Desolación / Опустошение

~***~

Когда Орден покинул битву за Хогвартс, Драко не понимал, что происходит. Единственное, что он помнил о том дне, — это крики. Крики, пожар, смерть Крэбба и то, как Гарри Поттер отправился умирать в Запретный лес, а потом (о, сюрприз) выжил после Авады Кедавры Тёмного Лорда. Драко также помнил отчаяние от того, что не мог найти своих родителей, чтобы выбраться оттуда. Он не узнал ни одно из тел, сваленных у его ног, но видел эмблемы, цвета факультетов. Дети, подростки. Все были мертвы. Он помнил, как услышал вдалеке чей-то крик о том, что один из его однокурсников, один из выдающихся бойцов противоположной стороны, погиб, и призыв Минервы МакГонагалл отказаться от боя. Он помнил, как с криками убегал огромный идиот, и рыдания. Почти абсолютное преимущество Пожирателей смерти. Капитуляция стороны добра. Он помнил это, потому что это было так… необычно. Гриффиндорцы не сдаются в битве, они противостоят ей до конца. В свои двадцать пять лет он до сих пор не знал, что именно заставило их отступить. Драко до сих пор отчетливо видел в памяти Нарциссу, которая застыла на месте при виде бегущего Ордена. Он запечатлел в памяти черты лица этой женщины и бережно хранил их в своем сознании. Он запечатлел в памяти лицо матери, то, как выражение её лица сменилось на решительное, как она вдруг поднесла руку к своей палочке и направила её на себя, произнося слова, которые Драко не мог разобрать. И он так хорошо запомнил это, потому что тот день был последним, когда он видел её на свободе. После этого Тёмный Лорд заявил о своей победе, даже если на улице ещё оставалась опасность, даже если Поттер был ещё жив. В глазах всех Избранный сдался, и теперь не осталось ничего, кроме тьмы и разрушения. В голове всё поплыло. Он знал, что его мать просидела в подземельях Малфой-мэнора три месяца после окончания битвы за то, что предала их, солгав и сказав, что Поттер погиб в Лесу. Он помнил это только потому, что много раз с яростью и стыдом думал о том, что они снова стали пленниками в собственном доме, что они никогда не перестанут быть пленниками. Он знал, что остальные Пожиратели смерти пытали (конечно, пытали) его за провал и слабость. Он знал, что его отец больше не говорит. Он знал, что в его доме заключены его бывшие одноклассники, люди, которых он каждый день видел в коридорах и аудиториях Хогвартса. Он до сих пор слышал крики Лаванды Браун, прикованной к столу, когда забавлялись с ней, по очереди «разрывая» её на две части. Он до сих пор слышал, как Дин Томас умолял убить его, связанный, стоящий на четвереньках, когда Драко заставляли смотреть на то, что с ним делают. В тот момент он думал только о мольбе, о том, что, пожалуйста, пусть Поттер и его команда найдут способ, чтобы всё это закончилось. По крайней мере, в том мире их бы презирали, но не использовали так жестоко. Драко просто хотел, чтобы всё это закончилось, чтобы «добро» восторжествовало раз и навсегда. Но этого так и не случилось. Через три месяца после Битвы Тёмному Лорду удалось поймать Поттера при попытке пересечь магический карантин во Францию. Целый день он держал его в клетке в холле Министерства, демонстрируя людям, показывая, как выглядит слабость, и унижая героя, которым все его считали. А когда никто уже не мог этого вынести, он замучил его настолько, что, нанеся последний удар, Поттер был не в состоянии защитить себя. А Драко наблюдал за происходящим. Он помнил, как внутренне молился, чтобы кто-нибудь появился, чтобы спасти его, хоть кто-нибудь. Чтобы пришла магическая помощь. Но он также знал, какой бойней обернулась для той стороны битва за Хогвартс. А все те, кого они убили после этого… он был бы потрясён, если бы в стране остался хоть один такой человек. У Пожирателей смерти были все преимущества, все шансы на победу, и всё же иррациональная часть его мозга считала, что Поттеру, как всегда, повезёт избежать смерти ещё раз. Была попытка спасти, но её нейтрализовали почти на месте, уничтожив людей Авадой Кедаврой сразу же после их появления. А может быть, Драко все это привиделось. Это было неважно, потому что всё его внимание было приковано к парню, лежащему у ног Тёмного Лорда. Все его чувства отзывались ему. Все Пожиратели Смерти окружили его, и большинство из них, даже его отец, требовали убить его. Единственным, кто был напуган до смерти, был Драко. Единственный, кто молчал и молился про себя, чтобы что-нибудь случилось и спасло его, был он сам. Пожалуйста. Пусть он живёт. Пусть он встанет. Пусть он победит его. Он помнил, как его зеленые глаза сфокусировались на нем, и как Драко наблюдал за всей их историей, проносящейся в каком-то уголке его сознания. День, когда они встретились. Каждый чертов момент, когда Поттер одерживал над ним верх. Когда Драко искал Поттера, чтобы досадить ему. Когда он возмущался тем, что его затмили. Турнир, матчи, шестой курс. Всё это. И Драко наконец понял, что не хочет смерти Поттера не только потому, что тот — единственная надежда, которая у них осталась. Но и потому, что представить себе мир без него было просто немыслимо. Поттер всегда был рядом, пусть и на заднем плане. Всегда. Драко негодовал на него, Драко пришел к мысли, что само существование мальчика — это не что иное, как желание сделать его жизнь несчастной. Но в конце концов они все ушли. Крэбб был мёртв, всё изменилось, а Поттер… Поттер был постоянным явлением в его жизни. Он помнил, как бесчисленное количество раз желал ему смерти. И — почему? Почему он это делал? Они были детьми. Они были двумя детьми, играющими во взрослых и несущими на своих спинах войны, которые они не должны были вести. Какая пустая трата времени. Теперь все было кончено. И почему, черт возьми, это было так… неправильно? Как будто у него отняли часть жизни? Драко столько раз оскорблял его, унижал, получая ответные унижения. Но он никогда не хотел… он никогда не думал… Это уже не имело значения, поскольку Тёмный Лорд приблизился к клетке с юношей на расстояние нескольких футов. Пожалуйста. Пусть он живёт. Пусть он воскреснет. Пусть он победит его. Пусть он спасет меня. Драко затаил дыхание. Лорд поднял свою палочку. И тут же Министерство озарил зелёный свет. Всё погрузилось в ошеломляющую и опасную тишину, а неподвижное тело юноши лежало на своём месте. Как будто его и не было вовсе. Любопытно, как так внезапно стирается жизнь человека, и никто не может ничего с этим поделать. Драко подавил крик, почувствовав, как угасает последний луч солнца, и он умирает, как и он сам. Герой. Что за кусок дерьма. В этот раз Волдеморт не был таким глупым. Он сам проверил все жизненные показатели парня, а затем наложил на него Круцио, и будто этого было недостаточно, отрубил ему голову Диффиндо, а затем поднял ее вверх, чтобы весь мир мог смотреть на нее и радоваться победе. И Драко смотрел. Драко тоскливо наблюдал за происходящим, его желудок сводило, и хотелось выблевать наружу то немногое, что он успел съесть за эти месяцы. Его тело наполнилось ужасом, а на спине выступил холодный пот, пока он продолжал смотреть на гротескную окровавленную голову Поттера, чувствуя, что он что-то потерял. Что-то, чего у него никогда не было, потому что Поттер не был его другом, его даже нельзя было считать врагом. Поттер был для него никем, не больше чем тенью — или это он был его тенью? — и всё же..... Его разум метался, пытаясь отыскать в своей голове способ выжить в этом мире. В мире, где Тёмный Лорд мог делать и отменять всё, что ему заблагорассудится. В то время он был ещё мальчишкой, ему совсем недавно исполнилось восемнадцать лет, но с этого дня Драко пришлось учиться быть мужчиной. Возможно, именно тогда всё и полетело к чертям. Или он так думал. Восемь лет спустя эти яростные зелёные глаза смотрели на него с той же непоколебимостью и решимостью, что и в тот день, когда он впервые увидел его. Но на этот раз не было больше ни страха, ни отчаяния. Драко чувствовал, что не способен испытывать их. Теперь оставалось только смятение и поиск в своих воспоминаниях, чтобы понять, что, чёрт возьми, происходит и как, чёрт возьми, Гарри Поттер остался жив.

~***~

Когда Орден заставил его отказаться от участия в битве за Хогвартс, Гарри не понимал, что происходит. Он умер в Запретном лесу, приняв свою судьбу, а потом вернулся… Он вернулся, чтобы победить, не так ли? Так всё и было. Вот как работает идеальный мир. Он возвращался к жизни, выигрывал последнюю битву, дарил победу своему народу, вырастал, становился Аврором, женился, растил семью и был счастлив. Этого все ждали. Но все произошло совсем не так. После «смерти» Гарри был доставлен во двор Хогвартса. Он слушал речь Волдеморта на руках у Хагрида, слышал, как пытают Невилла, и с колотящимся о грудную клетку сердцем ждал того момента, когда ему придется действовать. Он чувствовал, что происходит вокруг: отчаявшиеся люди, его друзья, всё ещё оплакивающие его. И как только он приготовился двинуться и показать, что еще жив, в бой вступили великаны, кентавры и другие существа, вызвав у него кратковременный вздох облегчения. Теперь настало время. Но в этот момент Невилл выхватил из Сортировочной шляпы острый, сверкающий гриффиндорский меч, и, прежде чем Гарри успел крикнуть ему, чтобы он остановился, что это ни к чему хорошему не приведёт, мальчик без колебаний вонзил его в живот Беллатрисы Лестрейндж. И с этого момента всё превратилось в хаос. Всё стало происходить слишком быстро. Со смертью Беллатрисы начался переполох, и Гарри воспользовался возможностью накинуть мантию и уйти, чтобы снова сражаться. Он повернулся к тому месту, где Хагрид держал его на руках, чтобы раз и навсегда покончить с Волдемортом, и увидел, как Волдеморт, разъярённый смертью своего самого верного слуги, направил свою палочку на Невилла. И хладнокровно убил его. Когда труп парня с грохотом упал на землю, Гарри с ужасом наблюдал с криками на заднем плане, что его жертва в Запретном лесу не сработала и что защита кровью, которую он пытался распространить на всех обитателей Хогвартса, по крайней мере, на тех, кто был ему дорог, оказалась бесполезной. Никто не был в безопасности. Земля содрогалась, в бой вступали кентавры и великаны, но всё это уже не имело значения. Чувство победы, которое сопровождало Гарри, медленно угасало. — ГАРРИ! — услышал он крик Хагрида, громче всех остальных. — ГАРРИ… ГДЕ ГАРРИ? Гарри захотелось блевать, чувство оцепенения и холода, которого он никогда раньше не испытывал, заполнило его, как будто всё катилось к чертям. Он проклинал попадавшихся ему на пути Пожирателей смерти, которые не видели, откуда это исходит, но они проигрывали, их уничтожали. Его охватила слепая ярость, и Гарри снял мантию, чтобы бороться, чтобы продолжать сражаться и прикончить этого ублюдка. Чтобы он увидел, что ещё не победил. И тут появились Рон и Гермиона. Гарри смотрел на них несколько секунд, в течение которых мир, казалось, застыл вокруг него. Он был так счастлив видеть их. Видеть их живыми и здоровыми. Его друзья, обнаружив его, испытали миллион эмоций: удивление, счастье, облегчение и снова беспокойство. Затем Рон заговорил, и заклинание было разрушено. — Ты жив…? Гарри открыл рот, чтобы ответить, но был быстро прерван. — Гарри! — воскликнула Гермиона, прерывая их дальнейший разговор, и схватила его за руку, пока они с Роном тащили его прочь. — Позже! Я рада, что ты жив и все такое, но не здесь! Гарри никак не мог успокоиться, в голове роились несвязные мысли, а вокруг царил хаос. Люди бежали, Пожиратели смерти нападали, Волдеморт искал его тело. Гарри резко вырвался из хватки друзей и посмотрел на них обоих дикими глазами. — Что? Рон тоже смотрел на то, что происходило в окружающем их мире, и Гарри мог видеть тот самый момент, когда его друг заметил Невилла посреди этого хаоса. Не оборачиваясь, он мог описать этот образ. Лежащий на брусчатке парень с головой, склонённой набок, глаза пустые и безжизненные, а ведь когда-то они были такими добрыми и участливыми. Гарри хотелось кого-нибудь убить, но он слишком устал. — Её нигде нет! — продолжала Гермиона, не обращая внимания на его мысленные споры, — Её нет в замке! Нагайны здесь нет! Что-то ужасно тяжёлое осело в желудке. — Конечно, есть! — сказал Гарри, чувствуя, что его сейчас вырвет при воспоминании о Визжащей хижине. — Она убила…! В последний раз, когда он видел её, Нагайна разорвала горло Снейпа в Визжащей хижине. Но потом… потом… Гарри на секунду закрыл глаза. После этого Нагайна не была с Волдемортом. Нагайны не было с ним в Запретном лесу. Нагайна покинула его. Нагайны — Нагайны там не было. Гарри не помнил, чтобы видел её. Он открыл глаза, чувствуя, что его надежда становится всё меньше и меньше. — Чёрт… Гермиона и Рон стали оттаскивать его от места схватки, одновременно нападая на Пожирателей смерти, которые пытались подобраться к ним. Гарри тоже хотел драться, хотел выместить свой гнев, но это ощущение пустоты расширялось по мере того, как он вспоминал, как пытался убедить себя, что Нагайна была там. Что она должна быть там. Гарри закрыл глаза, пытаясь почувствовать её. Он редко делал это раньше, он никогда не хотел иметь ничего общего с Волдемортом и его дурацкой связью, тем более снова видеть мир через змею. Но в тот момент это было бы полезно, в тот момент… Гарри, однако, ничего не видел. Если раньше он испытывал хотя бы небольшой дискомфорт при мысли о Волдеморте, то теперь он испытывал лишь панику при осознании того, что Нагайны больше нет. Волдеморт спрятал её, возможно, на самом краю света. — Дерьмо! — воскликнул он, царапая горло. — Я никогда не пробовал — но… Я думаю… Я думаю… Я потерял — я потерял связь. Когда я умер. Гермиона повернулась и посмотрела на него с тревогой и заинтересованностью, а Рон вторил ей, не совсем понимая, о чём он говорит. Конечно, Гарри ещё не сказал им… ох, отлично! Он был крестражем. И, честно говоря, сейчас ему не хотелось об этом говорить. Гарри угрюмо посмотрел на них, и они оба вовремя повернулись и повели его в Большой зал, где всё ещё продолжалась битва. Эта тема могла подождать. Его смерть. Он умер. Он был на вокзале вместе с Дамблдором. Гарри не мог так сдаться, не мог. Должно было быть что-то, что можно сделать. Волдеморт должен был умереть, даже если Нагайна была жива, не так ли? Это был всего лишь крестраж. Всего лишь один. В отчаянии он закрутился вокруг себя, размахивая палочкой. Краем глаза он заметил, как Рон и Гермиона что-то кричат МакГонагалл, что звучало как предупреждение, но Гарри не мог обратить на них внимания. Он не мог. И тут Волдеморт увидел его. Он почувствовал, как тот кричит, отдавая приказы своим последователям, но у него не было на это времени, ему нужно было найти Нагайну. Это было прежде всего — Волдеморт и его нападение должны были подождать, потому что не было смысла бороться с ним, если он был практически неуязвим. Гарри создал защитный щит, который прикрывал его и Рона, а также Гермиону, чтобы она могла аппарировать их в другую часть Хогвартса. Вместе они начали поиски. Гарри начал бежать. По мере того как он пробирался по коридорам школы, становилось всё более очевидным, что его попытка защититься не удалась. Пожиратели смерти с огромным отрывом рвали на части его одноклассников, друзей, детей. Майкл Корнер только что упал и начал раздирать кожу на лице. Парвати Патил швыряли туда-сюда, ударяя её тело о каждую стену, и она медленно умирала, истекая кровью из разрывающихся внутренних органов, а Пожиратели смерти смеялись. Зелёные вспышки света то появлялись, то исчезали, а Гарри ничего не мог сделать. Он пытался, но людей убивали толпами, а он не мог сделать абсолютно ничего. Зачем ты вернулся? Гарри почти чувствовал, что Волдеморт позади него, пытается найти его, но Гарри был сосредоточен на своей миссии. Они обошли все уголки этого чёртова замка, все закоулки, комнаты и тёмные места, где могла быть эта чёртова змея. Но её не было. Не было. Нагайны нигде не было. Это была секунда, секунда отвлечения, в которую Гарри позволил себе почувствовать поражение и разочарование каждой порой своего тела, когда Волдеморт материализовался рядом с ним на лестнице из кабинета директора и обхватил его руками, аппарировав их обоих в Большой зал, и испуганные лица Гермионы и Рона были последним, что увидел Гарри, прежде чем его поглотила темнота и чувство головокружения. Гарри не знал, почему он не может вспомнить моменты, последовавшие за этим. Ведь все должно быть наоборот, не так ли? Но это было не так. Годы спустя все говорили о том, как это было впечатляюще, как мощно это выглядело, а он не мог этого вспомнить. Он знал только, что как только он коснулся твёрдой земли, он увидел, что битва ещё не окончена, и вырвался из рук Волдеморта. Он сражался, уклонялся, все внимание было сосредоточено между Волдемортом и им. Гарри хотел убить его, хотел положить конец его террору, но в глубине души он знал, что это невозможно. И вот наступило отступление. Люди умирали, что бы он ни делал, повсюду лежали трупы, а ноздри наполнял запах страха. Если Нагайны не было в замке, то и оставаться там не имело смысла. Так он говорил себе каждую ночь, когда ложился спать. Ведь ничего нельзя было сделать, не так ли? Уже ничего. Ничего… МакГонагалл начала призывать к отступлению, а он, в свою очередь, умолял их продолжать сражаться, не сдаваться. Он умолял. Но к этому моменту никто уже не обращал на него внимания, потому что люди в ужасе бежали прочь как можно быстрее. Гарри наблюдал за тем, как Волдеморт приходит в ярость от того, что его идея победить всеми правдами и неправдами исчезает. И, не задумываясь, поднял палочку, чтобы остановить их бегство, Гарри тут же направил всю свою ярость и наколдовал Протего: настолько мощное, что оно распространилось на половину Большого зала, накрыв бегущих людей и его самого. То, что он смог сделать нечто подобное, возможно, имело какое-то отношение к палочкам. Он не знал. В тот момент он мог думать только о том, что больше не хочет. Что ему нужно, чтобы люди перестали умирать. Чтобы они перестали умирать. Как раз перед тем, как он почувствовал, что больше не может держаться и вот-вот рухнет, кто-то схватил его сзади, и через две секунды его снова аппарировали прочь. Прочь. Подальше от запаха крови и поражения. Они появились на открытом поле, где было множество людей из Ордена и тех, кто сражался в Хогвартсе. Если бы Гарри был в здравом уме, он бы спросил, как они туда попали, и обратил бы на них больше внимания. Но он не мог. Здесь было так пустынно, что хотелось просто уйти, чтобы всё закончилось. Краем глаза он заметил, что люди двигаются, полные отчаяния. До его слуха доносилось что-то о «следящих заклинаниях», когда они прикасались к нему и задавали вопросы, которые его уши не улавливали. Гарри захотелось блевать. Он желал никогда не возвращаться. Кто-то схватил его за бедро, другая рука легла на его руку, и, подняв голову, он увидел Джинни. Прекрасная, несмотря на грязь и кровь, покрывавшие ее, она смотрела на него такими глазами, которые говорили о том, что она никогда не будет испытывать к нему ничего, кроме восхищения. — Я думала, что ты умер, — сказала она с безграничным облегчением, подняла его и заключила в объятия. Гарри позволил себе на несколько секунд увлечься знакомым и уютным ощущением. — Как ты это сделал? — спросила она, когда они оторвались друг от друга, в её голосе чувствовалось потрясение. Гарри перестал прислушиваться к оглушительному гулу в ухе, когда Гермиона и Рон присоединились к обсуждению, желая задать множество вопросов о том, что произошло, о его смерти, обо всём на свете. Как и весь остальной мир. — Что? — ответил Гарри, несколько раз моргнув. — Ваши магии просто соединились, — настаивала Джинни. Гарри почесал шею, усталость начинала брать своё. Ему хотелось просто лечь на землю и свернуться в клубок, чтобы хоть на пару часов перестать думать. Гермиона вмешалась, обеспокоенная. — Ты сказал, что утратил связь. Гарри уставился на неё, расфокусировав взгляд, и закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. Пытаясь понять. Доказать свою точку зрения. Или нет. Он не знал. — Откройся, — пробормотал он. Он снова открыл веки и увидел, что трое его друзей смотрят на него с разной степенью недоумения. Гарри вздохнул, не желая сейчас этого делать. — Я всё ещё могу…? — спросил он, отводя взгляд. Рон был единственным, кто ответил. — Да. Что ж, замечательно. Он все еще мог говорить на парселтанге. Что, черт возьми, это значит? Была ли еще какая-то связь? Сможет ли Волдеморт найти его тогда? Всё это не имело ни малейшего смысла. Мы должны были победить. — Та часть, которая касается Волд… — Не говори этого! — Рон вскочил, закрывая его рот, и Гарри выругался, вспомнив, что заклинание табу всё ещё действует. То, которое указывало на того, кто произнесет слово «Волдеморт». Пока он был жив, он не мог произнести это имя снова, без риска, что их найдут. Рон замолчал, а Гарри вздохнул. — Часть Тома, которая была во мне, умерла, — сказал он, исправляя свою ошибку и чувствуя себя все более и более отсутствующим. — Может быть… может быть… Это была одна из тех вещей, которые невозможно объяснить. А может быть, и можно. Он не знал. Гермиона подавила вздох, и парень понял, что до сих пор не рассказал им об этом. Он не рассказал им о своих родителях, о Волдеморте, о станции. Они не знали о том, что он почти семнадцать лет скрывал от них часть Тома. И он не хотел этого. Гарри просто хотел исчезнуть, вернуться в то место, которое было белым, сияющим и чертовски тихим. Внезапное головокружение охватило его, заставив вновь обратить внимание на рыдания и крики группы людей, сопровождавших их. Раненые. Погибшие. Гарри приложил руку к животу, его начало трясти. — Думаю, дело в том, что они сильно недооценили вас, — вмешалась МакГонагалл, ее голос был холодным и резким. Мальчики повернулись, чтобы посмотреть на нее: ничто в ее выражении лица не выдавало, что только что произошла катастрофа века. — И все это зависит от вашего мастерства. А теперь возьмитесь за руки, через несколько секунд мы выберемся отсюда. Они повиновались, поскольку больше нечего было делать, и начали формироваться разные группы людей, в каждой из которых был кто-то из Ордена. Кингсли исчез вместе с семерыми в нескольких метрах от них, а МакГонагалл заняла место в его собственной группе, в которой, в основном, были только его друзья. Полумна взяла за руку Рона, а Симус — Полумну. Все они были невероятно бледны, и радость полностью покинула их тела. — Говорить на парселтанге было способностью, приобретённой… от него, — пробормотала Гермиона в его сторону, прикусив губу в раздумье. — Но, возможно, оно осталось в твоей личности как часть тебя. Он знал, что его подруге нужно было сосредоточиться на чём-то другом, попытаться решить загадку как способ душевного исцеления. Чтобы не сойти с ума. Но сейчас он не мог подыграть ей. Гарри посмотрел прямо перед собой, пожав плечами. — Мне плевать. И правда, он не мог заставить себя беспокоиться о том, как и почему произошло то, что произошло. Ни о парселтанге, ни о суперпротего. Конечно, это произошло потому, что он был Хозяином Бузинной палочки и… что-то произошло между их лояльностью. Но он не мог найти в себе силы поднять эту тему и объяснить её остальным. Гарри не хотел думать. Он не хотел продолжать этот поганый день. Последнее, что он увидел, когда опустил глаза и перед ними появилась МакГонагалл, была его рука, крепко сжимающая руку Гермионы: между двумя ладонями была зажата палочка из боярышника, с сердцевиной из шерсти единорога. Палочка, которая служила ему как его собственная. Палочка, которая должна была победить Волдеморта. Когда Гарри снова открыл глаза, инстинктивно закрыв их от притяжения аппарации, они находились в туннеле. Он был сделан из камня и казался старым, далёким, освещённым лишь несколькими факелами на стенах. Гермиона спросила, где они находятся, и МакГонагалл ответила: — Под Запретным лесом. В нескольких футах сверху находились Пожиратели смерти. Гарри никогда ещё не чувствовал себя таким бесполезным. Разве для этого он вернулся? Он мог бы… он мог бы быть сейчас со своими родителями. Он мог бы быть с Сириусом и профессором Люпином. Он мог бы наконец отдохнуть. Но нет. Он вернулся на войну, которую не мог выиграть. Почему? Какой в этом был смысл? Гарри потёр глаза, так как один из них начал болеть и пульсировать, снял очки и инстинктивно починил их заклинанием. Он и не заметил, что они были так разбиты. Остальные люди прибывали медленно, Гарри и остальные ждали так спокойно, как только можно было ожидать в данной ситуации. По крайней мере, с ним никто не разговаривал, но он видел, что от них исходит нетерпение, а также печаль. Джинни собралась со своей семьёй в круг, и только тогда Гарри понял, что у них даже не было достаточно времени, чтобы оплакать смерть Фреда. Они не смогли забрать его тело. Мертв. А сколько ещё? Скольких ещё ты не смог спасти? Из раздумий его вывел грохот, и он увидел вдалеке группу людей, которые пытались удержать и обезвредить женщину. Все они кричали и размахивали палочками, а она лишь издавала невнятные крики и сопротивлялась. На мгновение Гарри подумал, что Пожиратели смерти нашли их и что они должны снова сражаться, ведь Беллатриса была рядом и наверняка требовала новой крови. Но потом он с горечью вспомнил, что Беллатриса мертва, и Невилл мертв, и что этого не может быть. Он побежал к концу туннеля, не обращая внимания на то, следуют за ним остальные или нет, и достал свою палочку, стоя перед группой. — Что вы здесь делаете? — воскликнул он в замешательстве, стараясь, чтобы его услышали сквозь шум толпы. Все разом посмотрели на него, подняли руки, отпуская Андромеду Тонкс, которая, как только увидела его, сократила расстояние между ними и вцепилась в отвороты его мантии, тяжело дыша. Эта женщина была совершенно не в себе: её волосы были в беспорядке, а в атмосфере царило отчаяние. Гарри стало не по себе от одного взгляда на неё. Она не выглядела нормальной. — Я должна вернуться, — прошептала она дрожащим голосом возле его уха. Гарри посмотрел на остальных. Это была группа из четырёх человек, люди из Министерства, как он понял, смотрели на него, как будто не имели ни малейшего представления о том, что они должны сейчас делать. — Нам пришлось притащить её сюда, — объяснили они в ответ на немой вопрос. — Она не хотела уходить в безопасное место. Не переставала кричать. Гарри кивнул, стараясь не обращать внимания на стоящую перед ним женщину, которая, казалось, была на грани срыва. — Все в порядке, — ответил он, возвращая взгляд к Андромеде. — Вы можете идти к остальным, а я поговорю с ней. Они нерешительно посмотрели друг на друга, но быстро удалились, оставив их обоих в конце коридора. Андромеда дрожала, и в ее глазах, помимо отражения безумия, теперь был оттенок страха. — Что случилось? — спросил Гарри, снова ощущая давление в груди. — Где Тедди? Андромеда моргнула. — Мертв. Внутри Гарри что-то щелкнуло. — Все. Все мертвы. Он закрыл глаза, давая именам обрести смысл. Он знал о Римусе, в конце концов, он видел его труп. А о Тонкс он догадался после их разговора с профессором в Запретном лесу с помощью Воскрешающего камня. Ремус просто сказал ему, что теперь он спокоен, что теперь они все спокойны. Но нет — Тедди… Ему ещё не было года. Он заслуживал жизни. Он заслуживал жить в мире, где Волдеморт не победил, а его родители были живы. И во всем этом виноват ты. — Вернуться, — сказала Андромеда, прерывая его мысли. Гарри сфокусировал взгляд на ней, которая казалась всё более и более взбешённой. — Убить — я должна вернуться. И тут женщина отпустила Гарри, пытаясь убежать в противоположном направлении. Мальчик выхватил свою палочку, нацелив ее на нее и оглушив так безболезненно, как только возможно за две секунды. Это был инстинкт, но он знал, что поступил правильно. Андромеда в этот момент была безумна, она была за гранью безумия. Вся ее семья погибла, а она осталась одна. Она хотела отомстить. Вздохнув и произнеся невербальное заклинание, он левитировал ее тело и понес обратно к группе. Возможно, это был не самый лучший способ, но ему нужно было вернуть ее в нормальное состояние, и тогда он сможет вывести их всех в безопасное место. Потом он поговорит с Андромедой, попытается образумить ее. А если не он, то кто-то другой. Но Гарри не знал, что это будет один из последних раз, когда он услышит от неё такие слова. Вскоре после того, как он присоединился к людям, ожидавшим перехода в убежище, группа была завершена, и они, пошатываясь, пошли по туннелю, который, в свою очередь, соединялся с другими. Они шли и шли, пока МакГонагалл не вызвалась возглавить группу, а Кингсли решил передохнуть в конце шеренги, пристроившись рядом с Гарри. Подойдя, он переводил взгляд то на женщину над их головами, то на парня. В течение нескольких минут никто из них ничего не говорил. — Как…? — спросил Гарри, пытаясь избавиться от сомнений, которые не давали ему покоя с тех пор, как он увидел Андромеду. Кингсли повернулся к нему, подняв брови: — Как она сюда попала? Она участвовала в битве? Кингсли кивнул, прочищая горло. — Да. Полагаю, они пытали Теда, чтобы найти дом Тонкс. Он не был мертв, как мы думали. Я не знаю. — Он слегка поморщился и печально добавил: — Думаю, они нашли его дом, когда Нимфадора уходила на битву. Вот почему она так и не пришла. Сидеть дома и смотреть, как все рискуют жизнью, было бы непорядочно с ее стороны. — Зачем…? — спросил Гарри, проигнорировав последнее замечание, потому что оно было слишком непостижимым, — Зачем им знать, где находится дом Андромеды? Что В — Том мог хотеть сделать с ней? — Имена людей, принадлежащих к Ордену, стали известны, пока ты был… на задании. И они решили, что мы прячем тебя в наших домах. Конечно, им так и не удалось проникнуть ни в один из них, кроме дома Уизли после свадьбы Билла и Флёр, — пояснил он, слегка рассеянно, как бы делая собственные выводы. — Тед был хранителем дома Тонкс, хотя Андромеда просила его не делать этого, но он настоял, потому что Комитет по регистрации магглорожденных уже искали его, и он не хотел подвергать ее опасности. Если бы Андромеда была Хранителем, то сам-знаешь-кто, узнав об этом, стал бы её искать, как мы и предполагали. В конце концов, мы всегда думали, что в Ордене есть шпион, не так ли? — Гарри почувствовал, как ощущение пустоты становится всё сильнее и сильнее. — Кто-то, должно быть, узнал Теда в каком-то лагере, его схватили, чтобы получить информацию о твоем местонахождении, и пытали, пока он не выдал местонахождение. Андромеде, вероятно, удалось сбежать, когда они добрались до ее дома, незадолго до того, как стало известно, что ты в Хогвартсе. Она прибыла в замок как раз в то время, когда все закончилось. Гарри почему-то казалось, что побои и пинки были бы более мягким наказанием, чем осознание всего этого, чем необходимость переваривать и понимать в голове, что Тонкс и Тедди погибли, потому что искали его. Что Теда пытали, чтобы они могли найти его. В горле запершило, глаза начали слезиться, и, даже не осознавая этого, он замер неподвижно, вокруг него проходили люди, а Кингсли пробормотал, что с этого момента он будет заботиться об Андромеде. Стены стали сжиматься, и этого не могло быть. Все не могло закончиться так. Не могло. Столько смертей впустую. Столько смертей без цели. И всё из-за него. Потому что Волдеморт выбрал его. Гарри почувствовал, как чья-то рука схватила его и не дала упасть на пол. Он узнал тело Рона, высокое и сильное, поддерживающее его, чтобы колени не поддались. — Я должен вернуться, — сказал Гарри, сделав глубокий вдох. Он поднял голову и увидел, что его друг смотрит на него с выражением глубокой жалости. Когда ещё Рон так смотрел на него? — Я должен убить его, — настаивал он. — Гарри, ты не можешь. — Рон вздохнул. — Пока Нагайна жива, единственный, кто умрет — это ты. Блядь. Блядь! Гарри почувствовал, как напрягся каждый мускул его тела, и издал скулёж, который затем перешёл в крик, изо всех сил стараясь не сорваться. Не упасть. Ведь ещё не всё потеряно, всё не может быть потеряно, он отказывался это признать. Рон крепче прижал его к себе, заставляя идти вперёд, а Гарри огляделся по сторонам. У всех на лицах было угрюмое выражение, разочарование было напечатано в их чертах. Сердце Гарри оборвалось, когда он заметил, что Хагрида там не было. Многих, многих людей, с которыми он смеялся, делился впечатлениями и которых видел каждый день на протяжении шести лет, больше нет. И, похоже, навсегда. Они прошли мимо Молли, которая прижалась к Артуру, шепча ему какие-то слова, а тот беззвучно плакал. Джордж, казалось, даже не присутствовал здесь. — Фред, Фред пропал, — повторяла женщина снова и снова. Мой сын пропал… Артур, Фред пропал — Фред пропал. Сходи за Фредом. Мой Фред пропал… Они уходили, продолжая слушать её бормотание, и Гарри хотелось просто упасть без сознания. Чтобы кто-нибудь разбудил его от этого кровавого кошмара. Ведь он знал, что все они погибли из-за него. Закрыв глаза, он поклялся себе, что отомстит Волдеморту, что сделает всё, что в его силах, чтобы убить его. Чтобы разрезать его на мелкие кусочки. Заставить его заплатить за каждую отнятую жизнь. Он собирался убить этого ублюдка. На протяжении многих лет это обещание было единственным, что иногда помогало ему держаться. Знание того, что Волдеморт — что он где-то там, жив, и поэтому ему приходится скрываться. Потому что Гарри пытался сказать, что его публичная казнь была гребаным фарсом, но никто ему не поверил. Что неизвестный парень, которому дали оборотное зелье и который умер вместо него в Министерстве, был не более чем ещё одной фигурой в шахматной партии, которую вёл Волдеморт. Людей, которые пытались объявить о том, что они выжили, убивали. Гарри был уверен, что Том выиграл этот раунд, абсолютно уверен. Оставить его мёртвым в глазах всего мира было способом подчинить себе людей, в то время как они оба, тайно, искали Нагайну. Ведь, насколько они знали, в конце концов Нагайна исчезла и из поля зрения самого Волдеморта. Он не скрывал её во время Битвы. Нагайна исчезла. И никто не знал, как. После этого всё больше людей вступали в Орден, пытаясь свергнуть власть страха. И они умирали, и умирали, и умирали, а некоторые всё ещё ждали смерти. И всё же, несмотря на опасность, количество людей, присоединившихся к Ордену, желающих если не убить Волдеморта, то вырвать с корнем всё его правление, означало, что победа может стать возможной. Возможно. Но Гарри знал правду. Победа была лишь возможна, да. До тех пор, пока они не узнают, где, чёрт возьми, находится Нагайна. Почти восемь лет спустя, возможно, ответ на этот вопрос пришёл к нему в виде сына Нарциссы Малфой.