Половинка

— Где Мин Юнги? — в унисон спрашивают альфы, шумно врываясь в полицейский участок. Чонгук взглядом обводит небольшое скудное помещение с пустыми серыми стенами, кое-где с потрескавшейся краской, замечая рядом с участковым юного альфу и его родителей — вероятно, семейство Чон во всей красе. Они сидят рядом с рабочим столом человека при исполнении на облезлой лавочке и устремляют взгляды на пришедших. Намджун же заостряет внимание на двери справа от них и предполагает, что именно там и держат Юнги. — Это они, отец, — указывая на двух альф, проговаривает юнец и прожигает в обоих дыру, — Они ворвались на мой день рождения. Старший Чон окидывает незаинтересованным взглядом сначала Намджуна, а затем и Чонгука, к которому присматривается уже более пристально, словно пытаясь что-то разглядеть. Эти черты лица, такие знакомые, убийственно черные глаза, готовые прямо сейчас разнести здесь все и сравнять с землей, лишь бы забрать свое. Словно дикий волк, на чью территорию посмели посягнуть. Данный факт позабавил старшего альфу, — Чон Чонгук, полагаю? — интересуется мужчина и, видя положительный кивок, произносит следующее, — какое-то у тебя лицо знакомое. Ты случайно не знаком с человеком по имени Чон Бо Гом? — Не имею чести знать, кто это, — резко отвечает альфа, в глазах которого становится все больше тьмы и ненависти, — повторю вопрос – где Мин Юнги? — терпение Гука уже на пределе. Его раздражает даже сама ситуация, в которую они попали. — Больно ты мне его напоминаешь, Чонгук, — присматриваясь все более пристально, старший Чон стремится докопаться до правды, — этот нос, эти горящие глаза… ты точно его копия. — Понятия не имею, о ком Вы говорите, — отрезает Чон, не желая даже слышать и единого упоминания об этом человеке. Отец Хосока и так дольше положенного зашел, ломая личные границы альфы. — Я понял, — с довольной улыбкой отвечает старший альфа и добавляет, — отпустите того мальчишку, — кивает головой он на ту самую дверь. — Отец, что ты делаешь? — непонимающе спрашивает Хосок, который явно предвкушал другой исход, где перед ним хотя бы извинятся, а лучше отдадут выкуп и возместят моральный ущерб. — Не лезь, — грубо отвечает отец, не отводя своего взгляда от заинтересовавшего его альфы. — Дорогой… — Я сказал не лезть, — голос альфы звучит тверже по отношению к мужу, хотя у него и не было намерения обидеть супруга, но ситуация не располагает к сиюминутным оправданиям собственного решения. Члены семьи закрывают рты и не смеют перечить главе семейства. Они опускают взгляды и проглатывают собственную гордость. Никому не понятен поступок Чона старшего, но от него веет аурой уверенности в своих словах и некоего азарта. Он одобрительно кивает участковому и тот, в свою очередь, выпускает Мина — слегка помятого, с ссадиной на правой скуле, но в полном здравии. — Отпускаю его, — старший альфа моментально сокращает расстояние с Чоном и проговаривает тому на ухо, — а мы еще встретимся, Чон Чонгук. — А деньги? — подозрительно спрашивает альфа, — мы принесли ровно столько, сколько Вы требовали, — Гуки протягивает конверт мужчине, на что тот лишь улыбается. — Не сегодня, Чонгук. Произошедшее ошарашивает абсолютно каждого, но Чона в особенности. Все быстро покидают полицейский участок, однако Чонгук не спешит приходить в норму. На лице альфы играют желваки, а кулаки сжимаются до побеления костяшек. Ярость вперемешку с ненавистью окутывают парня полностью, погружая того в пучину довольно неприятных событий из прошлого. Он не хотел бы и знать человека по имени Чон Бо Гом, но был когда-то близок ему, всецело доверял и подражал, выбирая того собственным кумиром. Однако у судьбы на каждого свои планы, и события прошлых дней канули в лету, забирая из жизни Чонгука и Бо Гома, и все семейство Чонов, и те чувства, связывавшие их друг с другом. В голове крутится всего лишь один вопрос — откуда этот мужчина может знать Бо Гома? Да, они однофамильцы, но о большем знать никто не должен. Эти мысли не дают трезво оценить ситуацию, заставляя поддаваться эмоциям, что Гуки тоже не особо нравится, поэтому альфа подставляет лицо каплям дождя и ловит первые моменты рассвета, понимая, что даже не заметил, как быстро пролетело время. Вода, какой бы они ни была, забирает весь негатив и оставляет после себя чистую душу, способную хладнокровно мыслить. По крайней мере, Чонгук верит в это и охотно подставляет лицо под дождь в надежде отпустить те воспоминания, которые появились из-за упоминания всего лишь одного человека. — Гуки, кто этот человек? — взволнованно задает вопрос Нам, замечая изменения в погоде в худшую сторону, — Ты с ним знаком? — Первый раз вижу, — честно отвечает альфа, оглядывая парковку и видя любимый мотоцикл, — но уже его не переношу на дух. Давайте обсудим все у меня дома, договорились? — после этих слов все трое направляются к мотоциклу Чонгука и каким-то чудом умещаются там, быстро отдаляясь от полицейского участка в сторону квартиры Гуки. Спустя двадцать минут трое альф заваливаются в квартиру Чонгука, и пока хозяин дома направляется на кухню за напитками, двое остальных плюхаются на мягкий диван в гостиной, наконец расслабленно выдыхая и ощущая долгожданный комфорт. Юнги прикрывает глаза и подносит пальцы к переносице, массируя ее, пытаясь снять стресс, Намджун же укрывается пледом и откидывает голову на подушки, чувствуя, как диван проваливается под тяжестью его тела. Гуки появляется в комнате спустя пару минут, неся в руках три банки содовой и затем ставя их на кофейный столик, находящийся напротив дивана. Сам он скромно располагается на кресле чуть поодаль от друзей и первым начинает разговор: — Юнги, как ты попался? — Чонгук с характерным звуком открывает одну банку и делает первый глоток. — Малой вызвал копов, а я не успел сообразить, — досадно выдыхает тот, тоже беря в руки содовую и, открывая, пьет, — пытался вас найти, но ни тебя, ни Нама не было в доме. — Зато копы были, да? — злорадно произносит Джун, — Теряешь хватку, старик. — Да уж, это точно, — посмеивается Чон, переглядываясь с Намджуном. Тот отказывается от содовой, предпочитая ей простую воду со льдом. — Да ну вас, — фыркает старший, но не обижается. — Куда вы пропали? — Я познакомился с таким омегой, — начинает свой рассказ Джун, — вы бы видели его… эти глаза, этот запах, он меня поразил с первого взгляда, — Нам прикрывает глаза и, прокручивая в памяти каждый момент их первой встречи, чувствует себя влюбленным школьником. — Так что я был с ним. А ты, Гуки? — Я тоже кое с кем был, — скромно отвечает тот, не желая вдаваться в подробности. — И кто же он? — пытается подловить Чонгука Юнги, — Неужели наш малыш встретил кого-то, кто ему понравился? — Заткнись, Хён! — процедил Чон, явно не намереваясь разрешать этим двоим копаться у себя в душе, — Я позже расскажу. Может быть. Если не будете столько болтать просто так. — Значит, это омега? — аккуратно спрашивает Нам, хотя ему не очень-то хочется сейчас донимать младшего вопросами, но любопытство берет верх, — И как он? Красивый? — Отстань, — уже немного агрессивно отвечает Гуки, которого все это начинает бесить. — Намджун, вот кто теряет хватку! — подлавливает мысль Юнги и продолжает, даря друзьям ехидную улыбку, — Непоколебимый Чонгук наконец влюбился, — после эти слов двое заливаются смехом, а Гуки удаляется на кухню, чтобы хоть как-то отпустить ситуацию. Его и без этого все раздражает, одна ситуация с семьей Хосока чего стоит, а сейчас они еще и на больное давят. И это больное – Чимин. — Ла-адно, малой, мы пошутили, — зовет того Нам, понимая, в каком состоянии находится он, — иди к нам. — Да пошли вы, — выдает он и перемещается уже в ванную комнату, чтобы скрыться ото всех и побыть одному. А ведь Чимин и правда приглянулся Чонгуку еще в день их первой встречи. С вредным характером и милым лицом — совершенно не то, что понравилось бы альфе, но чем-то омега все же смог зацепить его. Правда Чонгук сам боится собственных чувств. Не привыкший кому-либо доверять кроме друзей, он с опаской относится к новым людям в своей жизни, а особенно к тем, кто как снег на голову падает и поселяется в мыслях, не давая и подумать о чем-то другом. Чонгук умывается прохладной водой, стараясь выбросить из головы «сюрпризы» от жизни, которые сейчас некстати возникли. Альфа смотрит на себя в зеркале и замечает синяки под глазами — вероятно, от недосыпа. Он уже давно не отдыхал как следует, поэтому сейчас недостаток сна дает о себе знать. Еще раз умывшись, Чон вытирает насухо лицо полотенцем и возвращается к ребятам, которые успели стать хозяевами в его квартире и, как следует владельцам дома, включили какую-то американскую комедию на телевизоре, чтобы хоть немного расслабиться. — Юн, — выключая свет, Чон присаживается на диван и переводит взгляд на хёна, — а что с тем делом? — Я договорился о встрече завтра в девять часов вечера, — со всей серьезностью произносит Юнги, отвлекаясь от интересного фильма, — на их территории. Только мы втроем. — Я не удивлен, что они не пошли нам на уступки, — в разговор встревает явно недовольный Намджун. — Почему мы вообще с ними сотрудничаем? — Потому что сейчас это выгодно, Нам, — холодно отвечает Юн, откровенно не понимая, почему такой смышленый альфа совершенно не разбирается в бизнесе. — Они гарантируют нашу безопасность. — Я понял, — устало произносит Чон, осознавая, что выбора у них особо-то и нет. — Что по деньгам? — Пятьдесят на пятьдесят, — дает короткий ответ Мин и отворачивается обратно к телевизору, давая всем понять, что вопрос себя исчерпал. Альфы сидят на диване порядка двух часов, смеясь во весь голос от местами совершенно глупого американского юмора. На улице уже вовсю кипит жизнь — люди торопятся по своим делам, кто-то бегает с утра пораньше. Погода, конечно, не радует, потому что с самого утра льет как из ведра, а резкие порывы ветра так и норовят распахнуть окна и забраться в теплые дома жителей Сеула. Несмотря на то, что сегодня выходной, мегаполис как обычно живет собственной жизнью, которая не останавливается никогда. Юнги успевает уснуть, а Намджун решает попытать удачу и написать Тэхену сообщение в надежде, что тот ответит. И, о боги, чудо случилось! Нам, не ожидая молниеносного ответа, засиял ярче солнца и улыбнулся во все тридцать два зуба, что не могло ускользнуть от глаз Чонгука. — Хён, что случилось? — Собирайся, — радостно произносит старший альфа, — мы кое-куда идем. ****** — Вот так мы и оказались здесь, в этом парке, — произносит альфа, шагая по широкой тропинке и поглядывая на рядом идущего парня. — Я даже и не думал, что встречу тебя здесь, Чимин, — голос Чонгука звучал мягко, заставлял сердце юного омеги трепетать от каждого произнесенного альфой звука. Пак, сам себя не узнавая, почему-то горел желанием записать каждое произнесенное бархатным голосом слово Чонгука. После разговора с Намджуном омега не сводил глаз с Чона. Он рассматривал его со всех сторон, прислушивался к голосу, вдыхал такой приятный аромат сандала. Он все еще не понимал, почему так реагирует на альфу, но, узнав его историю, проникся уважением к нему и неподдельным интересом. Омега позволил раздражительности уйти на второй план, отдавая все бразды правления здоровому интересу. И сейчас, собираясь уходить из кофейни, Чонгук вызвался проводить Чимина до дома. Омега все еще помнил наказ родителей о том, чтобы от их сына больше не пахло сандалом, но его больше не пугало это. Да, внутри было все же страшно осуществлять то, что он задумал, но история Чонгука чудесным образом подарила омеге силы и стимул жить. Чимину кажется, что он на всю жизнь запомнил ту самую фразу Чонгука, ставшую жизненным кредо старшего. И омега горел желанием найти свою такую же самостоятельно, а сейчас пока жить по принципам Чонгука. Да, он не особо хорошо был знаком с ним, но отчего-то внутреннего омегу тянуло именно к сандалу, к этому сильному и волевому альфе. Необъяснимо? Не то слово, но Чимин не в силах противиться ни своей природе, ни своим собственным желаниям. — Я тоже не ожидал тебя увидеть, — чуть смущенно говорит Чим, совершенно не узнавая себя. Ему бы сейчас повредничать, съязвить, но что-то внутри не позволяет этого сделать. — И твоего друга. Его зовут Намджун, да? — Да, — это немного выбивает альфу из колеи, потому что своего друга он уж точно не хотел ни с кем обсуждать, тем более с этим омегой. — А что, он тебя заинтересовал? — укол ревности заставляет Чона задавать такие, казалось бы, глупые вопросы. Они с Чимином ведь даже не пара и не друзья, тогда откуда взяться этому странному чувству собственничества внутри? — Нет, просто… — Чимин на мгновение задумывается и продолжает, — мне он показался по-своему умным человеком. Возможно, в некотором роде, мудрым даже, — омега вовсе и не задумывается, что его слова ранят сердце Чона. Почему? Альфа не знает, но каждое лестное слово в сторону другого воспринимается слишком болезненно, отчего улыбка с его лица моментально пропадает. — Чонгук, что случилось? Альфа, не проронив ни слова, стягивает с себя длинное пальто черного цвета и накидывает на плечи омеги, а сам ускоряет шаг и уходит вперед, оставляя его в искреннем непонимании. Чонгука раздражает, что Чимин продолжает нахваливать Намджуна. Внутренний альфа чувствует конкуренцию с лучшим другом, однако это все так неправильно. Он не имеет права ревновать Чимина, не имеет права думать плохо о лучшем друге, но эти навязчивые мысли вгрызаются в сознание и подливают масла в огонь, в то время как воображение альфы уже рисует нелицеприятные картинки взаимодействия этих двоих. Все бы ничего, но Гуки, привыкший все контролировать, сейчас абсолютно не властен над своими чувствами, и это еще больше заставляет испытывать недовольство и злость. Тонкий взволнованный голос омеги помогает альфе вернуться из переживаний обратно в реальный мир. — Чонгук-а, — это настолько милое обращение западает в самое сердечко альфы и отрезвляет того, а внутренний зверь довольно мурлычет, невзирая на то, что сейчас он сгорал от необъяснимой ревности, — могу я тебя кое о чем попросить? — неуверенно задает вопрос омега, стоя сейчас перед Чонгуком и фокусируя собственный взгляд на полу. Он не привык ни к кому так нежно обращаться, но того требовало все его омежье естество. Оно подсказывало, что именно таким образом нужно общаться с альфой. Хотя это и было странно, необъяснимо, но Пак все же следовал этому ощущению и делал это по наитию. — Слушаю, — довольно холодно звучит голос альфы, хотя внутри пожар вспыхнул от одного мягкого обращения омеги. Эти двоякие чувства просто сводят с ума. — Не мог бы ты мне дать… — секундная заминка от волнения, после которой Чимин набирает воздуха в легкие и со всей храбростью спрашивает, — свой номер телефона. Земля уходит из-под ног. У омеги точно. Он собирает всю волю в кулак и протягивает альфе собственный телефон, чтобы тот записал ему номер. Сердце стучит очень быстро, кровь бурлит и ускоряет движение, отчего уши и щеки наливаются краской, а лицо парня приобретает пунцовый оттенок. Он по-прежнему не поднимает глаз, но стоит Гуку прикоснуться к рукам младшего, как их обоих пробивает ударом тока. Снова. Сейчас это происходит более отчетливо, а внутренние звери активно реагируют друг на друга, как будто знакомятся и принюхиваются. Чимин, поддавшийся власти собственного зверька, устремляет взгляд в глаза напротив, такие черные, глубокие, что в них хочется утонуть, захлебнуться и никогда не всплывать. И эти самые глаза сейчас точно так же смотрят на омегу, обескураженного и не понимающего, что происходит. Альфа все таки берет телефон и дрожащими пальцами набирает свой номер телефона, нажимая кнопку “позвонить”, чтобы сохранить номер омеги и себе. Все это время Чимин прислушивается к ощущениям внутри, которые кричат ему прямо сейчас упасть в объятья альфы и забыть обо всем на свете. Но что-то его останавливает. Он вот-вот готов был сделать это, как неожиданно играет довольно знакомая мелодия. — Чимин, это папа, кажется, звонит, — альфа окидывает взглядом телефон, что все еще находится у него в руках, и замечает фотографию папы Чимина, красивого и статного омеги, в брендовых вещах, с хорошей укладкой и приятными чертами лица. Сын явно пошел в него красотой. — Черт! — раздраженно проговаривает омега и отвечает на звонок, — да, пап… К сожалению, Чонгук не может уловить сути разговора, но, судя по лицу младшего, все не так уж и гладко. Голос становится все выше, и омега почти что кричит на собственного родителя. В их диалоге проскакивают такие фразы, как “я уже взрослый”, “нет, я был с Тэхеном” и “нет тут сандала”. Последнее особенно забавляет альфу, потому что сандал тут есть и прямо сейчас невольно подслушивает их разговор. — Ну какого… — сокрушается омега, видя, что его телефон сел и отключился, — да что ж за день такой! Ненавижу… — Что-то случилось? — Чон делает вид, что ничего не понимает, и подходит к обозленному Чимину. — Этот чертов телефон сел, а я не успел договорить… — выдыхает тот и опускает голову. Папа снова выносит мозг из-за Чонгука, напоминая сыну и о Хосоке, с которым должна будет состояться его свадьба в скором времени. — Чонгук-а, скажи, — альфа смотрит на расстроившегося парня и не знает, как того утешить, — родителям всегда плевать на собственных детей? Этот вопрос как гром среди ясного неба. Он невольно заставляет задуматься альфу о прошлом, уже второй раз за этот длинный день. Гук опять становится пленником своих же страхов и воспоминаний, но быстро берет себя в руки, видя, что младший нуждается в его силе как никогда раньше. И альфа даже удивляется, что у омеги похожие проблемы, и вообще Чимин очень даже напоминает его самого еще каких-то несколько лет назад. — Нет, Чимин-а, — омега отзывается на ласковое обращение и поднимает голову, в очередной раз встречаясь глазами с альфой, — но многие родители думают, что лучше знают, как жить их детям, — каждое слово находит отклик в душе омеги, который даже не надеялся найти того, кто его бы так хорошо понимал. — Однако единственный, кто знает, как тебе лучше жить, — Чонгук прикладывает свою ладонь к груди младшего, снова чувствуя несильный удар током, — это ты сам. Эти слова, сказанные старшим, набатом отдаются в голове Чимина. Вокруг как будто никого нет, и сейчас в этом мире они остаются только вдвоем, разделяя одни и те же чувства, проблемы и переживания на двоих. И старший в глазах внутреннего зверька выглядит как оплот спокойствия и умиротворения, уверенный в себе, смотрящий смело в глаза всем страхам. Возможно, это всего лишь образ, но Чимину так хочется в него верить, что он прикрывает глаза и пытается запечатлеть такой драгоценный момент в своей памяти. Он отчетливо ощущает сильную ладонь альфы на груди, которая буквально горит огнем и вот-вот да и оставит отпечаток на теле омеги, прожжет одежду, станет единым целым с Чимином. — Это я сам… — повторяет слова старшего Пак, словно напоминая самому себе о самом главном, — я сам… С новой силой начинается дождь, осенний и пронзающий, но Чонгуку, как и Чимину все равно. Ветер нещадно треплет кроны деревьев и терзает волосы стоящих альфы и омеги, гудит и не намеревается остановиться. От него становится слишком холодно и неуютно, но только не Чонгуку и Чимину. Им нет дела до плохой погоды, когда между ними двумя так тепло и хорошо. Они стоят еще несколько минут неподвижно, полностью отдаваясь чувствам. Что они ощущают? Притяжение? Влюбленность? Почему их так влечет друг к другу? Миллионы вопросов возникают сейчас у каждого из них в голове, но они по-прежнему молчат и смотрят. Смотря друг на друга. Прямо в глаза. Ощущая каждым миллиметром кожи такое необходимое касание, что горячими волнами разносится по телам обоих. Чимин не выдерживает и берет Чонгука за руку, которая покоится на груди омеги. Он хочет снова ощутить то самое чувство, поймать его и никуда не отпускать. И они оба ловят его. Импульс. Будто удар током. Несильный, но явно дающий понять, что между этими двумя есть связь. Дождь со всей силы тарабанит по спине альфы и лицу омеги, но они все также стоят и ловят это ощущение. Запоминают момент. Чонгук разглядывает лицо напротив, заостряя внимание на пухлых губах и таких мягких щеках, к которым хочется прикоснуться. Но не просто ладонью, а собственными губами. Запах цитруса становится ярче с каждым вдохом и пропитывает организм альфы насквозь. Вся их одежда уже давно промокла насквозь, с волос стекают капли, но это ничто по сравнению с близостью и трепетом, которые сейчас появляются между ними. — Знаешь, мой папа теперь ненавидит сандал, — отшучивается Чимин, пытаясь хоть как-то прервать затянувшееся молчание. — Теперь ему придется его полюбить. После этих слов Чон позволяет себе исполнить заветное желание, появившееся из ниоткуда. Он сокращает расстояние между ним и Чимином и, затаив дыхание, оставляет горячий поцелуй на мягкой щеке парня напротив, отмечая про себя то, какая же нежная кожа у него. Нежная и мягкая, которую хочется полностью покрыть поцелуями и присвоить себе. Они обра растворяются в этом моменте, отдаваясь ему полностью. Поцелуй хочется продлить, углубить, но Чон не может себе этого позволить, ведь они с Чимином даже не пара. И впервые в Чонгуке сыграли настолько сильные собственнические чувства, что захотелось взять этого омегу и спрятать ото всех, поставить метку и увезти куда подальше от проблем. И это чувство одновременно пугало и завораживало Чонгука, впервые познавшего, как ему казалось, влюбленность. Чимин же все еще ощущает фантомное присутствие губ на своей щеке, хотя старший и отпрянул от нее. Внутри все перемешивается, но единственное, что помогает ему оставаться здесь, а не лежать в обмороке — сандал. Такой родной и приятный, дурманящий и дарящий трезвость одновременно. И только сейчас до омеги начинает доходить, что это его первый поцелуй. Да, в щечку. Но все таки первый. Казалось, что омега не может стать еще краснее, но он сейчас доказывает обратное, отчетливо ощущая, как сильно его лицо горит. Он закрывает его своими маленькими ладошками и отворачивается, а в ушах лишь быстрое биение сердца. — Чимин, — осторожно произносит Чон, — все в порядке? — Чонгук-а, — с придыханием шепчет омега, все еще не веря во все происходящее, — ты только что украл мой первый поцелуй, — признается Чимин и отчего-то еще сильнее начинает переживать. — Ты никогда не целовался? — задает слишком глупый вопрос Чонгук, но понимает, что сейчас нужно быть предельно аккуратным, чтобы не спугнуть младшего. — Н-нет, — тихо шепчет омега, все еще не осмеливаясь посмотреть в глаза альфе. Стыдно. За собственные чувства? Или за то, что у него вообще не было никакого опыта отношений с альфой? — Ну теперь и твой отец возненавидит сандал! — отшучивается Чон и получает небольшой толчок в грудь от омеги, — Эй, ты чего? — Не шути так, — грозно произносит Чимин и сам посмеивается с этого. Его и правда рассмешила шутка Чонгука, хотя он не до конца верил во все происходящее. — Проводишь меня до дома, пожалуйста? — Мы и так вроде шли до твоего дома, нет? — альфа наконец расслабляется, понимая, что его не отвергли, — Или ты хочешь еще погулять, киса? — Чон намеренно делает акцент на последнем слове, чтобы вся недосказанность из-за сложившейся ситуации улетучилась. — Я тебе не киса, Чон Чонгук! — проговаривает Чимин, но уже сомневается в собственных словах, — Ты вообще заметил, какой сильный дождь идет? — Ну мы уже до нитки промокли, так что нам нечего терять, — пожимает плечами Чон и хлопает Чимина по правому плечу. — Догоняй! Ты вода! — Ты думаешь, что я буду играть в детские игры? — ухмыляется Чим и тут же бросается вдогонку альфе, пытаясь поймать такого ловкого парня, — Ну я тебя сейчас поймаю! Берегись, Чон Чонгук! — Боюсь-боюсь, киса! ****** Дома Чимина ждал очередной скандал. Папа снова почувствовал запах проклятого альфы, что вился возле его драгоценного сына, и устроил разнос Чимину. Пощечины, обвинения, предстоящая свадьба и запреты воспринимались уже по-другому. В голове звучала одна лишь фраза: «Или найду дорогу, или проложу ее сам». Теперь младшему нельзя выходить из комнаты и вообще из дома без надобности, а общение с Тэхеном сводится на нет. Это ужасно бесит Чимина, который готов отстаивать собственные права до последнего, однако никто его не слышит, поэтому омега отваживается на отчаянный шаг, который может стоить ему всего, даже собственной жизни. Но медлить нельзя. Не сегодня. Чимин хлопает дверью со всей силы и плюхается на мягкую кровать, снова заливаясь слезами. Он не понимает, почему такой прекрасный день должен был закончиться именно так? Почему его родители все вечно портят? Почему ему все говорят, как нужно жить, что делать, как себя вести? Горячие слезы стекают по щекам, напоминая Чимину о сладком поцелуе. Сандал. Он точно успокоит. Чим наспех открывает шкаф и находит кожаную куртку Чонгука, доставая ее и поднося к носу. Наконец-то. Чувство тревоги и раздраженности постепенно отходит на второй план с каждым новым вдохом и заменяется оно четкой решительностью поменять все в своей жизни. Пути назад нет. Приятный аромат будто растекается по венам, как мед, и будоражит все внутри, особенно низ живота. Чимин прислушивается к собственным ощущениям и понимает, что сандал его… возбуждает? Но сейчас он не бежит от этого, а, наоборот, полностью отдается во власть настигнувшим чувствам, представляя себе альфу. И это еще один шаг против родителей, еще один шаг навстречу собственной самостоятельной жизни, еще один шаг в неизвестность, такую пугающую и манящую одновременно. Омега проходит в ванную, включает громко музыку, залезает под душ и принюхивается к куртке, которую он пронес с собой тайком и повесил на ручку душевой кабины. Чимин замечает, как его естество привстает и реагирует на запах. Он убирает куда подальше все мысли о неправильности и испорченности предстоящего поступка, отдаваясь только лишь наслаждению. Чимин наливает несколько капель геля для душа на руки и начинает водить ими по собственному телу, представляя на их месте грубые и сильные руки Чонгука. Он начинает с собственной шеи, очерчивая кадык и слегка придушивая себя (отчего самому становится не по себе, но это его точно возбуждает). Фантомное ощущение присутствия альфы будоражит девственного омегу, который томно выдыхает и буквально изнывает от желания. Далее ловкие пальчики спускаются ниже, не забывая о ключицах и плечах, что особенно сильно чувствительны ко всем действиям Чимина. Образ Чонгука становится все ярче, и Чим в своем воображении целует старшего, играясь с его сережкой в губе, водит рукой по его телу, изучая каждый изгиб и стоная от удовольствия. Доходя до сосков и касаясь их, омега делает томный выдох, а его член положительно реагирует, приподнимаясь еще выше. Пак сжимает их поочередно, после чего опускает одну из рук на член, а второй продолжает исследовать собственное тело. Чимин дрочил редко, вероятно из-за того, что ему внушали, что это грязно и неправильно, что он должен беречь себя и девственность только для одного альфы. Он позволял к себе прикасаться только во время течек, и то ради того, чтобы облегчить их протекание. Сейчас же у омеги появляется неопределенное желание изучить себя, потрогать каждый участок своего тела, понять, что ему и правда нравится, где приятнее всего. Чим несмело проводит рукой по эрегированному члену и охает от неожиданного удовольствия. Благо, музыка играет достаточно громко, чтобы его никто не услышал. Он проделывает то же самое действие еще несколько раз, шепча только одно слово себе под нос: “Чонгук”. Сзади уже вовсю появляется смазка и сочится по бедрам, а внутренний омега требует присутствия альфы и скорой разрядки. В ванной комнате становится жарче и горячее, а стоны громче и пошлее. Чимин начинает активнее надрачивать себе, каждый раз представляя все более открытые и жаркие сцены с Чонгуком и произнося его имя чаще и более четко. Из глаз начинают течь слезы от переполняющих омегу чувств, в то время как сам он уже не может стоять на ногах и опускается на колени, начиная двигать рукой еще сильнее и приближая скорую разрядку. Омега принюхивается к куртке, жадно вбирая в себя запах сандала, и бурно кончает на стенки душевой кабины, думая лишь об одном человеке. Тело Чима размякает, а сам он становится почти что лужицей, сидя на плитке порядка пяти минут, пока в дверь не стучатся и не задают вопрос: “Чимин, все хорошо?” Омега кое-как находит в себе силы ответить и уверяет стоящего по ту сторону двери отца, что с ним все в порядке, что ему просто захотелось расслабиться после тяжелой недели. Перед глазами по-прежнему мелькает Чонгук, а сердце от одной лишь мысли о нем готово выпрыгнуть и побежать к альфе, отдаться ему и никогда об этом не жалеть. И Чимин твердо решает сделать то же самое. Несмотря на все переживания. Не беря во внимание противоречивые чувства. Чимин был уверен в своем решении на сто процентов, наверное, впервые в жизни. Омега заканчивает банные процедуры через двадцать минут и оставляет после себя яркий аромат цитруса в ванной комнате, после чего направляется к себе в комнату и прячет куртку в сумку, куда кладет еще некоторые вещи, документы, собственные отложенные деньги и необходимую технику. Омега смотрит на заряженный телефон и видит непрочитанное сообщение. Чон Чонгук: “Привет, киса! Спишь?” Внутри становится тепло от сообщения. Чонгук думает об омеге, как и Чимин об альфе. Пак краснеет, вспоминая, чем занимался в ванной каких-то полчаса назад, но все же быстро набирает сообщение. Пак Чимин: “Привет! Не сплю. Ты сегодня занят ночью?” Омега решает не медлить и переходить сразу к делу. Зачем тянуть, когда можно сделать все по-быстрому? Чон Чонгук: “Нет. Что-то случилось?” Пак Чимин: “Встретимся в парке в полночь?” Чон Чонгук: “Не боишься собственных родителей?” Омега призадумывается. Боится ли он их? Возможно. Но страшнее всего прожить жизнь не так, как хочется самому Чимину, а по указке взрослых, которые почему-то решили, что пара седых волос дает им право командовать и думать, что они самые умные и мудрые. Пак Чимин: “Не боюсь. Или проложу дорогу, или найду ее сам”. Чон Чонгук: “Хорошо, я понял тебя. Буду у входа в парк ровно в полночь. До встречи, киса!” Пак Чимин: “До встречи!” Омега отбрасывает телефон в сторону и задумывается о своем плане. Правильно ли он поступает? Стоит ли делать такой рискованный шаг? А вдруг они привлекут Чонгука к этому? Нет, он не позволит им навредить ему. Не в этой жизни. Чимин в сотый раз убеждает себя, что в данной ситуации единственный выход — бежать. Куда? Как можно дальше, лишь бы больше не быть наследником, идеальным сыном, жить по чьим-то правилам. Чимин оставляет записку для родителей на столе и принимается ждать подходящего времени, чтобы незаметно покинуть дом. Да, это могло бы составить ему большого труда, но он заранее подкупил местную охрану, чтобы та выпустила его и не разболтала ничего лишнего родителям. ****** Ночь оказалась достаточно холодной и дождливой. Капли ровной стеной тарабанили по окнам и крышам, падали с характерным для них звуком и создавали немного нагнетающую атмосферу. Чимин, украдкой покинувший дом, сейчас бредет по направлению к парку и все еще крутит в голове мысли о правильности своего поступка. Никогда бы раньше он так не поступил, но сейчас в нем будто что-то поломалось и открыло глаза на реальность, и до омеги наконец дошло, что мир не ограничивается одними лишь стенами квартиры его родителей, несметными богатствами и выгодным браком. Младший не может поверить, что он и правда мечтал о такой судьбе для себя. Неужели он всерьез хотел последовать по стопам родителей и проживать чужую жизнь, делая вид, что он счастлив, лишь бы угодить папе и отцу? И чем ближе к воротам парка подходит омега, тем сильнее его окутывает чувство тревоги и страха, взявшееся непонятно откуда. Навязчивые мысли проникают в голову и трезвонят Чимину о том, что тот должен немедленно вернуться в свою комнату и продолжить жить по-старому. Но он уже так не сможет. Но и по-новому еще не умеет. И сейчас омега находится на перепутье двух дорог, от которых, как ему кажется, зависит все в его жизни. Впервые в жизни он принимает такое важное решение, поэтому даже на мгновение останавливается и старается прислушаться к своим внутренним ощущениям, но внезапный голос прерывает его: — Чимин, ты почему с сумкой? — задает вопрос Чонгук, осознавая, что что-то явно произошло. — Тебя выгнали из дома? — Я сам ушел, Чонгук, — уверенно отвечает омега, хотя он лишь делает вид, пряча страхи за маской напускного спокойствия. — Я не хочу жить по их правилам. Что мне делать? Чонгук, как мне быть? — омега и правда ищет ответ на все вопросы у старшего в надежде, что тот их даст. И Чонгук прекрасно понимает Чимина. Это отзывается в недрах его души и ведет лезвием по старым ранам, которые, казалось, уже давно зажили. Чон видит перед собой отважного, но потерянного мальчишку, который еще не разобрался ни в себе, ни в своих чувствах. И какое-то альфие нутро подталкивает Чонгука взять того под свое крыло и помочь разобраться в этом сложном мире. — А ты готов искать себя, Чимин? — задает вопрос с подвохом альфа, — Готов ли ты покинуть родительское гнездо и жить самостоятельно? — Д-да, — немного неуверенно отвечает Чим, все же надеясь, что Гук заберет его с собой, — но я хочу… чтобы ты был рядом. Чонгук опешивает от этих слов, но все же понимает такое стремление младшего. Больше не тратя время на бессмысленные философские разговоры, альфа подзывает к себе омегу и забирает у того сумку: — Что ты туда положил? Кирпичи? — отшучивается Чонгук, размышляя о будущем и о Чимине, который точно не осознает, во что ввязался. — Только самое необходимое, — отвечает омега и набирает полную грудь сандала, который как нельзя кстати успокаивает его. Интересный подарок подбросила судьба Чонгуку. И что теперь ему с ним делать?