Desolación / Опустошение

~***~

Драко прибыл в поместье, готовый сделать все, чтобы выяснить, что, черт возьми, только что произошло. Грейбек знал. Грейбек должен был знать, не так ли? Вот почему он так вел себя. Вот почему он убил Ханну. А его отец… Где, черт возьми, он был? Что произошло. Что, блядь, произошло. Драко оттолкнул эльфа, поджидавшего его у камина, и в бешенстве продолжил свой путь в подземелье, но обнаружил, что тела Ханны там больше нет, как и оборотня. Не было даже следов того, что женщина ступала в эту камеру, и того, что произошло несколько часов назад. А ему нужно было найти их. Он должен… Ему сказали, что с ней все в порядке. Ему сказали, что его мать получила первоклассный уход, что она под защитой, какой бы предательницей она ни была, потому что он — член Нобилиума. Она сама сказала ему об этом. И он ей поверил. Его мать была нездорова, и Драко не знал об этом. Он избегал встреч с ней, избегал сближения. И Грейбек знал об этом. Драко крутанулся на месте и ударил кулаком о стену. Он ничего не понимал. Почему? Кто…? Как? Какое отношение он имел к этому? Почему Грейбек вел себя так, словно защищал какую-то тайну? Кого он пытался прикрыть…? Темного Лорда. Эта мысль настолько сильно поразила его, что он замер. Единственными людьми, которым Грейбек мог быть абсолютно предан, были он сам и Темный Лорд. Драко почувствовал, как кровь отливает от его тела, когда он прислонился к стене. Кто-то отдал приказ, потому что лишить её магии… лишить её магии — это было очень важно. Кто-то стоял за всем этим, и… и Ханна намекнула, что Драко знает, что они делают с Нарциссой. Почему? Никто, кроме Тёмного Лорда, не обладал такой силой. Если бы всё планировал кто-то другой, возможно… возможно, Драко смог бы что-то сделать, он бы заметил, возможно, Нарцисса была бы жива, но его не подпускали близко. Он должен был подчиняться, и, черт возьми, они заплатят ему за это. Они все заплатят. В голове царил хаос, мысли перескакивали с Грейбека на Ханну, с Ханны на Люциуса, с Люциуса на Тёмного Лорда. Драко нужно было найти виновного, выяснить, кто оставил его мать без магии. Без чертовой магии. И — ничто больше не имело значения. Ему было плевать на смерть, на… все. Потому что он не смог вытащить ее оттуда. Ему нужно было найти виновного. Потому что это было не так больно, как предполагать, что виновник — он сам. Как можно продолжать дышать, когда ее больше нет? Драко вернулся в главный зал, готовый отправиться в Хогвартс или где бы там ни был сейчас оборотень. Драко взмахнул палочкой, кипя от ярости. Этого не могло быть. Нет. Невозможно, чтобы это произошло. Нет… — Драко! Чья-то рука схватила его за плечо, не давая идти дальше, не давая двигаться вперёд. Драко повернулся, готовый нанести удар, но наткнулся на Тео, который крепко держал его и, казалось, не хотел отпускать. — Отпусти меня, — прорычал Драко. Он дёрнулся, пытаясь высвободиться, но Тео лишь прижался к нему ещё ближе. Драко с воплем попытался отползти от него к камину, продолжая бороться. Он уже собирался бросить в него проклятие, оно крутилось на кончике его языка. Драко чувствовал, что его терпение на исходе. — Какого черта ты… Драко! — Отпусти меня! — крикнул он, пытаясь оттолкнуть его и схватить летучий порох. — Чего ты хочешь добиться?! — ОТПУСТИ МЕНЯ! Тео отступил назад, когда Драко толкнул его, но хватка на его руке не ослабла. Он не хотел отпускать руку, и с каждой секундой Драко чувствовал, что способен уничтожить всё на своём пути. Боль в груди становилась невыносимой, и он хотел найти виновника, что-то, что могло бы успокоить его, унять эту боль, словно кто-то вырвал его сердце и разбил его вдребезги об пол. — Драко… — Я должен идти. Мне нужно идти, — судорожно повторял он, — я убью его, я… — Кого, блядь, ты собираешься убить? Своего от…? — Волдеморта, — прошипел он. Какая-то часть его мозга успела зафиксировать шок на лице Тео, когда он назвал его имя. Он даже отступил еще на шаг, расширив глаза и сжав его так сильно, что пальцы вонзились в кожу. Драко было все равно. Все, о чем он мог думать, — это то, что его матери больше нет. Он больше никогда не услышит её смеха, не сможет взять её за руку и позволить ей расчёсывать его волосы. Все было кончено, и ему нужно было понять, почему. Почему они это сделали? — Ты слышишь себя? — спросил Тео, почти теряя самообладание. — Ты совсем спятил? Драко смотрел на него покрасневшими глазами. — Мама… — Ты закончишь хуже, чем Нарцисса, если продолжишь нести эту ахинею. Словно копье вонзилось ему в бок, Драко окаменел на месте, его мозг бешено заработал. Он повернулся к Тео и направил на него свою палочку. Он не говорил, что с Нарциссой что-то случилось. — Что ты знаешь о моей матери? Тео поднял руки вверх, наконец-то отпуская его, и вздохнул, опуская плечи. Драко проследил за его движениями. В этот момент никто не был невиновным, каждый мог быть как-то причастен к случившемуся, и Драко чувствовал, что мог бы убить их всех, лишь бы узнать. Даже Тео. — Что ты знаешь о моей матери? — повторил он, теперь уже более грозно. — Родольфус, — ответил Тео, изучая его реакцию. Драко нахмурился, не опуская палочку. — Он попросил меня прийти и проведать тебя, потому что ты только что узнал, что… Что Нарцисса… — Нет, — оборвал он его, на мгновение закрыв глаза. — Не говори этого. Драко немного расслабился. Вполне возможно, что Тео лжет, но почему? Почему? Почему все это произошло? — Родольфус знал о маме, — рефлекторно сказал он. Тео ответил после нескольких секунд молчания. — К этому моменту весь магический мир уже знает. Драко сглотнул, во рту у него пересохло. Слова, которые произносил Тео, не имели никакого смысла для его слуха, и он не понимал их, не понимал по-настоящему. Он не знал, что ещё чувствовать, кроме ярости, которая, казалось, завладела каждым уголком его души. — Почему? Тео снова вздохнул, опустив руки. Он окинул взглядом комнату и отвел глаза. Тяжелое чувство поселилось в его животе, и узел стал еще туже. — Драко… — Почему? — Я думаю, тебе лучше присесть… — Скажи мне почему! От крика Драко не дрогнул ни один мускул на его лице: он стоял на месте, уставившись на Тео дикими глазами. Он не знал, что ещё можно сделать, не знал, что может быть хуже. — Люциус арестован. Последний клочок здравого смысла, который был у Драко, исчез, сменившись чувством пустоты, которого он не мог припомнить, чтобы когда-либо испытывал раньше. Даже когда он думал, что у него были самые худшие годы в жизни. Он ухватился за край камина, склонив голову. Он был в состоянии выблевать все, что съел, а его голова кружилась. Он был уверен, что кровь уже покинула его лицо, абсолютно уверен. — Нет… Тео попытался дотянуться до него, и Драко отстранился, как будто сама мысль о человеческом контакте обжигала его. — Свидетели говорят, что… — продолжил он, переводя дыхание. — Они говорят, что он потерял голову и… — Нет, — перебил Драко, отрицая. Перед его мысленным взором возникло лицо отца. Его отец. Его мать. Его семья… — Нет! Нет! Драко потянулся к рубашке, расстегнул верхние пуговицы и, задыхаясь, принялся царапать шею. Глаза щипало, и его действительно в любой момент могло вырвать. — Драко… — Отец любит её, — сказал он, вспомнив, как они обнимались и прижимались друг к другу, когда рядом не было посторонних глаз. Он снова забормотал: — Отец любит её! Он… он… После войны он уже не был прежним. Он не был прежним и после того, как Нарцисса попала в тюрьму за ложь о Поттере. Люциус был похож на пустую оболочку. Отец всегда был для него примером для подражания. Люциус был хорошим родителем, хорошим мужем. Его отец ждал его мать. Он обожал ее. Он завоевал ее, он ждал ее долгие годы, и он будет делать это всю жизнь. Благодаря им Драко узнал, что такое любовь, благодаря им он поверил, что любовь существует. Нет… — Это невозможно, — прошептал он, и его голос сорвался. Прошло несколько секунд молчания. — Ты уверен в этом? Драко сглотнул, чувствуя, как его начинает бить дрожь. Он не хотел с этим соглашаться. Этого не могло быть. — Кто-то другой… Драко прервал себя, вспомнив образ своей матери в той комнате. Какой маленькой она выглядела, какой хрупкой. Драко повернул голову и, прижав руку к желудку, выблевал всё, что мог. Ему казалось, что он в любой момент потеряет сознание. Тео достал свою палочку, без слов направил её на беспорядок, наложил очищающие чары и стал ждать, пока Драко возьмёт себя в руки. Он знал, что не сможет. — У неё не было магии. У неё не было… У неё не было магии, Тео, — пролепетал он, запинаясь о собственные слова. — Мой отец не… Отнять у кого-то магию — это не шутка, и он не мог сделать это в одиночку. Люциус никак не мог… нет, не мог. Как? Как? Вновь вспыхнувшая ярость волной прокатилась по его телу, когда Тео молча уставился на него. — Это был он! — внезапно воскликнул он. Тёмный Лорд, этот ублюдочный сукин сын был ответственен за всё, что произошло в его чёртовой жизни. Драко снова был вне себя, крича в пол. — Он, и Родольфус, и все они! Это были они! Тео схватил его за руки, успокаивая. — Драко, успокойся. Драко отшвырнул его. — Я убью его. Я убью его нахуй. Комната вновь предстала перед ним во всей красе. Он не знал, куда идти — в Министерство? Ему нужны были объяснения от Волдеморта, они должны были свести счеты. — Драко! Драко повернулся и ткнул в него указательным пальцем, не желая слушать всякую чушь о преданности и о том, что Тёмный Лорд — самый могущественный волшебник. Драко был не в настроении, чтобы с ним обращались как с предателем. Тео мог продолжать лизать ему ноги, если ему так хотелось. — Годами, годами я глотал его… бред! — выплюнул он, чувствуя, как дрогнул его голос и напряглась челюсть. — Я делал все! Я служил! — Он схватил ту самую трость, которую использовал несколько часов назад, и швырнул ее через всю комнату. — Я служил, чтобы вытащить ее оттуда! А этот, этот СУКИН СЫН ПРОСТО ЗАБРАЛ ЕЕ У МЕНЯ! — Прекрати… — НЕТ! — В этот момент Драко был совершенно вне себя. В его памяти всплыло лицо матери, женщины, которая заботилась о нем, и той, которую он подвел. — ВЫЛИЗЫВАЙ ЕГО САПОГИ САМ, ЕСЛИ ТЕБЕ ТАК ХОЧЕТСЯ! Я сделаю все, что в моих силах, чтобы отстранить его от власти! Я… проглотил все! Но я… я не… я убью его. Я сделаю все, что угодно — даже если нет способа свергнуть его власть, даже если нет способа… — Есть способ. Драко замолчал, чувствуя, как его снова начинает тошнить. Тео держал его за лицо с обеих сторон, и он даже не понял, в какой момент это произошло. Он пристально смотрел на него, заставляя Драко заглянуть в его зеленые глаза. На несколько мгновений ему показалось, что они принадлежат кому-то другому. — Что? — спросил он, застигнутый врасплох. Тео закрыл глаза и вздохнул, опустив руки на предплечья Драко. — Драко, — выдохнул он, уничтожая пространство между ними. — Иди сюда. Драко сначала сопротивлялся, но вскоре оказался в его объятиях. Это было грубо и неловко и показалось ему фальшивым, потому что Драко не привык, чтобы его обнимали. Он знал, что это способ утешить его, найти успокоение, но запах Тео и его телосложение только увеличивали пустоту в груди, потому что напоминали ему, что он никогда больше не почувствует объятий матери. Никогда больше не почувствует поцелуев на своем лбу и успокаивающего шепота. Драко сжал спину Тео, стараясь не упасть. Глаза щипало, он несколько раз моргнул, но слезы не появились. Он не пролил ни капли. Он просто чувствовал безнадежную пустоту, как будто из его тела выкачали жизнь. — Мне нужно, чтобы ты успокоился, — прошептал Тео. Драко подавил всхлип. — Я не могу. Он уперся лбом в его плечо, пытаясь выровнять дыхание. Тео был отчасти прав: если он собирался убить Темного Лорда, то должен был все хорошо продумать. Хорошо спланировать. Драко почувствовал, как сердце сжалось внутри него, когда он прокрутил в памяти этот разговор. — Отец не… — начал он, но Тео прервал его. — Я тебе верю. Драко зажмурил глаза так сильно, что ему показалось, что в них вспыхнули фонарики. Но он не верил себе. Драко не знал, пытался ли он убедить Тео или себя в невиновности Люциуса, потому что ничто не давало ему уверенности в том, что он не был причастен к случившемуся. Все это казалось таким… нереальным. Все это было похоже на кошмарный сон. — Какой способ? — спросил он через некоторое время. Тео медленно отстранился, чтобы посмотреть ему в лицо. Он открыл рот и тут же закрыл его, как будто не знал, что делать и, что только сейчас понял, что сказал. Это отчасти напомнило Драко, Тео из Хогвартса, того самого, который выбалтывал случайную информацию, а потом жалел об этом, потому что знал, что Драко очень болтлив. — Тео, какой способ? — тихо повторил он. Он покачал головой, не отпуская и не отводя взгляда. — Ты слишком расстроен, тебе надо отдохнуть, — сказал он. Драко чуть не закричал от досады, но вместо этого сфокусировал взгляд своих серебристых глаз на глазах собеседника и резко, мысленно произнес заклинание Легилименции. Он никогда не делал этого раньше. Драко всегда требовалась палочка, чтобы проникнуть в чужой разум, и это была не самая лучшая область, в которой он разбирался, но он был так расстроен и отчаянно хотел понять, что это не потребовало от него больших усилий. У Тео были барьеры: как хороший чистокровный, он защищал свои секреты и свой разум. Но именно в этот момент они оказались уязвимы, и к тому моменту, когда мужчина поднял их, Драко уже успел залезть ему в голову. Это длилось недолго, не более трёх секунд, но образы промелькнули перед его глазами, и он смог их осмыслить: Тео, спасающий грязнокровок благодаря своей работе в Комиссии по регистрации магглорождённых; идущий предупреждать их при первых признаках магии, которые они подают. Тео сражается с Пожирателями смерти под маской. Тео смотрит на группу людей, светловолосую девушку, людей, которых он считал беглецами или мертвыми. Тео передает информацию. Тео состоит в Ордене Феникса в качестве шпиона. Тео — предатель. — Какого х…? Драко толкнули с такой силой, что он упал назад, врезавшись головой в стену. Тео взмахнул палочкой в его сторону и выглядел абсолютно взбешенным и отчаявшимся. — Никогда больше так не делай! Да что блядь с тобой такое?! Сердце гулко стучало в ушах, когда он прижал руку ко рту. Не может быть, чтобы менее чем за двадцать четыре часа все, все изменилось. Все, во что он верил и что думал о том, как устроен мир. Он даже не подозревал, что Орден по-прежнему активен, по-прежнему является действующим организмом. — Неужели ты предатель? — пробормотал он в ужасе. Какая-то часть его мозга понимала, что после того, что он сам сказал, он не имеет права ничего предъявлять. Что Драко может даже поздравить его. Но другая часть, та, которой руководила сила привычки, не могла не думать о том, что это произошло не вчера. К этому Тео шел годами. Может быть, с тех самых пор. За его спиной, за спиной всех. И он обманул их, как будто они были никем. Драко уцепился за эту мысль. Он цеплялся за эту мысль, чтобы отвлечься от всего остального. — Я был очень терпелив и деликатен с тобой, — сказал Тео, — и я ослабил свою защиту, придя сюда, но если ты еще раз попытаешься сделать что-то подобное, клянусь, мне будет плевать, Драко. — Ты один из них? — спросил он, все еще пребывая в шоке и не обращая внимания на то, что он только что сказал. Тео помассировал виски и покачал головой. — Я не принадлежу ни к одной из сторон, — пробормотал он, разворачиваясь и схватившись за шею. — Если Темный Лорд останется у власти, он уничтожит наш мир. Это не в моих интересах. Драко воспринял эти слова как предательство, но личное предательство. Он не знал, не хотел разбираться в себе, что заставило его так думать, что Тео сделал это за его спиной. Пока он… пока он… — Как ты мог изменить своей верности? — Я храню верность тому, что мне дорого, — огрызнулся Тео и снова поднял на него глаза. — Ты, как никто другой, знаешь это. Драко сглотнул поднявшуюся в горле желчь и закрыл глаза, считая до десяти. Он не знал, как человеческое тело может выдерживать такое напряжение. Он почувствовал, как магия закручивается в кончиках его пальцев и грозит вот-вот взорваться. — Отведи меня к ним, — пролепетал он. Тео рассмеялся. — Нет, даже мертвого. — Я могу быть им полезен. Тео щелкнул языком и потянулся к Драко, чтобы взять его за руку и подтянуть к себе. Драко схватился за нее, поднявшись на ноги и помассировав лоб. Орден активен. Моя мать. Грейбек. Ханна. Темный Лорд. Мой отец. — Ты мыслишь не рационально, — просто ответил Тео. — Речь идет не просто о мести, а о свержении целого правительства. Это война. Это больше… Увидев, что мужчина снова поднял руку, Драко поспешил поднести свою палочку к шее Тео, погружая кончик в кожу. Тео поднял брови, остановив его движение. — Не смейте меня обливиэйтить. Они смотрели друг на друга целую минуту. Тео не выглядел уязвленным. Он был одним из немногих, кого Драко не пугал. Он полагал, что они оба видели и не такое. — Я хочу сражаться, — настаивал он с оттенком отчаяния. — Мы оба знаем, что ты не очень хорош в сражениях. — Тео… — Я не могу, ясно? Ты не доверяешь им, и они не будут доверять тебе. Не после того, что ты сделал. Не после того, что ты сделал. Того, что я сделал. Драко не позволил странным мыслям закрасться в свою голову и встряхнул ею, не ослабляя бдительности. Значит, Тео был способен наложить на него Обливиэйт. — Драко… — Я найду способ, — оборвал он его, прежде чем тот смог продолжить. Он не смог бы убедить его. — Ханна была их частью, не так ли? Вот почему она была здесь. Они должны понять, они… — Они понимают. — Настала очередь Тео перебить. — И ты провел последние восемь лет, помогая ликвидировать тех, кто остался, неужели ты думаешь, что это так просто — пойти и потребовать, чтобы они позволили тебе быть шпионом? Это так не работает. Ничто не гарантирует им, что ты больше не любимец Тёмного Лорда, или что у тебя есть достаточные основания сменить сторону. Глаза Драко загорелись яростью, и он крепче сжал свою палочку, его челюсть напряглась, когда он вкладывал в свои слова смысл. — Они убили мою мать. Тео закрыл глаза, сделав шаг назад. Драко почувствовал, как эти слова эхом отдаются в его ушах. Он сказал это. Он сказал это вслух. Нет, нет, нет. — Не бери меня в свою секту, верящую в Поттера, — наконец ядовито сказал он, не обращая внимания на их мысленный спор. — Но даже на чертову секунду не рассчитывай, что я буду сидеть сложа руки и ничего не делать. Тео уже не выглядел раздраженным или испытывающим дискомфорт от того положения, в котором он оказался. Он просто выглядел… смирившимся. Его плечи опустились, и он посмотрел в сторону, на знакомую картину, висевшую на противоположной стене, которую Драко слишком хорошо знал. — Драко, Нарцисса… — Нет. Мы не будем этого делать. — Он тут же покачал головой, обходя вокруг Тео, намереваясь покинуть комнату и найти способ начать двигаться, действовать. — Мы не будем говорить о ней. Тео схватил его за руку, разворачивая и не давая уйти. Драко просто стоял на своем месте, ожидая, что он скажет. Он вздохнул. — Я должен наложить на тебя Обливиэйт. Драко фыркнул, пытаясь отдернуть руку. Ему это не удалось. — Я хочу присоединиться к ним. — Ты так говоришь сейчас. — Если бы ты думал, что я расскажу, ты бы меня уже проклял. Если бы ты думал, что я не серьезно, то ты бы меня уже заобливиэйтил, и ты бы не сказал ничего, чтобы меня предупредить. Тео смотрел на него несколько секунд. Долгие, удушающие несколько секунд. Драко старался отключить мысли, иначе он окончательно сойдет с ума. Если бы он подумал о Нарциссе, если бы он подумал о Люциусе, он был уверен, что сошел бы с ума. А он не мог позволить себе такой роскоши. Не сейчас, когда он должен был убедиться, что смерть его матери не была напрасной. Наконец Тео провел рукой по его торсу и осторожно повел его из комнаты. — Пойдем, тебе нужно поспать. Драко покачал головой. — Мне нужно увидеться с отцом, мне нужно… — Сначала тебе нужно поспать. Драко позволил себе это сделать, потому что у него не было сил спорить.

~***~

Драко проснулся посреди ночи, без Тео рядом с ним и с ужасной головной болью. Он не помнил, что ему снилось, да это было и невозможно, ведь он принял зелье от сновидений, но в голове всё равно крутился образ матери. Драко перевернулся в постели, уставился в потолок и тяжело вздохнул. Он понятия не имел, сколько сейчас времени, где Тео и что происходит вокруг. Ему казалось, что его душа покинула тело и осталась лишь оболочка. Пустая оболочка, которая могла вместить только одну эмоцию. Гнев. Драко никогда не испытывал подобного чувства. Он никогда не испытывал такого гнева, холодного, расчетливого гнева, от которого закипал желудок и хотелось уничтожить все на своем пути. Он всегда был вспыльчивым человеком, всегда. Его злость и вспышки гнева происходили мгновенно, без раздумий. Сказали что-то, что его раздражает? Он тут же наносил ответный удар, как настоящая змея. Случилось что-то, что сделало его несчастным? Он делал все возможное, чтобы это изменить. Действие, реакция. Но эта… эта кипящая ненависть, которая не уходила, которая не двигала его и не заставляла действовать так, словно от этого зависела его жизнь… Это было то, чего Драко никогда раньше не чувствовал. Единственное, что мог воспринимать его разум, это жажда мести и желание оторвать голову любому, кто был замешан во всём этом. Драко хотел почувствовать нечто большее. Драко хотел встретиться с отцом. Он хотел разрыдаться так, как заслуживала его мать. Но ни одна слезинка не покинула его глаз. Может быть, в глубине души он знал, что не может позволить себе плакать, не может. Начав, он не был уверен, что когда-нибудь сможет остановиться. Гнев был удобным и приятным чувством. Не чувство вины. Не грусть. И не мысль о том, что он больше никогда не услышит ее снова. Достаточным. Драко повернулся и, вздохнув, потянулся за очередной порцией зелья, избавляющего от снов. Орден. Эта мысль поразила его, когда он опустил руку. После окончания войны от союзников Поттера и противоборствующей стороны почти ничего не было слышно. Предполагалось, что большинство из них покинули страну и скрывались, пока не объявили магический карантин, в котором они до сих пор находились. Как, например, Блейз, который уехал во Францию. Или, например, идиот-полувеликан, след которого был потерян. Конечно, время от времени им приходилось сталкиваться с нападениями Мятежников, но их быстро и эффективно сдерживали. Да, был олень Патронус девчонки Уизли, перемещающийся по магическому миру в самое неподходящее время, или появление «Сопротивления», или тысяча Поттеров, оказавшаяся ложью. Но Драко никогда не думал… не представлял себе, что это нечто все еще существует и действует. И что Тео был частью этого. Сколько? Сколько людей, которые общались с ним каждый день, были частью Ордена? Сколько людей хотели, чтобы Темный Лорд лишился власти? Знает ли он сам? Конечно, знает, — ответил голос в его голове. Он всегда знает. Тогда почему он так спокоен? Кто тебе сказал, что он спокоен? А как же рейды? Награда за каждого члена организации, пойманного живым? Карантин, в котором они находятся уже семь лет, тебе ни о чем не говорит? Почему он так отчаянно пытается подавить каждое восстание публичными казнями? Драко провел рукой по лицу, голова снова закружилась. Он никогда не думал, что такое возможно. Возможно, какая-то детская часть его сознания всё ещё ассоциировала Орден с гриффиндорскими атаками: открытыми и полными драматизма с обеих сторон. Открытое восстание. Но это было не так. Это было нечто гораздо более… завуалированное. Были внедренцы, было формирование политических рядов от самых низов до самых верхов. Не как воины, а как стратеги. А он… он не знал. Он все эти годы считал, что должен соответствовать, что должен работать с тем, что у него есть, и принимать новые правила игры. Он действовал так, потому что… потому что он не знал… Драко сделал один глоток зелья и улегся на спину, пока мысли не захлестнули его, услышав, как вдалеке кто-то приближается. Возможно, Тео или какой-нибудь эльф. Завтра он собирался пойти в Министерство, чтобы увидеть лица этих ублюдков. Он надеялся, что они посмеют отрицать, что сделали что-то с его матерью. Что они посмеют выразить ему свои соболезнования, чертовы имбецилы. Дверь открылась, и кто-то снова молча лёг рядом с ним. Драко открыл глаза и увидел, что Тео смотрит на него. — Тебе лучше? — прошептал он. Какая-то часть Драко задавалась вопросом, куда он ходил, почему он не был рядом с ним, но сон брал верх. К тому же, хотя он никогда бы не признался в этом вслух, он доверял ему. Он знал его с тех пор, как Тео едва исполнилось пять лет, и Драко был рядом с ним, когда погибли его родители. Они поддерживали друг друга в стольких ситуациях, что Драко даже не смог бы их все перечислить. — Нет, — ответил он, закрывая глаза. Они молчали несколько минут, или часов, он не знал. Он знал только, что, когда он снова начал проваливаться в бессознательное состояние, он услышал его шёпот: — Я поговорю с ними…

~***~

На следующий день Драко явился в своём официальном одеянии Нобилиума и в маске, которую они носили много лет назад, так как это было официальное заседание Визенгамота. По любопытным взглядам, брошенным на него, когда он вошёл в фойе, было понятно, что никто не ожидал увидеть его там. Возможно, они ожидали, что он отправится в Министерство на встречу с Люциусом, чтобы потребовать разговора с ним, но Драко не собирался делать ничего подобного. Он почти ощутил всеобщее потрясение, когда они увидели, как он занял своё место в зале суда и снял маску, приняв своё обычное холодное и отстранённое выражение лица. Было видно, что некоторые не хотели видеть его там, возможно, думали, что Драко сошёл с ума. Но нет, никогда ещё Драко не мыслил так ясно. Драко никогда не видел людей насквозь, как в этот момент. Сколько времени он потратил, пытаясь быть похожим на них? Быть частью их? Быть тем, кем он должен был быть и кем его воспитал Люциус, добиться того, чего он хотел? А теперь он смотрел на них и видел только грязных, жалких крыс. И он знал, он был уверен, что больше чем одна из них точно знает, что случилось с Нарциссой. Министр Руквуд начал заседание от имени Тёмного Лорда, не удостоив Драко ни единым словом. Единственным, кто время от времени посылал ему обеспокоенные взгляды, был Тео, сидевший в другом конце комнаты, но Драко не обращал на него никакого внимания. Все его чувства были сосредоточены на тех, кто наблюдал за ним, как будто они рассматривали головоломку или бомбу, которую нужно было обезвредить. В течение двух часов не обсуждалось ничего особо важного, по крайней мере, того, что волновало бы его: запрет на браки и гомосексуальные союзы, если только они не найдут способ оставить потомство, в связи с нынешней низкой численностью населения и рождаемостью в магическом мире. И, во-вторых, порядок в Хогвартсе. До сих пор, когда происходил серьезный проступок, например, грязнокровку заставали за смешением с чистокровкой или наглый полукровка, нарушивший правила, созывался комитет, который решал, что с ними делать. Сначала всех грязнокровок убивали. Но с годами не только Драко, но и многие стали замечать, что в магическом мире осталось совсем мало людей, а рождалось их всё меньше и меньше. Если Тёмный Лорд хотел расширить свои владения, то без людей с магическим даром ему было не обойтись, — пусть даже в глазах общественности грязнокровки его крали. Поэтому много лет назад Драко, руководствуясь этими соображениями, предложил решение разделить грязнокровок на две категории с помощью теста, проверяющего их магическое ядро. Если их сила была выше среднего, им разрешалось учиться в Хогвартсе, но отдельно от остальных волшебников; если нет, если их магия была слабой, они становились рабами общества. Дети Серви. Что касается детей, которым разрешалось посещать Хогвартс, то, если грязнокровка совершала проступок в школе, решение обычно заключалось в том, что она переставала быть частью избранной группы, которая могла претендовать на обучение в Хогвартсе, и становилась еще одним Серви — рабом чистокровных. Другим вариантом было наказание: вырванный язык, палец, а то и два. Обычно это были длительные сессии, и чаще всего мальчики отделывались лишь одним глазом, поскольку в их распоряжении не могло не быть настоящих, обученных волшебников. Но Долорес Амбридж, директор и верховный инквизитор Хогвартса, сказала, что она может создать свою собственную комиссию и поэтому можно перестать созывать заседания, чтобы всё делалось быстрее, как это было раньше, до того как Министерство получило власть над решениями школы. Драко не был уверен, что это будет к лучшему и ускорит процесс, но делать было нечего — все проголосовали «за». Единственным условием было то, что если будут приняты слишком серьезные меры, то в любом случае необходимо будет проконсультироваться с прежней экспертной комиссией. Драко проголосовал, а затем присоединился к остальным для беседы. Не все они были членами Электис или Нобилиум, или просто Пожирателями смерти, но все они были верными слугами Тёмного Лорда. Так он полагал. Так он думал и о Тео, а он знал, что там происходит. Многие подходили к нему, чтобы выразить соболезнования и посоветовать, что ему лучше вернуться домой. Другие спрашивали, читал ли он статью в «Пророке», некоторые — не встречался ли он с Люциусом. Они даже предлагали сделать все возможное, чтобы помочь Драко свести счеты и не быть ни в чем обвиненным. Драко пришлось сбежать от них всех и не думать о том, что его отец находится в камере Министерства, в нескольких метрах от него. Он не мог уйти. Он, конечно, хотел знать, что произошло, но если… если он был к этому причастен — Драко не был уверен, что сможет вынести признание его вины. А если он и не причастен к этому, то кто-то другой позаботится о том, чтобы Люциус не смог этого отрицать. Драко отвернулся от людей, прислонившись к стене в конце комнаты. От одной мысли о разговоре с отцом ему хотелось свернуться в клубок и разрыдаться. Но он не мог. Ноги просто не слушались. И что бы он ни делал, результат всегда был один и тот же: через несколько дней Люциус окажется в Азкабане. Малфои — прославленная семья. Драко с горечью прикусил язык, разглядывая лица всех присутствующих. Некоторые наблюдали за ним, когда думали, что он не смотрит или не обращает внимания. Драко наклонил голову, заметив, что в нескольких шагах от него Август Руквуд (министр) беседует с Корбаном Яксли, как будто они были хорошими друзьями. Возможно, так оно и было. Драко сосредоточился на том, чтобы уловить обрывки их разговора. -… Ты не можешь оставить… информация… просочится наружу, — сказал Яксли, помрачнев. — Да, да, я не знаю, как поступить с преступлениями… Яксли захихикал под конец фразы, а Драко нахмурился, мгновенно придумывая план, и медленно подошел к группе, в которой в нескольких шагах от этих двоих стоял Тео. Руквуд наклонился к Яксли, и Драко увидел, как они близки друг к другу. Что-то внутри него передернулось от отвращения. — …Я… каждую ночь… я выхожу… Я возвращаюсь вдоль северной границы… Драко прикусил щеку, когда брови Руквуда поднялись, а в глазах появился блеск, которого раньше не было. Драко мысленно закатил глаза. Он никогда раньше не видел, чтобы они оба улыбались, и надеялся, что так будет до конца жизни. Очевидно, ему не повезло. — Драко. — Голос Тео окликнул его, когда он подошел к нему, и вывел из задумчивости. Драко повернулся и увидел, что Тео изучает его черты лица. — Хочешь, я провожу тебя до…? — Нет, — отрезал он, угадав его мысли. Его друг замолчал, приподняв бровь. — Я уже ухожу. — Но… — Я ухожу. Я пришел попрощаться с тобой. Увидимся позже. Драко направился к каминам, прорабатывая в уме план, перебирая самые медленные способы убийства всех, кто мог быть в этом замешан. Всех. В тот момент, когда он уже собирался уходить, его схватила рука. — Драко, — сказал Тео, не дожидаясь, пока Драко обернется. — Это было глупо, посмотри на себя, ты выглядишь так, словно не спал несколько недель. Тебе нужно отдохнуть. Тебе нужно все обдумать. — Не указывай мне, что делать, — огрызнулся он, заходя в пламя. Драко вышел из камина и увидел, что его дом впервые за несколько дней совершенно пуст, если не считать домовых эльфов. Он бросил мантию в руки ожидающего его существа и двинулся вперёд, внезапно почувствовав, что окружающая обстановка грозит поглотить его заживо. В любое другое время он отправился бы к отцу, попытался бы поговорить с ним, как мог. Попытался бы убедить его, что с Нарциссой всё в порядке и они скоро увидят её все вместе, чтобы заставить его хоть как-то блядь отреагировать. Драко обманывал себя, думая, что всё наладится. Что хватит и того чтобы видеться с ней раз в четыре месяца, потому что однажды он спасёт её. Драко сжал виски и направился в свою лабораторию, чтобы захватить что-нибудь выпить. Что-нибудь, что могло бы успокоить его мысли, чтобы он смог продолжать двигаться дальше. Каждый раз, когда он оглядывался назад и видел, как Тёмный Лорд уверяет его, что с Нарциссой всё в порядке, он всё больше понимал, что был глупцом. Драко никогда не сможет простить их, но больше всего он не сможет простить себя. Как он мог поверить ему? Его мать… у неё не было магии. Для этого требовалась подготовка, ритуалы, тёмная магия — Драко знал это лучше, чем кто-либо другой. Его отец не смог бы сделать это в одиночку. А Драко — он позволил ей быть одной. Неужели она думала, что Драко бросил ее? Неужели она думала, что ему больше нет дела до того, что с ней происходит? Драко заперся в своей лаборатории, строго-настрого приказав не беспокоить его. Не то чтобы было много людей, которые могли бы его побеспокоить. До этого момента он не осознавал, насколько отчаянно одинок. Он предпочитал не думать о Крэббе, мертвом уже почти восемь лет. Гойл почти не появлялся, приходя и уходя по делам отца. Панси… Панси появлялась, когда хотела. Блейз писал ему лишь изредка, проверяя ситуацию и ища союзников или врагов в Англии. А Тео… Тео появлялся только тогда, когда он был нужен Драко, но и он не плыл против течения. Да это и не имело значения. Сейчас у него не было на это времени. Он что-нибудь придумает, у него есть план, который поможет ему отомстить, и это главное. Драко сел и начал собирать вещи, необходимые для осуществления задуманного: мантию-невидимку, палочку, которую он прятал от остальных, и зелья — на всякий случай. Он мысленно проанализировал заклинания, которые ему предстояло использовать, и уже собрался уходить, как дверь в лабораторию широко распахнулась, и в неё без приглашения вошла коротко стриженная женщина, а за ней — эльф, дергающий себя за уши. — Мисс Панси! Мисс Панси! Он в две секунды накрыл инвентарь мантией-невидимкой и обернулся с убийственным выражением лица. Неужели она должна была заявиться, когда ее никто не звал? — Привет, Драко. Драко изучил внешний вид Панси. Она всегда одевалась шикарно, в темные мантии и помпезные шляпы, но в этот день выглядела несколько потрепанной. Глаза были красными, макияж немного размазался, взгляд был обеспокоенным, как будто она плакала и пришла сюда без всякого умысла. Драко сложил руки, не обращая внимания на эльфа, который скулил позади, ожидая наказания. — Оставь нас, — приказал он, сжалившись над ним, и мгновенный треск дал понять, что его послушались. Женщина прошла вперёд и встала перед столом, сжав в пальцах кольцо, подаренное ей Драко много лет назад, и прижав его к груди, наблюдая за ним. — Как поживаешь? — спросила она крайне заискивающим тоном, который она использовала, когда они были детьми. Глаза Драко сузились. — Чего ты хочешь? Панси подняла руку, пытаясь дотронуться до него. Драко немедленно отстранился. — Я хочу знать, как ты… На мгновение Драко задумался о том, чтобы рассказать ей все. Выплеснуть на нее свои чувства, как это было в юности, но с годами между ними возникла пропасть, которая становилась все глубже и глубже. Он не знал, в чём дело, не знал почему, знал только то, что Панси больше не внушала ему того доверия и чувства близости, которые были у них когда-то. Возможно, дело было в том, что они оба прошли через совершенно разные вещи. Панси по-прежнему жила в мире фантазий и считала, что режим Тёмного Лорда — это лучшее, что когда-либо случалось с человечеством. — Я не собираюсь убивать себя, — ответил он, с трудом выговаривая слова. — Ну вот, теперь ты можешь идти. Но она не ушла, а снова сократила расстояние, обогнув стол и оказавшись лицом к лицу с ним, и снова вздохнула. Драко знал, что этот разговор ни к чему хорошему не приведет. — Драко, — медленно произнесла она, как бы подготавливая его, — Драко, я здесь для… Она прервала себя, и что-то подсказало ему, что он не хочет стоять здесь и слушать ее. Драко закрыл глаза и вцепился в стол до побеления костяшек пальцев. — Драко, — повторила Панси, сделав глубокий вдох. — Они привезут… они доставят… они уже определились. Они принесут… они уже определили причину смерти… Нет. — Заткнись, — прохрипел он, отводя взгляд. Панси молчала несколько секунд, только чтобы снова проигнорировать его. — Они привезут ее через несколько часов. — Заткнись! Крик был достаточно громким, чтобы остановить ее попытку снова прикоснуться к нему. Панси опустила руку. Ты можешь оставить меня в покое? Просто оставить меня блядь в покое. — Они не смогли связаться с тобой, — спокойно объяснила она, — поэтому я здесь. Это заставило его нахмуриться и задуматься. В конце концов, ничто не гарантировало ему, что Панси ничего не знает, что она невиновна. В его глазах никто не был невиновен, не в этот момент. Блядь, о чем он только думал. Панси не была способна даже спланировать наряд. Ему нужно было поспать. — Драко… — прошептала она, снова придвигаясь ближе. — Драко… — Не трогай меня. Он знал, что ей до смерти хочется обнять его, утешить, чего Драко не хотел. Драко не хотел объятий. Он не хотел ласковых слов. Он хотел, чтобы его оставили в покое. — Поговори со мной, — практически умоляла она. — Панси. Оставь меня в покое, пожалуйста. Она не двинулась с места, не желая его слушать, как всегда. Если Панси не получала того, чего хотела, она была недовольна. Но это была не чертова игра, и Драко чувствовал, что в любой момент может взорваться. — Пожалуйста, — повторил он. Он поднял голову и увидел, что она поджала губы, раздумывая, уходить или нет. Драко напрягся, и она сделала шаг назад, но недостаточно далеко. Панси провела рукой по лицу, еще больше размазав свой безупречный макияж. — Позволь мне принять её, — внезапно сказала она, и её голос надломился на последних словах. Блондин стиснул челюсти. — Позволь мне… позволь мне спланировать ее церемонию. Драко не хотел говорить об этом. — Нет. Она удивленно посмотрела на него, делая еще один шаг в сторону. — Нет? — спросила она. Затем она добавила еще более нерешительно: — Ты собираешься это сделать? — Нет, — резко ответил он, подходя к полке, где хранились его склянки, чтобы взять успокоительное зелье, стоя к ней спиной. — Её просто похоронят в семейном склепе. Сегодня ночью. Драко взял одну из склянок с прозрачной желтой жидкостью и налил ее в стакан с водой, его движения были отрывистыми и тяжелыми. — О чём ты говоришь? — спросила она за его спиной, почти шепотом. Драко поднёс стакан ко рту, чувствуя, как внутри него снова закипает гнев. Он знал, что сейчас произойдет. — То, что ты слышала, Панси. Не будет никакой… — Как ты можешь так говорить? — в ужасе перебила она его. Драко закрыл глаза и повернулся к ней лицом. Панси стояла там, где он её оставил, с тем выражением лица, которое она принимала всякий раз, когда собиралась начать ссору. Ее рот был приоткрыт, а глаза стали еще более раскосыми. — Она — твоя мать, — повторила она, сделав акцент на последнем слове. Драко вцепился в свой стакан. — И по той же причине… — Она этого не заслуживает. Ты что-нибудь чувствуешь? Цисси заслуживает… она заслуживает церемонии. Она заслуживает прощания. Драко с грохотом поставил бокал на стол и указал на нее, начиная окончательно терять самообладание. — Не смей говорить мне этого! — воскликнул он, затыкая ей рот. — Не смей говорить мне, что моя мать заслужила или не заслужила. — Я скажу тебе, потому что ты, похоже, не помнишь, — ответила Панси почти с отвращением. — Нарцисса заслуживает того, чтобы ее оплакивали. Она заслуживает уважения за свою смерть. Он почувствовал, как внутри него что-то щелкнуло. — Убирайся. Панси не двинулась с места. — Драко, — настаивала она, ее глаза наполнились слезами, — она заслуживает похорон. Каждый мускул в его теле напрягся. — Панси. Пошла. Вон… — Она заслуживает того, чтобы мы все могли попрощаться с ней. Она заслуживает того, чтобы ты мог увидеть ее в последний раз… — ПРОВАЛИВАЙ! Драко сбросил все пустые флаконы с полки на пол и еще раз хлопнул по столу, доставая свою палочку и направляя ее на нее. Как… Как она посмела? Панси не имела права говорить ему такие вещи. Как будто он не знал. Как будто ему не было ясно, что Нарцисса заслуживает этого и даже больше. Как будто он не знал, что его мать заслуживает того, чтобы быть живой. Она заслуживала того, чтобы быть рядом с ним. Выражение лица Панси сменилось на испуганное, и она отступила назад, закрыв рот. С тех пор как они были детьми, Драко никогда не поднимал на неё свою палочку, даже в шутку. Но сейчас вся его поза выдавала угрозу. А Драко не любил пустых угроз. — Ты… ты… — начала она, открывая и закрывая рот, — ты не посмеешь. — Кто сказал, что я не посмею? Панси замолчала на секунду. — Ты не станешь. Драко издал смешок, холодный и издевательский, вырвавшийся из глубины его горла. — Нет? — Он приподнял бровь. — Проверь. Панси крепче прижала руку в перчатке к груди и еще несколько секунд смотрела на него. Драко не знал, как выглядит его лицо, когда он злится, но ему рассказывали: вся его кожа становилась безумно красной, а выражение лица — злобным, губы кривились в усмешке. Но это не имело значения. Что бы она там ни увидела, этого было достаточно, чтобы покинуть это место, не сказав больше ни слова. Драко глубоко вздохнул и пнул стул, с извращенным удовлетворением наблюдая за тем, как он разлетается на куски. На этом он не остановился. Он начал пинать и ломать все, что попадалось ему под руку, бесконечно прокручивая в голове разговор. От напряжения его кожа покраснела, а отколовшиеся куски дерева оставили на ней небольшие ранки. Но ему было плевать. Они привезут ее через несколько часов. Она заслуживает церемонии. Прощания. Драко подавил жжение в горле и перевернул полку, которая с глухим стуком и звоном упала на пол. В этот момент ему было совершенно наплевать на то, что он уронил зелье, готовившееся для Тёмного Лорда. Ему вообще было на всё наплевать. Драко снова ухватился за стол, тяжело и надрывно дыша. Единственный стол, к которому он не притронулся, был тот, на котором он оставил вещи, которыми собирался воспользоваться позже, и он испытывал искушение разбить и его на куски. Сосредоточься, — произнёс голос, очень похожий на тот, который он неоднократно слышал в голове в детстве. Драко грубо схватил артефакты и начал собирать их вместе. Ему не хотелось лишний раз оглядывать комнату. — Тревор, — позвал он, не глядя, появился ли эльф или нет. — Оставь все, как есть. Драко все еще трясло от того, что только что произошло, он пытался прийти в себя и отвлечься. Он забыл Панси. Он забыл свою мать. Он забыл отца и всех остальных ублюдков, и даже лучше, он обдумал план: ясно, что это не может быть этой ночью, он был слишком потрясен. Но в другой день. Он сделает это в другой день. И этот день наступил почти четыре дня спустя. Нарциссу привезли домой, и Драко с ней так и не увиделся, и похоронили ранним утром, несмотря на то, что голос Панси и Тео в его голове говорил ему, что когда-нибудь он пожалеет об этом решении. Он заставил их замолчать, не собираясь думать об этом больше, чем необходимо. Драко провел последние четыре дня, то появляясь, то исчезая из дома, пытаясь вернуться к привычному образу жизни. Он не знал, кому пытается что-то доказать: большую часть времени в поместье никого не было. В обычные дни, до того как все случилось, время от времени кто-нибудь из членов Нобилиума (в основном Грейбек) заглядывал к нему, чтобы попользоваться его библиотекой или посоветоваться с ним. Но после случившегося никто не пытался к нему подойти. Мол, из уважения. Драко думал иначе. Так что в ту пятницу он поджидал Яксли. Он патрулировал и следил за всей северной границей между магическим и маггловским мирами, ожидая его появления. Когда в тот день Яксли выступал в Визенгамоте, он упомянул о ночи, поэтому Драко был там, как только наступили сумерки, и ждал, молясь про себя, чтобы Руквуд не появился. На нём была мантия-невидимка, а в кармане лежала запасная палочка. Ту, которую у него украл Поттер, он так и не вернул, полагая, что то, что осталось от Ордена, хранит её, поэтому пришлось достать ещё одну в дополнение к палочке, которую он использовал во время войны, ту, которую он потом прятал от посторонних глаз и которую держал в руках в данный момент. В руках у него лежала ткань, на которую было распылено сонное зелье на случай сопротивления, а также пузырек — на случай, если он захочет влить его в Яксли. Это был идеальный план. Но дело в том, что такие люди, как Яксли… они думали, что знают все. Они одерживали победу в войне и всегда оставались в выигрыше, выходя сухими из воды. Они действительно думали, что непобедимы и что никто не посмеет напасть на них. Но они ошибались. Поэтому, когда Драко наложил на него парализующее заклинание, как только увидел, что тот появился на неохраняемой стороне границы, а затем опрыскал его зельем на случай, если тот очнётся, Яксли не ожидал такого поворота событий. Он не заметил, как Драко схватил его, накрыл их мантией и, прежде чем кто-то успел их поймать, аппарировал на окраину Уилтшира. Он не видел, как Драко тащил его по каменной дорожке ко входу в чужое поместье. Яксли не видел, как тот ждал, стоя у мраморных ступеней и вглядываясь вдаль в поисках человека, которого предупредила защита. Не заметил он и того, как Драко снял мантию и бросил его неподвижное тело к ногам Тео. — Я принёс пожертвование, — огрызнулся он. Его друг напустил на себя маску безразличия, но Драко тут же заметил, как блеснули его глаза, словно он был… впечатлён. Драко улыбнулся, и он знал, что это не очень приятная улыбка. Тео приподнял бровь, и последнее, что он успел сказать, прежде чем все вокруг потемнело, было: — Теперь ты можешь отвести меня в Орден.

~***~

Драко с трудом открыл глаза, чувствуя себя так, словно на него наехал грузовик. Всё его тело было сковано и прижато к чему-то жёсткому, к… стене. Он несколько раз моргнул, просыпаясь от… Просыпаясь? Почему он просыпался? Последнее, что он помнил… это похищение Яксли. Как он отправился в Нотт-Мэнор и представил тело мужчины своему другу, чтобы Орден понял, насколько серьезно он относится к своему намерению присоединиться к ним. Он помнил, как Тео был потрясён, и, хотя мозг кричал ему, что это странно или нереально, Драко знал, что так будет лучше. Чувство шока от того, что он только что сделал, было… нормальным. В конце концов, похищения Пожирателей смерти случались и раньше, но это всегда были незначительные преступления. Нобилиум и Электис были очень защищенными слоями населения. Если бы не беспечная жизнь Яксли, изменявшего своей жене с министром, похитить его было бы невозможно. За эти восемь лет в бою с Мятежниками (которые, как теперь знал Драко, на самом деле были Орденом) погиб только один человек, и это был отец Тео. И сразу после этого Тео получил Метку и занял место в ближайшем окружении Тёмного Лорда. Тео — единственный человек после войны, принявший Метку и ставший Пожирателем смерти. По крайней мере, из тех, о ком он знал. Конечно, ходили слухи, что смерть родителей в одночасье и его внезапное вознесение были очень большим совпадением, но Драко никогда не спрашивал. До этого момента он даже не задумывался, насколько опасен Тео. И чем он так ценен в глазах Тёмного Лорда и как шпион для Ордена. До тех пор, пока Тео не оглушил его и не привёл туда так, что Драко ничего не заметил. Драко полностью открыл глаза, наконец-то осознав, что его окружает. Это была тёмная комната, выложенная из камня, кирпича, он не мог точно сказать. Стиль казался древним, а само помещение — подземным. Темница, подумал он. Драко не почувствовал особого удивления, это было логично, не так ли? Затем он перевел взгляд на передний план, и от увиденного у него перехватило дыхание. В нескольких футах от него стояла группа из пяти человек и пристально смотрела на него. Драко подавил дрожь. Все, кроме Тео, прислонившегося к стене со скрещенными руками, были в масках. Маски, напоминающие морды птиц. Они были темными, настолько темными, что в них можно было затеряться в ночи. И все глаза за дырами, казалось, смотрели на него с презрением. Все, кроме одного — самой высокой женщины. Ее левый глаз, казалось, был закрыт тканью, как будто его там уже не было. На остальных была одежда ещё темнее, чем у него, а единственные видимые руки были белыми, покрытыми веснушками и шрамами, которые могли принадлежать не иначе как Уизли. И если он правильно угадал, то стоящая рядом с ним девушка с короткими, но всё же пушистыми волосами могла быть не кем иным, как грязнокровкой. То есть перед ним стояли друзья Поттера. Те самые, которых не было видно уже очень и очень давно. Драко не видел их уже восемь лет. Но не это заставило его кровь вскипеть. Не это заставило его сердце бешено метаться в груди, не это заставило его магию трепетать внутри него. Не это заставило его застыть в оцепенении, впервые почувствовав, как на глаза навернулись слёзы. Нет. Потому что он что-то чувствовал, ощущал, и даже его органы чувств были не настолько разумны, чтобы так его обмануть. По позвоночнику пробежала дрожь, и он почувствовал, будто на него вылили ведро холодной воды. Он всегда его чувствовал. Воздух словно сгущался, и комната вибрировала вокруг него, потому что он был настолько силен. На шестом курсе, когда этот ебаный придурок шпионил за ним в поезде, Драко благодаря его магии мог точно знать, где он находится под этой нелепой мантией-невидимкой. На седьмом курсе, когда его лицо было обезображено в Мэноре, Драко знал, кто он такой, благодаря его магии. Он думал, что никогда больше не сможет, черт возьми, почувствовать ее. Потому что это было невозможно. Это было невозможно. Разве не так? Сердце заколотилось, и его первые слова, обращённые ко всем этим людям, прозвучали почти шёпотом. — Поттер. Воздух словно разрезало и он потяжелел, все переглянулись, не зная, что делать. Но взгляд Драко остановился на одном из углов, казавшемся пустым для остального мира, но не для него. Магическая, притягательная сила была там, и в ней безошибочно угадывался отпечаток дерева и огня. Он издал дрожащий вздох. — Я чувствую тебя. Это ты? — сказал он, напрягая горло и обращаясь прямо в ту сторону. — Либо ты здесь, либо я совсем сошёл с ума. Он почувствовал, как Грейнджер и Уизли обменялись взглядами, а мужчина, стоявший по другую сторону от женщины в центре, открыл рот, несомненно, чтобы успокоить его или опровергнуть сказанное. Несмотря на то, что остальные люди, казалось, были полны решимости заставить его поверить, что последний вариант является более реальным, Драко не сводил глаз с этого угла. И вскоре это был уже не просто угол. С каждой минутой он становился все более похожим на катастрофически чёрные волосы, на жгучие зелёные глаза, но менее страстные, менее напряжённые, чем те, что он видел в своих воспоминаниях. Борода, напряжённые плечи, тёмные круги под глазами, и человек, которого Драко не узнал. Он вообще его не узнавал. Дыхание перехватило в горле, когда он почувствовал, как кровь превращается в огонь, и знакомая ярость нарастает, как указатель, по шкале. Драко стиснул челюсти, впиваясь серыми глазами в зелёные, которые всегда проникали в его мысли, пусть и неосознанно. Этого не может быть. Этого. Не может. Быть. Это было… этот ебаный ублюдок был мертв. Он видел, как он умирает. Годами он верил, что надежда угасла, когда он сделал последний вздох. Годы вины за то, что он ничего не сделал. Его мама сидела в тюрьме благодаря Поттеру. И все, о чем Драко мог думать, это о том, какой он эгоистичный, эгоцентричный и трусливый человек, который прячется здесь, пока весь остальной мир… пока весь остальной мир… Пока он делал то, что делал. Драко стиснул зубы, не желая верить тому, что предстало перед его глазами. Он чувствовал, что находится на грани нервного срыва. Ведь Гарри Поттер, чёрт возьми, был жив. — После стольких лет, Малфой, — сказал он хриплым голосом, который, казалось, не был частью его личности. Поттер снял мантию, передал её Грейнджер и подошёл к нему. Драко дернулся в своих цепях, испытывая гигантское желание плюнуть в этого ублюдка, потому что этого не могло быть. Так долго… Поттер улыбнулся — горькой, презрительной улыбкой, которая была ему не свойственна, потому что Поттер был добрым, альтруистичным и чертовски благородным. Он стоял прямо перед Драко, в нескольких дюймах от его лица, и обращался к себе за спину. — Дайте ему веритасерум.