Вектор строк

      По паркету — как по песку, Где-то между висков и скул, Глаза рассыпали соль морскую — Вся наша радость, любовь и боль в струях.

Как назло — Луна убывает безмолвно; Сколько бы ни придумывали слов, Я пою тебе «прости меня, моя любовь».

— PMML, ZOLOTO

      22 мая 2018 год. Санкт-Петербург.       — Вопросы по экзамену я также принимаю на почту, — подытожил Мирон и обвёл взглядом аудиторию. Слава уставился в стол, чтобы случайно с ним не столкнуться. — До конца пары две минуты, можете быть свободны, — добавил он. — Слава, а ты задержись, пожалуйста.              Слава вздрогнул и всё же на него посмотрел. Впервые за всю пару — и на кой чёрт он вообще на неё притащился? С другой стороны, пропускать английский до самого конца учебного года он не мог — об этом ему в один прекрасный день заявил Ваня. «Мирон Янович сказал, что у учебной части есть вопросы относительно посещаемости некоторых его студентов. Думаю, он имел в виду и тебя тоже», — выдал он. А Слава, если честно, срал на то, какие вопросы у учебной части есть к Мирону Яновичу. Он не видел последнего практически месяц и не видел бы и дальше, если бы не они. Из-за долбаного английского некоторые умудрялись вылететь, и повторять их судьбу Славе не очень-то хотелось. А теперь, вот, обстоятельства складывались так, что все его успевшие подзатянуться раны могли начать кровоточить снова.              Мирон едва заметно ему улыбнулся. Во взгляде его промелькнуло что-то, что отдалённо напоминало мольбу. В груди неприятно кольнуло. Слава демонстративно это проигнорировал. Нет, и кого он обманывал? Ни черта у него не подзатянулось.              — Просто выйди со мной, и всё, — шепнул ему Ваня. — Ну, если не хочешь с ним разговаривать.              Остальные ребята засуетились и принялись один за другим покидать аудиторию.              — Ага, — фыркнул Слава. — Публично проигнорировать просьбу препода? Это ещё хуже, Вань.              — Как знаешь, — пожал плечами тот. — Сам отбрыкивался от общения с ним. Может, тебе просто был нужен повод?              И едва Слава успел открыть рот, чтобы возмутиться, как Ваня подорвался с места и быстрым шагом двинулся к выходу, напоследок ехидно ему улыбнувшись.              — До свидания, Мирон Янович! Удачного дня! — бросил Ваня.              — И тебе всего доброго, Ваня, — вежливо протянул тот в ответ и проводил его взглядом.              Аудитория опустела. Слава так и остался сидеть на своём месте. На Мирона он больше не смотрел — вместо этого, стал медленно складывать вещи в рюкзак. С недавних пор любое приземлённое занятие, не требующее умственных усилий, казалось ему медитативным. А именно в этом Слава сейчас и нуждался, потому что, что бы ни было причиной его задержки, он заранее знал, что после разговора с Мироном ему будет хреново. Даже если они станут обсуждать учёбу. Вернее, особенно если они станут обсуждать учёбу. Славу она по-прежнему волновала мало.              Немая сцена продолжалась ещё какое-то время — до тех пор, пока Слава не услышал щелчок. С таким звуком обычно поворачивался ключ в замке. Он нахмурился и поднял голову.              — Что ты… — начал он, но осёкся.              — Давай поговорим, — выдохнул Мирон. — Пожалуйста. Хватит меня игнорировать.              Слава помолчал. Он застегнул рюкзак, поставил его на соседний стул и скрестил руки на груди. Мирон оторвался от двери и зашагал в его сторону.              — Ну, говори, — всё же отозвался Слава. — Времени у тебя не так много.              — У тебя дальше окно, — возразил Мирон. — Я проверил.              — А у тебя? — огрызнулся Слава, стрельнув в него недовольным взглядом и сощурившись.              — И у меня тоже, — хмыкнул Мирон. — Судьба.              — Если ты не собираешься сказать мне, что передумал, боюсь, нам не о чем говорить, — сухо выдал Слава. — На экзамен я явлюсь. Если моя посещаемость повлияет на итоговый результат, значит, так тому и быть. Я согласен и на тройку.              Считал ли он так в действительности? Вопрос хороший. Мирон остановился в проходе, сбоку от него, но сохранил небольшую дистанцию. Боялся спугнуть? Скорее всего. Слава и сам, откровенно говоря, слабо понимал, как ему себя вести. Горечь и обида никуда не делись. Разве что, он стал сильнее по Мирону скучать. Сердце в груди предательски сжалось ещё в первую минуту, когда он Мирона увидел, а сейчас и вовсе обливалось кровью. И чем ближе тот подходил — тем опаснее это было. Славе казалось, что месяц попыток прийти в себя не стоил вообще ничего. Но убеждаться в этом у него не было ни малейшего желания.              — Мне плохо без тебя, — наконец, выпалил Мирон. И присел перед ним на корточки, чтобы заглянуть в лицо. — Мне очень плохо, Слава.              Выглядел он уставшим. Это не должно было вызывать у Славы ни грамма сочувствия — как минимум, потому что сам он выглядел не лучше, — но вызывало. С момента, как они с Мироном оказались вдвоём, борьба с самим собой в его голове не прекращалась.              — Ничем не могу помочь, — гулко сглотнув, ответил Слава.              Как же он, блядь, хотел услышать от Мирона, что тот никуда не уедет. Что-то внутри него скулило, умоляя об этом неведомые силы и плюя на то, насколько это безнадёжно. Он так об этом мечтал. Сколько ночей он провёл в попытках унять отчаяние, сосчитать было сложно. Много. Охренеть как много. Наверное, проще было пустить в лоб пулю, чем продолжать жить с этим дерьмом в голове.              — Можешь, — вкрадчиво произнёс Мирон и протянул к нему руку. Медленно. Осторожно. Слава не стал её убирать, и она опустилась на его колено. Горячая. Родная. — Меня убивает мысль о том, что я могу тебя потерять.              Слава тихо рассмеялся. Невесело — это опять подкатывала истерика. И её нотки в его смехе не различил бы, разве что, глухой. Слава устал от этого. От самого себя, от мыслей о Мироне. Он не мог толком ни спать, ни есть, и если в первом случае ему помогал алкоголь, то со вторым дела обстояли гораздо хуже. Вряд ли Мирон этого не замечал — вопрос заключался в том, собирался ли он с этим что-то делать. Интуиция подсказывала, что нет.              — Ты уже меня потерял, Мирон, — хмыкнул Слава, взглянув на него сверху вниз. Ладонь Мирона ласково гладила его бедро. — Но всё ведь в твоих руках, разве нет? Тебе хуёво, мне хуёво. Прими верное решение, и всё станет как прежде. Оно же на поверхности — что может быть проще?              Мирон аккуратно приподнялся и, так и замерев на полусогнутых ногах, приблизил своё лицо к его лицу.              — Я хочу поцеловать тебя, — произнёс Мирон, проигнорировав сказанное. — Можно?              Слава забыл, как дышать. Сердце ударило так, что на мгновение ему показалось, что он схватит инфаркт. Мирон был в паре сантиметров. Смотрел так жадно и так… честно. Преданно даже. Славе стоило встать и уйти, но, увы, он дал слабину.              — Можно, — зачем-то ответил он.              И первый прикрыл глаза. А в следующую секунду подался вперёд — навстречу горячим губам, — стараясь не думать о том, насколько сильно потом будет себя за это корить.              Всё внутри будто взорвалось — в кровь выплеснулись все гормоны счастья разом. Мирон целовал его жарко, остервенело — словно пытался сожрать, — но сейчас Слава не был против. Возможно, он знал, что так будет. Возможно, он заранее на это согласился. Независимо от того, какой будет исход. Глупо? Само собой. Но, если он мог почувствовать себя хоть немного лучше в этой нескончаемой череде страданий, может, это было не так уж и плохо.              Мирон схватил его за ворот рубашки и потянул на себя. Слава поддался, стараясь не отстраняться, — кровь отлила от мозга к члену, и дать ей совершить обратный путь было нельзя. По крайней мере, не сейчас. Секунда — и Слава оказался задницей на столе. Ещё одна — и Мирон прижался к нему. Восхитительно. Пожалуй, на предсмертном одре последним Славиным желанием стало бы именно это.              — Слава, Слава, Слава, — как в бреду зашептал Мирон ему в губы. Рука его опустилась на внутреннюю сторону Славиного бедра, отчего стон вырвался сам. — Мне кажется, я умру там без тебя…               Слава замер. Суть услышанного дошла до него не сразу, но внезапно отрезвила. И Слава, честное слово, проигнорировал бы всё что угодно — он и так послал к чертям собачьим своё здравомыслие, — но не это. Лучше бы Мирон молчал. Потому что наваждение спало, и его рука между ног теперь ощущалась отвратительно неправильно. Слава вцепился в его запястье.              — Ты не передумаешь, — констатировал он. Скорее, для себя самого, чем для Мирона. — Конечно, ты не передумаешь, — повторил он и убрал его руку. Мирон не стал сопротивляться. — Я так не могу. Извини. На меня что-то нашло.              Небрежно отпихнув от себя Мирона, он встал на ноги и шумно выдохнул. Полный пиздец.              — Слава, — позвал Мирон, так же отчаянно пытаясь восстановить дыхание. — Ты же тоже скучаешь. Я прошу тебя, давай попробуем…              — Попробуем что? — снова осадил его Слава. Удивительно, с какой скоростью чувства сменяли друг друга — он снова был зол. — Опять заведёшь свою шарманку про отношения на расстоянии? Про то, чтобы сохранить то, что между нами есть? Или было, хуй знает, я нихуя уже не понимаю. Не надо. Это бессмысленно.              — Почему нет? — переспросил Мирон.              — Да потому что это… блядь, — запнувшись, выругался Слава и потёр лицо ладонями. Возбуждение начало его отпускать. — Хуйня, в общем. Полная. Медленная смерть. Ты, типа, хочешь побыть со мной до отъезда, да? Но ты хоть понимаешь, каково мне будет просыпаться каждый день с тобой рядом и думать, что это скоро закончится? И не говори мне больше о том, что тебе тоже тяжело. Потому что, повторюсь, это твой выбор, а не мой. Иногда лучше взять и оторвать — с мясом. Раз и навсегда. Так отболит быстрее, — нервно усмехнулся он.              — Ты веришь в это? — спросил Мирон. Он не выглядел таким же непоколебимым, как в прошлый раз.              — Да, верю. Я так хочу, Мирон. Не мучай ни меня, ни себя.              — Но ведь это самообман, — протянул Мирон.              — Да что ты говоришь? — прыснул Слава и, пригладив волосы, схватил со стула рюкзак. Нужно было валить — тем более, что в аудитории стало душно. А может, это всё — нервы. — Нет, Мирон. Самообман — это вера в то, что всё будет хорошо после твоего отъезда. Наебалово, я бы даже сказал. Разуй глаза. Страдаешь от собственного решения? Ну, хуй знает, что тебе посоветовать. Не страдай! Раз со мной не получается, найди себе тёлочку вроде Веры — в Лондоне наверняка таких полно — и живи счастливо! В конце концов, тут я бессилен. Честно говоря, я хуею от того, что мне приходится тебе это объяснять. Из нас двоих ты неебаться взрослый и осознанный.              С этими словами Слава одёрнул рубашку и, тряхнув головой, двинулся к выходу. Всё, как он и предполагал, — ничего хорошего из этого не вышло.              — Подожди! — снова позвал Мирон.              Слава остановился. Какой-то порочный круг. Пора было его разорвать. К счастью, его максимализма было достаточно для того, чтобы он не пошёл на поводу у своих чувств. Да, пара дней, и это изменится. Да, пара дней, и он захочет лезть на стенку без Мирона. Но это будет потом. Не сейчас.              — Мирон, хватит, — выплюнул он, обернувшись. — Ты заебал. Реально, ты, сука, думаешь, что мне легче от твоих слов? От того, как ты говоришь, что умрёшь без меня? Какой же ты еблан! Я серьёзно, я просил Ваню передать это тебе, но скажу ещё раз лично: если ты хочешь как лучше, отъебись от меня. Сделай так, чтобы я больше тебя не видел. Чтобы экзамен был последним местом, где мы пересечёмся и будем хоть как-то контактировать. Съёбываешь из страны — так съебись и из моей жизни тоже, — как на духу выпалил Слава. — Мне не нужны твои оправдания. Можешь сказать что-то, если есть хоть малейший шанс, что ты передумаешь. Но если его нет… — мысль Слава не закончил, но это и не потребовалось. Мирон ничего не сказал ни через секунду, ни через десять, ни тогда, когда, по ощущениям, прошло не меньше минуты. — Так я и думал.              И, отперев дверь, Слава вышел из аудитории. Руки у него подрагивали. На скамейке неподалёку обнаружился Ваня. Услышав шаги, он тут же оторвался от телефона и убрал его в карман.              — Я не подслушивал, честно! — выдал он, подскочив на ноги. Слава улыбнулся одним уголком губ — как будто там было что подслушивать. — Ну, как всё прошло? — с опаской в голосе поинтересовался он.              — Никак, — бросил Слава. — Пойдём отсюда. Помнишь, кто-то из девчонок приходил на лекции с вином в стакане из «Макдональдса»?              — Да, было… — нахмурился Ваня.              — Хочу так же, — сказал Слава и, схватив его за плечо, потащил вперёд по коридору. Подальше от аудитории.              — Настолько всё хуёво? — не унимался Ваня, который едва за ним поспевал. — А я надеялся, что он, типа, позвал тебя, чтобы сказать, что остаётся и что вы можете спокойно сношаться дальше.              — Если бы, — пробормотал Слава. — Мне уже вообще ни о каком сношении думать не хочется.              — Так уж и ни о каком, — фыркнул Ваня. — Не будешь же ты всё время ебаться со своей правой рукой.              — Надоест правая — попробую левую, — невесело отбил Слава. — Всё, хорош. Лучше что-нибудь приятное расскажи. А то меня сейчас накроет опять, — продолжил он, чувствуя подступающий к горлу ком. Кажется, он успел к этому привыкнуть. Впрочем, прекращать говорить о Мироне ему, на самом деле, не хотелось. — Знаешь, я иногда думаю…              — Эй, ты же попросил что-нибудь тебе рассказать, — перебил Ваня, когда они остановились в лифтовом холле.              — Погоди, мысль, — покачав головой, ответил Слава. — Так вот. С одной стороны, я пиздец как хочу, чтобы он остался. Типа, я его сейчас снова оттолкнул, но, если бы он реально сказал, что никуда не сваливает, я бы кинулся к нему, и глазом не моргнув. Но, с другой, мне интересно, что было бы, если бы он решил остаться из-за меня. Не то чтобы это возможно… — грустно усмехнулся он. — Но всё-таки. Наверное, я бы испытывал вину или вроде того.              — Хуйню городишь, дядь, — отозвался Ваня. Двери одного из лифтов открылись — благо тот был пуст. — Ты бы охуевал от счастья и не думал об этом. А если бы и думал, это быстро прошло бы. Потому что это тоже был бы его выбор. Ты уж нерешаемой ситуацию не делай. И определись, наконец, мудак он или нет. А то будто сам ищешь ему оправдание.              — Мудак, — заключил Слава. — Я уже определился.              — Раз мудак, смирись с этим и постарайся его отпустить, — выдал Ваня. — Ясен хуй, сказать проще, чем сделать, и я при любом раскладе готов тебя поддержать, но видеть тебя радостным намного пизже, чем таким, как сейчас. А знаешь, что говорит моя мама? Никто не сделает тебя счастливым, кроме тебя самого! Мудрая женщина. Не то что твой Мирон Янович.              Слава заржал — на этот раз искренне. Приятно, что, когда всё внутри рвалось на части, оставалось что-то, что было способно хоть ненадолго вытащить его из омута. Вернее, кто-то.              Через пару минут они покинули корпус. Небо было затянуто тучами с самого утра, но воздух всё равно нагрелся прилично — Слава подумал, что, вместо рубашки, можно было надеть футболку. Не замёрз бы.              — И куда мы идём? — уточнил он и достал из кармана сигареты.              — Ты же вина хотел, — отозвался Ваня и последовал его примеру. — Погнали, хули. В «Дикси», а потом — в «Мак». Там в туалете перельём.              — Так сразу? — удивился Слава.              — Так у нас как раз лекция дальше, — отозвался Ваня. — Не тупи. Тебя надо лечить или нет?              — Надо, — согласился Слава и, щёлкнув зажигалкой, глубоко затянулся.              — Вот и всё.              Сопротивляться Слава не стал. Алкоголь по-прежнему был его отрадой — даже стихи не писались. Вопреки словам Паланика, теперь ни в какое искусство его страдания не превращались. Может, потому что всё это слишком сильно ассоциировалось у него с Мироном, а может, потому что сначала ему нужно было прожить всё это в себе. А уже потом — выливать на бумагу в том или ином виде. В конце концов, рефлексировать на эмоциях получалось так себе.              За первой сигаретой последовала и вторая. До «Дикси» было минут десять — почти всю дорогу они с Ваней перекидывались мыслями насчёт предстоящей сессии. И лишь разговоры об английском старательно обходили стороной.              В какой-то момент телефон в Славином кармане завибрировал. Он достал его — написала Саша. И отнюдь не с предложением прийти на поэтический вечер, а с предложением зависнуть на выходных у неё дома по случаю того, что её подружки уезжают за город.              За последнее время они стали ближе — Слава всё же поделился с ней происходящим. Не так подробно, как с Ваней, но, поскольку, как правило, у девчонок с эмпатией по жизни дела обстояли в разы лучше, до половины она дошла сама. Тот факт, что об их отношениях с Мироном становилось известно всё большему количеству людей, ему не нравился, но до тех пор, пока все эти люди были ему близки, переживать было не о чем. Да и, как ни странно, обсуждать подобное с Сашей оказалось даже легче, чем со своими пацанами. А потому, решив не раздумывать, он напечатал положительный ответ.              26 мая, 2018 год. Санкт-Петербург.       Последний раз Слава был в этой квартире, когда Саша отмечала день рождения. Воспоминания о том вечере и близко не были приятными, но ему хотелось их перебить, так что после пар в субботу он приехал, как и обещал. Вообще-то, Саша заверила его, что они посмотрят фильм, но, как только он пересёк порог, она предложила выпить. Чай или что покрепче — дала возможность выбрать Славе.              — Лучше чай, — усмехнулся он, стянув с себя кроссовки. — А то я и так скоро сопьюсь.              — Молодость всё простит, — пропела она. — Да и у меня всё равно ничего жёстче вина нет. Мы крепкое не пьём.              — Ну, может, чуть позже, — пожал плечами Слава. — Но лучше пусть это будет мой первый трезвый выходной за месяц.              — Как скажешь, — улыбнулась Саша.              На кухонном столе обнаружился сборник стихов Маяковского. Усевшись на ближайший стул, Слава взял его в руки.              — Перечитываешь? — поинтересовался он и поднял на неё взгляд.              Саша, до этого возившаяся с чайником, обернулась.              — Ага, — отозвалась она. — Попадает в настроение.              На ней был атласная пижама лилового цвета, состоявшая из штанов и топика с глубоким вырезом, что едва прикрывал грудь. Пар у неё не было, а значит, она, судя по всему, ходила в ней весь день. Такой домашний образ делал её милой — вкупе с отсутствием косметики на лице и распущенными волосами.              Слава открыл сборник там, где лежала закладка, и принялся читать.              — «Я знаю — город будет, я знаю — саду цвесть, когда такие люди в стране советской есть». Не люблю я это стихотворение.              — Я тоже, — сказала Саша. — Типа, знаешь, может показаться, что оно о том, что люди — трудолюбивые, а на самом деле, о том, что люди — терпилы.              Слава прыснул со смеху.              — В Советском Союзе это было примерно одно и то же, — отозвался он и отодвинул сборник сторону, чтобы Саша могла поставить перед ним чашку с чаем.              — И то верно, — улыбнувшись, она села напротив.              — Так что за фильм мы будем смотреть? — уточнил Слава, отхлебнув чай и смерив заинтересованным взглядом конфеты, что Саша выложила на стол.              — Бери, не стесняйся, — хихикнула она. — Я хотела предложить что-нибудь трэшовенькое в стиле Линча, но потом подумала, что тебе такое наверняка быстро наскучит. Поэтому можешь предложить что-нибудь своё.              — Не такой уж Линч и трэшовенький, — хмыкнул Слава. — Есть и похуже. А вообще, это даже обидно. Не первый день знакомы.              Он, наконец, взял одну конфету и, развернув её, отправил в рот.              — Да мне и самой хочется чего-то динамичного, — развела руками она. — Может, даже весёлого. Ладно, я не буду переваливать на тебя ответственность, так что…              — О, слушай, — вдруг прервал её Слава. — Есть один фильм, который я давно хочу глянуть.              — Какой? — воодушевлённо спросила Саша.              — «Четыре свадьбы и одни похороны», — отозвался он. — Знаешь?              Она нахмурилась — видимо, в попытке вспомнить название. Слава понимал, что собственноручно себя закапывает, однако он его, и правда, так и не посмотрел. Сколько прошло с их первого занятия с Мироном? Полгода? Да нет, больше. А руки за это время у него так и не дошли. Он откашлялся, отгоняя врезавшиеся в голову воспоминания, — сейчас они были некстати.              — Ну, я слышала, наверное, — ответила она. — Но не смотрела, так что возражать не буду.              Вскоре они переместились в её комнату. Небольшую, но весьма уютную — она была выполнена в бежевых тонах. И атмосферную — за счёт мольберта в углу, большого количества Сашиных картин, расставленных вдоль стен, и висящих над кроватью фотографий. Саша быстро покидала на неё декоративные подушки и подвинула ближе столик с ноутбуком.              — Обстановка интимная, — хохотнул Слава.              — А Лёше не нравилась, — отозвалась Саша, одновременно с этим пытаясь найти нужный плеер. — Думаю, хорошо, что мы расстались.              — Ты так и не рассказала, в чём дело, — устроившись на кровати поудобнее и свесив ноги на пол, сказал Слава.              — Меня просто достало его отношение ко всему, — ответила Саша. — Ему как будто всегда было на всё плевать. И на меня — в том числе. Забей, правда. Я не страдаю. Может, это прозвучит глупо, но у нас и близко не было такой драмы, как у вас с Мироном… Яновичем.              — Можешь называть его Мирон, — бросил Слава, не став больше лезть к ней с расспросами. — А ещё лучше — хуесос. Будет поточнее.              Саша рассмеялась и покачала головой.              — Нет уж, я слишком часто нахожусь с ним в одном пространстве, чтобы называть его так.              — Ну, это скоро изменится, — отозвался Слава.              — Постарайся забыть о нём на ближайшие пару часов, — улыбнулась Саша. Если бы она только знала, кто посоветовал ему этот фильм... — Если хочешь, я всё же принесу вино. Я бы не отказалась выпить.              — Да хрен с ним, давай, — подумав немного, сдался Слава. — Плакал мой трезвый выходной.              — Ещё успеется.              И, наконец, включив начало фильма и поставив его на паузу, она удалилась обратно на кухню.              Слава поймал себя на мысли, что, в целом, со стороны, должно быть, всё это выглядело странно — он и не помнил, когда они с Сашей последний раз проводили время вот так. С момента появления в его жизни Мирона они редко общались тет-а-тет, а потому он успел от этого отвыкнуть, и теперь ему казалось, будто Саша ему помогает. Будто всё это — этот вечер, просмотр фильма — она придумала специально, чтобы… чтобы что? Слава не знал. Но не был бы он знаком с ней так долго — пошутил бы, что видел порно, которое начиналось точно так же.              Впрочем, фильм быстро его затянул. Саша принесла не только вино, но и кучу закусок, и пусть Слава не был голоден, поскольку перед приездом к ней поел, — они оказались к месту.              Мирон был прав — фильм представлял из себя типичную романтическую комедию. Вроде «Предложения» и прочих в таком духе. При ином раскладе Слава обязательно поблагодарил бы его за то, что тот подкинул ему идеальное кино для свидания, но в действительности ни о какой благодарности не могло идти и речи. Потому что в Славиной картине мира на месте Саши должен был быть сам Мирон — с ним он получил бы больше удовольствия от просмотра.              Сцена похорон — та самая, которую Мирон показывал ему в оригинале — показалась Славе не столь драматичной, как он ожидал. С точки зрения сюжета она была, скорее, проходной, да и стихотворение Уистена Одена в переводе звучало не так чувственно. А может, дело было в том, что первое впечатление — всегда самое сильное. И он его уже испытал.              — Вот это они закрутили, — подытожила Саша, когда они досмотрели. — Керри и Чарльз явно друг друга стоят.              — Да уж, — протянул Слава, тихо усмехнувшись. — Прикольно, но, по-моему, на один раз.              — Все такие фильмы — на один раз, — согласилась Саша. — Хотел бы оказаться за одним столом с кучей своих бывших, как Чарльз? — хохотнула она.              — Конечно, нет, — хмыкнул Слава. — Да у меня и нет их столько. И это к лучшему — по крайней мере, я застрахован от подобной хуйни.              — Уверена, это дело наживное, — фыркнула Саша и потянулась за бутылкой. — Допьём?              Вина осталось на один раз, несмотря на то что налегали они на него не слишком активно. Сашу разморило сильнее — она всё время комментировала происходящее на экране и смеялась над тем, что у Славы вызывало, разве что, лёгкую улыбку. Он тоже расслабился, но пьяным не был.              — Давай, — кивнул он, и Саша разлила остатки.              Они чокнулись и осушили бокалы.              — Кстати, — продолжила она, отставив свой в сторону. — Он так удивился, когда узнал, что у Керри было больше тридцати половых партнёров. Ты бы удивился?              — Ну, зависит от обстоятельств, — пожал плечами Слава. — И от девчонки.              — Просто это же бред, — пожала плечами Саша. — Никого не должно такое волновать.              — Почти всех мужиков это волнует, — возразил Слава. — И мало кому это нравится. Ну, когда партнёров много. Животная хуйня, ничего не поделаешь. Понятно, что думать надо головой, а не инстинктами, но, независимо от того, какое отношение к этому ты транслируешь, менее неприятно от этого не становится.              — Я приму это за положительный ответ, — прищурилась Саша.              — О господи, — хохотнул Слава. — Я вообще последние месяцы ебался с мужиком. Так что можешь меня о таком не спрашивать.              Саша снова рассмеялась и закрыла лицо руками.              — Ладно-ладно, — произнесла она, успокоившись. — Если бы я тебя не знала, этот разговор не был бы таким коротким. Но, так и быть, никаких лекций на тему феминизма.              — Ага, спасибо, — хмыкнул Слава. — Я бы ещё откланялся, но сидя не могу, извини.              Саша закатила глаза, а после — вдруг подалась вперёд и… крепко его, Славу, обняла. Это произошло так внезапно, что он не удержался и откинулся назад, уперев локоть в кровать, из-за чего она фактически улеглась ему на грудь. Он не стал возражать. От неё пахло вином и чем-то цитрусовым — вероятно, кремом, — и этот запах показался Славе приятным. Он положил свободную ладонь ей на спину и медленно провёл вверх-вниз. От неё исходило тепло.              — Обожаю тебя, — пробормотала Саша куда-то ему в плечо. — С тобой так спокойно, ты не представляешь. Как ни с кем.              Слава опустил взгляд. Это слабо походило на дружескую беседу, да и отстраняться Саша, похоже, не собиралась. Напротив, она неспешно подняла голову и посмотрела ему в глаза. Мутным, слегка растерянным взглядом. Её щёки горели, а губы были приоткрыты. О чём она думала, Слава вполне мог догадаться, но главное — кажется, он не был против.              И, будто прочитав его мысли, Саша упёрла ладони в кровать и подвинулась ближе. Её лицо оказалось напротив Славиного, а в карих глазах — теперь широко распахнутых — отчётливо читалась похоть.       Она не спешила. Боялась. Слава чувствовал её сбившееся дыхание. Он улыбнулся уголками губ и погладил её по немного растрепавшимся волосам. Подался вперёд и поцеловал сам.              Последний раз — из девушек — он спал с Ариной. С ней всё было иначе — вписка, дерьмовый алкоголь, вместо хорошего вина, и куча несвязных мыслей в голове. Тогда Слава только-только влюблялся в Мирона и отчаянно это отрицал. Ему было страшно, он не понимал, как это вообще — испытывать что-то к мужчине. Он желал забыться с кем-то, обмануть самого себя, и Арина просто удачно подвернулась под руку. Умом он её не хотел.              Саша же была ему как родная. Сейчас Слава действовал осознанно, несмотря на то что Мирон из его головы так никуда и не делся. И осознавал это, должно быть, не только он сам, но и она тоже. Просто с ней дело было не в желании забыться, а, скорее, в необходимости ощутить тепло кого-то близкого. Не первой встречной девчонки на одну ночь, а родственной души. Заполнить пустоту, оставленную Мироном. В сущности, тот факт, что Саша была девчонкой, не особо играл роль, хоть Слава и не был уверен в том, что Мирон — не исключение и что его привлёк бы другой человек того же пола. Просто Саша была зоной комфорта, и этим всё объяснялось. С другой стороны, вероятно, независимо от наличия Мирона в его жизни, рано или поздно это и так должно было случиться.              Впрочем, опасения у него имелись. А потому в какой-то момент — когда она уже целиком лежала на нём — он прервал поцелуй и снова на неё посмотрел.              — Ты уверена, что это хорошая идея? — выпалил Слава.              Саша тихонько тёрлась бёдрами о его пах, из-за чего у него давно стоял, но он всё равно держался. Она облизала губы.              — Не знаю, — улыбнулась она. — Но если ты о том, буду ли я потом что-то от тебя требовать, то нет, не буду.              — Примерно так и рушится дружба, — усмехнулся Слава.              — Не думаю, что нам это грозит, — сказала Саша.              Слава помолчал. В глаза бросилась её грудь, обзор на которую с такого ракурса был просто восхитительный. Член напрягся сильнее, и он провёл ладонями по её талии вверх, прежде чем скользнуть под тонкую ткань топика и настойчиво провести пальцами по затвердевшим соскам. Саша ахнула и нетерпеливо двинулась ему навстречу.              — Посмотрим, — пробормотал Слава и потянулся обратно к её губам.              Думать больше не хотелось. Он переместил руки на её задницу и смял её, притираясь теснее. Поцелуями спустился на шею — Саша наклонила голову в сторону и застонала, покорно обнажив кожу. Следы Слава оставлять не стал — напротив, старался действовать как можно более аккуратно. Им обоим это было ни к чему.              Пара минут, и он поменял их местами, ловко уложив её на спину и подмяв под себя. Топик на ней задрался, так что Слава потянул его наверх, чтобы снять. Саша была красивая — не только лицом. Она не была худая, но её фигура выглядела потрясающе — большая упругая грудь, узкая талия и объёмные бёдра. Да, был бы Слава девчонкой — определённо ей позавидовал бы.              Он скользнул ладонью под штаны и, оттянув бельё, дальше — туда, где мокро и горячо. Сделал несколько дразнящих движений пальцами — Сашины глаза вмиг закатились, и она тихо выпалила:              — Сними их.              — Штаны? — уточнил Слава.              — Всё сними.              Отрываться от своего занятия Славе решительно не хотелось, но её просьбу он выполнил. А заодно — разделся сам. Правда, не до конца — бельё всё-таки оставил, несмотря на то что оно доставляло существенный дискомфорт.              Саша развела ноги в стороны, и Слава медленно ввёл в неё два пальца — указательный и средний. Большим потёр клитор, и с её губ сорвался очередной блаженный стон. Она попыталась насадиться сама — ей явно было мало, — но у неё не вышло. А Славу это, если честно, только сильнее завело. И он, наверное, так и продолжил бы её дразнить, осыпая её грудь поцелуями, если бы вскоре не поплыл от перевозбуждения.              — Где презервативы? — спросил он.              — В тумбочке, — отозвалась Саша. — В нижнем ящике.              Упаковка оказалась запечатана, так что Славе пришлось повозиться. На все эти манипуляции ушло несколько минут, в течение которых Саша неотрывно за ним наблюдала, и, в конце концов, он вернулся на кровать, прежде чем раскатать резинку по члену. А затем — опустился на Сашу и, как только она закинула ноги на его бёдра, плавно в неё вошёл.              А дальше — мозг как будто отключился. Всё это ощущалось так сладко, так хорошо, что Слава растворился в моменте. И, вопреки сомнениям, никаких навязчивых образов на этот раз не было. Всё, что он видел, — это то и дело искажающееся гримасой удовольствия лицо Саши, её мечущуюся по подушке голову и цветные пятна, сменяющие друг друга. Она сжимала пальцами его плечи, впивалась ногтями в кожу, и это посылало приятные волны мурашек от лопаток к копчику. Славе было жарко, он взмок, но продолжал работать бёдрами — до тех пор, пока его не накрыл оргазм. Саша, судя по стонам, кончила на пару минут раньше — ему даже не понадобилось её трогать.              Сразу после Слава избавился от презерватива и перекатился набок, чтобы не давить на неё своим весом. Саша закинула на него руку и ногу — член упёрся ей в живот, — и Слава обнял её в ответ. Эйфория постепенно отступала. Какое-то время они лежали молча.              — Всё хорошо? — спросил Слава, когда Саша открыла глаза и взглянула на него.              — Да, — улыбнулась она. — Хочешь остаться? Девчонки вернутся завтра.              Слава не знал, хочет ли он. Чем стремительнее он приходил в себя, тем более неправильным ему казалось произошедшее. Не то чтобы он жалел — дело было вообще не в Саше, — просто осознание того, что Мирона с ним по-прежнему нет и не будет и что она, как бы ему того ни хотелось, никогда его не заменит, стало опускаться на его плечи тяжёлым грузом.              С другой стороны, коротать время в одиночестве вряд ли было бы лучше. Да и при Саше ему вовсе не требовалось притворяться, и отвлечь его у неё получалось лучше, чем у Вани и Андрея. А потому предложение её показалось ему не таким уж и неуместным. Долго взвешивать «за» и «против» Слава не стал.              — Честно? — улыбнулся он в ответ. — Хочу.              Он ласково заправил прядь волос ей за ухо, а она тихонько хихикнула и потянулась к нему.              5 февраля, 2018 год. Санкт-Петербург.       Мирон устал. День в университете дался ему тяжело из-за того, что ночью они со Славой — вместо сна — занимались другими не менее интересными вещами. Ему нужно было проверить контрольные работы нескольких групп, но он с трудом осилил одну — последние сутки выдались слишком насыщенными.              Так что после нескольких попыток собраться с силами и заставить себя что-то делать он всё же сдался. Выпил чашку чая и позволил себе поваляться на диване. Включать ничего не стал — фоновый шум мешал бы. Куда более приятной казалась перспектива побыть наедине с собственными мыслями. Было бы лучше, если бы, например, рядом оказался Слава, но ему нужно было учиться, и, судя по их недавней переписке, в отличие от Мирона, он проявил больше ответственности по отношению к своим делам. Впрочем, угрызения совести Мирона не мучили.              Он и не заметил, как погрузился в сон. Неглубокий, но столь желанный, что сил встать и переместиться на кровать у него не было. Он то и дело приоткрывал глаза и смотрел на часы, думая о том, что сделать это было бы неплохо, но, в конце концов, засыпал обратно, так и не успев ничего сделать. Прошло около двух часов, прежде чем его окончательно разбудил телефонный звонок.              Номер на экране не определился, а потому Мирон думал его сбросит. Однако что-то его остановило. Недолго потупив в экран, он всё-таки нажал на кнопку ответа.              — Мирон Янович! — на том конце раздался мужской голос. Он был Мирону знаком, но с ходу определить, кто это, он не мог. — Добрый вечер.              — Добрый вечер, — протянул Мирон. — Я могу узнать, кто звонит?              — Это Ваня, — продолжил голос. Звучал он до странности обеспокоенно. — Ваня Светло. Я учусь в Славиной группе.              — А, окей, принято, — отозвался Мирон. Сон отступил — вряд ли Ваня звонил как студент. Скорее, он звонил как Славин друг. И Мирона это насторожило — он принял сидячее положение и потёр пальцами переносицу. — Что-то случилось?              — Да, — выпалил Ваня. — Случилось. Это пиздец, Мирон Янович. Извините, я не в состоянии подбирать слова. Но, короче, Славу забрала полиция…              Мирон замер. Нет, не замер — оцепенел. Новость пришлась хлёстким ударом по щеке — неожиданным и неприятным.              — Что? — переспросил Мирон. — В смысле забрала полиция?              — Они пришли в общагу и сказали, что на него поступило заявление, — дрожащим голосом ответил Ваня. — Мол, он подозревается в незаконном сбыте наркотиков. Прикиньте! Мы решили, что это бред. Слава ничего не употребляет и, тем более, не хранит! Они спросили, можно ли обыскать помещение, а он, придурок, согласился. И они нашли у него в куртке наркоту… пакетик с белым порошком… блядь. И увезли его. Я без понятия, откуда у него этот пакетик! И он, судя по всему, тоже. Это точно не его! Он сказал позвонить вам, вот я и звоню. Типа, вы можете помочь. Можете же?              У Мирона закружилась голова. В том, что Слава не употребляет, он не сомневался, а потому услышанное звучало для него как какая-то ошибка. Будто ему в руки дали несколько не связанных друг с другом артефактов, и ему нужно было их соединить.              — Погоди, — сказал Мирон. Очевидно, времени на то, чтобы осознать всё, у него было не шибко много. Но, если накануне Слава был с ним, ему следовало кое-что прояснить. — В субботу он был…              — На вписке у Саши, — подхватил Ваня. — Это его подружка, ну, вы наверняка её знаете, она на поэтические вечера гоняет.              — Да, знаю, — продолжил Мирон. — Кто там был? — спросил он, как вдруг его осенило. — Нет, стой. Я понял.              Сердце в груди забилось чаще. Руки задрожали. Он ведь подозревал, чего опасаться. Но неужели не зря?              — Что вы поняли? — уточнил Ваня.              — Они сказали, от кого заявление? — спросил Мирон.              — Сказали, — ответил Ваня. — Типа, от какого-то Николая Комягина…              Мирон прикрыл глаза. Ну, конечно. Внезапно всё стало очевидно — Коля тоже был на той вписке. И, если заявление было делом его рук, наркотики могли попасть к Славе одним путём. Коля ему их подкинул. Оцепенение начало сменяться злостью. Кажется, об отдыхе он мог забыть.              — Я разберусь, — наконец, после недолгой паузы выдал Мирон. Он старался звучать спокойно, но понимал, что получается плохо. — Хорошо, что ты позвонил. Спасибо, Ваня.              — Вы можете объяснить мне, что происходит? — не унимался Ваня. — Я же, блядь, переживаю!              — Я тоже, — отбил Мирон. — Поверь мне, я тоже. Думаю, Слава сам тебе всё объяснит.              — Я могу что-то сделать? — спросил Ваня. — Мне сложно сидеть сложа руки, зная, что Слава хуй знает где и что его... ну, подставили...              — Нет, — отозвался Мирон. — Не дёргайся — так будет лучше. Как я и сказал, я разберусь. Ещё раз спасибо. И доброй ночи.              Отключившись, Мирон первым делом попробовал позвонить Славе. Телефон ожидаемо оказался недоступен. Выматерившись, он глубоко вздохнул и уронил голову на руки. Действовать нужно было как можно скорее. Насколько Славе сейчас страшно, он мог только догадываться. И вряд ли разговор с юристом мог поспособствовать разрешению ситуации — займёт кучу времени. Начать стоило с того, кто всё это устроил. Он был готов собственноручно убить Колю.              Мирон долго сверлил взглядом его номер. Всё внутри выворачивало наизнанку от одной мысли о том, что придётся с ним говорить. И как человек мог вызывать столько ненависти? Как тёплые отношения могли обернуться чем-то подобным? Ведь Коля, и правда, сделал для этого всё. Можно сказать, постарался — абсолютно осознанно. Мирон по-прежнему плохо разбирался в медицине, но его уверенность в том, что Коля нуждался в лечении, росла с каждым днём. И сегодня она, пожалуй, достигла своего апогея. Жаль, насильно отправить его в психушку Мирон не мог. Зато мог насильно отправить его вытаскивать Славу. По крайней мере, был к этому готов — Мирону казалось, что он не сможет держать себя в руках, если Коля попробует отказаться.              С другой стороны, если кто-то и имел над ним какую-никакую власть, то это был именно он, Мирон. Потому что у Коли были к нему чувства. Не важно, насколько извращённые, — они были. И как бы отвратительно ни было ими манипулировать, на кону стояло нечто более важное. Так что, отбросив сомнения и шумно выдохнув, Мирон нажал на вызов. Из динамика послышались длинные гудки. Ждать долго не пришлось.              — Здравствуйте, Мирон Янович, — удивлённо протянул Коля. Мирон был готов поспорить, что удивление это было наигранное. — Какими судьбами?              — А то ты не знаешь, — огрызнулся он, не удосужившись поздороваться. — Не подскажешь, что такого тебе сделал Слава, что ты решил его подставить?              — О чём это вы? — продолжил косить под идиота Коля. И чем дольше он это делал — тем больше сгорал от злости Мирон. — Я не…              — Блядь, — выплюнул он. — Я не настроен с тобой играть. Можешь не прикидываться, что ты нихуя не знаешь, потому что это враньё. Ты подкинул Славе наркотики. И подал на него заявление. Что ты в нём написал?              — Мирон Янович, может, у вас температура? — хмыкнул Коля.       Он издевался. Он совершенно точно издевался. И наслаждался этим. Он звучал как психопат. Мирона затрясло. Он крепко сжал телефон в руке.              — Полиция сказала, что заявление поступило от твоего имени, — произнёс Мирон, стремительно теряя самообладание. — Хоть бы выяснил, имеют ли они право его разглашать. Предвидя твой вопрос — имеют. Ты хоть понимаешь, насколько это серьёзно, придурок? Из-за тебя могут посадить невинного человека, и не важно, кем он мне приходится. Ты сломаешь парню жизнь, если допустишь это. Ещё раз спрашиваю — что ты написал в заявлении?              Повисло молчание. По всей видимости, Коля понял, что соврать у него не выйдет. Мирон слышал его тяжёлое дыхание.              — Что он пытался продать мне наркотики, — наконец, сухо отозвался Коля. — Как вы знаете, полиция обожает такие дела.              — В таком случае, ей стоит заняться тобой, — выплюнул Мирон. — Чего ты, блядь, добиваешься? Моего расположения? Поверь, всё, чего я хочу, это свернуть тебе шею. Или тебе просто весело? Ты зациклился и не можешь остановиться? В таком случае, у меня для тебя неутешительные новости, Коля.              — Дело уже сделано, — возразил Коля. — Если у него нашли наркотики, ему не выйти одним днём.              — Нихуя оно не сделано! — рыкнул Мирон, подорвался с дивана и принялся ходить по комнате взад-вперёд. — Клянусь, тебе повезло, что ты не находишься со мной рядом. Иначе я не знаю, что с тобой было бы. И, уж поверь, на этот раз то, что я — преподаватель, а ты — студент, меня не остановило бы. Значит так... — продолжил Мирон. — Я сейчас позвоню знакомому юристу и уточню, что нужно, чтобы Слава отделался малой кровью. А потом ты сделаешь всё, что он скажет. Поедешь и напишешь, что произошла ошибка, что Слава ни в чём не виноват. Со мной. Я лично буду контролировать каждый твой шаг. Чтобы ты ничего больше не выкинул. Ты слышишь меня?              Мирон больше не пытался сохранять спокойствие. Его голос был низким, угрожающим — он то и дело срывался, потому что всё это напоминало какое-то безумие.              — А если нет? — мрачно уточнил Коля.              — А если нет — тебе пиздец, — выпалил Мирон. — Обещаю, я найду способ с тобой разобраться. Даже если меня за это уволят — мне плевать, — процедил Мирон. — Закончится академ — закончится и твоя спокойная жизнь.              Что-то подсказывало Мирону, что его слова действовали. И если это было так, то останавливаться сейчас было нельзя. Колю надо было дожать — в худшем значении этого слова.              — Я… — начал было тот, но осёкся. — Он меня раздражает, — выдохнул Коля. Мирон слышал, с каким трудом он выдавливал из себя слова. — Бесит с первого дня, как появился. Потому что вы им заинтересовались. Сразу же. Так, как не заинтересовались мной. И вы так... спелись, что, чем дальше всё это заходило, тем невыносимее мне было, — его голос, наконец, дрогнул. — Я быстро понял, что между вами что-то происходит. И я… пытался смириться, отпустить всё это дерьмо, но у меня ничего не получалось. Я так и не смог, Мирон Янович. Пытался, но не смог. Я должен был сделать что-нибудь. Конечно, я не совсем поехавший. Я понимал, что так вашего расположения мне не добиться. Но я надеялся, что мне станет легче.              — И как? — просипел Мирон. — Стало?              — Пока не понимаю, — произнёс Коля. — Кажется, что нет, но не исключено, что, как только мы закончим говорить, это изменится.              Настала очередь Мирона молчать. Впрочем, ему это нужно было исключительно для того, чтобы подобрать слова.              — А знаешь, о чём я сильнее всего жалею, Коля? — прыснул он. — Нет, вовсе не о том, что я с тобой переспал. Это, в сущности, не имеет никакого значения. Я жалею о том, сколько всего дал тебе до того, как это случилось. Сколько времени и сил потратил, веря в то, что делаю благое дело. Что помогаю травмированному пацану не сбиться с пути и стать лучше. Ты ведь реально казался мне хорошим. Но сейчас я понимаю, что ты стоил ни единой минуты, что я тебе уделил. Я в тебе ошибся. И, если бы я знал, что так будет, ни за что с тобой не связался бы.              И как бы ядовито ни старался звучать Мирон — он не врал. Это была правда — всё, от первого до последнего слова. И даже если у Коли была причина в виде расстройства или чего-то в этом роде — это нисколько его не оправдывало. Факт оставался фактом — он совершил плохой поступок. Психически больные люди, как правило, не избегали наказаний за преступления — ситуация с Колей мало чем от этого отличалась.              На том конце послышался всхлип. На мгновение Мирон решил, что ему показалось, но за ним последовал и второй. И третий. Коля плакал. Тихо плакал. А Мирон слушал, но его совесть молчала. Времени думать о том, правильно ли он поступил, произнеся всё это вслух, не было.              — Мирон Янович… — практически прошептал Коля.              — Не надо ничего говорить, — отрезал Мирон. — Я услышал тебя. Но найти оправдание этому поступку у тебя не выйдет. Поэтому просто делай то, что я говорю. Это будет лучшим решением.              — Я не могу так жить, — всхлипнул Коля. — Вы думаете, что я одержим, но, на самом деле, я запутался. Я не хочу вас донимать. Не хочу делать вам зло, но…              — Формально ты сделал его не мне, — отбил Мирон. — Но сути дела это не меняет.              — Я просто не могу это контролировать, — выпалил Коля. — Вернее, могу, но в моей голове всё время происходит какой-то ад. И я не…              — Не можешь так жить? — закончил за него Мирон. — Да, это я тоже услышал. Ничего страшного. Сможешь. Мы поговорим о том, как тебе помочь, обещаю. Но после того, как ты скажешь полиции, что Славу арестовали по ошибке.              Не то чтобы Мирон искренне желал ему помочь, но, видимо, только так это можно было закончить.              — Вы любите его? — зачем-то спросил Коля. Как будто от его, Мирона, ответа что-то зависело. — Любите?              — Да, Коля, — отозвался Мирон. — Я люблю его. И я прошу тебя, внемли моим словам хотя бы сейчас. Отнесись к ним со всей серьёзностью.              Тишина длилась бесконечно. Мирон слышал собственное сердцебиение. Забавно, что напрямую Коля так ни в чём и не признался. Быть может, боялся, что Мирон записывает их разговор? Наверное, это было бы кстати. Но по какой-то причине Мирон до этого не додумался. Видимо, из-за сильного стресса. Оставалось верить, что подобные меры ему не пригодятся.              — Хорошо, — наконец, ответил Коля. — Звоните своему юристу. Где и когда мы встретимся?..              Впереди у них была полная веселья ночь.