Милый фенек

Том Марволо Реддл

      Я никогда не задумывался о любви.       Нет, я знал, что она существует. Видел, как люди губят себя ради неё, как они становятся слабыми, жалкими, как теряют всё ради мгновения счастья, которое неизбежно превращается в боль. Я всегда считал, что любовь — это оковы, созданные для тех, кто не способен контролировать собственные желания.       Я думал, что мне это не грозит.       Всю свою жизнь я стремился к силе. Она была моим смыслом, моей дорогой, моей целью. В детстве я ненавидел всё вокруг — магглов, магов, систему, несправедливость мира. Я ненавидел себя за слабость и мир за то, что он позволял мне быть слабым. Я знал, что предназначен для великого будущего, знал, что должен возвыситься над этими ничтожными существами. Я мечтал править, мечтал, чтобы моё имя внушало страх. Я мечтал нести в этот мир ужас, потому что мир был несправедлив ко мне.       Но потом появился он.       Гарри Поттер был странным.       Я заметил его сразу, когда он появился в Хогвартсе. Он был… другим. Его взгляд не задерживался на людях, он будто не видел их, не замечал. Он жил в своём мире, а реальный мир касался его лишь поверхностно. Я видел, как он не понимал эмоций, но читал их с точностью алхимика, разглядывающего сложнейшую формулу. Я видел, как он теряется в своих мыслях, как забывает, где находится, как его губы шевелятся, когда он разговаривает сам с собой. Он не был похож на других.       Сначала он меня раздражал.       Я не понимал, почему он так ведёт себя. Почему либо не смотрит в глаза вообще, либо не видит кроме них ничего, почему говорит слишком прямо, почему не понимает сарказма. Почему он не боится меня, не преклоняется, не ненавидит, как все остальные. Почему он, чёрт возьми, смотрит на меня, будто я не что-то ужасное, не орудие разрушения, а просто… человек.       Это было невыносимо.       Но со временем я привык к нему. Даже больше, чем привык — он стал для меня чем-то необходимым. Его присутствие наполняло меня странным спокойствием. Он не притворялся, не играл в социальные игры, не пытался угодить мне или, наоборот, встать против. Он был честен. Искренен. Настоящим.       И вот теперь, наблюдая за тем, как он восторженно рассказывает мне о своей анимагии, я окончательно осознаю, что мир, который я знал, рухнул.       Он смеётся. Его волосы взъерошены, и он не замечает этого. Очки сползли на кончик носа, и он их не поправляет. Его зелёные глаза сверкают от возбуждения, но взгляд всё равно кажется рассеянным, будто он одновременно здесь и где-то далеко.       Я смотрю на него и понимаю, что люблю.       Я люблю, как он говорит, когда его мысли бегут быстрее, чем язык успевает за ними. Люблю, когда он морщит нос, думая над чем-то. Люблю его короткие, неуклюжие движения, его привычку теребить манжеты мантии, его не завязанный красный галстук, болтающийся на шее.       Люблю его прострации.       Когда он погружается в свой мир, замирает, забывает о существовании всего, кроме своих мыслей. Я ловлю себя на том, что могу смотреть на него часами в такие моменты. Он — живое доказательство того, что красота существует. Настоящая, неподдельная.       Люблю его доброту. Не ту поверхностную, фальшивую любезность, что встречается у большинства. А настоящую. Люблю, что он не умеет лгать. Что не понимает притворства. Что если он улыбается — то потому, что действительно счастлив.       Люблю его целиком.       И эта любовь разрывает меня изнутри.       Меня бросает в жар, когда он случайно касается моей руки. Мои пальцы дрожат, когда я поправляю его сползшие очки. В груди — что-то дикое, огромное, неукротимое. Чувство, от которого хочется то кричать, то смеяться, то плакать.       Я никогда не хотел этого.       Но Гарри Поттер ворвался в мою жизнь и вырвал из меня всё зло, что жило во мне. Оно сгорело в пламени его искренности.       Я смотрю на него, на его счастье, на его неидеальность, на его гениальный хаос — и знаю, что больше никогда не смогу отпустить.       Больше никогда не захочу быть кем-то другим.       Я так сильно люблю его.

Гарри Джеймс Поттер

      Я всегда знал, что буду один.       Одиночество не пугало меня; наоборот, оно было моим привычным состоянием, моим убежищем. Мир казался хаотичным и непредсказуемым, полным социальных правил и намёков, которые я не мог понять. Люди вокруг меня смеялись, плакали, злились, и все эти эмоции были для меня словно иностранный язык без перевода. Я научился наблюдать, анализировать, подражать, но никогда не чувствовал себя частью этого мира.       Моя нейроотличность была моим секретом и моим бременем. Я знал, что отличаюсь от других, и это знание приносило стыд. Я старался скрыть свои особенности, чтобы не выделяться, не быть объектом насмешек или жалости. Но, несмотря на это, глубоко внутри меня жило желание — желание найти кого-то, кто примет меня таким, какой я есть, кто поймёт и разделит мой мир.       Когда я узнал о том, что Том Реддл собственной персоной будет давать мне уроки, я ожидал встретить лжеца. Слухи о нём были противоречивыми: одни восхищались его умом и харизмой, другие предупреждали о его холодности и скрытности. Я был насторожен, готов к тому, что он окажется очередным человеком, которого я не смогу понять и который не сможет понять меня.       Но Том оказался другим.       Передо мной он не пытался скрыть свою истинную сущность за маской вежливости или притворства. Его честность была обжигающей, но освежающей. Он смотрел на меня не как на странность, не как на проблему, а как на личность. В его глазах я видел отражение себя, но без осуждения или жалости.       Сначала это пугало меня. Я не привык к такому вниманию, к такой прозрачности в отношениях. Но постепенно я начал доверять ему, открываться. Том стал для меня не просто наставником или другом; он стал моим проводником в мир, который раньше казался мне чуждым и враждебным.       Он учил меня гордиться своей индивидуальностью. Там, где я видел недостатки, он видел особенности, делающие меня уникальным. Вместо того чтобы пытаться изменить меня, он помогал мне понять и принять себя. Благодаря ему я перестал стыдиться своей нейроотличности и начал видеть в ней силу.       Анимагия всегда казалась мне чем-то недостижимым, слишком сложным и опасным. Но Том верил в меня. Его вера была настолько сильной, что я начал верить в себя. И когда я впервые ощутил, как моё тело меняется, как я становлюсь этим маленьким, но ловким существом, я понял, что способен на большее, чем когда-либо думал.       Том был рядом в этот момент. Его глаза светились гордостью и теплотой, и я почувствовал, как между нами устанавливается связь, глубокая и прочная. Я смотрел на него и замечал детали, которые раньше ускользали от моего внимания: как его тёмные, почти бордовые глаза отражают свет; как его волнистые тёмные волосы ложатся на лоб; как его губы изгибаются в едва заметной улыбке. Как он открылся мне, пересилив себя.       Я никогда не думал о любви. Этот концепт казался мне абстрактным, непостижимым. Но с Томом всё изменилось. Я начал замечать, как моё сердце бьётся быстрее, когда он рядом; как мои мысли возвращаются к нему снова и снова. Я ловил себя на том, что хочу прикоснуться к нему, почувствовать тепло его кожи, услышать его дыхание рядом.       Эти желания пугали меня. Я считал их постыдными, эгоистичными. Я не знал, как справиться с ними, как выразить их. Но каждый раз, когда наши взгляды встречались, я видел в его глазах отражение своих чувств. Это давало мне надежду и силу.       Ощущения, которые я испытываю рядом с Томом, всегда были для меня загадкой. Моя особенность часто затрудняла понимание собственных эмоций, но физическая реакция на его присутствие была настолько явной, что игнорировать её стало невозможно.       Когда Том поправляет мои кудри, его пальцы мягко скользят по волосам, вызывая легкое покалывание на коже головы. Это ощущение распространяется вниз по позвоночнику, оставляя за собой теплый след. Я замираю, боясь пошевелиться, чтобы не нарушить этот мимолетный контакт. Моё сердце начинает биться быстрее, и я чувствую, как кровь приливает к щекам, окрашивая их в предательски яркий румянец.       В библиотеке, когда мы сидим напротив друг друга, наши колени случайно соприкасаются под столом. Этот незначительный контакт вызывает во мне волну тепла, которая разливается по всему телу. Я стараюсь сосредоточиться на книге передо мной, но мысли упорно возвращаются к точке соприкосновения. Кажется, что весь мир сужается до этого маленького участка кожи, где мы касаемся друг друга. Я ощущаю, как мурашки бегут по коже, и мне приходится прилагать усилия, чтобы сохранить спокойное выражение лица.       Когда Том наклоняется ко мне, чтобы что-то прошептать, его дыхание касается моего уха, вызывая приятный холодок. Я чувствую, как его теплый голос проникает в самое сердце, заставляя меня задержать дыхание. Его близость опьяняет, и я ловлю себя на том, что хочу, чтобы этот момент длился вечно.       Иногда, когда мы вместе изучаем заклинания, наши руки случайно соприкасаются. Каждое такое прикосновение, даже самое мимолетное, оставляет после себя ощущение электрического разряда. Мои пальцы начинают покалывать, и я невольно сжимаю их в кулак, пытаясь удержать это чувство внутри себя.       Я никогда не испытывал подобного притяжения к кому-либо. Мой мозг всегда ставил барьеры между мной и окружающими, делая физический контакт чем-то чуждым и нежеланным. Но с Томом всё иначе. Его прикосновения не вызывают дискомфорта; напротив, они приносят утешение и радость.       Каждый раз, когда наши взгляды встречаются, я ощущаю, как между нами пробегает невидимая искра. Его глаза, глубокие и проницательные, словно проникают в самую суть моей души. Я чувствую, как моё сердце сжимается от этого взгляда, и мне приходится отводить глаза, чтобы скрыть нахлынувшие, непривычные эмоции.       Когда Том смеётся, его голос звучит как музыка для моих ушей. Я ловлю себя на том, что хочу услышать этот смех снова и снова, чтобы он стал фоном моей жизни. Его радость заразительна, и я чувствую, как мои губы непроизвольно растягиваются в улыбке в ответ.       Иногда, когда мы сидим рядом, я ощущаю тепло его тела, исходящее от него. Это тепло окутывает меня, словно мягкое одеяло, даря чувство безопасности и покоя. Я хочу прижаться к нему ближе, почувствовать его сердце, бьющееся в унисон с моим.       Эти физические ощущения сбивают меня с толку. Я не привык к такой близости, не знаю, как с ней справляться. Но одно я знаю точно: без Тома моя жизнь была бы неполной. Его прикосновения, его присутствие стали для меня жизненно необходимыми, как воздух.       Я боюсь признаться себе в том, что чувствую. Боюсь, что эти эмоции разрушат то, что у нас есть. Но с каждым днём это притяжение становится всё сильнее, и я не уверен, сколько ещё смогу его сдерживать.       Возможно, однажды я наберусь смелости и расскажу ему о своих чувствах. А пока я буду наслаждаться каждым мгновением рядом с ним, каждым прикосновением, каждым взглядом, запоминая их и храня в своём сердце.       Потому что Том Реддл стал для меня не просто другом или наставником. Он стал тем, кто пробудил во мне чувства, о существовании которых я даже не подозревал.       И я не хочу терять это ощущение.

***

      Хогвартс-экспресс медленно покидал станцию, увозя студентов прочь от величественных башен замка, который многие из них называли своим вторым домом. В одном из купе поезда сидели двое: Том Реддл, семнадцатилетний выпускник, и Гарри Поттер, шестнадцатилетний студент, которому предстоял еще один год обучения. Атмосфера в купе была насыщена эмоциями, которые оба юноши пытались скрыть, но безуспешно.       Гарри сидел напротив Тома, его зеленые глаза, спрятанные за круглыми очками, были полны тоски. Он знал, что этот путь в поезде ознаменует конец их совместных учебных дней в Хогвартсе. Мысли о предстоящем годе без Тома, без их совместных занятий в Выручай-комнате, без прогулок по берегу Черного озера, наполняли его сердце тяжестью. Он пытался найти слова, чтобы выразить свои чувства, но язык словно прилип к небу, и единственное, что он мог сделать, это смотреть на Тома с преданностью и болью.       Том, в свою очередь, смотрел в окно, наблюдая, как очертания Хогвартса постепенно исчезают из виду. Замок, который когда-то был для него убежищем, теперь становился частью прошлого. Воспоминания о времени, проведенном с Гарри, всплывали в его сознании одно за другим: их первые встречи, совместные исследования магии, тихие разговоры в библиотеке.       Отвлекшись от своих мыслей, Том повернулся к Гарри и заметил, как тот смотрит на него. Взгляд Гарри был наполнен такой глубокой привязанностью, что сердце Тома сжалось. Он знал, что их пути расходятся, и это причиняло ему боль. Он боялся, что его темная сторона, которую он до сих пор не смог полностью подавить, может навредить Гарри. Том отвел взгляд, снова устремив его в окно, пытаясь скрыть свои эмоции.       Гарри, заметив это, почувствовал, как его сердце сжимается. Он знал, что их разлука не будет вечной. Том получил в наследство от давно умерших родственников небольшой особняк в Лондоне и больше не должен был возвращаться в приют. Они договорились видеться так часто, как только смогут, и уже запланировали несколько встреч на Косой Аллее этим летом. Но, несмотря на это, Гарри не мог избавиться от чувства надвигающейся потери.       Он продолжал смотреть на Тома, отмечая каждую деталь его облика: ровный, словно вылепленный скульптором, нос; четкую линию челюсти; темные, почти бордовые глаза, которые всегда смотрели на него с честностью и преданностью. Гарри пытался запомнить каждую черту, каждое движение, чтобы сохранить эти воспоминания в своем сердце. Он знал, что больше не увидит Тома в школьной форме, и эта мысль причиняла ему боль.       Поезд медленно приближался к Лондону, и время, которое они могли провести вместе, неумолимо сокращалось. Юноши молчали, погруженные в свои мысли и чувства, не зная, как выразить то, что творилось у них внутри.       Когда поезд остановился на станции Кингс-Кросс, Том и Гарри встали, собрали свои вещи и направились к выходу. Толпа студентов и их родителей заполнила платформу, создавая шум и суету. Гарри заметил вдалеке своих родителей и Сириуса, которые махали ему, но его взгляд был прикован к Тому. Он не хотел отпускать его, не хотел, чтобы этот момент заканчивался.       Том, заметив семью Гарри, почувствовал смешанные чувства. С одной стороны, он радовался за Гарри, у которого была любящая семья. С другой стороны, он ощущал пустоту, зная, что у него самого никого нет. Он понимал, что сейчас предстоит знакомство с родителями Гарри, и это вызывало у него легкое беспокойство.       Подойдя к родителям, Гарри представил Тома. Лили, мать Гарри, улыбнулась Тому теплой и заботливой улыбкой, словно видела его насквозь. Ее зеленые глаза, такие же, как у Гарри, излучали доброту и понимание. Джеймс, отец Гарри, энергичный и харизматичный, пожал руку Тома и, подметив его рост и фигуру, с интересом спросил, не занимается ли он спортом. Сириус, крестный отец Гарри, смотрел на Тома с хитринкой в глазах, не говоря ни слова, но его взгляд был красноречив. Том почувствовал, как его бросило в жар.       Гарри, оставив свои вещи семье, сказал, что ему нужно поговорить с Томом наедине. Сириус хмыкнул, но ничего не сказал. Гарри взял Тома за руку и повел его в менее людное место на вокзале.       Он повёл в сторону от толпы, к небольшому закутку на вокзале, где они могли остаться наедине. Они остановились, и Гарри, опустив взгляд, начал теребить край своей рубашки, явно нервничая. Том терпеливо ждал, чувствуя, как его собственное сердце начинает биться быстрее.       Наконец, Гарри сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними, и обнял Тома. Том ответил на объятие, положив руку на спину Гарри, ощущая тепло его тела. Гарри прошептал что-то, уткнувшись лицом в шею Тома, но слова были неразборчивы.       — Что ты сказал? — мягко спросил Том, слегка отстраняясь, чтобы увидеть лицо Гарри.       Гарри поднял глаза, и их взгляды встретились. Его зелёные глаза блестели от волнения и страха. Собрав всю свою решимость, он тихо, но уверенно произнёс:       — Я люблю тебя, Том.       Мир вокруг Тома словно остановился. Он смотрел на Гарри, не веря своим ушам. Сердце пропустило несколько ударов, а затем забилось с удвоенной силой. Он видел перед собой юношу, который стал для него всем, чья искренность и чистота растопили лёд в его душе.       Гарри, не дождавшись ответа, начал нервничать ещё больше. Он прикусил губу и опустил глаза, думая, что, возможно, совершил ошибку. Но в следующий момент он почувствовал, как тёплая рука Тома коснулась его щеки. Том нежно провёл пальцами по коже Гарри, заставляя его поднять взгляд.       Том медленно наклонился и мягко поцеловал Гарри в нос, затем в лоб, а потом в щёку. Каждое прикосновение было наполнено нежностью и заботой. Гарри закрыл глаза, наслаждаясь этими моментами, ощущая, как его сердце наполняется теплом.       Когда Том отстранился, его глаза были полны эмоций. Он хотел сказать что-то важное, предупредить Гарри о тьме, которая всё ещё жила внутри него, но слова застряли в горле. В этот момент Гарри, собравшись с духом, наклонился вперёд и нежно прикоснулся своими губами к губам Тома.       Поцелуй был коротким и неловким. Гарри отстранился, его щеки пылали, а глаза искрились от смущения.       Том почувствовал, как его сердце наполнилось теплом. Он понимал, что не может больше скрывать свои чувства и должен быть честен с Гарри.       — Гарри, — начал он, его голос был хриплым, — Во мне есть тьма, с которой я борюсь. Ты не представляешь, какие мысли находятся в моей голове. Какие желания и амбиции таятся во мне с детства. Я жесток. Мое сердце черство. Я переполнен ненавистью к окружающим. Я ужасный человек, Гарри, и я не лучшая тебе пара. Ты заслуживаешь всего на свете, но не такого плохого человека, как я.       Гарри внимательно слушал, его глаза были полны понимания и решимости. Он наклонил голову вбок, впитывая слова, как губка.       — Но ты… — он прочистил горло, — Ты любишь меня?       Том посмотрел на него, как на полоумного. Крепче схватившись за его плечи, он опять прижался губами к его щекам.       — Конечно, я люблю тебя, — жарко прошептал он, осыпая румянную кожу легкими поцелуями, — Я люблю тебя так сильно, что готов сжечь весь мир ради тебя. Я убью за тебя. Я хочу исполнять любую твою прихоть, я хочу сделать так, чтобы ты всегда был счастлив и ни в чем не нуждался. Гарри, я бы умер за тебя, не пожалев об этом ни на секунду.       Гарри поправляет очки и дергает головой, губы Тома потеряли направление и опять очутились на губах Гарри. Тот прикрыл глаза и притянул его к себе ближе, прижимаясь к его телу. Том хочет сопротивляться. Правда.       Хватает его за кудри так, как всегда желал. Наклоняет голову, углубляя поцелуй. Сладкая пытка заходит слишком далеко, когда он проводит языком по нежным губам Гарри, а тот словно этого и ждал, приоткрыв рот. Внутри него так тепло и влажно, что он приникает еще ближе, хотя казалось ближе уже некуда. Чувствует обжигающие руки на шее и затылке, обводит кромку зубов языком и присасывается к губе. Гарри тихо стонет в губы, и от этого звука оба, как прокаженные, отступили друг от друга. Весь красный, взъерошенный, Гарри выглядел как его самая заветная мечта. Запоздало думает, что сам скорее всего выглядит не лучше.       — Не бойся, ладно? — Гарри улыбается ему как маленькому ребенку, — Мне будет хуже, если я буду без тебя, Том.       Он мажет губами по его затылку, прижимая кудрявую голову к своей груди. Стоит, не двигаясь, лишь волосы Гарри щекотали его нос, и он уткнулся в них сильнее.       — Давай быть вместе вечно, мой милый фенек.