Шлюха Ёнбок

Не бечено       Ёнбок уже в который раз зажмурился, не зная, как спастись от настолько всепоглощающего чувства стыда. Он дрожал всем телом и не мог остановить поток слез.       — Бокки, пожалуйста, успокойся…       Хёнджин все так же был рядом, как бы сильно омега не требовал, чтобы он ушел. Это было слишком стыдно, Ёнбок не мог никак побороть в себе желание провалиться сквозь землю. Он сидел на унитазе со спущенными штанами, из-под плотного пояса выпирали уже несвежие бинты, лямка великоватой майки скатилась по плечу, обнажая набухшую грудь. До чего же жалким и немощным он выглядел. Но даже не в этом была главная проблема.       — Уйди!       Разумеется, Хван никуда не уходил. Мог ли альфа понимать его состояние? Пожалуй, да, вполне. Но от этого не легче.       — Опять ты пытаешься взвалить на себя всё и сразу.       Голос Хёнджина звучал мягко. Он не ругал, не давил, просто пытался докричаться до сути, но максимально осторожно и ласково.       — Лучше позови медбрата.       — Значит, медбрату ты готов позволить увидеть себя жалким, а мне нет?       Можно было подумать, что Хван насмехается над ним, но на самом деле он цитировал слова самого Ёнбока. Да, именно так омега и говорил. Вообще-то он был уверен в том, что сам прекрасно справится, но вот итог: содержимое клизмы разлито, омега в который раз ощущает себя абсолютно немощным, слезы все никак не прекращаются, живот в который раз сводит от острой боли, а самому Ёнбоку безумно тяжело тужиться, чтобы реализовать элементарную потребность организма. Это было действительно ужасно. Он и так был раздавлен тем, что едва не потерял своего ребенка, а тут еще и это. Омеге просто не удалось сделать себе клизму, и это стало поводом разрыдаться и перепугать Хвана едва ли не до смерти.       — Он медицинский работник, и не такое видел.       Голос Ёнбока срывался от рыданий, но Хёнджин все равно понял, что ему сказали.       — Верно, — согласился он. — Но я тоже могу с этим справиться.       Омега замотал головой.       — Нет!       Он и сам не понимал, почему просто мысль о том, что его законный муж будет делать ему клизму, вызывала в его душе такой ужас. Хёнджин уже видел его разбитым, казалось, нечто подобное окончательно уничтожит Ёнбока в глазах альфы. Но с другой стороны, почему его вообще это должно волновать? Словно в глубине души была мысль о том, что после пережитого Хёнджин вообще перестанет воспринимать его как омегу. Но казалось бы, и пусть перестанет, Ёнбок так-то хотел с ним развестись.       Это все не имело никакой логики, да и не в силах был омега что-то объяснять самому себе. Просто стыдно, просто не хочу, просто не надо. А с другой стороны, именно из-за этих «не хочу» и «не надо» он едва не довел до смерти собственного ребенка. Все эти противоречивые мысли терзали его душу едва ли не сильнее, чем боль терзала тела.       — Пожалуйста, послушай меня...       — Нет!       Голос окончательно сорвался от рыданий. Ёнбок закрыл ладонями лицо, отчетливо ощущая, как сильно его трясёт. Заметно отросшие волосы прилипли ко лбу и вискам, мокрым от пота. Ему безумно хотелось принять душ, но даже это он не мог сделать без помощи со стороны.       Хёнджин подошел ближе и аккуратно присел на колени перед ним. Его, казалось, вообще не волновал ни внешний вид омеги, не разлитая полу жидкость.       — Бокки, мы ведь с тобой уже говорили об этом. Ты пообещал, что позволишь мне о себе позаботиться. Ты сейчас слишком слаб, и это абсолютно нормально. Тебе нужна помощь, в этом нет ничего постыдного.       Он говорил все так же мягко и осторожно, подбирая каждое слово, чтобы ненароком не обидеть омегу, и Ёнбок это прекрасно понимал.       — Бокки?       Омега хныкнул, продолжая бороться с рыданиями.       — Обещал, — согласился он.       Хван кивнул.       — Тогда почему ты нарушаешь обещания?       — Я… Не хочу… Чтобы ты вот так… Видел…       Альфа снова кивнул. Он понимал в чём дело и не собирался давить.       — Солнышко, это ведь вопрос здоровья. Тебе и так уже слишком больно, ты просто мучаешься, а я готов сам начать рыдать, потому что не могу тебе помочь. Хотя я могу, но ты не позволяешь. Неважно, как это выглядит со стороны. Просто представь, что я медицинский работник, если так станет легче. Пожалуйста, позволь мне тебе помочь.       Омега все никак не мог перестать плакать. Какой же он на самом деле жалкий, так плюсом ко всему ещё и глупый. На сей раз его глупость испортила клизму, которую купил Хван, но благо альфе хватило мозгов купить сразу две. Либо он понимал, что омега опять накосячит, либо просто решил перестраховаться.       — Бокки?       Ёнбок откашлялся. Из-за долгих рыданий уже першило в горле. Он неловко убрал с лица волосы и вытер ладони о майку.       — Ладно.       В этом согласии было так много надрыва, что Хван с трудом удержался от того, чтобы не броситься обнимать его и утешать. Не сейчас, пока еще рано.       — Хорошо. Просто расслабься и абстрагируйся.       Альфа действовал решительно и быстро, не позволяя Ёнбоку передумать. Он достал из белого аптечного пакетика вторую клизму, вытер влажной салфеткой и тут же открыл её. Он знал, как этим пользоваться. Когда Хёнджин снова приблизился, Ёнбок снова раскашлялся, но уже через пару секунд притих. Он старался не смотреть на Хвана, словно опасаясь окончательно уронить остатки достоинства.       Хёнджин оказался еще ближе. Он осторожно завёл руки за спину Ёнбока, придерживая клизму. Когда узкое горлышко оказалось прижато к анусу, омега снова захныкал, но на сей раз закрыл ладонью свой рот и честно постарался не дрожать. Теперь ему просто хотелось, чтобы эта пытка закончилась как можно быстрее. В свою очередь Хван, не желая растягивать неприятный процесс еще сильнее, положил свободную руку на его поясницу, виском прижался к боку, а потом осторожно надавил, вводя горлышко клизмы внутрь. Должно было быть не больно, но и приятного в этом мало. Альфа вёл до нужной длины, а потом сдавил мягкий мешочек, вводя жидкость внутрь. Омега все так же пускал слезы, но уже не дрожал.       — Вот так.       Как только жидкость закончилась, Хван вытащил клизму и бросил ее в мусорное ведёрко. Ёнбок зажмурился, на сей раз хватаясь за подол свои майки.       — Все, уйди!       В голосе звучала паника, но Хёнджин и не думал никуда уходить.       — Нет уж, сиди спокойно. Я буду тебя держать.       — Уйди!       Но альфа не послушался. Омега дёрнулся, словно пытался его отогнать, и мимоходом вцепился ему в длинные волосы. Но больше ничего сделать не получилось, потому что желудок, наконец-то, начал очищаться. От смеси боли и облегчения у Ёнбока закружилась голова, а не свалиться с унитаза помог сжимающий его в своих руках Хёнджин. Омега категорически не хотел, чтобы его хоть кто-либо видел в настолько беспомощном и жалком состоянии. Казалось, что это уничтожат его морально. Однако когда процесс испражнения закончился, он действительно испытал облегчение. боль заметно притупилась. Ёнбок словно очнулся от транса, когда Хёнджин осторожно протянул руку и нажал на кнопку смыва.       — Ну вот, а ты истерику устроил. Надо было просто сразу позволить своему альфе помочь, и обошлось бы без лишних слез и криков.       Омега запоздалого осознал, что он все еще сжимает пятернёй чужие волосы. Появилось мимолетное желание снова дернуть за них, чтобы сльфа заткнулся, но Ёнбок решил не ребячиться. Хван был полностью прав.       — Мне стыдно, — признался он, отпусти волосы альфы.       — Я знаю, — тут же отозвался Хёнджин. — Правда, Бокки, я понимаю. Но и ты пойми — тебе абсолютно нечего стыдиться. Я просто помог тебе, сделал то, что обязан сделать. Мы скоро об этом забудем, обещаю. Совсем скоро к нам вернется Мингю, и мы оба будем в заботах. И ты про эту ерунду вообще никогда не вспомнишь. Хорошо?       Ёнбок не хотел соглашаться, он был уверен в том, что этот позор навсегда отпечатается в памяти и будет в дальнейшем тревожить его, всплывая в кошмарах, но все же кивнул:       — Ладно.       — Вот и молодец, — Хван позволил себе улыбнуться. — Ты очень сильный и смелый. Ты на самом деле просто невероятный. Неужели ты думаешь, что какая-то жалкая клизма может заставить тебя стыдиться? Ерунда. Ты настоящий герой, помни об этом.       Эти слова и правда заставили Ёнбока взбодриться. Он молча кивнул, а потом попытался наклониться, чтобы дотянуться до туалетной бумаги, но альфа и на сей раз его опередил.       — Я сам. И даже не начинай спорить. Сейчас вытрем тебя, снимем одежду, пояс и бинты, заберемся в душевую кабинку, и я тебя искупаю. Потом заверну в полотенце и верну обратно на кроватку. Потом позову медбрата, чтобы он наложил новую повязку. А ты всё это время не будешь плакать или выдумывать чушь о том, что жалко выглядишь. Ты позволишь мне о себе позаботиться. Договорились?       Голос Хвана звучал вкрадчиво, уверено, но все равно мягко. Он не хотел заставлять или принуждать, он просто хотел все сделать правильно, а Ёнбок, помня о том, что его упрямство едва не привело к трагедии, решил молча починиться.       — Ладно.       Пусть заботится. В конце концов, Хван и правда его альфа, и дело даже не в том, что развод так и не состоялся. Куда важнее было то, что именно Хёнджин — отец его детей. Как и сказал Минхо: пусть берет на себя ответственность, раз уж он готов к ней. Поэтому Ёнбок просто вверил себя в чужие руки, позволяя заботиться. Омега и правда был не в состоянии сделать это самостоятельно.       Хёнджин был аккуратен: он снял с него одежду, взял на руки, поставил в душевую кабинку, а уже потом стянул бинты и включил теплую воду. Шрам выглядел не так плохо, как можно было ожидать. По бокам торчали нитки. Швы надо будет снять через восемь дней, Ёнбок об этом помнил. Разумеется, этот шрам останется на всю жизнь, но омега не был против. Пусть будет напоминание о том, что он подарил жизнь двум прелестным деткам.       Будут ли у него когда-нибудь еще дети? Этого Ёнбок не знал, хотя одна мысль о том, что придется заново пройти через все это, заставляла дрожать от ужаса. К черту такие мысли, ему бы первую беременность пережить.       Уже позже, когда он лежал на кровати с посвежевшим после купания телом и влажными волосами, он почувствовал, что ему стало легче дышать. Боли больше не было, зато появилось чувство голода. Медбрат одобрительно кивнул, когда начал делать ему перевязку, сказав, что шрам промыли хорошо. Он порекомендовал омеге поесть, не налегая на твёрдую пищу, давай я предпочтение супам, и пить побольше жидкости, а потом ушёл.       В это время Хван успел покормить Бомгю смесью и поменять ему подгузник. Ёнбок смотрел на сына с тоской, постоянно думая о том, что его младший ребенок сейчас находится в другом месте, с какими-то чужими людьми, а не здесь, под боком у папы. Эти мысли всё также терзали ему сердце.       — Тебе уже лучше?       Хван положил Бомгю в больничную люльку и поправил ему чепчик, прежде чем посмотреть на омегу.       — Да,— он прошелся кончиками пальцев по застёгнутому поясу. — Сейчас легче.       Ему действительно часто было больно из-за сокращений матки, поэтому обезболивающий укол приходилось делать регулярно. Особенно тяжело было мочится, благо врач заверил его, что это временное явление и скоро все будет хорошо.       — Отлично. Сейчас я принесу тебе суп.       Ёнбок кивнул.       — А когда я смогу посмотреть на Мингю?       — Вечером, я уже уточнял у врача. С ним сейчас все хорошо, так что ты не переживай. Помни — это профилактические меры, просто чтобы мы были уверены в том, что с нашим сыном все хорошо.       Эти слова возымели благоприятный эффект. Омеге действительно полегчало. Он всё так же с ужасом вспоминал те страшные секунды, когда его крошечный малыш начал задыхаться. Могло ли быть что-то страшнее? Пусть уж лучше так — в реанимационном инкубаторе, но в полной безопасности, чем с постоянной угрозой того, что Мингю просто перестанет дышать.       Ёнбок коротко кивнул. Сейчас ему нужно поесть, чтобы были силы для того, чтобы сходить к своему ребенку и попросить у него прощения. Ему понадобится очень много сил.

***

      За окном уже стемнело. Шторы были задернуты, но не плотно, так что лунный свет проникал в помещение, оставляя на стене красивые блики. Джисон схватился за подушку и прижался к ней лбом. Он опирался о локти, изящно выгибаясь в спине и подставляя округлый зад под чужие руки. Минхо крепко держал его за талию, то и дело впиваясь пальцами в нежную кожу. Он двигался ритмично, снова и снова входя в членом в откровенно мокрую дырочку. Это было действительно приятно. Хан в его руках и настолько текущий, словно охваченный течкой, был изумителен.       — Вот так.       Выйдя полностью, Минхо резко вогнал член обратно, заставив Джисона громко простонать и завилять задом. Он настолько охотно принимал все то, что творил с ним Ли, что это просто не могло не подкупать. Еще несколько рваных толчков, и Минхо вновь вышел из чужого тела, но лишь для того, чтобы решительно перевернуть омегу под собой, так что теперь он оказался на спине, всё также прижимая к лицу подушку, и широко развел ноги, демонстрируя себя во всей красе.       Красивый.       Такой красивый, и такой влажный для своего доминантного омеги.       Минхо склонился к нему и всосался в тёплую кожу на изгибе шее, и лишь потом снова ввёл свой член. Простыни под ними уже были влажными от выделений двух перевозбуждённых омег, но это никого не заботило. В эту ночь Минхо впервые привел Джисона к себе домой, а не в отель, как обычно, и это казалось чем-то важным. Словно они пересекли какую-то грань, за которую прежде не заступали. Ноги Джисона обхватили его талию, и Минхо продолжил двигаться, все так же ощущая, как горячее влажное нутро плотно обхватывает его член. Приятно, даже слишком. Ни с одним другим омегой у Минхо не было подобного, и теперь он был готов в этом признаться хотя бы самому себе. Сейчас была не только жажда обладать чужим телом и получать наслаждения, теперь ко всему прочему примешались еще и чувства.       — Громче, — шепнул Минхо на ухо Джисону. — Мы одни дома, поэтому я хочу послушать твои стоны. Давай, сучка, порадуй папочку.       Слова сработали как надо. Удивительно, но Хан был большим фанатом вот таких пошлых фраз. Он заводился с полуоборота и даже начинал течь ещё сильнее, и Минхо это нравилось. Толчки ускорились. Понимая, что Джисон уже близок к пику, Ли чуть приподнялся, опираясь на левую руку, и обхватил изнывающий без внимания член своего любовника, а потом уверенно провёл по нему кольцом из указательного и большого пальцев, даря столь необходимую стимуляцию. Джисон умудрился быть еще более громким. Он выгнулся, задрав голову и обнажив свою тонкую шею, словно специально подставляя ее под чужой укус, простонал особенно громко и кончил на свой живот. Это была чистая провокация, которой Минхо с удовольствием поддался. Он тут же опустил голову ниже, сомкнул зубы на чужой шее и перекусил хрупкое местечко, пуская под кожу ставшие острыми клыки. Они уже успели проверить, что Хану нравится получать такие метки.       Доминантные омеги обладали своим ядом, чем-то похожим на яд альфы, поэтому могли оставлять метки своим партнерам. Вот только метки эти были временными. Если доминантный омега вступал в брак, он испытывал острую необходимость в том, чтобы оставить партнеру метку. И едва эта метка сходила за несколько дней, как омега ее обновлял. это был своеобразный способ подчинения, которого требовал доминантный ген. Как правило доминантные омеги оставляли метки своим альфам, разумеется, рецессивным, а самим себе могли и не позволить никогда поставить метку. Альфы с этим либо мирились, либо настаивали на компромиссе, это уже как получится.       Куда реже доминантный омега ставил метку другому омеге, рецессивному. Она тоже была временной и тоже регулярно обновлялась. По какому принципу работает доминантный яд в зависимости от субгендера своего носителя, никто из ученых до сих пор не понимал. В конце концов, метка любого альфы была постоянной и оставалась все то время, пока он сам жив. Из-за этого некоторые учёные считали, что доминантные омеги — это эволюционный глюк, так же как и рецессивные альфы. Потому что омеги не должны быть доминантными, а альфы должны. Вот только теория рушилась о факт того, что рецессивные альфы были большинством, а доминантные — редкостью.       От доминантных альф всегда рождались только доминантные альфы, и неважно, какая генетика у его омеги. Просто доминантный ген всегда побеждал, оставляя определенный хромосомный набор своему потомству. Таким же образом доминантные омеги тоже рожали исключительно доминантных омег, и так же не имело значения какая генетика у его партнёра. В случае же если пару образовывали доминантные альфа и омега, происходил генетический конфликт и беременность в этом союзе просто не наступала, поскольку становилась невозможной.       В прежние времена брачные законы были куда более суровыми. Брак как таковой предполагал появление потомства в этом союзе, поэтому не мог быть заключен между двумя доминантами, или альфой или омеге с бетой, или между двумя альфами, или между двумя омегами, так же брак двух бет считался недопустимым. Все эти вариативы не могли принести потомство. Но с годами, в особенности с развитием науки и медицины, очень многое изменилось. Теперь для появления ребенка двум омегам не нужен был альфа, достаточно было обратиться в клинику, в которой хранится подходящий биоматериал.       Минхо часто об этом думал. Он строил свою адвокатскую карьеру, не желая чего-то сверх меры, но прекрасно понимая, что если он когда-нибудь и вступит в брак, кто только с другим омегой. И детей Минхо тоже мог когда-нибудь завести, вот только сомневался касаемо того, захочет ли он сам рожать. Никакой спешки не было, он еще молод, пока ещё не купил себе хорошую квартиру в Сеуле, а поэтому совершенно не готов к семейной жизни, но о будущем уже фантазировал.       Оба его брата, кажется, либо нашли свое место, либо близки к этому. Да, у Ёнбока всё довольно сложно, ему с мужем не очень повезло, но он все же состоит в браке, в котором родились два малыша. У Феликса теперь есть альфы, если предположить, что их отношения со временем лишь станут еще более крепкими и из тройного союза никто не уйдет, они тоже смогут образовать семейную ячейку. Но смогут ли они заключить тройственный брак? Скорее всего нет, хотя вряд ли для Феликса это очень важно.       Минхо потер кончиками пальцев правый висок. опять ему в голову лезут все эти мысли. Думать о будущем совершенно не хотелось, но всё же приходилось. Его отпуск стремительно заканчивался, поэтому нужно было что-то решать. Доминантный омега понимал это.       — Так мокро.       Лежавший рядом с ним Джисон захихикал. Минхо покосился на него и невольно улыбнулся.       — Еще бы. Ты потёк словно течный.       — Эй! — шутливо возмутился Хан. — Не говори так! У меня просто не было шансов. Как я вообще могу не быть как течный, когда я вижу твои шикарные бедра?       Доминантные омега задрал бровь.       — Действительно, шансов не было.       С Джисоном было действительно хорошо и спокойно. Минхо чувствовал, что может просто открыться и наслаждаться его обществом, и совсем не важно, чем они занимаются. Прежняя осторожность давно ушла на второй план, оставив лишь желание узнавать этого омегу поближе и открываться перед ним всем своим нутром.       — Вот именно, это все ты виноват. Нечего тут светить своими шикарными ножками.       — Иди сюда.       Простыни и правда были мокрыми, но Минхо это совершенно не волновало. Ничего страшного, скоро отправит все в стирку и постелит новое бельё, а они с Джисоном примут вместе душ, и там же, под струями воды, Минхо снова хорошенечко его трахает, сразу после того, как позволит Джисону хорошенько вылизать свой зад. А пока хотелось просто понежиться в сладостной неге после оргазма, поэтому Ли притянул к себе любовника и сжал в своих объятиях, а тот с большим удовольствием подался на встречу, умостил свою голову на грудь Минхо, а ногу перекинул через его талию.       — Ты так приятно пахнешь.       Минхо промычал что-то в ответ, уткнувшись лицом во взъерошенные волосы Джисона и пройдясь кончиками пальцев по свежей метке. Он мог бы ответить тем же, но решил, что это и так очевидно. После секса их запахи смешивались, создавая новый ансамбль удивительного аромата.       Они лежали так какое-то время, просто отдыхая и наслаждаясь близостью, а потом Хан спросил:       — Когда у тебя заканчивается отпуск?       Ли не хотел возвращаться к этому вопросу, но понял, что именно сейчас должен решиться на что-то.       — Чрез неделю.       — Уедешь?       Хан спрашивал об этом осторожно, и Минхо прекрасно понимал причину.       — Да. Я действительно подумывал остаться, потому что боялся за Ёнбока, боялся оставить его одного с детьми на руках. А еще боялся за Феликса, за ним ведь нужен глаз да глаз. Но сейчас ситуация изменилась. Теперь у Феликса есть надежная защита, и теперь он сам клянется, что сможет позаботиться о Ёнбоке. Я не уверен до конца, но думаю, что мне нужно позволить ему попробовать взять на себя такую ответственность. Да и Хвану я теперь немного доверяю, кажется, из него получается хороший отец.       — А ещё у тебя карьера в Сеуле… — задумчиво протянул Хан. — Согласен, нельзя вот так все бросать.       — Нельзя, — согласился Минхо. — А ты сам что думаешь о своём будущем?       Джисон пожал плечами.       — Я не знаю. Нашей группы больше нет, так что я понятия не имею чем бы заняться. Может, мне тоже лучше построить адвокатскую карьеру? Как думаешь, у меня бы получилось?       — Думаю, что получилось бы.       Хан зашевелился и приподнялся, разрывая объятия. Он потёр руками лицо, а потом поправил волосы, и в этом жесте была нервозность.       — Бред какой-то. Омега моей мечты собирается уезжать, а я пытаюсь делать вид, будто меня это никак не задевает. Минхо внимательно посмотрел на него.       — Значит, все-таки задевает?       Омега резко уставился на него с уже совершенно другим выражением лица. Теперь на нём была обида.       — А сам как думаешь? Я что, просто так за тобой бегаю? Я вообще-то влюблен в тебя и не хочу тебя никуда отпускать.       Он снова отвёл взгляд, на сей раз трогательно покраснев. Наконец-то признался в своих чувствах. Это было просто умилительно, и Минхо осознал, что его сердце затопила искренняя нежность к этому омеге.       — Сонни, — он сам приподнялся и обхватил руками плечи Джисона. — Совсем не обязательно меня отпускать.       Тот его не понял. Он уставился на Минхо недоумённо, а тот улыбнулся и чмокнул любовника в щеку.       — Ты ведь можешь поехать со мной. Разве нет? Что тебя держат в Хвасоне? Ты ведь сам говорил, что здесь у тебя нет родственников, нет семьи. С друзьями ты можешь общаться на расстоянии, можешь к ним приезжать. Так в чем проблема? Поехали со мной.       Хан снова изменился в лице. Теперь он выглядел удивленным.       — Поехать с тобой? — получив в ответ кивок, он еще больше удивился. — Ты правда этого хочешь? Чтобы я поехал с тобой в Сеул?       — Ты сказал, что я — омега твоей мечты. Чтоб ты знал, ты тоже омега моей мечты. Если для тебя это принципиально, я готов остаться в Хвасоне, но если ты согласишься — в моей квартире в Сеуле хватит места для нас двоих, я найду для тебя местечко в моей адвокатской конторе или ты найдешь другую работу, какую пожелаешь. А ещё я просто уверен, что в Сеуле тебе понравится. Что скажешь?       Джисон все еще был ступоре. Он недоумённо моргал, так что Минхо снова захотелось рассмеяться — до чего же милый, и как же он сильно похож на белку.       — Ты ещё спрашиваешь? — голос Хана звучал возмущенно. — Ты допускал мысль о том, что я могу отказаться?       Минхо пожал плечами.       — Я не мог быть абсолютно уверен. Ну, так что, ты поедешь со мной?       — Конечно я с тобой поеду ! Даже не мечтай теперь от меня избавиться, никуда не денешься!       На сей раз засмеялся Ли. Он позволил себе обнять этого похожего на белку милого и действительно любимого омегу. Минхо в самом деле не мог быть полностью уверенным в его согласии. Всякий раз его искреннее стремление построить крепкие отношения с омегой заканчивались крахом, но сердце упорно подсказывало — сейчас всё иначе. С Джисоном всё иначе, все по-настоящему.       — Я и не хочу никуда деваться.       — Я могу взять с собой синтезатор?       Вопрос оказался настолько неожиданным, что Минхо сперва отстранился от омеги и посмотрел ему в глаза, снова наткнулся на этой милое глазастое щекастое личико, и снова засмеялся.       — Бери что хочешь. Если твоего барахла будет слишком много — снимем квартиру побольше, не переживай.       Хан довольно спросиял.       — С вами так приятно иметь дело, господин Ли.       — Придурок.       Минхо отмахнулся от него совершенно беззлобно. В этот момент ему было слишком хорошо, чтобы снова начать разглагольствовать о чужой глупости. Даже эта глупость по своему прекрасна. Он действительно был влюблён, и ему на самом деле было хорошо. Теперь мысли о будущем казались более радужными. Да, оставлять братьев всё ещё было немного тревожно, но Минхо уже пообещал себе, что не будет их гиперопекать, что постарается верить в их силы и стойкость, что даст им шанс на вожделенную самостоятельность. А если понадобится его помощь — он вернется и набьёт морды каждому альфе, на которого укажут его братья. Если однажды Ёнбок захочет перебраться к нему со своими детьми, Минхо не раздумывая его заберет, снимет для него квартиру рядом с собой и возьмет на полное обеспечение, будучи уверенным в том, что Джисон останется на его стороне и поддержат все его действия. Так же будет и с Феликсом. Но сам Минхо больше не будет одинок, не будет перебиваться случайными связями и каждый раз терпеть фиаско от того, что от него опять отказались.       — Пошли в душ. И бельё надо сменить.       — Ага.       От улыбки Хана было тепло на душе. Он первым убежал в душ, а Минхо сорвал с кровати мокрое бельё и закинул его в стиральную машину. Запустив стирку, он направился в душевую кабинку.       — Господин Ли, — деланно серьёзным тоном сказал уже мокрый Джисон. — Позвольте вылезать ваши бедра из сладенькую попку?       Минхо фыркнул.       — Так уж и быть, позволяю.       Настроение было хорошим, желание потрахаться быстро вернулось, а между ног стало влажно и без душевой воды. Хан облизнулся, а Ли без лишних церемоний повернулся к нему спиной, касаясь лбом закрытой дверцы. Джисон слишком хорошо умел орудовать своим языком, вот пусть этим и займётся.