Вектор строк

Я тоскливо пепелю окурки, Но научил за годы город Петербург меня — Хоть и расставания грустны, Но чьи-то корабли не поплывут, пока не разведут мосты.

— «Дворцовый мост», pyrokinesis

      29 июня, 2018 год. Санкт-Петербург.       Первый месяц лета выдался хмурым — весна могла похвастаться большим количеством солнечных дней. Впрочем, это не помешало устроить поэтический вечер на природе, что, судя по всему, превращалось в традицию. Он выпал на последний учебный день в году — из-за того, что к этому моменту разъехалось меньшинство, гостей собралось немало. Слава сдал последний экзамен за пару дней, а потому приехал выспавшийся и свежий.              Проходил он — со слов Саши, как и в прошлом году — в Александровском саду. Слава до последнего сомневался, идти ли, но она заверила его, что Мирона не будет. Так что он решил не отказываться — культурно развлечься ему не мешало, учитывая, что до этого он прибегал к весьма примитивным способам убежать от окружающей действительности. Сессия немного его встряхнула, заставила остановиться. Хоть, откровенно говоря, после экзамена по английскому ему дико хотелось сорваться.              Устная часть была позади. Она сдавалась днём ранее и благо — только компьютеру, не человеку. Не то чтобы Славе было комфортно находиться с Мироном в одном помещении во время написания письменной части, но сидеть с ним лицом к лицу и беседовать на тему, указанную в экзаменационном варианте, он вряд ли смог бы. А так — наговорил что-то бездушной машине, даже не особо стараясь. И, как ни странно, не очень-то и нервничая. Он вообще желал расправиться с этой сессией как можно скорее, чтобы следующие пару месяцев не появляться в этих стенах и не терзать себя мыслями об одном и том же. Вот ведь зараза — время шло, а меньше их не становилось. То ли потому, что он довольно часто Мирона видел, то ли потому, что к ним располагала обстановка. Как бы то ни было, они не хило отравляли Славе жизнь.              Письменную часть он завершил одним из первых. До конца экзамена оставалось минут десять, но Славе не хотелось перепроверять написанное. Он взглянул на Мирона, сидевшего за преподавательским столом, и гулко сглотнул. Тот, по всей видимости, принял его просьбу и решил её выполнить — сейчас Слава уйдёт, и этот экзамен действительно станет последним местом, где они пересекутся. Желал ли Слава этого? Он не знал. Он верил в сказанное в моменте, но проблема заключалась в том, что это вообще не сделало его жизнь лучше. Да и не могло сделать, наверное. Он надеялся, что собственная твёрдость поможет минимизировать страдания, но раны продолжали кровоточить. И он понятия не имел, кого за это ненавидеть — Мирона или себя самого.              Слава откашлялся и поднялся с места. Мирон вмиг отвлёкся от телефона и устремил взгляд в его сторону. Слава подошёл и положил перед ним работу.              — Присядь, — тихо попросил Мирон, кивнув на свободный стол в первом ряду — тот стоял вплотную к его столу.              — Зачем? — прошипел Слава. Словами не передать, как его это бесило. — Мне пора идти.              — До конца ещё целых восемь минут, Слава, — шёпотом произнёс Мирон, посмотрев на часы, а затем — стрельнул в него максимально серьёзным взглядом. Ничего, похожего на мольбу, в нём на этот раз не читалось. — Повторяю — присядь.              Славе не оставалось ничего, кроме как послушаться. Он опустился на место напротив и сложил руки перед собой.              Мирон же взял его работу и принялся бегать по ней глазами. Слава нахмурился — написанное студентами, вышедшими до него, тот не проверял.              — Что ты… вы…              — Не мешай, — оборвал его на полуслове Мирон.              Остальные ребята то и дело поднимали на них глаза, но быстро возвращались к проверке своих вариантов. Всё-таки их, в отличие от Славы, волновала итоговая оценка.              Он грустно усмехнулся. Мирон не отреагировал — по-прежнему сосредоточенно разбирал Славины каракули. Такой серьёзный. Немного хмурый. С плотно прижатыми друг к другу губами. Слава тихонько втянул носом воздух и уловил едва ощутимый аромат его парфюма. Знакомого. Терпкого. На языке появилась фантомная горечь. Слава по-прежнему его хотел. Да, хотел. Встать, перегнуться через стол, впиться в его губы. Уткнуться носом в шею, посильнее вдохнуть его запах, закатить глаза, прижаться ближе. Стиснуть пиджак на спине, провести ладонью по шее вверх, к затылку. Остановиться на нём. Погладить. И почувствовать, как кожу покалывает чуть отросший ёжик.              Какой же он, сука, охуенный. Какой же он, сука, родной, любимый. Это всё было каким-то сраным пиздецом. Слава едва удержался от того, чтобы заскулить. Чёрт знает, сколько он таращился на Мирона вот так, но в реальность его вернуло осознание, что тот пялится на него в ответ. Глаза в глаза.              Слава тряхнул головой. Ему вдруг стало жарко — лицо вспыхнуло, и он потупил взгляд.              — Что там? — первым нарушил тишину он, чтобы избавиться от наваждения.              — Пять, Слава, — хмыкнул Мирон.              И потянулся к ведомости, в которую выставляются оценки. А через пару секунд — вывел напротив Славиной фамилии аккуратную пятёрку. Слава опешил.              — Не понял, — пробубнил он.              — Теперь можешь идти, — вместо ответа, сказал Мирон.              — Но это же бред, — выпалил Слава.              Не то чтобы он не помнил их с Мироном разговоры об экзамене, но всё же был уверен, что после случившегося они представляли из себя не больше, чем шутку. Он точно не написал на пять, да и Мирон вряд ли проверил всё от начала до конца. А следовательно, ни о какой пятёрке не могло идти и речи.              — Почему? — буднично поинтересовался Мирон. — Разве ты не рад?              — Я… — растерянно выдал Слава, но тут же поспешил приосаниться и вернуть себе более-менее нормальный вид. Не ошалевший, во всяком случае. — Мне не нужны поблажки, Мирон Янович, — шикнул он.              — Это не поблажка, — возразил Мирон, вскинув бровь. В этот самый момент Слава был готов его убить.              — Вы даже не проверили, что я написал, — не унимался Слава. — Просто быстренько прочитали — по-вашему, это профессионально?              Мирон прищурился. Стало понятно, что последняя фраза его зацепила. Что-то внутри Славы возликовало. Но лишь на секунду.              — Я считаю, что профессионализм проявляется в умении видеть потенциал, — прошептал он. — И, поскольку я лично наблюдал за твоим ростом на протяжении этого учебного года, могу сказать, что свою оценку ты заслужил. Ещё вопросы?              Досадно, но ответить Славе было нечего. Он, по-хорошему, действительно должен был радоваться, да только не получалось. А попади он в подобную ситуацию с Антоном Александровичем — сидел бы с улыбкой от уха до уха. Помолчав немного, Слава медленно покачал головой.              — Нет, — бросил он. — Вопросов нет, Мирон Янович.              — Прекрасно, — протянул Мирон. И посмотрел до того пытливо, что, если бы Слава стоял, колени у него предательски подогнулись бы. Невыносимо. — Если появятся, можешь подождать меня снаружи. И мы их обсудим.              У Славы закружилась голова. Он вскочил с места и закинул на плечо рюкзак.              — Спасибо.              И пулей вылетел из аудитории. Ждать Мирона он, конечно, не стал. Хоть и отчаянно боролся с собой, пока выкуривал две сигареты подряд, стоя на улице. Ване, который не успел его догнать, отправил короткое сообщение — в надежде, что тот всё поймёт. О чём они с Мироном беседовали, можно рассказать и в общаге.              С того дня прошло чуть больше недели. Буря улеглась и сменилась тоской, но к ней Слава успел привыкнуть. Да и теперь это было единственное бремя, которое он нёс. С учебными хлопотами он закончил — в том числе и с курсовой, и со статьёй, которую Мирону так и не прислал, вопреки просьбе, — а это всё же капельку облегчило ему жизнь. Теперь Слава планировал заняться поисками офисной стажировки. Уезжать в Хабаровск дольше, чем на ближайшую неделю, у него желания не было, а на студенческих работах за последние месяцы он не заработал практически ничего. Да и так называемый «экватор» был самым благоприятным временем, чтобы получить первый профессиональный опыт.              На этот раз поэтический вечер напоминал пикник. Саша достала из сумки плед и расстелила его с краю — остальные гости тоже сидели компаниями и без умолку галдели. Слава опустился рядом с ней и огляделся.              — Ваня отказался? — поинтересовалась Саша и взяла в руки принесённую с собой бутылку с водой.              — Ага, — отозвался Слава. Ваню он действительно звал, но безуспешно. — Сказал, что духоты ему хватило и на экзаменах.              — О-о-о, вот как, — протянула Саша и хохотнула. — Ну, передай ему, что он много теряет. Даю слово, сегодняшний вечер не сравнится ни с одним из тех, на которых ты был во время учебного года.              Она открутила крышку и сделала пару глотков. А затем, напившись, протянула бутылку ему.              — Да, спасибо, — кивнул Слава и проделал то же самое. — Я верю, но, чтобы подтвердить твои слова, должен убедиться в этом лично.              Произошедшее у Саши дома они обсуждали всего один раз. И сошлись на том, что, несмотря на то что оба остались довольны, это должно было остаться единоразовой акцией. На это у них были свои причины. Славе, например, просто-напросто не хотелось систематически ей пользоваться, терзаясь от чувств к другому человеку. А что за причины были у Саши, он уточнять не стал.              Вторая Саша обнаружилась в компании организаторов на другом конце полукруга, который образовали гости. Завидев Славу, она удивлённо вскинула брови, расплылась в довольной улыбке и помахала ему рукой. Приятно, что после длительного отсутствия ему всё ещё были здесь рады. Он помахал в ответ.              Но Саша не была единственной, кто на него смотрел. Почувствовав на себе ещё один взгляд, Слава повернул голову и… наткнулся на знакомое лицо. Неподалёку от неё сидел Коля.              По спине пробежали мурашки. Слава замер. А Коля — вдруг неловко ему улыбнулся. Рядом с ним был Даня — тот самый парень, которого взяли на замену. Они сидели близко — так, что их колени соприкасались. Даня смотрел на Колю до странности восторженно. Настолько, что где-то на задворках проскользнула гаденькая мысль, что его стоило предупредить, что Коля из себя представляет.              — Слава? — окликнула его Саша.              — А? — растерянно отозвался он, отвернувшись.              — Ты чего? — обеспокоенно спросила она. — Кого-то увидел?              — А давно Коля вернулся?              — Неделю назад, — отозвалась Саша. — К учёбе, вроде как, должен вернуться с сентября.              — Понятно, — пробормотал Слава и снова посмотрел на Колю, который, похоже, непрерывно пялился на него всё это время.              Он похудел. Первое, что бросилось Славе в глаза, — заметно заострившиеся черты лица. Аккуратный нос теперь казался больше, скулы стали более выразительными. Впрочем, в остальном, Слава изменений не заметил. Голова — бритая, взгляд — тяжёлый. Только враждебности в нём не было — она сменилась чем-то нечитаемым. Будто Коля хотел что-то ему сказать.              Долго их игра в гляделки не продолжилась. Коля повернулся к Дане и шепнул что-то ему на ухо. А после — получив в ответ одобрительный кивок и лёгкую — нет, ласковую — улыбку, поднялся на ноги и зашагал в их с Сашей сторону. Слава мысленно выругался. Внутри начала подниматься волна раздражения. Единственное, чего заслуживал Коля, — это получить по морде. Ну, за то дерьмо, которое натворил.              — Привет, — поздоровался он, одарив их с Сашей дружелюбной улыбкой. — Не помешал?              — Нет, конечно, — отозвалась Саша. История о его, Славы, аресте была одной из немногих, о которых он предпочёл умолчать. И сейчас он искренне об этом жалел. — Ты по делу или просто?              — О, я хотел бы поболтать со Славой, — отозвался Коля. — Ну, тет-а-тет, если можно. Не обидишься?              — Шутишь? — воскликнула Саша. — Болтайте, конечно! Сколько там времени до начала?              — Минут пятнадцать у нас есть, — склонив голову набок, ответил Коля, и Саша поспешила встать с пледа, чтобы уступить ему место.              — Тогда не смею мешать, — она развела руками и отошла. Слава проводил её взглядом.              — Ох, блядь… — тихо произнёс он, когда Коля опустился рядом. Нужно было держать себя в руках — место для стычки было неподходящее.              — Что-то не так? — участливо поинтересовался Коля, прежде чем заглянуть ему в лицо.              — Хули тебе надо? — сухо бросил Слава, даже не удосужившись к нему повернуться.              — Ну, я подумал, нам есть, что обсудить, — отозвался Коля и, прежде чем Слава успел возразить, протянул ему книгу, которую принёс с собой. — Успел заценить? Только появилась в магазинах.              Лишь сейчас, сфокусировав на ней взгляд, Слава осознал, что это был «Горгород». Тонкая книга в твёрдом переплёте — с «Вавилонской башней» Питера Брейгеля. И печатью с названием в верхнем левом углу.              — Давно успел, — прыснул Слава.              Он взял книгу и покрутил её в руках. Красивая. Цепляющая. Мирон мог собой гордиться. Но, увы, на этом его амбиции не заканчивались.              — А, точно, — хмыкнул Коля. — Ты же в числе избранных. И как тебе?              — Ты это хотел обсудить? — огрызнулся Слава, бросив на него недовольный взгляд. Конфликтовать желания не было, но Коля нарывался сам. Слава отдал ему книгу — читать тексты Мирона для него с некоторых пор было равносильно самоубийству.              — Нет, — спокойно возразил Коля и помолчал немного. — Признаться честно, я так и не придумал, как к тебе подступиться, но… от извинений толку будет мало?              Слава не сдержал очередной смешок. Нервный, ни разу не весёлый — Коля, в принципе, мог встать и пойти далеко и надолго. Наверняка он прекрасно чувствовал исходящий от Славы негатив, но держался достойно. Ровно как и Мирон — всегда. Так себе сравнение.              — Ты уже извинился один раз, — выпалил Слава. — Ассоциации хуёвые, так что не стоит.              Коля вдруг расплылся в улыбке — довольной и даже обаятельной. Может, на неё этот Даня и повёлся — других причин Слава найти не мог. Коля производил впечатление самого настоящего шизика с самого начала, и вряд ли никто больше в нём этого не замечал.              — Я был уверен, что ты сразу пропишешь мне, — хохотнул он.              — Да я бы и прописал, — отбил Слава. — Но в следующий раз выбирай для таких разговоров места менее примечательные. Чего ты хочешь, серьёзно? Моего прощения? — Слава, наконец, поднял на него глаза. — Его не будет, потому что ты еблан. Прими это как факт и живи с этим дальше. Если это всё, вали обратно к своему этому, с ирокезом. Он, вон, даже сейчас тебе в рот заглянуть готов, — фыркнул Слава. — Таращится как щенок на хозяина.              — Ты смотрел на него так же, — ровным тоном произнёс Коля.              — На кого? — недоумённо переспросил Слава.              — На Мирона Яновича, — ответил Коля и упёр локоть в колено, чтобы опустить подбородок на ладонь.              Слава покачал головой. Если это была очередная провокация, ему не стоило реагировать.              — А ты будто нет, — вернул ему упрёк Слава. — И при чём тут вообще Мирон? Ты, типа, хочешь меня разозлить? Или поглумиться над чем-то? Что бы ты ни сказал мне сейчас, мне похуй.              Коля нахмурился и поиграл желваками. Не наигранно — весьма искренне. С другой стороны, в его случае отличить игру от неподдельных эмоций было не так-то просто.              — Не думаю, что это так, — заключил Коля. — Но я в курсе, что он уезжает. Каково тебе?              — А, полечить меня хочешь? — хохотнул Слава. — Нахуй съебись с такими вопросами.              — Тебе стоит перестать искать подтекст в каждом услышанном слове, — протянул Коля. — Я просто с тобой общаюсь, Слава. Мне интересно, поэтому я спрашиваю. Не чтобы поглумиться.              — Сложно верить тебе после всего, — пожал плечами Слава. — Ты бы на моём месте тоже искал подтекст.              — Я понимаю, — кивнул Коля. — И я это заслужил. Попытавшись завоевать твоё доверие однажды, я моментально его разрушил. Тогда мне не было жаль, и, если бы не Мирон Янович, не факт, что я поехал бы подавать повторное заявление. Но сейчас я понимаю, что это была ошибка. Скажем так, я провёл работу над собой. Ты можешь мне не верить, но, как бы то ни было, зла я тебе больше не причиню.              — Ну, естественно, — хмыкнул Слава. — Толку-то от этого, делить ведь некого больше.              — Нет, причина не в этом, — возразил Коля.              — А в чём? — переспросил Слава. — Неужели отпустило? Что, этот фриковатый пацан тебя сразил?              — Видишь ли, мне нужна была помощь, — сделав неопределённый жест рукой, ответил Коля. — Специализированная помощь, — поправил себя он. — Я осознавал, что конкретно не в ладах со своей головой, но ничего с этим не делал. И это вылилось во всю эту... не самую красивую историю. Мирон Янович подтолкнул меня к тому, чтобы лечь в больницу. Я провёл в её стенах почти три месяца. Интересный опыт. Поучительный. И, да, звучит неубедительно, но мне, кажется, полегчало. Во всех отношениях. Хотя тебе я такого не желаю. Да и никому не желаю.              — Как великодушно с твоей стороны, — Слава откинулся назад на локтях и уставился в пустоту. Значит, Коля всё-таки загремел в психушку. Видимо, карма была не такой уж и выдумкой.              — Да-да, моё раскаяние для тебя — пустой звук, — улыбнулся Коля. — Но сейчас мне жаль…              — Да насрать мне на твои сожаления, — прервал его Слава. Он вдруг снова ощутил болезненный укол. Смесь из злости и обиды. Не на Колю, нет. На Мирона. Как же, блядь, не вовремя. — Сколько бы ты ни извинялся, хоть на крови поклянись, это больше не имеет значения. Мирона это не остановит. Его не будет, понимаешь? Не будет. Он принял решение, и решение это подразумевает, что я иду нахуй. Вообще-то, я не собирался говорить тебе об этом, но скажу — ты был прав, и всё такое. Доволен? Гордись собой. И радуйся, что вылечился. А я постараюсь справиться с этой поебенью самостоятельно и не загреметь в дурку, как ты. На этом — всё. Я не хочу больше о нём говорить.              Коля будто ненадолго растерялся — видимо, потому что Слава впервые за время, что они беседовали, был откровенен. Не съязвил, не попытался защититься, скрывшись за маской. А сказал, как есть, — ему больно. И это было оправданием всему на свете. И вряд ли даже такой идиот, как Коля, мог над этим посмеяться.              — Я знаю, каково это.              — Не сомневаюсь, — бросил Слава.              — Вряд ли тебе от этого полегчает, но кое-что я успел понять и до того, как отправился, как ты выразился, в дурку, — Коля прищурился и замолчал до момента, пока не убедился, что Слава ему внимает. — Он тебя любит.              Слава грустно усмехнулся. Тронули ли его эти слова? Ещё как. Не просто тронули — резанули по живому. Но прописать Коле он больше не хотел. Вместо этого, с радостью заперся бы где-нибудь, свернулся бы калачиком и остался бы медленно умирать. Потому что после услышанного остатки всех его стремлений испарились. Удивительно, как Коля портил ему жизнь, даже не имея злого умысла. Впрочем, в этом обвинить его было уже нельзя.              — Ну, круто, — кивнул Слава. — Не ебу, правда, что мне с этой информацией делать, но спасибо.              — Я не стал бы говорить это, чтобы тебя утешить, — добавил Коля.              — Как скажешь, — прыснул Слава. — Всё, мистер ку-ку, ты свободен. Топай давай. И «Горгород» забери — глаза мне мозолит. Простить — не прощу, но, считай, что никаких претензий у меня к тебе нет. Этого хватит?              — Что ж, — хохотнул Коля. — Хорошо, сойдёмся на этом. Спасибо, что выслушал, Слава. Если вдруг захочешь ещё поболтать…              — Это вряд ли, — покачал головой Слава. — Без обид.              — Тогда просто желаю удачи, — закончил Коля и сдержанно похлопал его по плечу.              И, наконец, ушёл обратно к Дане. А Слава — улёгся на спину и устремил взгляд к затянутому тучами небу. Такому же печальному, как он сам.              Жаль, в жизни после какого-либо трагического события повествование не прерывалось. Да-да, как в фильмах. За тем самым чёрным экраном, о котором Слава неоднократно размышлял, всегда следовал намёк на то, что всё закончится хорошо. Вернётся на круги своя, и герои обретут счастье.       Но жизнь по-прежнему не была похожа на фильм. Ни единого намёка на хэппи-энд. Сейчас вернётся Саша, и поэтический вечер, наконец, начнётся. Ребята станут рассказывать стихи, и Александровский сад наполнится неповторимой атмосферой, которой Слава обязательно проникся бы при других обстоятельствах. А глобально всё останется как прежде. Каждый день он будет засыпать и просыпаться, задыхаясь от тоски, но мирясь с тем, что от его личного горя в мире ничего не рухнет. Планета не сойдёт с орбиты, стихия внезапно не озвереет, а люди не перестанут бежать по своим делам. И сам он — тоже не перестанет. Со своим личным горем Слава — один на один. И никакая сила не способна это изменить.              10 августа, 2018 год. Санкт-Петербург.       — Опустишь, пожалуйста, жалюзи? — раздался сбоку голос Айши.              Слава вздрогнул — последние несколько минут он провёл в глубокой задумчивости.              — Что? — переспросил он, повернувшись к ней на кресле, хотя и суть вопроса до него уже дошла.              Айша тихо хихикнула.              — Солнце шпарит, говорю, — повторила она. — Прикрой окно. Неужели тебе не жарко?              — Да не особо, — пробормотал Слава и поднялся с места, чтобы выполнить её просьбу.              Последние несколько дней, и правда, стояла жара, однако кондиционеры в офисе были мощные — порой он даже замерзал. На них с Айшей, конечно, попадали солнечные лучи, но Слава был уверен, что сделать это она попросила его вовсе не потому, что ей от этого некомфортно, — она, судя по всему, просто наслаждалась тем, как он за ней ухаживал.              Она прилипла к нему с первого дня, как он устроился на эту стажировку. Прошло три недели, и в течение них не было ни дня, когда Айша не оказала бы ему какой-нибудь знак внимания. Она вызвалась показать ему офис, помогла разобраться с техникой, а ещё — впервые сопроводила на обед, несмотря на то что сделать всё это должен был его бадди — коллега из их команды — Влад. Последний не то чтобы огорчился освободившемуся времени, но всё же удивился её инициативе. Теперь, когда Слава плюс-минус освоился, Айша периодически просила его о чём-то и задавала идиотские вопросы. И не о том, где он родился и в каких условиях вырос, а о том, например, какая птица — его любимая. А у Славы не было любимой птицы, и он понятия не имел, что на такое отвечать. И если в первые дни её поползновений он просто её постёбывал, то к текущему моменту ему это изрядно надоело. А потому он старался минимально вовлекаться в процесс коммуникации с ней. Да и, к тому же, умом при всём этом Айша не блистала — он был удивлён, что её взяли в команду разработчиков одной из крупнейших международных IT-компаний. Но, разумеется, обсудить это ему было не с кем. Их руководитель на встречах с глазу на глаз пару раз намекал ему на то, что её не стоит воспринимать всерьёз, но этим всё и ограничивалось.              Глобально вопросы у него имелись не только к Айше. Если отбросить отсутствие выдающихся умственных способностей, она была безобидная, пусть и странная. Но, помимо неё, были те, с чьими странностями он сталкивался редко, но куда более метко.              Так, как-то раз в кофе-комнате к нему подсела Соня, коллега из смежной команды и, по совместительству, подруга Айши. Она вытянула из Славы всю его биографию, а после — в лоб поинтересовалась, когда он планирует жениться и завести детей. Это поставило его в тупик — не мог же он сказать ей, что до детей ему как раком до Китая, а единственный человек, о будущем с которым он думал, мало того, что мужчина, так ещё и разбил ему сердце. Нет, к такому Соня вряд ли была готова. Так что Слава отшутился и выдал ей тираду о том, как важно найти родственную душу — во всём, включая интересы. Вот только она на это расхохоталась и заявила, что единственный общий интерес, который есть у неё и её мужа, — это выбор еды на ужин. Славе это смешным не показалось. Как итог — он заочно прозвал их с Айшей «припизднутой парочкой».              Зато смешным ему показался Юра, старший разработчик, который погружал его в процессы и ставил задачи. У Юры была дурацкая привычка смешивать языки — он вставлял английские слова практически в каждое предложение, что произносил. И это касалось не только профессиональной лексики — однажды Слава услышал от него вполне серьёзное «надеюсь, ты сейчас free». Слава не сомневался, что Юра много общается с иностранными коллегами, но его эмоциональный пересказ этой ситуации в общаге довёл Ваню и Андрея чуть ли не до истерики. Они тоже нашли стажировки, однако подобных историй у них было не так много.              Удивительно, но реже всего Славу беспокоил, собственно, их руководитель — Ксения. В основном, потому что у неё нечасто находилось время на продолжительное общение с ним. Это была женщина лет за сорок, которую все немного побаивались, но уважали. Единственное, что напрягало, — это непредсказуемость, временами сквозящая в её поведении. Потому что она могла сделать красноречивое замечание за ношение кроссовок в офисе, но спокойно отнестись к тому, что кто-то просрочил дедлайн по очередной итерации какого-нибудь проекта. И пусть её эмоциональные всплески не выливались ни во что серьёзное — а до Славы она и вовсе не особо докапывалась в силу того, что он стажёр, — напряжение в команде из-за этого, тем не менее, возникало.              Но, конечно, Слава столь пристально фокусировался на происходящем в офисе исключительно из-за того, что стажировка занимала большую часть его жизни. С сентября начнётся учебный год — и с этого момента он будет работать на полставки. Как совмещать поездки в офис и в университет, он не знал и старался не задумываться об этом раньше времени. С одной стороны, имелась вероятность, что им сделают менее загруженное расписание — третий курс, как-никак, — а с другой, нельзя было исключать, что у него банально не останется времени на то, чтобы жить. Впрочем, если раньше подобная перспектива его пугала, то теперь — ни капли. Потому что физическая усталость была лучшим лекарством от душевной боли.              Справедливости ради, он уже не сходил с ума так сильно. Да, мысли о Мироне преследовали его ежедневно, но, по крайней мере, Слава больше не хотел довести себя до алкогольной комы и сдохнуть при первом удобном случае. Неделя, проведённая в Хабаровске, стала чем-то вроде ретрита — он много общался с родными, и это было прекрасно. Мама и Даша всё твердили, как сильно им гордятся. И пусть у Славы не поворачивался язык себя похвалить — в его окружении все проходили плюс-минус один и тот же путь и находили хорошую работу до окончания университета, — слышать это было приятно.              Конечно, он продолжал рефлексировать. Значительно спокойнее, но факт состоял в том, что он всё так же в этом нуждался. Рефлексия его была неоднозначная. В один день, стоя перед панорамным окном — из них состоял весь бизнес-центр — и наблюдая за пролетающим в небе самолётом, Слава размышлял, может ли это быть самолёт Мирона. Что если он был где-то там, наверху, а Слава об этом не знал? И, по сути, в эту самую минуту провожал его взглядом? Так до одури драматично — жаль, до слёз дело не дошло. А в другой день Слава терзался сомнениями. Корил себя за то, что сам послал Мирона — ведь не исключено, что, если бы он позволил им поговорить ещё раз, всё сложилось бы иначе. А может, и не сложилось бы, но узнать это наверняка теперь было нельзя. Слишком поздно. И, наверное, это единственное, о чём Слава всё-таки чуточку жалел.              Ещё Мирон Славе снился. Неоднократно он просыпался от фантомного ощущения чужих объятий и тёплого дыхания, опаляющего шею. Аккурат за ними всегда следовала пустота, но, по правде говоря, Слава любил эти сны. Это было единственное приятное, что у него осталось от Мирона, и по прошествии времени это стало вызывать, скорее, светлую тоску. Он периодически обсуждал свои сны с Ваней и Андреем. Даже чаще, чем тогда, когда раны были свежи. Андрей говорил, что это хороший знак — тот факт, что Слава спокойно рассуждал о Мироне и его больше не трясло при одном его упоминании, означал, что он его отпускает. Сам Слава не был в этом уверен. Безусловно, он научился жить без Мирона, но только мозгом — не сердцем. Однако слова Андрея вселяли в него надежду, что когда-нибудь это закончится. И рефлексия, и его дурацкие никому не нужные чувства.              Слава просто жил — других вариантов у него не было. И старательно искал хорошее даже в том, что его раздражало. Не сказать, что находил, но это — уже другой вопрос.              — О, спасибо, — улыбнулась Айша, когда он, наконец, опустил жалюзи.              — Ну вот, теперь стало темно, — прокомментировал Влад.              — Цыц! — шикнула на него Айша. — Ты же не хочешь, чтобы дама страдала?              Тот ничего не ответил, а Слава вернулся на место и уткнулся в телефон. Ему написала Саша — не так давно её занесло в какую-то архитектурно-дизайнерскую мастерскую, и с тех пор она без умолку твердила, над какими классными проектами работает. Слава был за неё рад — у всех них жизнь обрастала чем-то новым, и думать о том, что она не стоит на месте, было классно. А ещё помогало лишний раз увериться, что и сам он справлялся очень даже неплохо.              — Слава, — снова позвала Айша. — Во сколько ты пойдёшь обедать?              Слава оторвался от экрана и взглянул на неё.              — А что?              — Поболтать хочу, что-что! — фыркнула Айша. — Ты вот говорил, что стихи пишешь. А я считаю, что сегодняшний обед — лучшее время, чтобы мне их показать.              Слава не разделял её энтузиазм. За лето он написал мало, да и все тексты, что выходили из-под его пера, были пропитаны до отвращения мрачным настроением. Такое не стоило показывать даже близким, не говоря уже о какой-то странной девчонке, которая в открытую его клеит. Да и он боялся представить, что она сказала бы на тексты вроде «Комнаты» или «Больно», которые походили больше на безумный поток мыслей, чем на что-то связное. По-хорошему, всё, написанное за эти месяцы, стоило собрать в кучу и убрать под замок. Чтобы, когда окончательно отпустит, больше к этому не возвращаться.              — Не торопи события, — хмыкнул Слава.              — Что, мы недостаточно близки? — похлопав глазами, разочарованно протянула Айша. — Или это я пока не достойна?              — Если скажу, что да, ты запустишь в меня чем-то?              Она рассмеялась.              — А ты как думаешь?!              — Думаю, что рисковать не стоит, — улыбнулся Слава. — Но, если без шуток, пообедать я сегодня хочу один, — увильнув от вопроса про стихи, добавил он.              — Эх… — выдохнула Айша. — Ладно, в другой раз так в другой раз.              Славе показалось, что последнее она сказала, скорее, самой себе, чем ему. А впрочем, ему повезло — отстала она относительно быстро. Однако он ей не соврал — в столовую спустя час он отправился в гордом одиночестве.              Время Слава выбрал удачное — основная масса к моменту его появления как раз обедать закончила. Он взял себе первой бросившийся в глаза комплекс и, расплатившись, двинулся к столику в дальнем углу помещения. На экранах, размещённых на стенах, крутили интервью с одним из продуктовых менеджеров. Делали это уже не первую неделю — Слава успел выучить его наизусть.              Несмотря на все нюансы, рабочая атмосфера ему нравилась. Он, пожалуй, впервые чувствовал себя по-настоящему взрослым, и это было для него ново. Мирон бы, наверное, рассмеялся и сказал, что в том, чтобы быть взрослым, нет ничего хорошего, но Слава пока этого не понимал. Появившиеся деньги не были большими, но, тем не менее, подпитывали ощущение независимости, а это закономерно придавало сил.              Когда он почти расправился с обедом — тот оказался пресноватым, — телефон на столе снова завибрировал. Слава лениво взглянул на экран, ожидая увидеть очередное сообщение от Саши или от кого-то из ребят, но на нём высветилось имя другого контакта. Ему написал его научный руководитель — Александр Александрович — впервые с момента сдачи курсовой. Слава нахмурился и, обтерев руки салфеткой, взял телефон.              Вопрос был простой — с какого числа у него начинались пары. Слава сверился с расписанием на сайте и быстро напечатал ответ, не особо задумываясь, к чему тот клонит. Вероятно, Александр Александрович намеревался предложить продолжить совместную работу или пригласить его на какой-нибудь проект. Слава не был против — он не видел необходимости искать ему замену. Да и любой профильный проект мог сыграть на руку в будущем.              Однако следующее сообщение поставило его в тупик. Ничего по делу в нём не было. Лишь вопрос о том, сможет ли Слава подъехать тридцатого августа. И короткое «есть разговор». Слава перечитал его несколько раз. Был ли смысл расспрашивать? Он не знал. Но и не отказался.              30 августа, 2018 год. Санкт-Петербург.       Отпроситься из офиса пораньше оказалось несложно — Славе даже позволили забрать с собой ноутбук. Не сказать, что он горел желанием работать из общаги, но думал, что, в целом, если ему разрешат делать так и дальше, он сможет заиметь более гибкий график. Что именно с ним хотят обсудить, он так и не выяснил, да и был в этой переписке флёр неуместной таинственности. Всё, что ему сказал научник, — это дату, время и номер аудитории. Раньше подобного не бывало, а потому Славу это самую малость нервировало.              Тем не менее, в пятнадцать часов он приехал на Чёрную речку. Он опаздывал, а потому на ходу набрал сообщение с извинениями. Александр Александрович не прочитал его, так что от метро до корпуса Слава едва ли не бежал. И неожиданно столкнулся с Александром Александровичем возле турникетов на входе.              — Добрый день! — выпалил Слава и мельком посмотрел на время. Опоздание составило десять минут. — А мы преподов по пятнадцать минут ждём, знаете об этом? — хохотнул он, переводя дыхание.              — Привет, Слава! — с улыбкой отозвался Александр Александрович. — Нет-нет, всё нормально. Вообще-то, я надеялся, что мы не столкнёмся. Мне нужно уехать, поэтому…              — В каком смысле? — прыснул Слава. — У вас же был ко мне разговор.              Слава удивился — Александр Александрович выглядел растерянно. А ещё — судя по выражению его лица — подбирал слова.              — Ну… да… — протянул тот. — Но… — он осёкся.              — Это не насчёт нового учебного года? — решил помочь ему Слава. — Типа, это, конечно, странно, потому что вопрос не срочный, но мало ли.              — Ты бы хотел писать в этом году у меня? — поинтересовался Александр Александрович.              — Думаю, да, — отозвался Слава, пожав плечами. — Вы же не против?              — О, разумеется, не против, — покачал головой тот. — Это прекрасно. А теперь иди, пожалуйста, в аудиторию.              — А вы? — не унимался Слава.              — А я поеду по своим делам, — буднично ответил тот.              — Это шутка такая? — выпалил Слава, совсем ничего не понимая. — Я, вообще-то, с работы отпросился. В чём дело?              Александр Александрович тяжело вздохнул. Очевидно, не для того позвал, чтобы обсудить один-единственный вопрос. С таким же успехом можно было обговорить это всё в переписке. Слава смиренно ждал объяснений.              — Послушай, — наконец, заговорил тот. — Я и сам не до конца врубаюсь, в чём дело, но прошу тебя сейчас перестать задавать вопросы и подняться наверх. Хорошо? Просто так нужно. Поверь мне.              — Сегодня же не первое апреля, — пробормотал Слава.              С другой стороны, первого апреля никто особо не разбрасывался дурацкими шутками, да и он был гораздо счастливее, чем сейчас. С Мироном.              — Нет, сегодня тридцатое августа, — вежливо отозвался Александр Александрович.              — А всё равно кажется, что вы надо мной смеётесь, — продолжил Слава.              — Ни капли, — отбил тот. — Если что-то пойдёт не так, и ты решишь, что я поступил неправильно, разрешаю высказать мне всё, что думаешь.              Слава усмехнулся. Они были в хороших отношениях, а потому он не сомневался, что действительно сможет это сделать.              — Даже и не знаю, что ответить, — развёл руками он.              — Но ты же поднимешься? — уточнил Александр Александрович, чуть прищурившись.              — Да, поднимусь, — кивнул Слава. — Но, надеюсь, вы не спрятали там труп или типа того.              — Нет, припарковал свой воздушный шар, — хмыкнул в ответ тот.              — А он у вас есть?              — А сам как думаешь? — вернул вопрос Александр Александрович.              — Ну, если это так, я понятия не имею, зачем вам эта работа.              Александр Александрович рассмеялся, и Слава не сдержал ответную улыбку. А после — тот достал пропуск и приложил его к турникету.              — Отличное замечание, — подытожил Александр Александрович, остановившись возле самой двери. — Иди, Слава. И до встречи через пару дней.              — До встречи, — бросил Слава и двинулся в сторону лифтового холла.              Аудитория располагалась на пятом этаже. По правде говоря, он чувствовал себя полным идиотом — его будто квест послали разгадывать. Впрочем, даже в случае с квестом вводных данных у него было бы больше. А тут — «есть разговор», «приезжай к пятнадцати часам», «прошу тебя перестать задавать вопросы». Слава уже вообще ничего не ожидал — просто делал, о чём попросили. В конце концов, если это окажется розыгрышем, он всегда сможет поехать в общагу и попытаться об этом забыть. Будет жаль потерянного времени, но ничего.              Двери лифта открылись на пятом этаже, и он свернул в коридор, располагавшийся по правую сторону. Вот только чем стремительнее он приближался к аудитории, тем отчего-то сильнее билось его сердце. Предчувствие у Славы было странное, и от него разыгралось непонятно откуда взявшееся волнение.              Дверь оказалась приоткрыта — на сантиметр. Слава остановился перед ней. Как же это тупо. Он вдохнул, выдохнул. А затем — махнул на всё рукой и распахнул её. И так и замер, оставшись стоять в проёме. За столом внутри аудитории сидел Мирон.              Слава округлил глаза. В них заплясали цветные пятна. Если это было видение, то очень реалистичное. А в следующую секунду Мирон улыбнулся и произнёс:              — Привет, Слава.              1 апреля, 2018 год. Санкт-Петербург.       — О господи, только не эта душная хуетень! — простонал Слава, когда Мирон продемонстрировал ему «Дневник вора» Жана Жене. — Мирон, она скучная. В прошлый раз я под неё отрубился.              — Вот и отлично, — хохотнул Мирон, залезая на кровать и укладываясь рядом с ним. — Тебе же как раз завтра на пары, чем быстрее уснёшь — тем лучше.              — Тебе тоже на работу, гений, — огрызнулся Слава. — Я не хочу её дочитывать.              — Но ведь это несложно, — возразил Мирон.              — Но бессмысленно! — возмутился Слава. — Хочешь сказать, ты дочитываешь каждую книгу, которая тебе не заходит?              — Ну, нет, — отозвался Мирон. — Но конкретно эту я бы хотел дочитать с тобой.              — Ты же уже читал её без меня, — Слава накрылся одеялом по шею и бросил на Мирона умоляющий взгляд. — Нахуя оно тебе, а?              Мирон помолчал. С недавних пор они со Славой периодически читали друг другу перед сном книги из его домашней коллекции. Это становилось чем-то вроде ритуала, который следовал за сексом и помогал им обоим быстрее успокоиться и настроиться на нужную волну. Но, если с первыми двумя книгами они расправились быстро — их не читал и сам Мирон, — то Жан Жене, и правда, давался Славе крайне тяжело. И, несмотря на то что книга была небольшая, добить её они никак не могли.              — Слава, — вздохнул Мирон и открыл её в том месте, где лежала закладка. — Тут осталось страниц сорок. Это же раз плюнуть.              — Ты сади-и-ист, — протянул Слава. — Ты хочешь, чтобы я умер от скуки.              Мирон прыснул со смеху. Слава был весь красный после душа. Волосы на его голове растрепались, и Мирон едва удерживал себя от того, чтобы потянуться к нему в который раз за вечер.              — Послушай…              — Может, лучше поебёмся? — будто прочитав его мысли, предложил Слава.              — Обязательно, — отбил Мирон. — После.              — Не хочешь ебаться — можем друг другу подрочить, — выпалил Слава, гладя ему в глаза.              — Юный провокатор, — констатировал Мирон и отложил закладку в сторону, прежде чем откинуться на спинку кровати и откашляться.              — Что, не сработало? — разочарованно спросил Слава, приподнявшись на локте. — Пиздец.              — Я могу начинать? — поинтересовался Мирон, вскинув бровь.              Слава обессиленно рухнул на спину. Очевидно, он сдался, и Мирон не сдержал победную улыбку. Конечно, поебаться он был не против, но задница у Славы и так наверняка саднила, да и сам он изрядно подустал.              — Валяй, — фыркнул Слава. — Party killer.              — Ну и ну, — ухмыльнулся Мирон. — Неужто ты английский подтянул? — издевательски добавил он.              — Читай уже.              И Мирон, наконец, стал читать. Любимой эта книга у него не была, но было в ней что-то, что когда-то заставило его дойти до последней страницы. Автобиографические романы чаще всего сквозили честностью, не шибко приятной читателю, но совершенно завораживающей. Мирон даже не был уверен, что суть «Дневника вора» можно оформить в связную мысль, но это и не казалось необходимым. Его было достаточно попытаться прочувствовать.              Как ни странно, всё то время, что он читал, Слава молчал. Его глаза не были закрыты — он смотрел в потолок, спокойно слушая его, Мирона, голос. Мирон старался читать не быстро и расставлять акценты. Он делал так всегда — будто находился перед аудиторией или записывал аудиокнигу.              Однако за пару страниц до конца Слава приподнялся снова — с явным намерением его прервать. Мирон остановился.              — Что? — бросил он. — Две страницы, ты серьёзно?              — Да нет, — хохотнул Слава. — Я просто хотел сказать, что мне нравится, как ты читаешь. И как выглядишь при этом. Такой, типа, дохуя серьёзный. И при этом тебя пиздец как приятно слушать. Сегодня меня не рубит.              — Интересно стало?              — Я просто сосредоточился на твоём голосе и забил хуй на смысл слов, — признался Слава.              — Замечательно, — протянул Мирон. — И для кого я стараюсь?              — Я вспомнил, как впервые тебя увидел, — продолжил Слава, проигнорировав вопрос. — Как ты читал «До зимы». У меня тогда побежали мурашки — не столько от текста, сколько от твоей подачи. Но и от текста — тоже. Короче, не понимаю, какого хуя ты препод, если умеешь так.              — Спасибо, Слава, но на одном умении разговаривать карьеру сделать сложновато, — хмыкнул Мирон.              — Да ну тебя, блядь, — закатив глаза, выругался Слава. — Больше ни слова романтичного тебе не скажу.              — Да нет, мне приятно, — улыбнулся Мирон. — Но было бы неплохо, если бы ты всё же вникал.              А затем — он чуть пригнулся и мягко поцеловал Славу в скулу.              — Не во что там вникать, — сказал Слава. — Одни члены. Большие члены. У него явно есть нездоровая фиксация, иначе я не знаю, как объяснить его манию рассказывать о том, как его без конца ими ебали. Хорошо, что ты не посоветовал мне эту книгу, когда я только начал ходить к тебе на занятия.              Мирон заржал. Да уж, тут Слава был прав — кажется, в самый первый раз они говорили о научной фантастике, и это было куда более безобидно.              — Ты так и не брался за Айзека Азимова?              — Нет, ты бы об этом узнал, — отозвался Слава. — Но я помню про него. Даже скачал себе кое-что, доберусь.              — Жду рецензию, — ответил Мирон. — Всё, потерпи ещё чуток.              — Как скажешь.              На последние страницы ушла примерно минута. Мирону казалось, что Слава мысленно её отсчитывает.              — «Мы быстро ретировались, так как известно: если проститутки не стоят на «рабочих местах», значит, полиция где-то близко, В преступной среде говорят: «Там, где нет шлюх, шныряют легавые», — прочитал последний абзац он и медленно закрыл книгу.              — Какая же сраная ересь, — выдохнул Слава.              — И это всё?              — Нет, правда, скажи мне, умник, в чём её смысл? — Слава взял книгу в руки принялся её разглядывать.              — Ни в чём, — подумав немного, отозвался Мирон. — Не во всём, что видишь или слышишь, следует искать смысл. Иногда стоит просто наслаждаться.              — Мне странно, что она стала популярной.              — На самом деле, не такая уж она и популярная, — возразил Мирон. — Но таких книг много. Люди любят искать нечто сакральное — даже там, где его нет и быть не может. А когда они его не находят, то придумывают смысл сами.              Слава ненадолго завис, осмысляя услышанное.              — А ты? — вдруг поинтересовался он. — Тоже любишь?              Взгляд его отчего-то стал пытливым. Мирон решил, что продолжать эту дискуссию бесполезно — вероятно, Славе нужно было время, чтобы уложить всё в голове. А если сделать это у него не получится и он действительно будет считать «Дневник вора» дерьмом собачьим всю свою жизнь, по крайней мере, они хорошо провели время.              — Тебя? — выдал он.              — Ну… — замешкался от неожиданности Слава.              — Да, — не дав ему сформулировать мысль, продолжил говорить Мирон. — Можешь начинать думать, какую его книгу будем читать следующей.              — Да я лучше повешусь! — вмиг оживился Слава и небрежно отправил «Дневник вора» на прикроватную тумбочку.              И, как только он это сделал, Мирон аккуратно притянул его к себе, чтобы поцеловать. Медленно и чувственно — до тех пор, пока внизу живота не стала ощутима сладкая тяжесть. Видимо, самое время вернуться к предложению Славы. Мирон навис над ним сверху. Оторвался на мгновение, поймал слегка дурной взгляд и поплыл окончательно.              Вечер этот походил на идеальный — с каждой неделей у них таких становилось всё больше. И всё бы ничего, если бы не было вещи, с которой он по-прежнему не мог разобраться и которая ощущалась тяжёлым грузом. Слава ничего не подозревал, а вот Ваня — регулярно интересовался, поговорил ли Мирон с ним, но ответить ему на это, к сожалению, было нечего. И нет, оправдания у Мирона не было, но признать собственную трусость ему было так же сложно, как и начать этот злосчастный разговор. А потому он предпочитал убегать от ответственности и наслаждаться происходящим — благо это получалось у него отлично. Лучше, чем что-либо.