У моего ангела твоё лицо

Mina herrar, jag har föresatt mig att aldrig föra något orättfärdigt krig och att inte sluta ett rättmätigt förrän jag kuvat mina fiender.

Karl XII

Господа, я решил никогда не начинать неправедных войн, но также не прекращать справедливых, пока все мои враги не будут повержены.

Карл XII

Август 1709 года. Брянск — Ольга, что-то ты поправилась, — ехидно заметила Катерина. Ольга почувствовала, как краснеет от смущения и раздражения. Катерина продолжала её задирать, и Ольга приготовилась обороняться. — Мы все в одном положении, — тихо ответила она. — Всеееее, — зашипела девушка, — все, кроме тебя. — Катька! — Окликнула её Оксана, которая была старше их обеих лет на десять, — хватит. Ольга права. И перестань прикидываться, будто ты не понимаешь, что с ней происходит. Но Катерина, похоже, не собиралась отступать. Она подошла ближе, заглянула Ольге в лицо. — Что же ты думаешь, — она продолжала шипеть как змея, — у тебя там наследный принц? Ольга молчала, пытаясь сохранить лицо. В горле скопился неприятный ком. — Что ты о себе возомнила? Ходишь тут задрав нос, хотя от нас ничем не отличаешься! Ольга не хотела отвечать вовсе. Она понимала, что эта злость и зависть происходит лишь из их плачевного положения. — Как самой не противно! — Не унималась Катерина. — Даже не прячется! Да, мы все понимаем, что по-другому среди мужчин не выжить, но стыд-то надо иметь! Приходит и светится вся! Посмотрите на неё! Противно Ольге стало теперь. От неё. А ещё жаль. Она ведь не понимает… Ольга и сама никогда не испытывала особых чувств к своему погибшему мужу. Он был просто милым. Но к королю… изменения с ней происходили не только внешние. Несмотря на постоянно висевшую над всеми ними угрозу смерти, Ольга чувствовала себя в полной безопасности, стоило ей оказаться в обществе Карла. Она и сама этого не понимала до конца. — Чего ты от меня хочешь? — Спросила Ольга наконец. Катерина резко замолчала. Брови её сошлись на переносице. — Исчезни, — процедила она сквозь зубы и бросилась вон. — Будь осторожна, Оль, — мягко сказала Оксана, — она может попытаться тебе навредить. — Но что?.. — Не она одна так думает. Они говорят о тебе, когда тебя нет. Раньше их раздражало, что король тебе помогает. Теперь все несколько хуже. Их бесит, что ты влюблена. Ольга почувствовала, как краснеет. — Я не… — Шш, кто-то идёт. Через секунду в палатку и правда заглянул каролинер. В сгущающейся вечерней темноте Ольга разглядела лицо Акселя. Казалось, он был несменяем. *** Карл, казалось, и не ждал её. Он был погружён в затачивание одной из своих шпаг. Девушка застыла в нескольких шагах от него. — Сядь, — он показал на низкую лавку. Ольга послушалась. — Мне не было и пятнадцати, когда умер отец, — сказал вдруг король, не поднимая глаз, — Он болел, и я думал, что был готов. К его смерти, к своей коронации, к тому, чтобы взять ответственность за империю. «Король мёртв, да здравствует король». К отцу, впрочем, я мало что испытывал, кроме страха. Несмотря на то, что он старался. Теперь я понимаю, что мне есть за что его благодарить. Он дал мне то, чего у него самого не было — достойное образование. Мать же моя умерла и того раньше, мне было одиннадцать. Ольга знала, что если Карл поднимет на неё взгляд, то заметит в нём сочувствие, и заставила себя отвернуться, не смотреть на него. Хотела, чтобы он продолжал говорить. — Я дал отцу обещание. Себе тоже. Не начинать несправедливых войн. И я надеялся, — он выделил голосом слово «надеялся», — что соглашений о мире будет достаточно. Но я ждал… всё равно ждал. Что они захотят расправиться с пятнадцатилетним мальчишкой. Король Дании — мой двоюродный брат, король Польши — тоже. Три года им понадобилось, чтобы сговориться с твоим, Ольга, царём. Она вспыхнула, но смолчала, прикусив губу. «Её» царём. Да, пожалуй, когда-то она так считала. Казалось, с того времени минула вечность. Карл отложил шпагу и продолжал: — Три года они наблюдали, как я старательно разорял королевскую казну. И конечно решили, что я стану лёгкой добычей. Тогда они наконец рискнули пересечь границы моей империи. Молча, без объявления войны. Ни в одной битве у меня не было преимущества в количестве солдат или орудий. И всё равно… почти во всех битвах мы одержали победу. Я умею воевать. Я умею драться. У меня есть к этому страсть. Я могу выйти один против двенадцати и одолею их всех. Но хотел ли я этой войны? Нет. Я хотел лучшего для своего народа, потому что чувствую ответственность за него, возложенную на меня моими предками. Он замолчал, погрузившись в свои мысли. Женщина повернулась вновь к нему, принялась разглядывать его лицо. — Под Нарвой русская армия по численности превосходила нашу в десять раз. Но я чувствовал, что если действовать быстро, то у нас получится захватить их врасплох. И это сработало, мы победили. Пленных я отпустил. Всех. Офицерам вернул их оружие. В ответ получил разорённые Лифляндию и Ливонию. Разорённые, — король подался женщине навстречу, — значит сожжённые до основания. Все, кто смел сопротивляться, включая женщин и стариков, были замучены и убиты, а те, кто не сопротивлялся, уведены в Россию. Ольга слушала, стараясь не выказывать эмоций. Она видела своими глазами, что такое война, видела Батурин, но слышать, как солдаты, возможно, из её деревни, издевались над простыми людьми, каждый раз было нелегко. — Единственный выход теперь — дойти до Москвы и принудить Петра к миру на моих условиях, — уже тише, но всё так же решительно произнёс Карл. — Иначе мне не вернуть границы той империи, которую мне оставил отец. Ты понимаешь? Ольга выдержала паузу, но в конце концов ответила: — Мне сложно вас понять, мой король. Я простая женщина. Мужчина пристально посмотрел на неё. — Я думаю, понимаешь, — сказал он, — но боишься, что я сочту тебя слишком умной. Не надо этого. Я не терплю притворства. — Как скажете, ваше величество. Я думаю, что понимаю вас. Он кивнул. — Но хватит об этом, — произнес он ещё тише, — подойди. Женщина повиновалась. Король положил ладонь на её уже заметный зоркому глазу живот, и ребёнок внутри неё вдруг отреагировал. Она заметила тщательно скрываемую улыбку на лице его отца и улыбнулась сама. Почувствовала, как приятное тепло разливается по всему телу. — Расскажи о себе, — попросил король, поглаживая её. Ольга удивилась. — Обо мне, ваше величество? — Да. Что произошло с тобой до того, как я тебя нашёл? Она задумалась, не зная где начать. — Ну же, — поторопил её Карл через минуту, — ты так долго молчишь, я начинаю думать, что ты собираешься выдумать для меня целую историю. — Нет, мой король. Просто не знаю, что может быть достойно вашего внимания. — Кто твои родители? — Я дочь кузнеца, ваше величество. Мама была из крестьянской семьи. У меня нет братьев или сестёр. В детстве я много помогала матери по хозяйству, но и отец, бывало, показывал мне, как он работает. Ему удалось скопить достаточно, чтобы заплатить священнику за моё обучение письму и чтению… — И что же ты читала? — Перебил её с интересом мужчина. — Только Библию, мой король. По-русски и пыталась по-гречески, но я не знаю языка. Мои родители надеялись, что если я научусь читать, то мне удастся найти лучшую жизнь. Но… — Война? — Нет, мой король. Они выдали меня замуж, когда мне исполнилось шестнадцать. Так было положено. Стало не до чтения. Она отвернулась, притворяясь, что её увлёк вид его шарфа, аккуратно сложенного на столе. Оба они некоторое время молчали, пока Карл наконец не спросил: — Где же он? — Погиб на войне, ваше величество. — Давно? — Три года назад. — Сколько тебе лет сейчас? — Двадцать пять, мой король. — Ты долго была замужем. И дети у вас есть? — В голосе его послышалось волнение. Или ей показалось?.. — Нет, ваше величество. Я не могла забеременеть. И снова на его лице мелькнула еле заметная улыбка. — Теперь ты знаешь, что причина была не в тебе. Руки его переместились к ней на спину, а она осмелилась положить свои ладони ему на плечи. Пальцы её скользнули по его шее, лаская. Мужчина и женщина смотрели друг на друга, не отрывая взглядов. — Ты можешь идти, Ольга, — вдруг шепнул Карл. Женщина удивилась, но виду постаралась не подавать. Почти расстроилась. — Как прикажете, мой король, — чуть слышно произнесла она. — Это не приказ, — ответил он, — я сказал точно то, что хотел сказать. Ты можешь идти, если хочешь. В голове её закрутились мысли. Он даёт ей право выбора: уйти или остаться. С чего бы это? Действительно ли стало его волновать, чего хочет она или в этом какая-то хитрость? Если она уйдёт, то он решит, что всё это время она лишь подчинялась ему, это ясно как день. С другой стороны, он не похож на человека, способного на подобные ухищрения. Господи, да какая разница? Она ведь хочет остаться с ним, ещё минуту, час, вечер, столько, сколько он позволит… Карл тем временем ждал, смотря на неё своими большими синими глазами. Всё это было слишком сложно, поэтому вместо ответа, Ольга лишь поцеловала его. Мир вокруг них будто растворился в её сердцебиении, которое с каждым ударом словно окутывало теплом их обоих. Король встал, не прерывая поцелуя, потянул её за собой к своей постели. Ещё через мгновение они лежали рядом, лаская друг друга, избавляясь от одежды. День прошёл без битв, и от кожи мужчины исходил лишь запах летнего зноя, и девушка успела подумать, что так бы он пах, если бы не война… Губы его коснулись её плеча, потом шеи, скул, наконец, снова рта. Руки ласкали её грудь, сосок её оказался между его пальцев. Она ахнула, прерывая поцелуй, посмотрела на мужчину. Он прижал её к себе, взявшись за её бедро, закинул её ногу на себя. Девушка почувствовала прикосновение его члена к своему лобку, закрыла глаза в предвкушении, прошептала имя короля. — Что? — Отозвался он, руки его сжали её ещё сильнее, — хочешь уйти сейчас? — Нет, — быстро ответила она, — нет, мой король. Впрочем, Ольга сомневалась, что теперь он отпустил бы её, так крепки были его объятия. Она застонала с закрытым ртом, когда он вошёл в неё, но тут же услышала: — Не сдерживайся. И эти слова неожиданно подействовали. Она отпустила себя на волю, разрешая себе наслаждаться каждым его движением, не потому что он взял её с помощью мужской силы или королевской власти, но именно потому что сегодня он отпустил её, а она выбрала остаться. И страх, что она испытывала раньше перед своими чувствами к королю, превратился в доверие.