, — и от неё на несколько километров вперёд раскинулась широкая дорога.              — Это Кутузовский проспект, — будто услышав немой вопрос, пояснил Мирон. — Нравится?               — Да, охуенно, — признался Слава. — Надеюсь, здешние фотографы знают это место, потому что снимки отсюда должны получаться крутые.              — Наверняка, — отозвался Мирон.              Они стояли возле ограждения — рядом не было ни души. Ощущалось это удивительно — впрочем, должно быть, с наступлением темноты тут становилось менее цивилизованно. Как правило, это было характерно для таких тихих мест. И не важно, что это был центр Москвы.              — Мы так и не договорили в баре, — повернув к Мирону голову, сказал Слава.              — О чём?              — О моём потенциальном переезде, — улыбнулся Слава.              — А я уже и не помню, что хотел сказать, — отмахнулся Мирон и снова устремил взгляд вдаль. — И в этом тоже виноваты те ребята.              — О, конечно, — закатив глаза, прыснул Слава.              Мирон тихо посмеялся и замолчал. А Слава всё вглядывался в башни и думал, что так хороши они, скорее всего, лишь издалека, — вряд ли кому-то могло нравиться чувствовать себя муравьём, находясь в центре их величия. Во всяком случае, Славе точно было бы некомфортно.              — О Москве написано много крутых стихов, — вдруг снова заговорил Мирон. — Мне нравится один у Северянина. Так и называется — «Стихи Москве». «И ты, вечерняя прогулка на тройке вдоль Москвы-реки! Гранатного ли переулка радушные особняки…»              Слава невольно расплылся в улыбке — было во всём этом что-то до невозможности киношно-романтичное.              — И много ты таких наизусть знаешь? — усмехнулся он.              — Пару-тройку точно вспомню, — отозвался Мирон. — Гранатный переулок тут, кстати, недалеко.              — Я сейчас сдохну от переизбытка романтики, — Слава облокотился на ограждение, чуть согнувшись. — А заодно от того, какой ты задрот. На той тусе у Саши, кстати, мне Коля цитировал этого… Варлама Шаламова. Правда, не стихи, а прозу. Но, подозреваю, что у него тоже что-нибудь такое найдётся.              — Не припомню, — протянул Мирон. — Но я не удивлён. Везде этот серебряный век, да?              — Думаю, в серебряном веке охуели бы, увидев вот это, — сказал Слава, опять кивнув на Москву-Сити. — А может, наступят времена, когда и про неё будут писать. Хотя лично мне ничего возвышенно-поэтичного в голову не идёт.              Почувствовав на себе взгляд Мирона, Слава снова повернулся к нему и в тот же момент встретил его губы своими.       Поцелуй вышел медленный, спокойный — не такой, какие у них бывали обычно. С пивной кислинкой, но на неё было откровенно плевать. Это ощущалось так, будто Мирон пробовал его, Славу, заново. Как если бы не пробовал тысячу раз до этого. И язык его скользил во рту совсем иначе — не по-хозяйски вальяжно, а словно пытаясь приласкать. Чувственно. Мокро. Слава завёлся.              — Сука, — выдохнул он, оторвавшись. — Как ты это делаешь, а?              — Что? — хмыкнул Мирон.              — Целуешь так… — не договорив, оборвался он. — Охуенно, короче. Сразу тебя хочется пиздец. Крыша едет.              Слава, конечно, и сам знал ответ — дело было отнюдь не только в том, как Мирон целовался, но в и том, что сам Слава чувствовал. Он просто Мирона любил — и в этом, на самом деле, лежал ключ ко всему.              — В отель? — понизив тон, предложил Мирон.              — В отель, — не раздумывая, согласился Слава.              Остановились они в небольшом бутик-отеле на Лубянке — выглядел он скромно, но номера в нём были шикарные. К тому же, практически во всех них была предусмотрена большая двуспальная кровать — им с Мироном и придумывать ничего не пришлось. Повезло с первого раза.              Едва дверь за ними закрылась — тот тут же припечатал Славу к ней спиной. И вернулся к начатому на набережной — принялся целовать. Только с большим напором и очевидной животной страстью. И Слава ответил ему ровно тем же — они ни куртки не сняли, ни свет не включили, а потому сделать это пришлось в процессе.              Несколько сбивчивых движений, пара шагов — и вот, чудом не запутавшись в ногах, они повалились на кровать. Слава повернулся на спину, и Мирон тут же оказался сверху. Вытряхнул его из толстовки, припал губами к груди. Добрался до сосков, широко мазнул по ним языком. Слава ахнул — если бы не Мирон, он, наверное, в жизни не узнал бы, что они у него чувствительные. С другой стороны, он не узнал бы и о многом другом. Отличная возможность выяснить что-то новое о собственном теле, ничего не скажешь.              Мирон смял в руках его задницу и вернулся к губам. Яйца отяжелели, и Слава застонал, ощущая, как стояк в джинсах становится крепче.              — Пойдёшь в душ? — выпалил Мирон у него над ухом, прежде чем облизать мочку и скользнуть языком внутрь.              — М-м-м, — хныкнул Слава. — Ты меня, типа, после пары литров пива ебать собрался? А как же…              — Я хотел пальчиками, — опередил его мысль Мирон и оставил очередную дорожку поцелуев на шее. — Хуй — только на трезвую.              Голова закружилась. Дышать стало гораздо сложнее.              — Помню я, помню, — шикнул Слава. — Но лучше в рот выеби. А в жопу завтра утром дам — как угодно. Хоть пальчиками, хоть хуём.              — Тогда спускайся, — отозвался Мирон.              Что от него требовалось, до Славы дошло не сразу, но вскоре он понял — Мирон хотел, чтобы он встал коленями на пол. Сопротивляться причин не было, а потому спустя пару мгновений Слава выполнил просьбу. А сам Мирон — уселся на край кровати и расстегнул ширинку. Его налившийся кровью член выскользнул из белья и мазнул по Славиным губам. Во рту тут же собралась слюна.              Поёрзав немного, Слава обхватил его пальцами у основания и пропустил в рот до середины. Торопиться им было некуда — Мирон гладил его по волосам, но не давил, внимательно наблюдая за процессом. Слава же начал совершать поступательные движения, обильно смазывая член слюной. Смял в руках яйца, помассировал их — настойчиво, ни разу не дразняще. Дыхание у Мирона сбилось, и Слава сам поднял на него взгляд. В жар бросило моментально, и у самого внизу живота стало ещё тяжелее. Подрочить себе хотелось неистово, но он держался — ещё больше хотелось, чтобы это сделал Мирон.              Вскоре тот зафиксировал ладонь на затылке и всё-таки надавил.              — М-м-м, — Слава протестующе замычал, потому что толком не был к этому готов, но у Мирона, по всей видимости, были свои планы.              — Тш-ш-ш, — прошептал тот. — Тихо. Попробуй взять целиком. Расслабься. Я помогу. И высунь язык — так будет легче.              Приятная хрипотца в его голосе подействовала на Славу, да и возразить он, если честно, не смог бы при всём желании. А потому покорно расслабил горло, а затем — высунул язык. И, повиновавшись руке Мирона, насадился на член сильнее — до тех пор, пока головка не упёрлась ему в заднюю стенку.              Лицо вспыхнуло, а по спине пробежали мурашки. Мирон смотрел точно ему в глаза — видимо, в качестве акта поддержки, — хоть у него самого они и были застелены пеленой возбуждения. Рвотного рефлекса не было — зато по подбородку обильно текло. Слава ещё ни разу не брал так глубоко. Ему было стрёмно, но в то же время любопытно, да и Мирон явно хорошо контролировал происходящее.              — Вот так, — сказал Мирон, мягко помассировав пальцами голову. — Умница. Ещё чуть-чуть.              С этими словами он медленно протолкнулся дальше, и спустя пару секунд Слава ощутил, что член буквально вошёл ему в глотку. Нос упёрся в лобок, подбородок — в яйца, и Слава судорожно вдохнул его, Мирона, запах. Хотелось заскулить, но он рисковал упустить момент.              Мирон оторвал свободную руку от кровати и провёл пальцами по его шее. Обхватил её. Надавил. Слава изумлённо распахнул глаза шире — на мгновение он решил, что ему станет нечем дышать, но затем осознал, что всё ещё может делать это носом. Кровь набатом застучала в висках, по щекам покатились слёзы. Мирон застонал и принялся толкаться внутрь. Член в джинсах готов был взорваться от перевозбуждения. Слава потянулся рукой к себе. Расстегнул ширинку.              И на очередном толчке Мирон вдруг сжал его шею крепче. Придушил, толкнулся ещё раз. Резко, настойчиво — не церемонясь, как прежде. И Слава, не выдержав, действительно заскулил — нет, захрипел, — отчего член у него в горле неожиданно запульсировал. И он дёрнулся назад, сжимая себя через ткань белья и сотрясаясь в оргазме, в то время как сперма Мирона выплеснулась ему сначала — в рот, а затем — на лицо. Он даже не сразу это понял — настолько охренел от того, что спустил в штаны, практически к себе не прикоснувшись. Спустил ярко, бурно. С ума сойти.              — Блядь, — всхлипнул он, утерев слёзы тыльной стороной ладони. — Блядь, Мирон. Ты просто… ты пиздец… знаешь об этом?              — Всё хорошо, — выпалил Мирон и, подхватив его под локоть, потянул обратно на кровать. — Это было охуенно.              Слава повалился рядом с ним, и Мирон крепко его обнял, принявшись бережно целовать плечи.              — Всё лицо в сперме, — фыркнул Слава. — Интересно, кто-нибудь захлёбывался ей насмерть? Ещё и в трусах мокро, сука.              Мирон заржал.              — Теперь тебе точно надо в душ, — подытожил он. — Сам просил выебать тебя в рот.              — Я бы спать лёг, — простонал Слава. — Но, ты прав, так вряд ли получится. Ебучий случай, а. Бык-осеменитель. Даром что я не тёлка.              — Я тебя подожду, — проигнорировав эту тираду и мягко погладив его по скуле, прошептал Мирон. — Иди.              И, лениво поворчав ещё пару минут, Слава поднялся и поплёлся в душ.              7 апреля, 2018 год. Москва.       Утро вышло донельзя бодрым — Слава сдержал обещание. Голова не болела — пиво, по всей видимости, было что надо, — а потому их хватило на целых два захода. Хорошо, что стены в отеле были толстые, — старый фонд, как-никак. С таким уровнем активности не нужен был никакой кофе — смывать следы пота и секса и приводить себя в порядок Слава шёл невероятно бодрый. С довольной улыбкой от уха до уха.              Мирон пропустил его первым, так что долго плескаться под горячими струями Слава не стал — до выселения оставалось чуть меньше полутора часов. Но в этом был свой кайф — с ванной Мирона местный душ, конечно, не сравнится, зато с общажным — ещё как. Тем не менее, управился он минут за пятнадцать. Мирон к моменту его возвращения отодвинул шторы, сделал им чай и уткнулся в ноутбук, который привёз с собой.              — Есть хочешь? — первым делом спросил он, оторвав взгляд от экрана.              — Не отказался бы, — протянул Слава, ероша волосы полотенцем. — А ты можешь что-то предложить? Тут жрать нечего, по-моему.              — В мини-баре одна хуйня, так что выбери, куда пойдём, — сказал Мирон и подвинул ноутбук к нему.              А сам — поднялся с кровати.              — Как скажете, Мирон Янович, — хмыкнул Слава и, отправив полотенце на спинку стоявшего поблизости стула, плюхнулся на место Мирона.              С несколько секунд тот смотрел в экран своего телефона, а после — удалился, захватив его с собой.              Слава, устроившись поудобнее, взял ноутбук и разместил его у себя на коленях. По какому принципу искать, он понятия не имел — внизу, прямо под отелем, располагался «Макдональдс». В целом, он был не против сходить и туда, но заранее знал, как Мирон отнесётся к этой затее. А потому — открыл карту города и принялся изучать близлежащие места. В душе зашумела вода.              Все приличные заведения, как выяснилось, были сосредоточены в районе Китай-города. Баров там, разумеется, было больше, чем забегаловок, что могли похвастаться вкусными завтраками, но спустя некоторое время Слава всё-таки остановился на одной — под названием «Сюр». Звучало забавно, но, судя по фото и по меню, там должно было быть неплохо.              Внезапно его внимание привлекла иконка телеграма на панели внизу. Вернее, не она сама, а уведомление, что на ней высветилось.              Слава замер. Нет, он не должен был этого делать. С какой стороны ни посмотри, идея была отстойная. Но ведь… Мирон сам оставил его открытым, верно? Значит, доверял. И Слава, вообще-то, тоже ему доверял, просто ему было любопытно. Может, и не было в этом ничего криминального? В том, чтобы заглянуть одним глазком? Мирон об этом даже не узнает. А Слава — разочек заключит сделку с совестью, нестрашно. Или страшно?              Долго он не думал. Кликнул на злосчастную иконку и развернул телеграм. Диалогов у Мирона было много. Непрочитанное сообщение висело от контакта по имени Наташа. И, судя по фотографии, это была та самая Наташа, с которой он виделся после праздников. Сердце в груди тревожно заколотилось.              Безусловно, она не была единственной студенткой, с которой Мирон общался, да и Слава, вроде как, научился справляться с неуместными порывами ревности, но в эту самую секунду ему всё равно стало не по себе. Он долго таращился на это сообщение, будучи не в силах открыть переписку и прочитать её — Мирон это заметил бы, — но вскоре оно вдруг стало прочитанным. А это означало одно — Мирон переписывался с ней прямо сейчас. И, похоже, водные процедуры нисколько ему не мешали.              Гулко сглотнув, Слава открыл диалог. Пролистал наверх — до первого сообщения за день — и принялся жадно читать, совершенно наплевав на страх оказаться застуканным.              [10:28] Наташа:       Доброе утро, Мирон Янович. Как Москва?       [10:32] Мирон:       Привет, Наташа! Всё отлично, с документами разобрался. Ты просто так, или есть что-то интересное?       [10:33] Наташа:       Я отправила вам на почту черновик паспорта проекта, как и обещала. Сможете посмотреть?       [10:35] Мирон:       Да, конечно, пробегусь. Но детально посмотрю вечером.       [10:36] Наташа:       Спасибо! Что насчёт другого письма? Успели что-нибудь надумать?       [10:38] Мирон:       Если честно, пока нет. Где-то полгода назад мне было бы проще дать положительный ответ. Я хочу, но нужно ещё время.       [10:40] Наташа:       Оно пока есть. Если будут вопросы — смело пишите их напрямую руководству университета.       [10:42] Мирон:       Приятно, что ты так в это вовлечена. Спасибо.       [10:42] Наташа:       Бросьте! Вы помогаете мне не меньше.              На романтическую переписка не тянула — более того, несколько дней до этого они не переписывались вообще.              Дальше Слава не вчитывался — в голове крутился вопрос об упомянутом «другом письме». Что Наташа имела в виду? Руководству какого университета Мирон должен был писать в случае возникновения вопросов? Их университета? Но разве он не общался с ним напрямую?              Слава ничего не понимал. Но в одном был уверен точно — ещё никогда предчувствие внутри не было настолько дурным.              Он открыл браузер — аккурат на странице с почтой. Как удачно. Мирон и её не закрывал — как по заказу. Слава опасливо поднял взгляд — судя по всему, выходить тот пока не планировал. Поёрзав, он забегал глазами по письмам. Вот письмо от Наташи, вот парочка от других ребят, вот какие-то непонятные рассылки. Везде — корпоративный домен, не прикопаешься. Миллиард студенческих работ, даже одно письмо от Вани. Как тут…              Слава заметил одно, выбивающееся из общей картины. Не то чтобы он сам так решил — оно просто было отмечено важным. Пришло четыре дня назад. Адресант незнакомый. Текст — полностью на английском. Не раздумывая, Слава нажал на него.              За время их с Мироном занятий он не стал гуру языка, но его навыков хватило, чтобы понять, что в нём написано. Это был job offer. От какого-то университета, находящегося в Лондоне. Слава дважды перечитал подпись. Скопировал и вбил в поисковую строку. Всё верно. Он не ошибся.              Сердце ухнуло вниз. Ему стало гадко — голова закружилась, к горлу подступила тошнота. «Я хочу, но нужно ещё время», — прозвучало где-то на задворках голосом Мирона. Ну, конечно. Будто Слава не знал, что такое возможно. Для Мирона ведь это был гештальт — он об этом говорил. И не один раз. Только вот о том, что он не оставил эту затею, он не упоминал. Руки задрожали.              Шум воды внезапно стих. Слава быстро закрыл вкладку, письмо и свернул телеграм. Спешно открыл историю и удалил информацию о просмотренных страницах. На ноутбуке снова высветилась информация о кафе, которое он планировал предложить Мирону. «Сюр». Как точно это описывало текущую ситуацию. Эдакий прикол от жизни. Правда, есть Славе больше не хотелось.              Когда Мирон вышел из душа, он отставил ноутбук в сторону. Выглядел тот расслабленно, довольно, и у Славы от одного его вида всё внутри сжалось. Он не знал, как вести себя после того, что прочитал. Единственное желание, которое у него было, — это кинуться к Мирону и спросить, что это за хуйня. А затем — упасть ему в ноги и начать умолять о том, чтобы он не уезжал. Потому что разве мог он поступить так? С ним, со Славой? Разве мог?              — Всё хорошо? — уточнил Мирон, вскинув бровь. — На тебе лица нет.              — А? — вздрогнул Слава.              — В чём дело, Слава? — Мирон шагнул к кровати.              Нужно было взять себя в руки. Пожалуй, Слава не был готов к этому разговору. Не сейчас.              — Нет-нет, — замотав головой, отозвался он. — Всё нормально. Просто задумался. Посмотри, что я нашёл…              С этими словами он развернул ноутбук к Мирону и натянуто улыбнулся. Ощущение было такое, словно его маленький мир рушился.              17 ноября, 2017 год. Санкт-Петербург.       Конца поэтического вечера Мирон дождался с трудом — ссора со Славой затянулась непозволительно надолго, и всё, чего ему хотелось, — это как можно скорее остаться с ним наедине и по-человечески поговорить.              Это ведь было глупо — ревновать к тому, что не имело абсолютно никакого значения, но, с другой стороны, Мирон слукавил бы, если бы сказал, что Славу не понимал. Должно быть, кто угодно на его месте воспринял бы услышанное безрадостно — во всяком случае, вспоминая себя, Мирон мог сделать такой вывод. И был готов закрыть глаза на то, что Слава не слишком-то выбирал выражения, когда пытался обвинить его в том, чего он, Мирон, не делал и делать не хотел.              Мирон соскучился. Сраная болезнь пришлась отвратительно некстати — не было бы её, они увиделись бы раньше. Время от времени его ещё мучили остаточные симптомы, но это, по его собственному мнению, было мелочью, которая никак не могла помешать ему выбраться на поэтический вечер.              Впрочем, признаться честно, приехал он сюда исключительно ради Славы — больше поводов выходить из дома у него не было. И, судя по взглядам, которыми они обменивались на протяжении всех тех часов, что он длился, это было не зря — Слава тоже не находил себе места. Не то чтобы это не было ясно из переписки, но всё же. Увидеть в его глазах искренность было куда приятнее, чем додумывать скрытые смыслы.              Когда все начали расходиться, Мирон повернулся к Славе и жестом указал ему на организаторов — было у него одно дело, которое ему требовалось с ними обсудить.              — Тогда подожду тебя снаружи? — спросил Слава.              — Да, давай, — кивнул Мирон.              И, проводив Славу взглядом и поправив свой спортивный костюм — охренеть как в нём было удобно, жаль, появляться в таком виде в университете всегда было нельзя, — двинулся к ребятам.              — О, Мирон Янович! — улыбнулась Саша, заметив его. — Как ваши дела? Уже выздоровели?              — Привет-привет, — поздоровался Мирон. — Да, я в порядке, — добавил Мирон. — Спасибо, что спросила.              — Мы хотели узнать по поводу дополнительных согласований на следующий год, — продолжила она. — Вы, кажется, писали, что они потребуются.              — Да, я как раз насчёт этого, — сказал Мирон. — Я смогу помочь с заявкой, но, боюсь, обоснование для учебного офиса вам придётся сформулировать самим.              — Я не до конца понимаю, для чего это нужно, — нахмурилась Саша. — По сути, никаких существенных изменений у нас не планируется, а культпросветы нам давно утвердили. В чём же дело?              — Вообще-то, есть один нюанс, — заметил Мирон. — Насколько я помню, в следующем году вы планируете приглашать внешних спикеров?              — Всё так, — подтвердила Саша.              — Это автоматически создаёт лишнюю бумажную волокиту, — пояснил Мирон. — Я советую заняться этим как можно скорее. Как вы знаете, учебный офис не горазд отвечать быстро, поэтому чем раньше всё будет согласовано — тем меньше будет проблем. Как минимум, до Нового года этот вопрос желательно закрыть.              — Дурацкая бюрократия, — закатив глаза, выпалила Саша.              — Это точно, — хмыкнул Мирон.              — Спасибо вам, Мирон Янович, — добавила она. — Сможете скинуть мне всё необходимое?              — Да, конечно, — ответил Мирон. — Я и собирался. Сегодня ночью. Если потребуется подсказать что-то ещё — смело пиши.              Саша улыбнулась и кивнула. А Мирон — собирался было с чистой совестью направиться к выходу из библиотеки и перехватить там Славу, как вдруг заметил на себе задумчивый взгляд Коли. Тот всё это время стоял в стороне и молча наблюдал за ним и Сашей.              — Как поживаете, Мирон Янович? — спросил он.              — А ты не слышал? — усмехнулся Мирон. — Жив, здоров. Повалялся несколько дней дома. Неприятно, но ничего не поделаешь. Осень, сам знаешь. Подхватить вирус — плёвое дело.              — Да, знаю, — протянул тот.              И замолчал. Вести с ним дальнейшую беседу у Мирона не было желания — тогда в баре, после стычки со Славой, всё прошло не особо радужно.              Мирону показалось, что Коля искренне злорадствовал, узнав, что они поссорились, и что его слова не то чтобы были восприняты всерьёз. Коле не нравился Слава. Вернее, не нравился тот факт, что его, Мирона, со Славой что-то связывало. Что-то гораздо большее, чем когда-то связывало с ним. И это было очевидно как дважды два.              — Я пойду? — то ли спросил, то ли констатировал Мирон.              — Нет, подождите, — выдохнул Коля. — Хотел сказать, что ухожу в академ. Со следующего семестра. Ну, так, на всякий случай. Ребят я тоже предупредил.              — Интересно, — отозвался Мирон. — Что-то случилось?              В действительности интерес его был, скорее, чисто спортивный — разговоры по душам с Колей ему точно нужны не были. Да и желание ретироваться росло всё стремительнее.              — Нужно утрясти кое-какие семейные вопросы, — криво улыбнувшись, ответил Коля. — Ну, и личные причины никто не отменял. Хочу отдохнуть.              — Не слышал, чтобы кому-то давали академ из желания «отдохнуть», — хмыкнул Мирон. — Но окей. Желаю удачи. Тебе будут искать замену?              — Да, конечно, — кивнул Коля. — Если сократить состав организаторов — будут проблемы. А они никому не нужны. В целом, я не против, наверняка найдётся кто-нибудь инициативный. А когда я вернусь — нас просто станет больше.              — Тогда хорошо, — учтиво улыбнувшись, подытожил Мирон. — Мне пора.              — Он вас ждёт, да? — прошипел Коля. — Там, снаружи. Слава. Вы с ним помирились?              Мирон едва не открыл рот от удивления. Уж больно нагло это прозвучало — у Коли на лице читалось нескрываемое презрение, и Мирона это неприятно взбудоражило. Откуда-то снизу вдруг начал подниматься животный инстинкт — естественное желание защитить. Славу. Потому что безобидным этот вопрос не был — пугающее спокойствие, с каким Коля выдавал различного рода бред раньше, вдруг сменился чем-то хищным, таким, чего раньше Мирон не замечал.              — Держись от него подальше, — процедил Мирон, сделав небольшой шаг навстречу и угрожающе взглянув на него снизу вверх. — Ты и так наговорил лишнего. Будь добр, больше не лезь.              — А то что?              — По-моему, я чётко объяснил тебе всё ещё в баре, — со сталью в голосе отозвался Мирон. — Чего тебе не хватает?              — Да так, — хохотнул Коля. — Я могу извиниться перед вами тысячу раз, но что-то подсказывает мне, что я прав, Мирон Янович.              — Прав в чём? — огрызнулся Мирон. — Не выводи меня, пожалуйста.              — Слава от вас натерпится, — пропел Коля. — Так же, как я. А может, и похлеще — его-то вы ближе подпустили. Подпустили же?              — Не твоё дело, — отбил Мирон.              Раздражение практически достигло своего апогея — просто удивительно, как Коля до сих пор умудрялся выбивать его из равновесия.              — Звучит грубо, — поморщился Коля. — Но я, может, пытаюсь помочь парню.              — Помоги себе, — рыкнул Мирон. — А если не можешь — обратись к кому-то квалифицированному. А то ты всё больше меня напрягаешь.              — Ударили бы меня? — скривив уголки губ, поинтересовался Коля.              — Да, с радостью, — выплюнул Мирон. — Вот только по голове меня за это никто не погладит. Всё, хватит.              Ещё с минуту Коля смотрел ему в глаза — с его лица не сходила всё та же гаденькая ухмылка. Мирону это не нравилось.              — У вас всё хорошо? — вдруг послышался голос Саши.              Мирон отпрянул от Коли.              — Да, поспорили немного, — ровным тоном ответил он. — Я уже ухожу. Счастливо, ребята!              — Счастливо, Мирон Янович, — растерянно произнесла она ему вслед.       Коля промолчал.              Мирон был жутко зол. И хуже всего было то, что интуиция его, скорее всего, не подводила — этот раз не был последним. Коля — хоть и должен был свалить на полгода — всё ещё оставался занозой в заднице. Разве что, транслировать это Славе было ни к чему. И зачем он только с ним заговорил? Сбил себе весь настрой. От сладостного предвкушения встречи со Славой не осталось и следа.              Впрочем, в коридоре его ждал ещё один сюрприз. Стоило ему покинуть стены библиотеки, как перед глазами развернулась неожиданная картина: Саша, та, что была подругой Славы, рыдала, уткнувшись, собственно, Славе в плечо. А тот стоял и бережно её обнимал. Прижимая к себе.              Это было как удар под дых. Мирон в один миг растерял всю свою сообразительность — а заодно и рассудительность — и позволил себе увидеть в этом если и не предательство, то что-то, что отдалённо его напоминало.              Глупо ли это было? Да, определённо. Однако Мирон был на взводе, и последнее, о чём он хотел думать, — это о том, что у Саши, вероятно, что-то случилось и что она, должно быть, нуждалась в поддержке. Он мог подойти, спросить, в чём дело, и, например, присоединиться к Славе. С большой долей вероятности ей это помогло бы — Мирон был старше и опытнее, и его слова могли подействовать на неё более эффективно, чем Славины. Но нет. В моменте Мирону было на это откровенно плевать.              Он видел Славу, который отдавал свои внимание и заботу девушке. Он видел Славу, который этим вечером выбрал Сашу, пусть ни перед каким выбором, на самом деле, и не стоял. Не его, Мирона — забившего на всё; приехавшего сюда, чтобы увидеть его, объясниться; отгородившего его от Коли, — а Сашу. И это почему-то ранило. Это было хуже яда, которым отчаянно плескался Коля.              — Я так понимаю, увидимся в понедельник, — собравшись с силами, произнёс Мирон.              Он постарался вложить в эту фразу всё спокойствие, на какое был способен. Глаза у Славы округлились — он ожидаемо начал оправдываться. Мирон едва сдержал улыбку. Именно этого он и хотел — будто вампир, который истосковался по человеческой крови.              Наверное, он знал, что так будет. Как только он понял, что Слава не собирается его отталкивать, а напротив — очень даже неровно к нему дышит, — его восприятие стало меняться. Он всё меньше грыз себя за то, что рушит границы дозволенного, и всё больше стремился привязать его к себе ещё больше. Слава был как открытая книга, но Мирону было этого мало — он хотел больше эмоций, больше чувств, хоть прямо сейчас и ни за что не смог бы сказать об этом вслух. Почему? Потому что так он был устроен. Он с радостью сожрал бы Славу целиком, и не важно, что, в конце концов, это могло сожрать его самого. Не важно.              Череда оправданий закончилась так же быстро, как и началась, — вернее, Мирон сам поставил точку.              Подсознание стало подкидывать ему различные образы — такие, к которым он предпочёл бы никогда не возвращаться. Имело ли смысл ревновать к Саше? Вряд ли. Но Мирон ревновал. Палка о двух концах. Тотальный идиотизм. Ничем это не отличалось от ревности, которую Слава испытал в тот вечер, когда к нему подошёл Коля. И Мирону уже десять лет как не было девятнадцать, но максимализм прорывался точно такой же неуёмный, какой был и тогда. А значит, ничем хорошим их разговор сейчас закончиться не мог. Не тогда, когда внутри буря. Кто знает, быть может, и у Славы где-то там, в душе, творилось то же самое. И при таком раскладе Мирон был вдвойне прав.              А потому, миновав эту сладкую парочку, он быстрым шагом направился к выходу из корпуса.