Шлюха Ёнбок

Не бечено       Ёнбок не справлялся.       На самом деле он не сразу это понял. Первые пару часов все было хорошо: Хёнджин старательно носился вокруг, кормил его, заботился о детях, но Ёнбока это лишь раздражало — с каждым часом все сильнее. Он и сам толком не понимал, почему его злит услужливость альфы. Хван казался абсолютно искренним в самых лучших побуждениях, но омега почему-то видел в этом исключительно негативные проявления. Казалось, будто Хёнджин решил, что сможет таким своим поведением искупить все прошлые грехи, словно достаточно побыть хорошим сейчас, чтобы Ёнбок просто взял и забыл долгие месяцы, которые были похожи на ад на земле. Словно можно сейчас быть хорошим и просто забыть о том, как твои самые омерзительные поступки сломали жизнь ни в чём не повинному омеге. Где-то на периферии сознания мелькала мысль о том, что Хван вовсе и не преследует таких стремлений, но эта мысль ускользала каждый раз, когда Ёнбок ощущал себя абсолютно беспомощным.       С детьми тоже все было сложнее. Несмотря на массаж груди, молоко пошло не сразу. Омега обрадовался, когда проступили первые капли молозива, но это были всё же именно капли, этого не хватало для того, чтобы прокормить хотя бы одного ребенка. дети начали плакать от голода ближе к полудню, у Ёнбока уже тряслись руки. Он начал постепенно погружаться в отчаяние, чувствуя свою вину за то, что его детям плохо.       — Бокки, давай лучше накормим их смесью.       Слова Хёнджина заставили омегу выскользнуть из своих упаднических мыслей.       — Мне не нужна смесь.       От чего-то вполне логичные мысли об этой смеси Ёнбока злили. В конце концов, он ведь омега, он папа, и он должен кормить своих детей грудью. Раз уж природа дала его организму двоих детей, она должна была также дать ему и достаточно молока. А раз его настолько сильно не хватает, значит именно он, Ёнбок, что-то делает неправильно. Это чувство вины давило сильно, вызывая искренний гнев не только на самого себя, но и на Хёнджина, который с чего-то решил, что он всё знает и понимает лучше. Но ведь не мог он понимать лучше, не мог он знать что-либо, этот альфа на протяжении всего срока беременности своего омеги ездил по другим странам, давал концерты, наслаждался чужим вниманием, трахал случайных омег и даже понятия не имел о том, что Ёнбок вынашивает его детей. Что такой альфа вообще может понимать? С чего вдруг он решил, что знает лучше?       Если бы не излишняя нервозность и разрывающие душу переживания, Ёнбок мог бы задуматься обо всём происходящем с логичной, а не эмоциональной точки зрения. Вот только он был не в состоянии прибегать к рациональному мышлению. Ему было слишком плохо, потому что дети не могли нормально поспать, они были голодны, а сам омега был не в состоянии дать им столько молока, сколько нужно для насыщения. И всё это его убивало морально. Психика уже просто не выдерживала.       Ёнбок взял на руки малыша Мингю и, оттянув пониже лямку своей майки, в который раз приезжал ребёнка к груди. Тот сразу же вцепился в сосок, вытягивая для себя молоко. Стоит заметить, что у Бомгю получалось намного лучше, поскольку первенец оказался чуть сильнее. Поэтому и молока он получал чуть больше, и спал значительно крепче. А вот с Мингю всё было намного сложнее.       Хёнджин смотрел на омегу с тревогой в глазах. Было видно, что он не хотел с ним спорить, не хотел бередить раны и в целом причинять дискомфорт своими словами. Понимал ли он на самом деле, какую боль причиняет Ёнбоку всё происходящее? Сложно сказать. Но в альфе явно боролись друг с другом стремление не причинять дополнительную боль и взять наконец всё в свои руки и принести детям смесь. В конце концов, с одной стороны душевное спокойствие Ёнбока, но с другой — вопрос безопасности, здоровья, а может быть и жизни их детей.       Мингю оторвался от груди своего папы и снова начал плакать. Ёнбок задрожал всем телом.       — Ну же, давай.       Он накрыл дрожащими пальцами щечку сына, стараясь снова придвинуть его к груди, но ничего не получилось. У малыша просто не хватало сил на то, чтобы самостоятельно высосать молоко.       — Может попробуем сцеживать?       Хёнджин придвинулся поближе, явно пытаясь забрать у Ёнбока малыша, но омега тут же вспылил.       — Мне больно сцеживать, как ты это не понимаешь? хэХотя о чём я — это же не тебе нужно сцеживать, а именно мне!       В этот момент омега ощутил пик своего отчаяния. У него ничего не получалось, он не мог накормить своего ребёнка. Конечно, Хван чертовски прав — надо сцеживать, надо докармливать детей смесью. Да, все правильно. Но именно эта правильность и причиняла особенную боль: получается, омега ни на что не годен, ведь все остальные без проблем могут кормить грудью детей, и только он один бракованный. А кто в этом виноват? Кто довел Ёнбока до такого состояния?       — Послушай, Бокки…       Хёнджин снова собирался сказать что-то логичное и правильное, что-то очевидное для любого, чей разум не замутнён послеродовыми гормонами, но омега вскинул голову и левой рукой отстранил от себя Хвана, не позволяя ему забрать плачущего ребёнка.       — Я устал тебя слушать! Ты вечно считаешь, что знаешь лучше меня, да? Вот только ты ничего не можешь знать!       Он повысил голос, а ребёнок на его руках начал плакать сильнее. Отчего-то даже его плачь не смог в тот момент остановить Ёнбока.       — Прошу тебя…       Альфа всё ещё старался до него достучаться, старался сохранять спокойствие и быть мягким, но его голос тоже начал дорожать. Он то и дело переводил взгляд на плачущего Мингю и как будто тоже чувствовал свою беспомощность. Ему нужно было действовать, но любое его действие могло причинить боль Ёнбоку, и именно это его останавливало, несмотря на то, что плачь малыша-омежки разрывал ему сердце.       — Не надо меня ни о чём просить, — снова прервал своего мужа Ёнбок. — Это всё ты! Это твоя вина! — он ткнул пальцем в плечо растерянного Хвана. — Я знал, что так и будет. Надо было уехать в Австралию. Если бы я был сейчас с папой, всё было бы иначе. Ты давно всё испортил! Это всё твоя вина!       Ёнбок кричал, уже заливаясь слезами. Хёнджин уставился на него, не в силах что-то сказать в ответ. Альфа прекрасно понимал, что уже успел негативно повлиять на Ёнбока, разбив ему планы. Более того, он так же прекрасно осознавал, что слишком много делов наворотил, и разгребать придётся ещё очень и очень долго. Должно быть, они оба думали об одном и том же, поэтому омега продолжил:       — У меня была самая худшая беременность, и это все из за тебя! Все осложнения были из-за тебя! У меня плохо идёт молоко тоже из-за тебя! Это всё ты! Ненавижу тебя!       Голос сорвался, омега уставился на Хёнджина с расширившимися глазами, из которых текли слезы. Хван похолодел всем телом, в который раз осознавая, что омега прав. Это именно он растрепал ему все нервы, это именно из-за него Ёнбок прошел через ад на земле в период своей беременности. Абсолютно каждая мелочь могла негативно сказаться на его состоянии, доктор Ли так же предупреждал о том, что может быть проблема с лактацией на нервной почве. Он рекомендовал сразу кормить детей смесью, но Ёнбок настаивал на том, что он будет кормить только грудью. Хван как будто оказался меж двух огней: с одной стороны рекомендация врача, а с другой — в который раз разбитое сердце едва родившего омеги.       Ёнбок замолк и теперь просто плакал, смотря на Хвана, но Мингю продолжал плакать. В какой-то момент плач ребёнка немного стих, а Хёнджин, вместо того, чтобы порадоваться, что ребенок сам успокоился, напротив — ощутил невероятный ужас. Даже сам не понимая толком, чем это ощущение вызвано, он уставился на Мингю. Ёнбок проследил за его взглядом, но едва увидев лицо малыша, совершенно растерялся.       — Он посинел!       Хёнджин просто перестал соображать, что он делает. Ужас усилился стократно — его ребёнок задыхался, совсем тихо, губки посинели, глаза как будто закатились. Альфа просто вскочил на ноги, выхватил из рук Ёнбока малыша, и абсолютно ни о чем не думая, просто помчался в коридор.       — Врача, скорее! Ребёнок задыхается!       Единственное, что в полной мере осознавал Хван — его ребёнок может умереть, поэтому нужно срочно искать врача. Эта мысль стала главенствующей. Он забыл обо всём остальном, все инстинкты его тела кричали о том, что надо спасать потомство. Это было абсолютно первобытное чувство, которое Хван никогда прежде не испытывал.       Альфа покинул палату, просто унёсся с невероятной скоростью, а омега, у которого забрали его ребенка, еще несколько секунд просто смотрел сторону открытой двери, всё ещё не осознавая в полной мере, что именно произошло. Разум не хотел принимать это, как реальность. Это был словно дурной сон, до ужаса реалистичный и никак не заканчивающийся. Постепенно омега смог начать дышать.       — Мингю…       Его малыш, его кроха, его маленький хрупкий омежка начал задыхаться у него на руках, а он, любящий папа, этого даже не заметил. Он настолько был объят своей яростью и отчаянием, что даже не заметил, как его собственный ребенок просто умирает у него на руках. Это осознание свалилось на голову как лавина. Снова стало трудно дышать.       — Мингю, сынок…       Слезы полились с новой силой, но на сей раз это были действительно рыдания. И Ёнбок ощутил себя худшим из родителей. Как он мог довести все до такого? Как он мог настолько вцепиться в мысль об этом грудном вскармливании, что в итоге довел своего ребенка практически до смерти? Или уже смерти? А что, если…       Омега панически схватился за голову, даже не пытаясь сдержать рыдания. Он вскочил на ноги, словно силясь побежать следом за Хваном и узнать, что с его ребёнком, однако голова закружилась, и в итоге он упал на колени, абсолютно ослабленный, совершенно никчемный и полностью разбитый. Он мог только рыдать, дрожа всем телом и осознавая, что именно он наделал. На сей раз он был охвачен чувством вины.       Нет, это не Хёнджин был виноват. Как бы много всего плохого не совершил альфа, он искренне старался сделать всё для того, чтобы дети были здоровы и получили все необходимое. Виноват был Ёнбок и его глупое стремление показать Хвану, что он лучший родитель. Это было так глупо, это было такое пустое стремление. А что в итоге? Что, если Мингю уже нет в живых?       Эта мысль заставила Ёнбока разрыдаться лишь сильнее. Он согнулся вдвое и повалился лбом о пол, все так же сжимая ладонями виски. Что он наделал? Неужели его гордыня оказалась важнее, чем жизнь его ребенка? Почему он сразу не перестал ерепениться, почему просто не накормил детей смесью? Зачем была вся эта потребность доказать, что он может кормить грудью?       Бомгю, лежавший в своей больничной люльке, начал плакать, и на этот раз омега встрепенулся. Он тут же подскочил и обернулся к люльке, а потом, превозмогая дрожь в теле, помчался к сыну, сперва присел на кровать, продвигая поближе люльку, и только потом взял малыша на руки, осознавая в полной мере, что стоя на ногах он вполне мог бы его уронить. Омега прижал к себе ребенка и продолжил плакать, отчаянно стараясь его успокоить.       — Прости меня, прости…       Он и сам не понимал, кому из детей обращены его слова: Мингю, за то что в порыве своей гордыни чуть не загубил его, или Бомгю, за то что так поступил с его братиком. Это было неважно, потому что Ёнбок все равно был виноват. Он укачал на руках ребенка, и в скором времени Бомгю успокоился, однако сам Ёнбок все также продолжал плакать, но теперь уже тихо и приглушенно.       А что если Мингю задохнулся? Это ведь именно у него были проблемы с дыханием ещё в утробе. Ёнбок уже тогда знал, что может случиться непоправимое. Почему он не думал об этом? Почему он так упёрся в свои стремления, что даже не заметил состояние своего ребёнка? Что с ним произошло?       У омеги не было ответов на эти вопросы. Он просто плакал, все так же прижимая к себе первенца, и тихо молился о том, чтобы младший сын вернулся к нему. Ёнбок клялся сам себе в том, что он больше не будет вести себя настолько отвратительным образом, что уймет гордыню и поставит превыше неё заботу о детях, что будет прислушиваться к Хвану и не будет пытаться перехватывать инициативу в чём либо. Надо забыть про все обиды, надо выкинуть из головы всё, что было в прошлом. Ведь это все не имеет значения сейчас, когда приоритетом должны стать дети.       — Пожалуйста, пусть Мингю вернется ко мне. Я больше не буду так себя вести… умоляю… пожалуйста… пожалуйста…       Он шептал это в пустоту, смотря на спящего сына сквозь пелену своих слёз, которые продолжали стекать по его щекам. Омега повторял эти слова как мантру, приходя в ужас только от мысли о том, что уже случилось непоправимое. Непонятно, сколько прошло времени. Ёнбок при всем желании не смог бы это определить. он всё так же сидел кушетке, слезы в какой-то момент перестали течь, потому что омега, поглощённый своим отчаянием, отключился от реальности и впал в пучину первобытного страха:, а что, если Мингю больше не вернётся? Что если он задохнулся и больше никогда не откроет свои маленькие глазки? Что если Ёнбок его загубил? Что если маленькое тельце его малыша уже начало коченеть, а омега даже не был с ним рядом в последние секунды?       Омега хотел решительно пойти и найти своего сына, но в той же мере он безумно боялся даже мысли о том, чтобы выйти куда-то из палаты. Он боялся узнать правду, если та окажется трагичной. Он хотел сгинуть, хотел умереть, наказать себя за то, что он сделал, но маленький Бомгю на его руках ему этого не позволял.       В какой-то момент омега ощутил рядом шевеления. Он даже не понял сразу, что к чему. От рыданий ему заложило уши, поэтому он не услышал шагов и не сразу услышал чужие слова.       — Ёнбок… Бокки умоляю, посмотри на меня!       Чужие руки обхватили его за плечи и совсем легко вздёрнули. Получилось не так сильно, чтобы у омеги ослабла хватка, в которой он держал сына, но достаточно для того, чтобы он, наконец, очнулся. Перед ним было лицо Хёнджина. Альфа сидел на коленях, крепко прижимаясь к его чуть расставленным коленям.       — Что…       Собственный голос был хриплым, омега так и не смог задать вопрос. Но переполошённый Хёнджин никаких вопросов от него и не ожидал.       — С ним все хорошо, — сказал он. — Ты слышишь? С ним всё хорошо, он жив. Просто придётся провести некоторое время в реанимации, но ничего страшного. Доктор Ли сказал, что это больше в целях профилактики. Мы успели вовремя. Ты слышишь меня? — Хван придвинулся ближе. — С Мингю все хорошо. Через несколько дней он будет абсолютно здоров. Всё хорошо, — повторил он, прекрасно видя состояние омеги и пытаясь до него докричаться. — Всё хорошо, правда.       Слова доходили до Ёнбока словно сквозь ватные беруши. Он смотрел на Хёнджина, но как будто не слышал его голос, а читал по губам. Потребовалось несколько секунд, чтобы начать осознавать, о чем речь.       — Жив?       Хван закивал.       — Жив, все хорошо. Доктор Ли сказал, что они изначально планировали немного подержать его в реанимации, просто на случай, если будет затруднение с дыханием. Но с ним все было хорошо, они в итоге решили, что и дальше проблем не будет. Наверное, зря. Но все обошлось, я успел вовремя. Так что ни о чём не переживай. Просто наш кроха должен будет немного побороться, но последствий не будет. Доктор Ли сказал — как только Мингю начнет хорошо кушать, он окрепнет и будет абсолютно здоровым.       Эти слова успокоили Ёнбока, но ненадолго. Его сын жив, несмотря на то, что он в реанимации — он жив и будет в порядке. Однако осознание того, что именно упрямство самого омеги довело малыша до такого состояния, больно задела за живое.       — Это я виноват, — все так же хрипло выдохнул Ёнбок. — Это моя вина. Если бы я просто послушал тебя, этого бы не было.       И это была правда. Мингю был таким слабым именно потому, что не доедал. Ему не хватало молока, потому что у малыша просто не было сил каплями добывать его из папиной груди. Надо было кормить его смесью, надо было сцеживать молоко, надо было просто слушать альфу, но Ёнбок не думал об этом. Он действительно виноват.       Однако Хёнджин замотал головой и, поднявшись с колен, присел рядом с ним.       — Не говори так. Думаю, нам сейчас не нужно выяснять, кто их в чём виноват. Давай просто будем извлекать урок из того, что произошло. А тебе сейчас нужно отдохнуть.       Альфа осторожно взял в Бомгю из его рук, и на сей раз омега не сопротивлялся. Он понимал, что ребенка нужно вернуть в люльку, но у него не было никаких сил вообще двигаться. Хёнджин сам все сделал. Бомгю спокойно спал, и альфа, удостоверившись в этом, снова вернул свое внимание к Ёнбоку.       — Ты просто устал, Бокки. Ты дал жизнь двум малышам, у тебя сейчас рана на животе и постоянные боли, ты просто не в состоянии всё контролировать. Прошу тебя, давай я сам обо всем позабочусь. Это меньшее, что я могу сейчас сделать. Я вовсе не пытаюсь как-то обелить себя, клянусь, — он серьёзно посмотрел на омегу. — Я никогда не смогу изменить прошлого, но я осознаю свою вину перед тобой и перед нашими детьми. Я знаю, что был самый настоящей свиньёй, правда. Если ты меня никогда не простишь, то будешь абсолютно прав. Мне на самом деле нет прощения. И сейчас я не пытаюсь вымаливать его у тебя — я просто хочу сделать то, что должен. Позволь мне о вас позаботиться. Просто не переживай ни о чем, отдыхай. Я всё сделаю сам. Ты заслуживаешь отдыха. А я должен работать в троекратном объеме.       Ёнбок смотрел на мужа так, будто видел его впервые в жизни.       — Ты спас ему жизнь…       Вот что он осознал в полной мере: именно внимание и реакция альфы спасли жизнь малышу. Именно его отец, а не папа, понял что происходит и среагировал моментально. Именно благодаря нему все обошлось.       — А ты подарил ему жизнь. Что бы я ни сделал, это всегда будет меньше и незначительнее, чем то, что сделал ты. И именно поэтому сейчас ты должен отдыхать. Доверься мне, Бокки. Я больше не подведу.       — Я должен хотя бы взглянуть на Мингю.       Хёнджин мотнул головой.       — Не сейчас. Ты едва стоишь на ногах. Прошу тебя, поспи, потом поешь. С Мингю всё будет хорошо, я обещаю.       Где-то глубоко в душе мелькнула мысль о том, что Хёнджин снова пытается быть лучшим родителем, но в этот раз омега эту мысль подавил в зачатке. Ну уж нет, больше он на это не поведется, больше он не позволит своим глупым мыслям навредить детям.       — Ты точно будешь всё контролировать?       Хван уверенно кивнул.       — Да. Если что — я тебе сообщу. Давай, ложись.       Ёнбок не стал спорить. Он позволил уложить себя на больничную койку и закрыл глаза, едва его голова коснулась подушки. Он действительно был уставшим и вымотанным, а осознание того, что его ребенок едва не умер, добило его окончательно. Он уснул моментально, просто погрузился в дрёму, позволив истощённому организму хоть немного отдохнуть. ***       Когда-то давно их папа, омега испанского происхождения по имени Оливер, рассказывал им немного пугающую, но всё равно счастливую историю. Они тогда жили в Австралии, начался страшный шторм, и по итогу беременный на последнем сроке Оливер, у которого внезапно начались роды, так и не смог добраться до больницы. Роды пришлось принимать Минхёку. Альфа считал себя в некотором роде опытным, потому как он присутствовал на рождении их первенца, Минхо, но даже это не могло сделать его готовым к тому, чтобы полноценно принимать роды. И всё же он сделал всё возможное. Первым родился Феликс. Сделав все необходимое, Минхёк обмотал малыша в пелёнку и положил на грудь Оливера, а спустя несколько долгих минут начались вторые потуги. И вот тут всё стало совершенно непредсказуемым. У новорожденного Ёнбока не было дыхания. Осознавший это Оливер разрыдался, а Минхёк, охваченный какими-то первобытными инстинктами, о существование которых он прежде даже не подозревал, просто выключил чувства, оставив лишь холодный разум. Он быстро вспомнил, как нужно делать массаж сердца, быстро сообразил, что на младенца нельзя давить слишком сильно. Он действовал настолько решительно, что Оливер перестал плакать. Кажется, омега поверил в своего мужа. А спустя несколько ужасно долгих секунд малыш сделал первый вдох. Он, наконец, громко заплакал, и Оливер, осознав, что его ребёнок жив, просто потерял сознание.       Произошедшее было слишком для одного хрупкого омеги. Именно в тот день Минхёк стал неоспоримым героем для своего омеги. Разумеется, Оливер любил мужа и всегда считал его лучшим, но именно в тот день Минхёк сотворил настоящий подвиг.       Оливер гордился своим мужем, и детям рассказывал о том дне с придыханием. Дети же в свою очередь так же гордились отцом и считали его образцом альфы. Разумеется, с годами они немного отдалились от своих родителей, потому что стали взрослыми, теперь у них была своя жизнь. Минхёк и Оливер жили в Австралии и были всё той же безумно влюблённой парочкой на зависть многим окружающим. А Ёнбок частенько думала о том, что если бы нерешительные действия отца, его бы самого просто не было в живых. Минхёк действительно отобрал его у смерти, и для омеги это много значило.       И что же произошло сейчас? Неужели история таким странным образом повторилась? Теперь уже его ребенок, маленький Мингю, едва не умер, а Хёнджин, которого Ёнбок уже уверенно считал худшим мужем и худшим отцом, сотворил такой же подвиг. Ёнбок был искренне растерян, он не знал, как ему теперь относиться к Хёнджину, но понимал, что точно должен быть благодарен.       Ёнбок, проснувшийся пару минут назад, лежал на кровати и смотрел на Хёнджина, который, устроившись на стуле рядом с маленьким столиком, держал на руках Бомгю и кормил его смесью из бутылочки. Было в этой картине что-то уютное и трепетное. Омега осознал в полной мере, что стоило с самого начала полностью доверить всё Хвану и просто отдыхать. Альфа был абсолютно прав: Ёнбок уже сделал самое главное — родил двух детей. Все остальное теперь на его альфе. Было действительно глупо пытаться тащить всё самому. Жаль что он понял это так поздно, но благо худшего удалось избежать.       — Как ты себя чувствуешь?       Хван обратил внимание на его пробуждение когда Бомгю уже доел. Поставив пустую бутылочку на столешницу, он притянул к себе младенца и поцеловал в лобик, а уже потом посмотрел на Ёнбока. Тот кивнул.       — Уже лучше.       — Я рад. Бомгю хорошо кушает, аппетит просто зверский, прямо как у меня в детстве.       Альфа старался улыбаться, но за его улыбкой пряталась нервозность. Ёнбок, пожалуй, теперь все понимал намного лучше, чем еще несколько часов назад.       — Надо было сразу тебя послушать.       Хван же не стал ничего уточнять, и так всё было очевидно.       — Давай не будем об этом, — тихим тоном сказал он. — Лучше скажи, твоя невероятная страсть к ананасам все еще в силе?       Вопрос был неожиданным. Ёнбок отчетливо помнил, что его действительно сильно тянуло на ананасы, особенно в последние месяцы беременности, но сейчас эта тяга куда ты исчезла.       — Нет, — отозвался он. — Наверное, ананасов хотелось малышам.       Хван хихикнул.       — Я так и думал. Что бы ты хотел поесть?       Ёнбок перевернулся на спину и потянулся всем телом.       — Тушеных овощей, что-нибудь легкое и без сладкого соуса.       Едва он это озвучил, на ум пришло то, что омеге до сих пор не удалось испражнить кишечник. Доктор Ли говорил об этом. Прошло, очевидно, около двух суток — уже слишком долго. Омега изменился в лице, а Хван, который уже успел вернуть Бомгю в люльку и собирался помыть бутылочку, заметил изменения.        — Что-то не так? Я сейчас быстро принесу тебе тушеных овощей. Может, ты хочешь что-нибудь еще?       Ёнбок мотнул головой. Он вдруг ощутил укол стыда, но потом напомнил себе, что уже обещал позволить альфе взять всё в свои руки и хорошенько позаботиться и об омеге, и об их детях, поэтому пересилил себя и сказал:       — Думаю, мне нужна клизма.       Он и сам не понимал, почему ему так стыдно об этом говорить. в конце концов, это же медицинская необходимость, ему нужно после местного наркоза вывести все содержимое кишечника. Тут уже не до стыда.       Хёнджин, к слову, лишь серьезным видом кивнул.       — Я понял тебя. Прямо сейчас этим займусь, а ты пока еще полежи, не спеши вставать. Я быстро вернусь.       Омега не стал ничего отвечать. Он лишь проследил за тем, как альфа помыл под раковиной бутылочку, а уже потом умчался и из палаты. Стоило спросить, как там Мингю, но Ёнбок решил повременить с этим. Мысли о младшем сыне разрывали ему сердце. Пусть лучше малыш побудет в реанимации под наблюдением врачей, зато он будет в полной безопасности и больше не будет задыхаться. Пусть лучше так, зато потом он будет абсолютно здоров.       Эта мысль далась Ёнбоку тяжело, но он постарался держать себя в руках и больше не плакать. Он нужен своим детям, но желательно отдохнувший, ментально здоровый и не впадающий в истерику. Здоровье Мингю намного важнее, чем эгоистичное желание его папы быть рядом со своим ребёнком несмотря ни на что. Сейчас — дыхание, а уже потом всё остальное. Так будет правильно. ________________ Сорян за долгую задержку. Заглядывайте в тг