Вектор строк

      Ты — Крестьянская дочь, с мечтой о престижном столичном ВУЗе; Я — сын городской тоски, помешанный на Иисусе, Который нас бросил в этом аду без единого шанса вернуться домой, Как я бросил тебя на краю кровати в твой единственный выходной.

— «Расскажи мне о любви», Грязь

      25 апреля 2018 год. Санкт-Петербург.              Слава держался. За всё время Мирон так ни разу и не обмолвился о своём потенциальном отъезде, и Слава отчаянно не понимал, в чём причина. Впрочем, где-то в душе у него теплилась надежда, что Мирон просто-напросто отказался. Ведь, в таком случае, и рассказывать ему, по сути, было не о чем. А стал бы он скрывать, не будь оно так? Вряд ли. Слава внушал себе это день и ночь, и, пожалуй, именно самовнушение было тем, что останавливало его от разговора. Вкупе с ним, конечно, шёл страх узнать правду, из-за которого время от времени он впадал в ступор, но в этом Слава предпочитал себе не признаваться. Пусть в действительности к этой самой «правде» он готов не был.              Попытки унять фоновую тревогу не приводили ни к чему — она всегда была с ним. Ваня пару раз пытался выведать, в чём дело, но Слава съезжал с темы — говорить об этом с кем-то, кроме Мирона, ему хотелось ещё меньше. Во всяком случае, до тех пор, пока происходящее не прояснится. Лишь в те моменты, когда сам Мирон оказывался рядом, тревога утихала — не исчезала окончательно, но это было лучше, чем ничего. В минуты близости Слава вглядывался в его лицо и думал, что вот он, Мирон — настоящий, живой, тёплый, — рядом с ним и что это ничто не может изменить. Что нет обстоятельств такой силы, которые могут отнять у них то, что они создали; которые могут вынудить взять и оставить его, Славу. В глазах Мирона каждый раз было столько любви, что не верить им было невозможно. Такое нельзя сыграть. По крайней мере, Слава не смог бы. И он верил. А может, всего лишь пытался продлить мгновения счастья, предчувствуя исход.              На очередном занятии у Мирона дома он вёл себя молчаливо — настроение было дерьмовым настолько, что ему даже не хотелось прикрываться шутками. Во-первых, он благополучно завалил контрольную по математическому анализу. Учиться, когда все мысли крутятся вокруг чего-то, что с учёбой никак не связано, вообще было проблематично, а потому Слава немного поплыл по части предметов. Шанс выровняться до сессии у него, конечно, был, но приятного всё равно было мало. Во-вторых, он в стотысячный раз загнался. Занятия с Мироном, откровенно говоря, стали, скорее, формальностью. Отчасти потому, что Слава подтянул язык, а отчасти потому, что итоговый экзамен должен был принимать Мирон, который, несмотря на то что когда-то эта тема неудачно всплыла в момент ссоры, был заинтересован успешной его сдаче. И по дороге из университета Слава задумался, что будет, когда их с Мироном перестанет связывать его учёба, и будет ли вообще, учитывая то, что они так до сих пор и не обсудили.              Мирон, разумеется, обратил на это внимание сразу — от него вообще было сложно что-то скрыть.              — Я не буду ничего говорить по поводу того, что ты не подготовился, но хотя бы скажи, почему ты такой кислый, — выдал Мирон после того, как на вопрос о домашнем задании Слава пожал плечами. — Ты вообще в последнее время стал вести себя отстранённо. Даже когда весёлый — или притворяешься — видно, что что-то не так. Что-то стряслось? Валят по основным предметам?              — В последнее время — это в какое? — хмыкнул Слава, уставившись в ноутбук на столе. На нём была открыта вкладка с каким-то тестом, но он не стал вчитываться — просто таращился в пустоту.              — Ну… — задумчиво протянул Мирон. — Примерно с того момента, как мы вернулись из Москвы. Я заметил перемену в твоём настроении, когда мы встретились через пару дней.              — Да как-то нечему радоваться, — отозвался Слава. В горле встал ком.              — Совсем нет хороших новостей? — уточнил Мирон, вскинув бровь.              Слава видел его краем глаза, но в упор не смотрел — интуиция подсказывала, что чем дальше заходил этот разговор, тем стремительнее они приближались к неизбежному.              — А ты мой психолог? — фыркнул Слава.              — Нет, но мне хотелось бы понимать, могу ли я повлиять на что-то, из-за чего тебе хреново.              — Прикольно, да? — хмыкнул Слава. — Обычно я вытягиваю из тебя чистосердечные признания. Не нравится быть на моём месте?              Мирон нахмурился. Прозвучало это резко — Слава сам не ожидал. Должно быть, это была защитная реакция — Слава боялся своих эмоций. Потому что не был уверен, насколько хорошо способен контролировать их сейчас.              — Нет, это какая-то хуйня, — выдохнул Мирон и поднялся с места. — Так мы не то, что заниматься английским не сможем, но и дальше дело не пойдёт. Хочешь вина?              — Это твой способ решить мои проблемы? — не унимался Слава.              Он ощущал себя мерзким, но ничего не мог с собой поделать. Больно долго держал в себе то, что держать не стоило.              — Я в душе не ебу, что у тебя за проблемы, — отбил Мирон. — Ты не говоришь. Я пытаюсь начать хоть с чего-то.              — Да, — сказал Слава. — Да, ты можешь повлиять на то, из-за чего мне хреново. Вот тебе ответ.              Он скрестил руки на груди и чуть съехал на стуле вниз. Мирон помолчал.              — Та-а-ак, — протянул он. — Дальше будешь говорить, или я должен догадаться сам? — добавил он.              — Догадайся сам, — огрызнулся Слава. — Ты же умный, хули.              И снова повисло молчание. Слава в очередной раз казался себе капризным ребёнком — он, как и всегда, ни в чём не разобрался, но уже чувствовал себя униженным и оскорблённым. Мирон пока что никуда не уезжал, а он уже был уверен в том, что его оставили. Ему было заранее обидно. Хотя всё дело было в том, что Мирон молчал, а исправить это было не так уж и сложно. Можно было спросить напрямую. Но Слава по-прежнему испытывал слишком сильный коктейль чувств по этому поводу, чтобы набраться смелости и переступить через себя. Всё это от начала до конца было неправильно — Славино поведение, в частности, — но было бы намного проще, если бы Мирон, и правда, догадался сам.              — Я понял, — поиграв желваками, заключил Мирон. Впрочем, Слава был уверен, что ни черта он не понял. — Окей, я всё-таки схожу за вином, а ты пока постарайся оформить мысли в слова. Читать я их, увы, не умею, а здравые идеи на ум не приходят.              С этими словами он покинул комнату. Слава промолчал. Он так и продолжил пялиться в экран, не вникая ни в единое слово из тех, что были там написаны. Особого желания пить у него не было, но, вероятно, это могло помочь снизить градус напряжения. Хотя бы временно. А в этом Слава нуждался.              Вернулся Мирон, привычно держа в руках бутылку и бокалы. Заговаривать первым он не стал — по всей видимости, ждал, когда он, Слава, начнёт откровенничать. И, в целом, это было оправданно.              — Ты спрашивал, есть ли хорошие новости, — решил откатиться назад Слава. — Статью приняли. Скоро опубликуют.              — Я в курсе, — кивнул Мирон. — Пришли мне её, когда это произойдёт.              — Ты и так её едва не наизусть знаешь, — отбил Слава. — Хочешь перечитать ещё раз? Похоже на мазохизм, Мирон Янович.              — Не только тебе нужно пополнить портфолио, — улыбнувшись одним уголком губ, сказал Мирон и наполнил бокалы. — Для преподов это важно — на этом поприще тоже в какой-то степени строишь карьеру.              — И какие же у тебя карьерные планы? — едко поинтересовался Слава.              То, как изменился его тон, от Мирона не ускользнуло. Он замер.              — К чему этот вопрос? — подняв взгляд, переспросил он.              — А он тебя смущает? — тут же отбил Слава.              Сердце в груди отбивало бешеный ритм. Слава схватил один бокал и опрокинул его залпом. Мирон всё это время стоял на месте — он напрягся.              — Не смущает, — наконец, дал ответ он. И сел обратно — так стало чуть более комфортно, чем когда он над ним, Славой, возвышался. — Но что-то подсказывает мне, что ты хотел спросить о чём-то другом.              — Да ты что? — хохотнул Слава. — Какой ты неебаться догадливый! А главное — всегда там, где надо.              — Слава, — вздохнул Мирон. — Ты испытываешь моё терпение.              — Да нет, давай, расскажи, — выпалил Слава. — Что там по карьере? Собрался защищать докторскую диссертацию? Написать книгу? Ах да, ты же издаёшь «Горгород». Когда он там появится на полках? В июне? Хотя похуй, — отмахнулся Слава. Вино ещё толком не успело опьянить, но его уже понесло. Мандраж внутри разыгрался не на шутку. — Так что? Чем там обычно гордятся крутые преподы? Может, ты профессором станешь? Давай, Мирон. Мне интересно.              — Да к чему ты, блядь, клонишь? — стиснув пальцами ножку бокала, произнёс Мирон.              — Да что ты, блядь, прикидываешься? — в тон ему отозвался Слава. — Где твоя хвалёная догадливость?              — Это не закончится ничем хорошим, — выдохнул Мирон и отпил немного вина.              Было видно, что он нервничает, но пытается не растерять остатки спокойствия. Слава же решил положить на эти попытки болт.              — Нет, Мирон, — отрезал он. — Это не закончится ничем хорошим, если ты примешь свой оффер. Или если уже его принял, — наконец, как на духу выпалил Слава и с грохотом вернул бокал на стол. Благо тот не разбился.              На лице Мирона одна за другой отразились несколько эмоций. Сначала — удивление. После — негодование. Затем — растерянность. Да, в конце концов, он был растерян. То ли потому, что не ожидал, что Слава всё знает, то ли почему-то ещё. Как бы то ни было, он молчал. Пару минут. И это были отвратительные минуты. Потому что Мирон ничего не отрицал. Не сказал, что Слава всё не так понял, как это бывало раньше. Не попытался убедить его в том, что он начал параноить раньше времени. Нет, Мирон подбирал слова. Слава видел.              — Слава…              — Долго ты собирался это утаивать? — не удержавшись, перебил его Слава. — Что это значит, Мирон?              — Ты тогда в отеле это увидел? — отведя взгляд, спросил Мирон.              — Да, — признался Слава. — Ты сам дал мне ноутбук. Мне было любопытно, о чём ты переписываешься с этой своей Наташей, аж будучи в душе. Что там такого важного. Плохо поступил, признаю. Но какая, нахуй, разница? Теперь-то уже. Ещё раз спрашиваю — что это значит? И кто такая Наташа, что узнаёт о твоих письмах раньше, чем я?              Мирон ритмично постучал пальцами по столу. Он нервничал. Блядь, он реально нервничал. Слава не верил своим глазам.              — Сложно объяснить.              — Уж постарайся, — выплюнул Слава. — Тебе всегда сложно объяснить. Но я понятливый, не переживай. Всегда всё понимал, пойму и на этот раз.              Ненадолго снова повисла тишина. Она угнетала, но отступать было некуда. Кажется, Мирон собирался сказать именно то, чего Слава боялся.              — У Наташи есть связи в Лондоне, — наконец, заговорил Мирон, взглянув на Славу. В глазах его плескалось нечто, что напоминало сожаление. — Здесь она по обмену, но познакомился я с ней до того, как она прилетела в Питер. Это, наверное, не так и важно, но я всё равно проговорю, что ничего, кроме совместной работы, нас с ней не связывает.              — Это я и так понял из переписки, — сухо бросил Слава.              — Короче, однажды меня уже отшил универ, в котором она учится, — продолжил Мирон. — Но благодаря ей я связался с нужными людьми — теми, которые действительно принимают решения, а не играют в сломанный телефон. Учитывая, что у нас с тобой к этому моменту уже стало что-то вырисовываться, клянусь, я ввязался в это чисто по фану. Попробовать. Выгорит или нет. А оно…              — Выгорело, да? — безрадостно закончил за него Слава.              — Вроде того, — кивнул Мирон. — Меня пригласили туда работать. И я встал перед выбором. Если бы ты знал, как меня это гложет.              — Мне, типа, тебе посочувствовать?              — Да нет, — тряхнул головой Мирон. — Просто ты задал вопрос, и я отвечаю честно. Мне казалось, тебе мои чувства тоже важны. Скажем так, я мариновал этих ребят дохуя времени. Сначала — после того, как мне озвучили решение на словах, а потом — после того, как прислали сам оффер. Ну, ты его видел.              — Но ты им ответил, — не задал вопрос, а, скорее, констатировал Слава. Голос его предательски дрогнул. — Ответил, да?              — Я…              Мирон осёкся. Судя по выражению его лица, он и сам был в ужасе от того, что собирался сказать. Ему было даже необязательно произносить это вслух — Слава и так понял, что не ошибся. Что все его опасения только что подтвердились.              — Ну.              — Да, я им ответил, — гулко сглотнув, признался Мирон. — Я дал предварительное согласие.              Занавес. Финита ля комедия. На этом моменте в фильмах обычно появлялся чёрный экран. В жизни же никакого чёрного экрана не было. Вместо него, всё тот же кабинет и сидящий напротив Мирон. А вместе с тем — медленно, но верно расползающаяся дыра в груди. Слава, кажется, физически её ощущал.              — Я не знаю, что тебе сказать, — отозвался Слава. — Я не знаю, что вообще говорят в таких ситуациях. Но, если я правильно тебя понял, ты уезжаешь?              — Там ещё куча дополнительных этапов, — ответил Мирон. — Позволь мне, пожалуйста, объяснить…              — Это не ответ на вопрос, Мирон, — снова перебил его Слава. — Ты уезжаешь или нет? Просто скажи. И только попробуй опять завести свою шарманку про то, что у тебя что-то там «сложно». Да или нет?              — Не могу, — выдал Мирон.              — Я бы сказал, что ты меня бесишь, но, откровенно говоря, я пока нихуя не чувствую, — сказал Слава.              Было бы неплохо, наверное, выпить ещё, но от одной мысли о вине сейчас мутило. Впрочем, дело было вовсе не в нём.              — Я хочу, чтобы ты попытался меня понять.              — Я и пытаюсь, — огрызнулся Слава. — Я сразу об этом сказал. Но что-то не выходит.              — Пока что это вообще не факт, — продолжил Мирон. — Я не буду погружать тебя в бюрократическую сторону вопроса, но на сегодняшний день у меня нет чёткого «да» или чёткого «нет». Я могу ответить, что, скорее всего, я уезжаю, но это не точно. Да и, по моим ощущениям, гораздо важнее обсудить то, хочу ли я этого.              — И так понятно, что хочешь, — бросил Слава.       Теперь он неотрывно смотрел на Мирона, и, как ни странно, это было легко.              — Да, Слава, — согласился Мирон. — Я понимаю, как это звучит, но, взвесив всё, я понял, что это для меня важно. По-прежнему важно. За последние годы я приложил много усилий, чтобы оказаться в этой точке. Но это вовсе не значит, что для меня не важен ты. И, нет, это вовсе не конец.              Слава заржал. Истерично. Надрывно. Ему действительно было смешно. Наверное, это самое глупое, что он слышал от Мирона за всё время, что был с ним знаком. И смех этот вполне мог перерасти в полноценную истерику, но внутри он будто оцепенел. Включился дурацкий блок, который не позволял дать волю чувствам.              — Блядь, ты… — успокоившись и утерев выступившие в уголках глаз слёзы, заговорил он. — Ты сам-то веришь в то, что несёшь? Вовсе не конец, сука. А что тогда? Что, Мирон? Будешь слать мне письма голубиной почтой? Или скажешь, что будешь приезжать? Давай, поссы мне в уши! Я же, блядь, юный и тупой. Но, самое главное, я люблю тебя, а значит — мне можно сказать всё что угодно! Я всё равно проглочу это и буду наивно тебе верить. Ждать тебя. А потом, ты, наверное, думаешь, что всё само сойдёт на нет. И что мне будет не так больно — я смирюсь, и дело с концом. Такой у тебя план? Или я что-то упустил?              Слава подался вперёд и, уперев локти в колени, закрыл ладонями половину лица. Наконец, он ощутил злость.              — Нет, это не так, — возразил Мирон. Всё ещё притворно спокойный. Сука. Какая же сука. На мгновение Славе даже захотелось его ударить. Чтобы стереть с его лица эту никому не нужную маску. — Если ты думаешь, что для меня всё это очень легко, ты ошибаешься. Я никогда тебе не врал. Ну, почти. Я тоже люблю тебя, и этот выбор причиняет мне боль. Но я знаю, что если я откажусь, то буду жалеть. Вообще-то, я, скорее всего, буду жалеть при любом раскладе. Но что-то из этого всё равно неизбежно. Одно я знаю точно — я могу попытаться сохранить то, что между нами есть. И это кажется мне лучшим исходом из возможных. Ты не согласен, я понимаю. Но, как я и сказал, я хочу, чтобы ты попытался меня понять.              Какими бы здравыми ни были слова Мирона, в глазах Славы это было предательством. И ничем больше. Может, не так уж и неправ был Коля, когда они сцепились возле бара после одного из поэтических вечеров. Может, стоило его послушать, и ничего этого не было бы. Увы, думать об этом было поздно. Тот сейчас наверняка ликовал бы — заслуженно.              — Даже если я скажу, что понимаю тебя, хоть я и по-прежнему нихуя не понимаю… — начал Слава, тяжело вздохнув. — Что ты прикажешь мне делать? Сидеть и тешить себя надеждой на то, что ты передумаешь? Я ведь буду. А если она не оправдается? Ты говоришь про свои чувства, но тебе, если так подумать, совершенно насрать на мои. А если бы я не увидел это письмо? Ты сказал бы мне в последний момент? Поставил бы перед фактом? А, впрочем, ты и так меня перед ним ставишь. Охуенно, Мирон. Десять из десяти. Ты меня из-за этого про переезд спрашивал? Думаешь, есть хоть малейшая вероятность, что я поеду за тобой? Какая же это хуйня! Да если бы я и хотел, ты забудешь обо мне раньше, чем у меня появится такая возможность. И не пизди, что это не так.              Мирон подумал несколько секунд.              — Нам лучше вернуться к этому позже, — выдал он. — Когда ты перестанешь злиться и подумаешь обо всём этом с холодной головой.              — А ты? — выпалил Слава. — Ты обо всём подумал? Точно? Уверен?              Славу бросило в дрожь. К горлу подступила тошнота. Видимо, ещё немного, и его начнёт лихорадить — последний раз подобное Слава испытывал, когда умер отец. Так себе сравнение, конечно, но это ощущение уходящей из-под ног земли вкупе с отчаянием от невозможности ни на что повлиять нельзя было перепутать ни с чем. И это было убийственно.              — Не знаю, — отозвался Мирон. — Правда. Скорее всего, нет. Не обо всём. И мне тоже надо подумать.              — Прекрасно, — бросил Слава и подорвался с места. Голова закружилась — нужно было срочно взять себя в руки и свалить из этой квартиры. Находиться рядом с Мироном дальше он не мог. Боялся действительно не совладать с собой. — Тогда я пойду. В одиночку должно думаться лучше.              — Слава, — встав следом, позвал Мирон. — Подожди.              — Что? — стрельнув в него вполне однозначным взглядом, переспросил Слава. — Что ещё, Мирон? Предложишь позаниматься английским? Нет, извини. Нет настроения. Как и видеть тебя, в принципе.              И, пожалуй, впервые за долгое время это была правда. Слава искренне не хотел Мирона видеть. Потому что ему было по-человечески больно. До такой степени, что усмирить эту боль парой поцелуев и ласковых слов не получилось бы при всём желании. Да и в грудной клетке всё сковало так, что он просто-напросто не подпустил бы Мирона к себе.              Однако Мирон этого, кажется, не понимал. Он крепко схватил его за локоть. Дёрнул на себя. Слава, охренев от столь внезапной наглости, слегка пошатнулся, но, в конце концов, вырвался — одним слитным движением — и едва ли не отскочил к двери.              — Я не хочу, чтобы… — начал было Мирон.              — Отъебись! — рявкнул он. — Отъебись, умоляю! Я тоже не хочу, чтобы ты уезжал. Но тебе похуй! Какая жалость! А значит, и мне похуй на то, что ты там хочешь. И не трогай меня, потому что я, скорее, въебу тебе, чем устрою пидорскую драму. Катись нахуй. Хочешь понимания? Так попробуй сначала понять кого-то, кроме себя.              С этими словами Слава схватил свой рюкзак и кинулся в прихожую. Он не мог думать ни о чём — лишь бы поскорее уйти. Не видеть это вино, эти стены, успевшие стать ему родными, и эту наглую морду, на которой от былого спокойствия не осталось и следа. Не то чтобы Слава рассматривал — так, бросил беглый взгляд. Но его было достаточно. Наверное, было бы неплохо захватить и одежду, которая уже давно была распихана по разным уголкам этой квартиры, но у Славы не было на это сил. Как-нибудь потом. Или никогда — кто знает. В сущности, он мог купить новую. Жаль только, с людьми так было нельзя.              На улице было тепло. Солнце неспешно опускалось за горизонт, застилая небо яркой оранжево-красной пеленой. Ветер практически не ощущался — воздух насквозь пропитался весной. Её сладким тёплым ароматом. Слава на ватных ногах шёл в сторону метро, не отдавая себе отчёт ни в чём — ни в том, куда поедет, ни в том, что будет делать дальше. Он лишь смотрел на этот предательски красивый закат и думал, почему даже природа отвернулась от него в этот день. Он чувствовал себя лишним в этой безмятежной картине. Будто деталь паззла, которую поставили не на своё место. И она, вроде как, поместилась, но тут же испортила всё. Да, было бы лучше, если бы лил дождь, а под ногами привычно хлюпала грязь. По крайней мере, это резонировало бы с тем, что творилось у Славы на душе.              И вот ведь незадача — ему по-прежнему не хотелось плакать. Стать мужиком, как завещал отец, не получилось, а теперь не выходило и окончательно прослыть пидорасом.              Он искренне завидовал девчонкам — истерика помогала выпустить пар. И Слава тоже не отказался бы от этой опции, но ничего, кроме щемящей боли, он не испытывал. Он не был уверен, что от неё вообще можно куда-то деться. Что её получится чем-то притупить. Разве что, сдохнуть, но это не очень-то вязалось с его планами. Слава, в целом, слабо представлял, как людям хватало смелости наложить на себя руки. К счастью или к сожалению, сказать сложно, но в одном он был уверен — этим людям становилось легче. Потому что там боли не было.              9 мая, 2018 год. Санкт-Петербург.              — С днём рождения! — раздался над ухом вопль Вани, и Слава подскочил на кровати, толком не разлепив глаза.              — Сука, — прохрипел он, жмурясь от солнечного света и пытаясь прийти в себя. Голова казалась тяжёлой — пить накануне явно надо было меньше. — Сколько времени?              — Именинники часов не наблюдают! — важно заявил Ваня. — Нет, дядь, ты охуел? Мы его тут поздравлять собрались, а он с недовольной мордой!              С горем пополам сфокусировав взгляд, Слава обнаружил стоявшего рядом Андрея — у него на лице тоже сияла улыбка от уха до уха. А в руках красовался огромный пакет из «Бургер Кинга» — то, что нужно после пьянки.              — Спасибо, — выдавив из себя сонную улыбку, отозвался Слава.              — Ничего-ничего, — запричитал Ваня. — Нам тоже было тяжело. Ещё тяжелее, чем тебе, мы ведь раньше встали. А пить закончили одновременно. На, вот, мы тебе и водички принесли. И обезболивающее. Жри. У нас на тебя сегодня большие планы, так что поднимайся.              Он вручил Славе стакан с водой и таблетку. Слава кивнул и послушно выпил всё, напоследок облегчённо выдохнув.              — Мне самый жирный бургер, пожалуйста, — хмыкнул он, и Андрей с радостью протянул ему пакет с едой. Слава ткнулся в него лицом и втянул носом запах.              Мирон сказал бы, что жрать такое после того, как налакался текилы, — дерьмовая затея, но Славе было плевать, что сказал бы Мирон. Мирон больше не трахал его не только в задницу, но и в мозг, а значит, Славе следовало поменьше возвращаться к тому, что именно Мирон мог сказать или подумать, но с этим у него, откровенно говоря, были проблемы. Он возвращался. Каждый раз. Изо всех сил гасил это злостью, но это не помогало. От этого не было лекарства — даже тот факт, что Слава его заблокировал, ничего не изменил. Не то чтобы он ждал, что всё мигом пройдёт, но всё-таки. Внутри теплилась надежда, что станет хоть чуть-чуть легче.              Андрею пришлось всё рассказать — в тот самый вечер, когда Слава от Мирона уехал. Вернее, в ту самую ночь. Ну, потому что не так уж и просто придумать отмазку, когда твои друзья находят тебя едва живого в каком-то задрипанном баре под утро буднего дня. А потом один из них ещё и в хрен знает какой раз отмазывает тебя на парах, потому что ты благополучно отсыпаешься в общаге, сквозь сон благодаря кому-то наверху за то, что ты не отправился в алкогольную кому. Андрей понял. И с того момента они с Ваней не спускали с него, Славы, глаз. А он думал, что такого хорошего сделал в своей прошлой жизни, что в этой ему достались такие друзья.              Слава много пил. Больше, чем раньше. Не только по выходным, но и по будням. Для части его одногруппников это было нормой — они и пары пропускали чаще, и учились так себе, — но Слава в этой лодке оказался впервые за два года учёбы. В основном, конечно, он пропускал английский — с того самого вечера он ни разу не видел Мирона, — но и остальные предметы не вызывали у него тёплых чувств. Он тратил время на тот минимум, который требовался, чтобы не вылететь, а на остальное ему было насрать. Поэтические вечера он тоже не посещал — любое место, которое ассоциировалось с Мироном, было ему противно.              Слава много думал. В моменты, когда у него действительно получалось посмотреть на произошедшее — как выразился тогда Мирон — с холодной головой, он думал, имеет ли он право злиться. С общечеловеческой точки зрения. Ведь для Мирона это, и правда, был важный шаг. Хвалёные интернет-психологи вечно твердили, что тем, кого любишь, нужно давать свободу, что их выбор нужно уважать и принимать. Слава, честно, не знал. Он не уважал и не принимал выбор Мирона. В жизни бывает всякое, Слава прекрасно это понимал, но он также понимал, что никогда не поступил бы с Мироном так, как тот поступил с ним. В конечном счёте, то, что тот называл сложным, было очевидно как дважды два — когда ты любишь, ты любишь. И что бы ни положили на другую чашу весов, оно ни за что не перевесит.              Ближе к обеду Слава пришёл в себя, а к вечеру был свеж и готов к тому, чтобы повторить прошедшую тусовку. Тем более, накануне у них не было повода, а вот сегодня — очень даже. День прошёл приятно, если исключить тот факт, что метафорически он всё так же хотел вздёрнуть себя на петле. «Большими планами» оказался поход в лазертаг, и пусть Слава не был весел, это смогло его отвлечь.              Собственные эмоции теперь ощущались странно. Слава мог спокойно смеяться над какой-нибудь хернёй с ребятами в университете, но было в этом нечто фальшивое. Потому что каждый раз, когда гогот стихал и он оставался наедине со своими мыслями, никакого приятного осадка он не обнаруживал. Боль напоминала о себе и вытесняла всё. Она была сильнее всего того светлого, что он по крупицам собирал воедино.              На вечер ребята забронировали столик в баре «Лаборатория 31». Слава в нём ни разу не был, но Ваня заверил его, что место необычное. Так оно и оказалось — бар располагался на минус первом этаже и, полностью соответствуя своему названию, напоминал закрытую химическую лабораторию, дополненную яркими рисунками на стенках и неоновыми вывесками. Славе, в сущности, было плевать, где пить, но он ценил то, что Ваня и Андрей пытались привнести в его серую реальность хоть какие-то впечатления.              Первый час они сидели втроём, да и Слава не очень-то рассчитывал на то, чтобы отмечать с кем-то ещё. Все, от кого он ждал внимания, его поздравили — за исключением Мирона, которого Слава заблокировал, — а больше ему ничего не было нужно. Ваня и Андрей твердили, что заказали какой-то крутой подарок, но Славе этот день не казался примечательным. Умом он понимал, что это его праздник, но сердцем это совсем не ощущал.              Конечно, в том, что он не нуждался в поздравлении Мирона, была доля лукавства. В глубине души, там, где не было места обиде и злости, Слава по нему скучал. Ему не хватало Мирона. Он хотел, чтобы тот был рядом, и не только в этот день, но и всегда. Мирон мог быть мудаком сто тысяч раз, но Слава всё равно его любил. В этом, пожалуй, и заключалась вся трагедия, и именно поэтому он испытывал столь сильные эмоции.              — Эй, привет! — вдруг раздался голос Саши.              Слава вздрогнул, поскольку успел зависнуть в своих мыслях.              — Ого, привет, — протянул он, поднявшись с места.              — Еле нашла вас, — улыбнулась Саша и полезла обниматься. Слава тепло обнял её в ответ. — С днём рождения, игнорщик! — добавила она.              Укол совести не заставил себя долго ждать — последние пару недель он мало с ней общался. Выдумывал отмазки, чтобы не приходить на поэтические вечера, и сливался, когда она предлагала встретиться тет-а-тет, вне университета. Наверное, хорошо, что ребята её пригласили.              — Спасибо большое, — хохотнул Слава. — Извини, у меня… сложный период. Что-то типа того.              — Да я уже поняла, — фыркнула Саша и протянула ему подарочный пакет. — Ваня мне всё рассказал. Это тебе.              — Привет, красавица! — пьяно протянул Ваня, до этого осушивший несколько колбочек с шотами. — А мы тебя заждались.              — Пробки, ничего не поделаешь, — улыбнулась Саша и присела рядом со Славой, который полез в пакет, чтобы достать подарок.              — Так сегодня же выходной, — парировал Ваня.              — Отстань от девочки, — осёк его Андрей и бросил на него строгий взгляд. Похоже, с ним Ваня познакомил Сашу заранее. — Доебался, пьяный чёрт.              — Ничего я не пьяный, — обиженно пробормотал Ваня и откинулся на спинку диванчика.              Саша усмехнулась, пожала плечами и повернулась к Славе. В пакете обнаружилась картина, написанная, судя по всему, лично ей. На ней был изображён он сам. Стиль был близок к абстрактному экспрессионизму. Саша всегда его придерживалась, и, судя по рассказам Арины — хоть Слава и предпочитал их не вспоминать, — на факультете дизайна он пользовался популярностью. На картине его взгляд был устремлён вверх, а вокруг творилось настоящее буйство красок, что образовывали нечитаемый узор.              — Нравится? — поинтересовалась Саша и опустила ладонь ему на плечо, заглянув в лицо и улыбнувшись.              — Да! — честно отозвался Слава. — Охуеть, если честно. Ни разу не видел, чтобы ты рисовала реальных людей, — хмыкнул он. — А что означает вот это?              Он обвёл пальцем фон на картине.              — О, так я вижу твой внутренний мир, — ответила Саша. — Таким, знаешь, ярким, но жутко сложным. Я подумала, это будет хорошая метафора.              — Вау, — кивнул Слава. — Да, метафора получилась охуенная. Спасибо, правда. Я польщён.              С этими словами Слава обнял её ещё раз и мягко чмокнул в висок. Саша хихикнула и заулыбалась как-то по-особенному довольно. Смущённо. Мило. И почему Слава не влюбился в неё, спрашивается? Почему красивой интересной девчонке предпочёл душного взрослого мужчину? Едва ли Саша причинила бы ему столько боли, сколько причинил Мирон. Правду говорят — сердцу не прикажешь. Иначе эту вселенскую несправедливость объяснить нельзя.              — Заканчивайте говорить о высоком, — махнул рукой Ваня, привлекая внимание. — Картина крутая, но вы становитесь похожи на голубков!              — Всё-всё, — пробормотал Слава, прежде чем убрать картину обратно в пакет. — Ты просто завидуешь.              — Я? — гоготнул Ваня. — Ещё чего! Нет, ручки у Саши золотые! Но чего мне завидовать?..              Все расхохотались, и Слава почувствовал, что постепенно расслабляется. Чувство это, скорее всего, было обманчивое, но, видимо, ему не оставалось ничего, кроме как научиться наслаждаться моментом. По крайней мере, до тех пор, пока боль не отпустит окончательно. Если, конечно, вообще отпустит.              — Так что у тебя там за сложный период? — участливо уточнила Саша. — Или отложим это на потом?              — Не хочу тебя грузить, — соврал Слава, взяв очередную колбочку с шотом и протянув ей. — Лучше выпей за моё здоровье или за что-нибудь ещё, за что люди обычно пьют.              — Слава, — вскинув брови, протянула она. — Не хочу быть навязчивой, но меня волнует эмоциональное состояние моих друзей. Пообещай, что расскажешь, когда будет настроение.              Слава вздохнул. Сейчас проще было соврать.              — Хорошо, — согласился он. — Обещаю.              А затем — они все чокнулись и выпили по шоту. Вечер стал чуть приятнее — удивительно, но Саше удалось заставить Славу почувствовать себя лучше, пусть ничего особенного она для этого и не сделала. И дело было даже не в картине — одного её присутствия было достаточно. А может, Слава впервые за долгое время присмотрелся к людям вокруг себя — порой это было полезно.              В какой-то момент на столе завибрировал телефон — Ванин. Активные обсуждения вмиг прекратились — только Андрей продолжил объяснять что-то Саше, понизив голос на пару тонов. Ваня потянулся за телефоном. Слава бросил на него беглый взгляд. Сердце резко забилось чаще.              — Не бери, — выпалил он, увидев имя контакта. Звонил Мирон. Ну, конечно. Ведь однажды они беседовали — когда Славу забрала полиция. — Вань, пожалуйста, не надо. Сбрось.              Ваня с несколько секунд таращился в экран, по всей видимости, осмысляя услышанное.              — Давай узнаем, что ему нужно, и будем действовать, исходя из этого, — с видом пьяного философа отозвался Ваня.              — Да блядь... — только и успел выпалить Слава, прежде чем тот нажал на кнопку ответа.              — Да-да, — откашлявшись, произнёс Ваня в трубку. — Слушаю вас, Мирон Янович.              — Ого, — шёпотом протянула Саша. — Чего это он ему звонит?              Слава не ответил. Его бросило в холодный пот. Он молился, чтобы этот разговор закончился так же быстро, как и начался.              — Слава? — переспросил Ваня. — Ага, со мной. А вы что хотели?.. — голос у Вани был будничный, словно ничего особенного не происходило. А Славе искренне хотелось провалиться сквозь землю. — Поздравить его? Давайте я ему передам… — продолжил Ваня. — Поговорить лично?.. — Ваня нахмурился. — Ну, это только если он захочет…              Ваня чуть отстранил телефон от уха и поднял глаза на Славу. В них читался немой вопрос. В горле встал ком. Огромный, мерзкий. Слава замер.              С одной стороны, он хотел выхватить у Вани телефон и наорать на Мирона. Как на духу выложить ему всё, что накопилось. Обозвать его тварью. Уёбком. Конченым мудаком. Обвинить его во всех смертных грехах. А после — сказать, как ему, Славе, без него плохо. Сдаться. Попросить не уезжать. Кажется, когда Слава только увидел письмо у него на почте, первый порыв у него был точно такой же. А с другой, он хотел вычеркнуть Мирона из своей жизни раз и навсегда. Так же, как тот решил вычеркнуть его. Без сожалений. Чтобы спустя время, услышав его голос, не сходить с ума. И не вестись на то, как он смотрит, говорит или прикасается. Может, это и было настоящей причиной, по которой Слава везде его заблокировал? Он боялся Мирону поверить. А потом — снова оказаться у разбитого корыта.              Хорошо, что ему хватило ума собраться с силами и взять себя в руки. Выдержав паузу, он заговорил:              — Я не буду с ним разговаривать, — стальным тоном ответил Слава. — Передай ему, что если он хочет сделать что-то хорошее, то пусть больше не пытается связаться со мной вне универа.              Он почувствовал на себе Сашин взгляд. Внимательный. Вдумчивый. Похоже, ей уже не требовалось ничего объяснять. Забавно, но Славу это больше не парило. Гораздо больше его удивило то, как крепко она сжала его ладонь под столом — в безусловной поддержке.              3 февраля, 2018 год. Москва.              — Ты сегодня вылезешь из телефона или нет? — прыснул Ваня, присаживаясь рядом и заглядывая Мирону за плечо. — Мы тут, вообще-то, ради тебя собрались.              — Да-да, — пробормотал Мирон, дописывая очередное сообщение Славе. — Сейчас, я выйду позвонить на минутку и вернусь.              — Пиздец, если там не Меган Фокс, я боюсь предположить, кто украл твоё сердце, — улыбнулся Ваня.              Остальные ребята за столом увлечённо беседовали — конечно, собрались они, и правда, в честь его прошедшего дня рождения, но, судя по всему, им было не так уж и скучно без его активного участия.              — Почему именно Меган Фокс? — хохотнул Мирон.              — Ну, тощая брюнетка, — пожал плечами Ваня. — Ты таких обычно ебёшь. Крепко влип, да?              — С чего ты взял? — лениво протянул Мирон. — И, вообще-то, не только таких.              Мирон покосился на Веру. Ваня отмахнулся.              — Да с того, что ты сияешь как придурок, — отозвался он. — Она тебе это подарила, да? — не унимался Ваня, ткнув в надпись на его толстовке. — «Великий поэт». Посмотрите на него. Очаровал малышку своими стишками? Иди звони уже и возвращайся.              Мирон ничего не ответил — вместо этого, поржал и действительно поднялся с места, чтобы выйти из комнаты. Меган Фокс, конечно, Слава напоминал слабо, но Мирону было плевать — не так уж она ему и нравилась. Зато насчёт «стишков» Ваня угадал — Слава их обожал. Даже те, что вошли в «Горгород», пусть и отчаянно делал вид, что это не так. Отчего-то Мирон был в этом уверен.              Разговор получился короткий — Слава тоже веселился, а потому задерживать его надолго было ни к чему. Единственное, что Мирона напрягало, — это тот факт, что, со слов Славы, на их тусовке был и Коля. Оставалось надеяться, что до конца вечера он будет вести себя дружелюбно.              Отключившись, Мирон на время залип на картинку за окном. Ничего нового — Ленинградский проспект выглядел так же, как и обычно, — просто мысли в голову лезли самые разные. О Славе. О работе. О Наташе, наконец, прилетевшей в Питер.              Телефон завибрировал. Легка на помине. Написала Наташа.              Признаться честно, она соответствовала Ваниному описанию куда больше, чем Слава. При ином раскладе Мирон, пожалуй, приударил бы за ней — и вряд ли она была бы против, — но, увы, заинтересован он в этом не был, а потому по сей день их связывали исключительно рабочие отношения. Внезапно благодаря ей ему снова подвернулась возможность пообщаться с тем университетом в Лондоне, с которым он уже общался ранее по наводке Дарио. И что-то подсказывало ему, что на этот раз из этого может выйти что-нибудь интересное.              Но сказать точно, что он чувствует по этому поводу, Мирон не мог. Страха обжечься у него больше не было — в основном, потому что он меньше вовлекался в это эмоционально, — зато была другая проблема. Он не был уверен в том, насколько ему это нужно. И что он ответит, если в один прекрасный день случится так, что что-то будет зависеть от него. Само собой, думать об этом было рано, но исключать вероятность такого расклада было нельзя. И тут, по сути, всё упиралось в его чувства к Славе.              — Ну и хули ты тут стоишь? — снова раздался за спиной голос Вани.              Мирон вздрогнул.              — А? — переспросил он. — Да задумался что-то. Всё нормально.              — О чём? — не отставал Ваня. — О своей новой даме сердца? Хочешь, пойдём покурим?              Будто мысли прочитал. Мирон улыбнулся и кивнул.              — Да, давай.              Ваня ненадолго удалился в прихожую за куртками и по возвращении протянул одну Мирону. Утеплившись, они двинулись на балкон. На улице была метель — утром Ленинградский проспект наверняка встанет. Поразительно, насколько даже большие города в этой холодной стране не были приспособлены к изменениям погодных условий.              Мирон чиркнул зажигалкой и затянулся. Ваня последовал его примеру — получилось у него не сразу.              — Ничем поделиться не хочешь? — спросил он спустя пару минут молчания. — Чего загнался-то?              — Да я вот, если честно, не ебу, с чего начать, — нервно усмехнувшись, отозвался Мирон. — Но, вообще, да, хочу.              — Да похуй, начни с чего угодно, — хмыкнул Ваня. — Как будто первый день знакомы. Это же не связано с тем пацаном? Ну, Колей.              Про Колю Мирон ему всё же поведал — не то чтобы это повергло Ваню в шок, учитывая, что он и так знал о нём, Мироне, практически всё, но он был впечатлён. Осудил за совращение студента, но, в конце концов, подытожил, что поведение Коли вызывает ещё больше вопросов, чем поведение его, Мирона.              — Да нет, — покачал головой Мирон. — Хотя что-то общее есть.              — Бля-я-ядь, — протянул Ваня и потёр лицо свободной рукой. — С каких пор ты стал так падок на малолеток, а?              — Да подожди ты, — перебил его Мирон. — Не бузи. Это, на самом деле, вообще не важно. Смотри, допустим, как ты выразился, я реально крепко влип. Влюбился по самые помидоры. Полный пиздец. Да, это пацан и, да, он, как и Коля, меня младше. Но тут всё иначе — никакой нездоровой привязанности и прочей поеботы. Всё взаимно, всё охуенно. Я бы сам себя осудил — да язык не поворачивается. Но, признаю, поначалу меня одолевали сомнения.              — Ещё бы они тебя не одолевали, — усмехнулся Ваня и смачно плюнул вниз, прежде чем затянуться снова. — Жаль, конечно, что Меган Фокс тут не пахнет, но окей. Кто он? Твой студент? Ты его уже трахнул?              Мирон заржал. Ваня выглядел абсолютно невозмутимо.              — Да, трахнул, — признался он. — Но…              — Так студент или нет? — перебил Ваня.              — А кто ещё? — беззлобно огрызнулся Мирон. — Я, по-твоему, где молодых любовников себе нахожу? На сайтах для знакомств?              — Да хуй тебя знает, — прыснул Ваня. — Ты на всякое способен. Сегодня — молодой любовник, завтра — старая кошёлка. Но богатая, так и быть.              — Нет, Вань, — хохотнул Мирон. — Я не такая сволочь. Да и словами как-то разбрасываться не привык. Если говорю, что влюбился, значит, так и есть.              — Ну, тут не поспоришь, — кивнул Ваня. — Ладно, и что? Что не так с этим твоим студентом?              — С ним всё так, — продолжил Мирон. — Тут, скорее, вопрос, что не так со мной. Короче, ко мне тут впервые за хуй знает сколько лет удача повернулась не жопой, а лицом. Это, конечно, пока вилами по воде, но, типа, нашёлся человек, который может помочь мне вернуться в Англию. Не как хуй с горы, чьим паспортом можно подтереть жопу, а как полноценный человек. С работой, все дела.              — Серьёзно, что ли? — округлив глаза, переспросил Ваня.              — Да, — кивнул Мирон. — Абсолютно.              — Так это же охуенно! — выпалил тот. — Поздравляю тебя, получается?              — Нет, поздравлять пока рано, — возразил Мирон. — Да и я как-то…              — Не рад? — закончил тот за него.              — Ага, — согласился Мирон. — Не так давно уже ссался бы от счастья, а сейчас как-то, ну… хуй знает. Видишь, какое дело, если мне вдруг выпадет шанс свалить, я не ебу, как быть со Славой.              — Со Славой, — протянул Ваня. — Как мило. А у него, следовательно, не будет возможности уехать? Или в чём дело?              — Нет, это вряд ли, — тряхнул головой Мирон. Сигарета практически истлела, и он выкинул её, не став докуривать. Вместо этого, достал новую. — Да и не уверен я, что он захочет. У меня в голове ебейшая каша. Мы с ним не так долго вместе, понимаешь? Если бы я сейчас рассказал об этом, условно, матери своей, она сказала бы, что я слишком загоняюсь. Что любовь приходит и уходит, что у всех людей случаются кратковременные романы и что на них не стоит оглядываться, когда дело касается чего-то действительно важного.              — Ебать, Мирон, — кашлянул Ваня. — Ты только что твердил мне, что влюбился по самые помидоры, а теперь выдаёшь вот это. Не похуй ли, что сказала бы твоя мать?              — Я просто сам не догоняю, насколько это всё серьёзно, — вздохнул Мирон. — Я, может, вообще ему жизнь сломал. Он до меня как-то больше девочками интересовался. И я иногда до сих пор возвращаюсь к мысли, что, может, и не стоило мне это всё затевать… что ему будет лучше с какой-нибудь его подружкой… сложно это, в общем.              — Ты ему её доломаешь, если будешь так рассуждать, — отрезал Ваня, сведя брови к переносице. — Нет, реально, ты такой еблан иногда, я в ахуе, — добавил он. — Всё, говорит, взаимно, всё охуенно. А потом городит полную ересь. Мирон, он же тебя любит походу?              Мирон помолчал. Признание Славы порой до сих пор вертелось на задворках. Вначале он испугался — не ожидал услышать его так спонтанно. А после — набрался смелости и признался самому себе, что испытывает ровно то же самое. А заодно и Славе.              — Любит, — ответил Мирон. — Мы это обсуждали.              — Тем более, — развёл руками Ваня. — Думать забудь о том, что только что мне наговорил. И ему не вздумай сказать то же самое.              — Не буду, — улыбнулся Мирон. — Ты прав.              — В сухом остатке, ты не знаешь, к чему приведёт ваша разлука, если ты свалишь? — подытожил Ваня.              — Да, — поиграв желваками, выдал Мирон. — Я в растерянности, Вань. Нужно ли мне в Англию? Хочу ли я, если что, оставлять Славу? А если оставлю, не буду ли жалеть? Получится ли у нас что-то? А если откажусь? — затараторил Мирон. — Так-то, если они мне сами откажут, разговор будет короткий, но это нельзя знать наперёд. В этом и хуйня.              Ненадолго повисла тишина. Ваня задумался — анализировал услышанное, — и Мирон не спешил ему мешать.              — Вот что я тебе скажу, — наконец, заговорил он. — Нерешаемых кейсов не бывает, и я бы сказал, что поступать нужно так, как чувствуешь, но в случае с тобой это работает не всегда. В идеале, я бы попробовал проговорить это со Славой как можно раньше. Он же ничего не знает?              — Не знает, — подтвердил Мирон и, докурив вторую сигарету, затушил её.              — Тем более, — продолжил Ваня. — Так будет честнее по отношению к нему. Посмотришь на его реакцию, вы поговорите. Ну, типа, так обычно делают взрослые люди. И там уже что-то начнёт проясняться. Но, Мирон…              — Что?              — Что бы он тебе на это ни сказал, постарайся не разбить ему сердце, — пригрозив ему пальцем, заговорщическим тоном произнёс Ваня. Курить он тоже закончил.              — Как бы я сам себе его не разбил, — грустно усмехнувшись, отозвался Мирон.              — Хоть ты мне и друг, за тебя я как-то меньше переживаю, — поёжившись, сказал Ваня.              — Вот уж спасибо, — хмыкнул Мирон. — Действительно охуенный друг.              — Пойдём к остальным, великий поэт, — Ваня кивнул в сторону балконной двери. — Холодно — пизда.              — Да, пойдём, — охотно согласился Мирон, замёрзший не меньше.