У моего ангела твоё лицо

Han gick till väggspegeln och granskade belåtet de små koppärren i sitt flickskinn och hoptryckte med fingrarna barska veck i pannan.

Därefter pekade han i luften och satte sig gränsle över en stol och galopperade kring rummet.

— Framåt, gossar, framåt för er kung! Hopp, Brilliant, hopp, hopp!

Han inbillade sig att han red över en ängsmark mot fiende och att hundratals kulor slogo mot hans bröst men tillplattade föllo i gräset.

Verner von Heidenstam «Karolinerna»

Он подошел к зеркалу на стене и с удовлетворением рассмотрел шрамы от оспы на своей молодой коже, пальцами сложил на лбу грубые складки.

Затем он ткнул пальцем в потолок, оседлал стул и поскакал по комнате.

— Вперед, ребята, вперед за своим королем! Хоп, Бриллиант, Хоп, Хоп!

Ему представлялось, что он скачет по лугу навстречу врагу и что сотни пуль попадают ему в грудь, но падают в траву, не причиняя ему вреда.

Вернер фон Хейденстам «Каролинеры» (в русском переводе «Воины Карла XII»)

Июль 1709 года. Полтава К июлю, с большими потерями для обоих сторон, Полтава была взята шведами. Бой был страшный. Армии понимали, что потерпит поражение тот, кто первым сдастся морально, так как силы их были равны. Шведы часто держались на голой вере в свою избранность как народа. Сам же король в этом никогда не сомневался, опираясь на своё происхождение, но и одновременно искренне веря, что на поле боя он - всего лишь лучший воин, на которого возложена ответственность вести за собой остальных. С первого дня войны он был настолько близко к своим солдатам, насколько возможно. Карл вёл себя предельно просто, его каролинеры видели, что он живёт так же, как они, ест то же, что они, спит на голой земле, если приходится, и они готовы были идти за ним в какой угодно бой и насколько угодно далеко. Король никогда не прятался от пуль, шатёр его часто был установлен так, что легко простреливался с позиций противника. За очень редким исключением, он никогда не стоял за спинами своих воинов, но всегда – впереди, никогда он не кричал им идти и воевать за него, но – только с ним. Он проносился на лошади мимо полков с криком "Ребята, вперёд!", и этого было достаточно, чтобы поднять боевой дух. Карл всегда был в самой гуще событий, не боясь ничего; пули свистели вокруг него, а он, как заговорённый, продолжал рваться вперёд. К сравнению с Александром Македонским добавилось сравнение с Ахиллом. Всё его правление было построено на риске, который имел под собой прочное основание и не был таким беспечным, как казалось на первый взгляд. Король знал, его люди верят, что он – неуязвим, что, если он в их рядах, их ждёт победа. И, кроме того, он всегда был уверен в их верности ему. Именно благодаря такому поведению он мог остановить бегущих с поля боя солдат одним своим именем. Тысячи глубоко верующих в бога шведов, не реагировавших на мольбы генералов во имя Иисуса, вдруг вставали обратно в строй, просто слыша голос своего короля, зная, что он всё ещё ведёт их. Однако, рано или поздно удача должна была изменить Карлу. *** Ольга предпочитала оставаться подальше от поля боя, проводя всё время в лагере. Когда Карл вернулся с победой, верхом на своем коне, первое, что она заметила, была кровь, крупными каплями падающая на землю с его сапога, и необычная бледность лица короля. Несмотря на всеобщую эйфорию, состояние Карла не осталось незамеченным и для его генералов. Они обступили его, Ольга слышала множество вопросов о самочувствии Его Величества. Карл окинул их всех взглядом и как-то слишком чётко произнёс: «Со мной всё хорошо», — после чего глаза его закатились, и он медленно провалился в глубокий обморок. И Ольга вдруг поняла, что сердце её тоже провалилось куда-то вниз, и, сжав кулаки, резко отвернулась, чтобы никто не видел её реакции. В глазах у женщины потемнело, и ей пришлось опуститься прямо на землю, пытаясь вспомнить, как дышать. Через несколько глубоких вдохов она почувствовала себя лучше и, поднявшись, медленно побрела в ту сторону, где исчезло сопровождение короля. Мысль, что она может потерять его ребёнка, вдруг испугала её не меньше, чем мысль о смерти самого Карла. *** В течение нескольких дней остатки шведского войска с лагерем перебрались за городские стены. Основные силы русских отступили на северо-восток, к Москве, однако, в лесах скрывались партизанские отряды, периодически доставлявшие неудобства шведам. Тем не менее, серьёзно подорвать их оборону они не могли. Пять невыносимо долгих дней Карла мучила лихорадка, он почти не приходил в сознание. Поползли страшные слухи. Одни говорили, что ему пришлось ампутировать ступню, другие, что дело совсем плохо, и он вот-вот умрёт. Пуля прошла навылет, но то, что на протяжении почти пяти часов король не обратился к врачам, успело сказаться на его состоянии. Эти дни Ольга не находила себе места, она ходила вокруг дома, где лежал Карл. Внутрь не заходила, но и заставить себя уйти оттуда не могла. Женщину никто не трогал, не прогоняли, она понимала, что её видят, но с ней никто не разговаривал без веской на то причины. Ночевала она неподалёку, в одном из пустовавших домиков, который сама нашла. Девушка изо всех сил старалась не переживать о Карле, вообще не думать о нём и не думать о своей судьбе и судьбе ребёнка, но это было сильнее её. Долгие минуты она сидела, уставившись в одну точку, все её силы уходили на то, чтобы не слишком выдать себя. Иногда хотелось плакать. Иногда плюнуть и просто пойти туда, к нему, не пустят — лезть в окно. Лишь бы увидеть его, может, в последний раз. В тот день её разбудил громкий стук. Ольга мельком глянула в окно, там стояли серые утренние сумерки. Она быстро набросила на себя первое, что попалось под руку, и открыла, в дверях стоял один из каролинеров, имени его она не знала. Он окинул её быстрым взглядом и, отвернувшись, произнес: — Одевайся и выходи, я буду снаружи. Да, длинная ночная рубашка явно за нормальную одежду считаться не могла. Девушка быстро умылась и, втиснувшись в платье, практически выкатилась на улицу. Только ощутив под ногами деревянный пол королевского дома, Ольга поняла, что забыла обуться, не говоря уже о том, чтобы соорудить что-нибудь из волос на своей голове. Драбант проводил девушку по короткому коридору, остановился перед одной из дверей и кивнул ей, мол, тебе туда. Она коротко постучала и, услышав знакомый голос, вошла. Король полусидел в кровати, накрытый одеялом, из-под которого виднелась его перебинтованная нога. — Подойди. Девушка послушалась. — Как ты? Ольге понадобилось некоторое время, чтобы сообразить — он спрашивает у неё, как она себя чувствует. — Хорошо, — коротко ответила женщина, а потом быстро добавила, — ваше величество. — Ты можешь сесть рядом со мной, если хочешь. Она снова послушалась, опустившись на самый край его ложа. В ушах у неё глухо билось её же сердце. Теперь они смотрели друг другу в глаза. Разговор явно не клеился. Неудивительно, Ольга вообще не понимала, чего король от неё хочет. Но была рада, что ему всё-таки стало лучше. — Почему ты босая? — Спросил вдруг мужчина. Она отвернулась, чувствуя, как краснеют её щёки и надеясь, что её волосы смогут скрыть это. — Ты поняла, что я спросил? — Да, ваше величество. — Тогда отвечай. — Я… растерялась… Ваше величество. — И простоволосая, — тихо добавил Карл. — Прошу прощения, мой король. — Ты скучала? Что за непонятную пытку он ей устроил? Зачем ему это? — Да, ваше величество, — почти прошептала девушка. — Я смотрю, ты выучила наш язык. — Я просто слушала ваших людей. — Святый Боже. И что же ты от них услышала? Ольга еле заметно вздрогнула. Потом вздохнула и произнесла первую фразу, которую ей довелось услышать от солдат. Тогда она ещё не понимала, однако, слова эти стали сопровождать женщину по лагерю. — «Смотри, вон идёт королевская шлюха». — Кто это сказал? Женщина заглянула ему в лицо, ища в нём какие-либо признаки сарказма. — Все так говорят, ваше величество. Потому что это правда. — Тебе не обидно? — Он, кажется, был слегка удивлён. — Раньше это вас не волновало, мой король, — не удержалась она. Карл побагровел. — Ты ждёшь, что я буду просить у тебя прощения? — Чеканя слова, проговорил он. — Я тебе жизнь спас. — Кто знает, чем это обернётся, — тихо сказала Ольга по-русски. — Что? — Справедливо, ваше величество. Король не ответил. Оранжевый рассветный луч медленно вполз в комнату, разогнав сумерки. В свете заплясали пылинки, из открытого окна послышался чей-то смех, в доме скрипели половицы, в остальном было тихо. — Женщины меня раздражают, — признался вдруг Карл, — всё время болтают. Всё время чего-то просят. Всё время врут. Как я могу быть уверен, что ты меня не обманула? — Я вас не понимаю, ваше величество. — Ты не понимаешь мой язык? — Нет, ваше величество, язык я понимаю. — Как я могу быть уверен, что это мой ребёнок? — Пока это ребёнок шлюхи, мой король, — Ольга усмехнулась. — Что значит твой ответ, дьявол тебя возьми?! — Карл подался вперёд, пальцы его впились женщине в плечо. Ольга сморщилась от боли, попыталась вырваться — не получилось, однако, хватка его немного ослабла. Женщина напряглась, складывая в голове конструкцию на чужом языке. — Если я скажу вам, ваше величество, что никто после вас меня не касался, разве вы мне поверите? — Когда ты молчала, было гораздо проще, — Карл говорил медленно, то ли от раздражения, то ли, чтобы она могла всё понять, — прекрати дерзить или я прикажу тебя высечь. Не боишься? — Нет, — она чувствовала, как по спине ползёт капля пота, так много она ещё никогда по-шведски не говорила, и это занимало действительно много сил, — те, кто должны были меня защищать, пытались меня сжечь живьем. — Ты смелая. — Нет, мой король, у меня не было выбора. — Прекрати. Спорить. Со мной. — Почти прорычал Карл. — Я теряю терпение. Если я так говорю, значит, так и есть. Ольга молчала, не считая нужным извиняться. Король всё ещё держал её за плечо, но пальцы его уже почти сползли к её локтю. — Зачем я вообще говорю с тобой? — Тихо произнёс мужчина. Вопрос его остался без ответа. Впрочем, Ольга могла ответить, но, во-первых, это снова была бы дерзость, а во-вторых, она до дрожи в коленях устала напрягаться, вытаскивая шведские слова из головы. Карл наконец отпустил её руку, но только за тем, чтобы расстегнуть пуговицы на воротнике её платья. — Ваше величество… — Молчи, — прервал он, — или говори по-русски. Я устал от тебя. Он закончил с пуговицами и спустил ткань с её плеч, проводя по ним тёплыми ладонями, обнажая её грудь и живот. Одна его рука легла к ней на талию, другая пробралась под подол платья. — Иди ко мне. Пальцы Карла сжали нежную кожу бедра женщины, притягивая к себе, девушка подалась к нему, оказавшись верхом на нём. — Уже становится заметно, — произнес король, разглядывая девушку, — груди стали больше. И живот. Только совсем немного. — Удивительно, что ты заметил, — сказала она по-русски. Руки его скользили по её спине, потом перешли на грудь, а девушка и сама не заметила, как начала раздевать мужчину. — Теперь вижу, что ты скучала. — Ты какой-то странный сегодня. Наверное, тебя ещё лихорадит. Он не понимал, что она говорит, и ей это нравилось, можно было выплеснуть часть своих эмоций без страха, что её неправильно поймут. Или правильно. Она ахнула, когда губы его коснулись её соска, никогда прежде он её не целовал. — Точно, — прошептала Ольга, — это всё лихорадка. Голос её отказывался ей повиноваться, по телу разлилось приятное тепло. — В общем-то, — хрипло произнес он, — у вас красивый язык. Когда король коснулся рукой её затылка и, притянув к себе, поцеловал в губы, сердце её замерло, волнующая дрожь молнией прокатилась по позвоночнику, девушка не удержалась и застонала от удовольствия. Он лишь прижал её крепче к себе, так, что она почувствовала себя целиком в его власти и одновременно… под его защитой. Рука его скользнула с талии к ней на грудь, нежно лаская тонкую кожу. — Ты чувствуешь, как я хочу? — Да, мой король, — еле слышно шепнула она, действительно ощущая его твердый член у себя между ног. — Тебе нравится? — Ммм, — она кивнула. Он заставил её приподняться, сам стянул с себя одежду и усадил девушку на себя. Она тихонько вскрикнула, ей нужно было несколько секунд, чтобы привыкнуть к нему. — Давай, моя маленькая шлюшка, — прошептал он, — сделай всё сама. Ольга поняла, что хочет, чтобы он говорил это снова и снова, просил её, слова эти доводили её до исступления. Когда это говорили другие, это было неприятно, хлестало её по самому сердцу, но, когда это говорил король, она готова была пойти за ним на край света. Желание заставило её повиноваться мужчине, двигаясь ему навстречу, всё быстрее и быстрее. Взгляд его скользил по её телу и прикосновение этого взгляда ощущалось почти физически. Она осмелела и сняла его руки со своей талии, переплела свои пальцы с его, прижала ладони к постели. Удивительно, но король повиновался её движениям, хотя девушка успела заметить толику удивления в его глазах. Она наклонилась к нему, приостановилась, заглянув в его лицо. Светлая кожа, большие глаза, крупный орлиный нос, губы, полные, необычной формы… и этот шрам… она слегка коснулась щеки короля, немного осмелев. Он взял её руку в свою. — Нравится и это? — очень тихо, хрипло спросил он. — Да, — шепнула она, и это было чистой правдой. Он никогда не казался ей красавцем, но сейчас, приглядевшись, она поняла, насколько точно его лицо отражает его характер, его страсть к войне и к жизни одновременно. Он хотел воевать, несмотря ни на что и он хотел жить, несмотря ни на что, хоть и был готов умереть в любое мгновение. — Ты прекрасен, мой король, — тихо произнесла женщина и сама испугалась своих слов. Он, конечно, не поймет… но то, что она привязывалась к нему всё больше, пугало. Она понимала, что сейчас её жизнь целиком и полностью зависит от него. Если его убьют, её тоже ждёт смерть. Шведы её просто бросят, где придется, а русские убьют за предательство. Еще пары движений хватило, чтобы он кончил. На лице его на какое-то мгновение задержалось выражение наслаждения и потом — полного расслабления. Первый раз она видела его таким. И почему-то подумала, что никто его таким никогда не видел. Беззащитным. В какой-то мере… нежным. Светлая кожа порозовела на щеках, и без того яркие губы горели, рот приоткрылся. Он позволил себе потерять контроль над своим лицом. Вряд ли это произошло сознательно. Скорее всего сказалось его недомогание. Ольга смотрела на него, не шевелясь. Ей хотелось поцеловать его в губы, но она не смела. Минута шла за минутой. Потом попыталась встать, когда решила, что он заснул. — Останься, — чуть слышно, почти одними губами, вдруг произнес он. Что-то очень теплое, восхитительное разлилось в ее груди, Ольга улыбнулась. В следующее мгновение пришло жгучее чувство стыда, потом — беспокойство. Как страшно испытывать такое сильное чувство, боже, как страшно. Король отвлек её, легко постучав ладонью по своему плечу. Глаз он не открывал. Она повиновалась, положив голову ему на плечо. Ольга подумала о ребенке, ещё таком маленьком, что она даже не чувствовала его шевелений. Надеялась, что он будет похож на него, не на неё. Он. Мальчик. Господи, пусть это будет мальчик. Быть женщиной так тяжело. Мужчины правят миром. Такие как Карл. Воюют, строят империи, убивают солдат и насилуют женщин. А мы, женщины, что? Любим их за то, что они нас насилуют. Дуры и шлюхи. В носу защипало от жалости к себе. Ольга тихонько всхлипнула. — Не плачь, — спокойно произнес король, — мы справимся. — Мы? — удивилась она. — Мы. До первого снега будем в Москве. Завтра выступаем. — Но ваше величество… — Я обещаю, — в голосе его послышалось усталое раздражение, — тебе не о чем беспокоиться. Теперь замолчи.