Desolación / Опустошение

~***~

Гарри не знал, чего ожидать, когда вечером Теодор Нотт попросил о срочной встрече. Пока они выходили с центральной базы, чтобы встретиться с ним, и аппарировали к выходу у другого конца Запретного леса — базы, которую они использовали первые несколько месяцев после Битвы, — Гарри успел уловить различные обрывки разговоров, догадки. Что могло понадобиться Нотту, если это имело какое-то отношение к Нарциссе. Гарри хотел бы продолжить строить теории о неожиданной встрече, но его мозг частично отключился, когда в середине предложения прозвучало имя Драко Малфоя. Малфой. После стольких лет. Это должна быть ловушка, просто обязана быть. Не может быть, чтобы Малфой был там по доброте душевной. Да и что ему было нужно? Неужели он что-то нашёл? По их словам, Орден очень осторожно изучал Мэнор, его и Нарциссу. И Ханна так и не вернулась с новостями после того, как сказала, что попытается выяснить, как обстоят дела с защитой Мэнора, чтобы попасть внутрь. От неё ничего не было слышно. Неужели Малфой засек ее? Наверное, так оно и есть. Гарри не знал, чего ожидать, когда вошёл в комнату и увидел, что он медленно просыпается, дезориентированный. Гарри не знал, чего ожидать, когда Тео сказал им, что Малфой более чем охотно согласится поговорить, что он здесь потому, что хочет помочь. Гарри не знал, чего ожидать, когда Тео заверил их, что «Драко» не имеет никакого отношения к заточению Нарциссы и что он это докажет. Он действительно не знал, чего ожидать. Но точно не этого. Перед ним стоял высокий импозантный мужчина в темной мантии с отвратительной красной каплей-брошью, приколотой к груди. Стройный, широкоплечий, с ярко выраженными чертами лица. От того подростка, которого знал Гарри, не осталось и следа. Его острое лицо ожесточилось, а шрам, пересекающий его, еще больше подчеркивал угловатые черты. До этого момента Гарри не знал, что Малфой, которого он помнил, с его впалыми щеками и фарфоровой кожей, в пятнадцать лет вполне вписывался в классификацию «красивого мальчика». Этот мужчина был другим. Он был совершенно другим человеком. Но не это поразило его. Гарри был под мантией-невидимкой, когда Малфой проснулся и стал рассматривать всех присутствующих в комнате. Гарри не заметил ни малейшего намека на страх в его выражении лица, абсолютно ничего. Драко Малфой, которого он знал, к этому моменту уже обделался бы. Но, как он полагал, им обоим пришлось пережить и не такое. В любом случае, Гарри надеялся увидеть от него хоть какую-то реакцию, хоть что-то. Сосредоточиться на своих похитителях и Тео. Вместо этого, его лицо сменилось выражением сильнейшего шока, а глаза расширились в преувеличенной, почти безумной манере. И все это в одну секунду. А затем. — Поттер. Его голос прозвучал почти шёпотом, но Гарри всё равно услышал его. Фамилия была произнесена без той ядовитости, к которой он привык много лет назад, словно он выплевывал что-то недостойное. Однако Гарри почувствовал, как пол разверзся под его ногами и он погрузился в пустоту, огромную и тёмную. Сердце бешено заколотилось, знакомый прилив адреналина, который он испытывал каждый раз, когда приближался к опасности, нахлынул на него. Гарри поднёс руку к шраму на шее и вздохнул, не снимая мантии. Впервые за долгое время кто-то из его прошлого узнал правду. Лицо Малфоя исказилось в гримасе недоверия и… гнева. Очевидно. Когда это между ними было по-другому? Смысл того, что Гарри сейчас скрывается, заключался в том, чтобы выяснить, как много Малфой знает о его смерти или о главных секретах Волдеморта, и его реакция… давала понять, что, возможно, Тео говорит правду о том, что не так уж и много. Просто может быть. — Я чувствую тебя. Это ты? — выпалил Малфой, медленно выговаривая слова, словно вся эта ситуация казалась ему скучной. — Либо ты здесь, либо я совсем сошел с ума. И его глаза смотрели прямо на него. Это… это было то, что заставило Гарри впоследствии воспроизводить этот разговор в уме, ночи напролет. По глазам можно многое сказать о человеке. Гарри не осознавал, как много внимания он уделял взгляду Малфоя, когда они оба были детьми, до этой секунды, но если он попытается вспомнить это, то, конечно, он это делал. Они были ясными, искрящимися, яркими. Очень специфического цвета: не голубые, не карие. Но серые, причем очень светло-серые. Даже когда он переживал худшие годы своей жизни, в Поместье, когда они сталкивались друг с другом — его глаза не теряли своей сути, не теряли того сияния, которое их характеризовало. И в этот момент они, казалось, изменились. Взгляд Малфоя казался пустым, расфокусированным и потерянным, как будто он ни на кого не смотрел, как будто его поцеловал дементор. А его глаза… его глаза потеряли свой блеск. Они были похожи на две безжизненные чаши, которые просто были — но не по-настоящему. Гарри не знал, что чувствовать. Малфой выглядел совсем другим человеком, по сравнению с тем мальчиком, который плакал вместе с Плаксой Миртл. Более смертоносный, менее благочестивый. Он даже мог бы сравнить его с Люциусом, но это было бы несправедливо, потому что Люциус никогда не выглядел так. Жестоко, бесчеловечно, с решимостью, которая, казалось, говорила о том, что ему уже нечего терять. Гарри почувствовал… если быть до конца честным, он почувствовал некоторое волнение, потому что появление Малфоя не могло быть случайностью. И ещё ему было любопытно. Что же произошло? Война, конечно, меняет людей, это он знал не понаслышке. Но такой… такой холодности он никогда раньше не видел. Да, Тео был серьезен и сдержан, но Малфой… Малфой выглядел так, словно мог разрушить весь мир одной лишь силой мысли. И его заинтриговало, как жалкая попытка стать Пожирателем смерти, которой Драко Малфой был в шестнадцать лет, превратилась в это. Затем Гарри решил снять мантию, и пустота во взгляде Малфоя немного изменилась. Его глаза из не выражающих ни единой эмоции постепенно стали наполняться гневом, стоило только взглянуть на него, стоило только увидеть, что он всё-таки жив. Гарри почувствовал, как его спутники испустили вздохи разной степени изумления: они не ожидали, что Гарри снимет мантию. Даже он сам не знал, зачем он это сделал, но это казалось… уместным — вот так поприветствовать его и показать Малфою, что он всё ещё жив. Один из тех, кто больше всех выиграл от победы Волдеморта. Если отбросить тот факт, что Нарцисса осталась в Азкабане после Битвы, Малфой был человеком, оказавшимся весьма влиятельным благодаря своим заслугам в войне. Гарри сделал шаг к нему, приподняв бровь. — После стольких лет, Малфой, — сказал он нейтральным тоном. И когда он увидел, как напряглись все его черты, Гарри широко и горько улыбнулся. В конце концов, некоторые старые привычки никуда не делись. Гарри знал, что Тео принёс Веритасерум, знал, что ему необходимо доказать свою правоту, а заодно и доказать правоту своего маленького друга. Они никогда бы не доверились Малфою просто так, это был факт. И если вдруг что-то пойдет не так или они захотят их обмануть — они окажутся в невыгодном положении. Убить их было бы не так уж сложно. Два Пожирателя Смерти — не такая уж большая потеря для мира. — Дайте ему Веритасерум, — приказал он, скрестив руки. Он услышал, как Тео подошёл к Гермионе, которая, как всегда, стала изучать зелье, чтобы убедиться, что оно настоящее. Глаза Малфоя не отрывались от его глаз. И Гарри вторил ему. Он смотрел на него, когда его подруга потянулась к нему и оставила зелье в его протянутой руке, без слов сказав, что предпочитает, чтобы Гарри сам дал ему зелье. Он смотрел на него, когда он сделал несколько последних шагов, отделявших его от Малфоя, и лишь поднял бровь. Его взгляд не дрогнул, когда Гарри крепко схватил его за подбородок, зажав его между пальцами и заставив открыть рот. И Малфой почти безропотно подчинился, глядя ему прямо в глаза, принимая и выпивая Веритасерум. С такого расстояния, кожа к коже и почти разделяя вдох, Малфой выглядел еще менее похожим на того, которого Гарри помнил. — Как тебя зовут? — спросил он, отступая назад и чувствуя, как рассеивается тепло их прикосновений. Малфой, уже проглотивший зелье, выглядел ещё более покорным: таков был результат действия Веритасерума. Зелье лишало принявшего его человека всех жестов и эмоций, чтобы его реакции не влияли на суждения людей, ожидающих ответов. — Драко Люциус Малфой. Гарри сложил руки и начал поглаживать бороду. — Возраст? — спросил он снова. Ответ последовал незамедлительно. — Двадцать пять лет. И началась череда вопросов, направленных на проверку зелья и расслабление испытуемого. Хотя, судя по напряжённым линиям его тела, пара пустяковых вопросов не могла изменить того факта, что инстинкт самосохранения Малфоя кричал ему о необходимости быть начеку. Гермиона также заняла место рядом с ним, задавая необходимые вопросы, но Малфой, похоже, отвечал ему и только ему. Как только она закончила говорить, Гарри снова повернулся к мужчине и прямо сказал: — Где Нагайна? Гермиона взяла его за руку. — Гарри… Однако у Малфоя и зелья не было времени на рассуждения или попытки выяснить, почему он задаёт подобные вопросы, необходимо было лишь сказать правду. — Я не знаю, — сказал он, его голос был холоден. И раз уж они заговорили об этом, Гермиона воспользовалась возможностью вмешаться. — Главный Пожиратель смерти хранит её при себе, и знаешь ли ты, скрывает ли он её? — осторожно спросила она. Гарри поднял голову и посмотрел на неё, понимая, что его подруга задала этот вопрос на всякий случай. Насколько им было известно, никто не видел Нагайну после Битвы. Никто. И Малфой, который был одним из самых близких к Волдеморту людей, только что подтвердил это. Хотя, возможно, это ничего не значит. В конце концов, со слов Тео, Малфой, похоже, тоже не знал, что Нарцисса, судя по всему, является ключом к разгадке тайны. — Говорят, она погибла в Битве, — ответил он, и слова вырвались сами собой, прежде чем он успел их остановить. Конечно, он узнал прозвище, которым Волдеморта называли в начале войны. — Что с ней случилось, так и осталось неизвестным. — Ты думаешь, она мертва? — решил спросить Гарри. Малфой на мгновение поджал губы, затем сузил глаза, как будто часть его, та часть, которая была в сознании и могла бороться с Веритасерумом, делала выводы. — Я так думал, — медленно произнёс он. Его взгляд по-прежнему был прикован к Гарри. — До этого момента. — Похоже, ты не очень-то задумывался над этим. — Что ты здесь делаешь? — МакГонагалл выступила со своего места. Гарри почти видел, как она подняла бровь. Впервые серые глаза Малфоя обратились к Нотту, стоявшему в дверном проеме. — Меня привел Тео. — Почему? — спросил Кингсли, в его голосе прозвучало больше любопытства, чем Гарри ожидал. — Потому что я попросил его об этом. Я похитил Яксли в качестве пожертвования, чтобы доказать, что я настроен серьезно. Именно этим занималась другая группа на главной базе. Гарри нахмурился и посмотрел на Малфоя, словно хотел прочесть его мысли, хотя знал, что не мог. Если они были здесь, то это означало, что Малфой — самое срочное и опасное, с чем необходимо было иметь дело в данный момент. С Яксли могли разобраться другие люди, другие могли допросить его или, по крайней мере, выудить из него как можно больше информации на данный момент. Другие люди могли контролировать ветерана Пожирателей смерти, приближённого к Волдеморту. Видимо, не каждый мог взять на себя труд проверить, насколько Малфой искренен в своих намерениях. Тео был обязан предупредить их — Кингсли и МакГонагалл — и именно поэтому почти все лидеры Ордена собрались здесь, ведя себя с ним так, словно он был… опасен. Чем же он заслужил такую репутацию? У Гарри появилась идея. — По какой причине ты хочешь с нами поговорить? — спросила Гермиона, в её голосе чувствовалось недовольство. В этот момент ответ прозвучал лишь на секунду позже. — Я хочу присоединиться к вам. Гарри постарался не подавать виду, Малфой этого не заслуживал, и было немного очевидно, что именно этого он и хотел, так как он послушно предстал перед ними и предложил Яксли, члена Нобилиума, в качестве перемирия. Но все же брови его поднялись, и в глазах появилось напряжение. Никогда в жизни он бы не подумал — или захотел того, — что Драко Малфой перейдёт на его сторону. — Почему? — спросил Гарри. Его ответ был прост, но решителен. — Месть. Гарри на мгновение перевел взгляд на Тео. У них не было времени обсудить мотивы Малфоя, по которым он оказался здесь и привел с собой Яксли. Но Гарри уже догадывался, почему. — Кому ты хочешь отомстить? — Волд… По комнате прокатилась волна вздохов в надежде, что проклятие табу на имя Волдеморта, которое всё ещё действовало в Волшебном мире, не предупредит Пожирателей смерти о том, где они находятся, даже если Кингсли взмахнул своей палочкой, чтобы заставить его замолчать, прежде чем он продолжил говорить. Эту базу нельзя было скрыть с помощью Фиделиуса, это было невозможно из-за особенностей рельефа и расположения под землёй (даже если база была так же защищена и изолирована другими чарами), поэтому одно упоминание его имени — и меньше чем через минуту Пожиратели смерти найдут их. Их и беженцев. На главной базе они тоже не произносили «Волдеморт», хотя знали, что проклятие табу не может пройти через Фиделиус. Но Гарри и остальные члены Ордена всё равно перестали называть его по имени, так как они могли подобраться достаточно близко к базе, если бы кто-то это сделал. Вместо этого они называли его «Главный Пожиратель Смерти», или «Том». Просто и понятно. Большего он не заслуживал. И тот факт, что Малфой, один из скользких гадов этого человека, был рядом и пытался произнести его имя по буквам, говорил о том, какой гнев он испытывал. — Грейбек, — продолжал Малфой, не обращая внимания, по крайней мере внешне, на оцепенение своих слушателей. — Всем, кто имеет отношение к смерти моей матери. Ах. Вот оно. Гарри разжал руки и сосредоточил на нём абсолютно всё своё внимание. Веритасерум, конечно, заставит его говорить только правду, но он только что подтвердил одно из его подозрений: Драко Малфой действительно не имел ни малейшего представления о том, что они делают с его матерью в Азкабане. Ханна сказала им, что он, очевидно, должен был знать, ведь невозможно, чтобы Пожиратели смерти так долго держали это в секрете от него, невозможно, чтобы в какой-то момент Нарцисса не попросила его о помощи. Но Гарри знал, на что способна мать Малфоя ради своего сына, и если она думала, что сокрытие от него информации о том, что её пытают — если Нарцисса считала, что сокрытие от Малфоя информации о том, что Волдеморту что-то от неё нужно, — спасёт его, то Гарри не сомневался, что эта женщина отдала восемь лет страданий в обмен на жизнь своего единственного сына. Тем не менее, оставались вещи, которые не имели смысла. — Ты не знаешь, что случилось с твоей матерью? — осторожно спросил Гарри. Впервые с тех пор, как Малфой принял зелье, он заметно сопротивлялся фразе, которая хотела сорваться с его губ. Мышцы его губ сжались, он сухо сглотнул и вновь стал похож на безучастную маску. — Она мертва. — Почему? Голос мужчины надломился, незаметно для остальных, но не для него. Какие бы эмоции он ни испытывал в этот момент, они должны были быть достаточно сильными, чтобы прорваться сквозь безразличие, вызванное Веритасерумом. — Потому что они лишили её магии. Гарри бросил быстрый взгляд на Кингсли, который кивнул, коротко и напряжённо покачав головой. Они не знали об этом, Ханна не успела сообщить им об этом в маленькой записке, которую отправила днём. Они знали только, что она умерла. Гарри смотрел на тело Малфоя, прижатое к стене и закутанное в длинную тёмную мантию, и думал. Он не мог представить себе, что… зачем им понадобилось делать что-то подобное, — он имел в виду магию. Ему было ясно, что Волдеморт — сукин сын и что ему доставляет удовольствие истязать людей, особенно тех, кто его предал. Но Гермиона и МакГонагалл в какой-то момент объяснили ему ритуалы Извлечения магии, которые он изучал во время своих тренировок в течение последних нескольких лет: они были созданы во времена костров, чтобы не убивать магглорождённых, которые хотели на них настучать, а лишь изгнать их из своего мира. Он знал, что это не шутка, и что к этому нужно готовиться годами. Волдеморт не стал бы идти на такие меры, если бы это не преследовало какую-то цель. — Кто? — решил он наконец спросить. — Я не знаю, — ответил Малфой, снова закрываясь. — Они подозревают Люциуса, но я в это не верю. Люциус. Он не называл своего отца по имени. Это значит, что в глубине души он хочет дистанцироваться от обращения «отец». Но почему он говорит, что не верит в его вину? Пытается ли он обмануть нас? Или самого себя? — Какие у тебя причины не верить в это? — вмешалась Гермиона, когда он замолчал. — Лишение магии — опасная вещь, и чтобы замкнуть круг ритуала, нужно семь человек. По крайней мере, наиболее эффективного, — машинально пояснил Малфой. При этих словах Гарри вспомнил, как он занимался. Да. Это относилось к большинству ритуалов. — Люциус не мог этого сделать, по крайней мере, в одиночку, а в свидетельстве о смерти моей матери не было таких подробностей о ее смерти. Там сказано, что она была убита Авадой Кедаврой. Значит, кто бы это ни сделал, он не хочет, чтобы я знал — или весь остальной мир знал, почему. Гарри обдумал его слова, и в его мозгу зашевелились шестерёнки. Итак, Нарцисса умерла, потому что осталась без магии — конечно, её тело было слишком слабым, чтобы выдержать это — это имело смысл. И, насколько они знали, согласно новостям, которые доходили до них извне, виновником был Люциус. Гарри с самого начала понимал, что во всей этой истории что-то не сходится, но он верил, что этот человек убил Нарциссу, чтобы помешать Волдеморту найти то, что он хотел найти. Какой же мотив был у Пожирателей Смерти, у Нобилиума, чтобы сделать всё это, ввязаться во все эти неприятности? Он понятия не имел. Может быть, они хотели… Они хотели найти способ… Он не знал. Последние восемь лет Пожиратели смерти пытались выудить из Нарциссы хоть какую-то информацию. Важную информацию. Ханна знала немного, но мать Малфоя находилась под особой охраной всё время, пока та была в Азкабане, и обрывки разговоров, которые слышала Ханна, говорили о том, что Пожирателям смерти нужно было выяснить, что известно Нарциссе. Гарри предположил, что сам Волдеморт понятия не имел, где находится Нагайна, потому что у Нарциссы Малфой, очевидно, был скрыт жизненно важный секрет, который им необходимо было выяснить, а что может быть более важным для Волдеморта, чем местонахождение его змеи, последнего крестража? Нарцисса наверняка знала, где, чёрт возьми, прячется Нагайна, и они пытались это выяснить. Ко всему прочему, Том, похоже, по-прежнему отчаянно стремился избавиться от того, что осталось от Ордена. Если бы он был уверен, что выиграет эту войну, или уже выиграл, он не стал бы так упорно отрицать, что Гарри жив. Напротив, он бы поощрял людей искать его и передать ему. Итак, какой бы секрет ни хранила Нарцисса, он был связан с его драгоценной змеёй. По крайней мере, Гарри был в этом уверен. И за восемь лет Пожиратели смерти так ничего и не узнали. Окклюменционные щиты Нарциссы были хороши, но достаточно ли их, чтобы выдержать столько пыток? Он не знал. А если бы не было магии, что бы изменилось? — Ты не имеешь к этому никакого отношения? — спросила Гермиона, вероятно, придя к тому же выводу, что и он, если судить по ее взгляду, который она бросила на него из-под маски. — Нет, — кисло ответил Малфой, — я думал, что с моей матерью всё в порядке. И снова эта дрожь в голосе в конце фразы. Это было… мягко говоря, тревожно. Гарри почти мог сравнить его с человеком. — И чего ты хочешь добиться, присоединившись к нам? Как ты хочешь отомстить? — импульсивно задал он вопрос. Глаза Малфоя впились в него. — Свергнув Темного Лорда. — Как? Атмосфера в комнате за его спиной изменилась, он чувствовал это, но Гарри это не волновало. — Он доверяет мне, — объяснил Малфой, — я создаю для него зелья и заклинания. Я консультирую его, когда он меня об этом просит. Я могу использовать это в своих интересах. Я могу использовать своё положение и информацию в своих интересах. Тут заговорил Рон, который не проронил ни слова с тех пор, как они покинули главную базу. — Информацию? — язвительно сказал он, шагнув вперед и встав рядом с Гарри. — Ты не знал, что твоя собственная мать умирает. Малфой ничего не ответил на это, его ни о чем не спрашивали, так что он и не должен был отвечать. Но эмоции снова смогли прорваться сквозь Веритасерум и вырваться наружу. Он уставился на Рона с такой силой, что Гарри на мгновение подумал, что он может убить его просто так. — Почему главный Пожиратель смерти доверяет тебе? — спросил он, увидев, что его друг снова открыл рот. Внимание Малфоя вернулось к нему. — Потому что я — часть Нобилиума. — Значит ли это, что он доверяет всем вам? Я так не думаю. Малфой несколько секунд размышлял над этим вопросом, словно размышляя между тем, во что он верил, и тем, что он знал. — Нет, — наконец ответил он. Гарри махнул рукой. — Объяснись. — Он доверяет мне некоторые вещи, самые срочные. По-настоящему важные вещи он не доверяет никому. У Тёмного Лорда нет правой руки. — Но ты не ответил на мой первоначальный вопрос. Почему он доверяет тебе? Что делает тебя таким особенным? — Он сузил глаза, словно пытаясь разгадать, что было у него на уме с тех пор, как он узнал, что Малфой принадлежит к великой элите. — На твоем месте мог бы оказаться любой более умный и образованный человек. Малфой пропустил это оскорбление мимо ушей, то ли из-за зелья, то ли потому, что, сам того не желая, ответ на все вопросы сразу вырвался из него. — Из-за того, что случилось с Эриком. Плотность атмосферы стала ещё более ощутимой, и Рон напрягся рядом с ним, сразу поняв, о каком инциденте идёт речь. Гарри тоже узнал его, и первым его побуждением было содрогнуться, вспомнив ужасные подробности того, что произошло в тот день, чуть более шести лет назад. — Мальчик, которого ты убил… — рассеянно пробормотала Гермиона. Малфой был невозмутим, хотя Гарри не думал, что это полностью связано с Веритасерумом. — Вот почему, не так ли? — с отвращением огрызнулся Рон. — Этот ублюдок доверяет тебе, потому что убийство того мальчика было самым жестоким, самым мерзким убийством, которое только можно было увидеть за все время с тех пор, как «закончилась» война. Малфой резко повернул шею, как будто эта фраза вызвала у него противоречие. Гарри не шелохнулся, его челюсть сжалась, и он был готов выхватить свою палочку и проклясть его, если тот попытается сделать что-то странное. — Это правда? — спросил он сквозь зубы. Малфой перевел взгляд на своего собеседника. — Что? — То, что ты убил того мальчика, заставило его доверять тебе? Секунды, последовавшие за этим вопросом, не были долгими, даже если Гарри так казалось. Малфой снова застыл на месте, его лицо приобрело безучастное выражение. — Я не убивал его. Гарри инстинктивно повернулся к Тео и увидел на его лице плохо скрываемое удивление. Даже тревогу. Значит, либо он не знал, либо боялся, что Малфой лжет. В таком случае он сам рисковал своим положением, ведя его сюда, ведь он взял на себя всю ответственность за этого человека. — Он лжёт, — категорично заявил Рон. Но мог ли он это сделать? Из всех них только МакГонагалл, Кингсли и Гарри смогли противостоять Веритасеруму незаметно для дознавателей, да и то после многих лет практики. Кроме того, они выждали не менее двух часов, прежде чем разбудить Малфоя, на случай, если он знал о каком-то противоядии и принял его перед тем, как отправиться к Тео. Неужели Малфой настолько силен, что может лгать и оставаться незамеченным? — Что значит, ты его не убивал? — спросил Гарри. — Я не убивал. Я не убивал Эрика. Не напрямую. Гарри колебался. Как он мог не убивать… он знал, как проходят церемонии Жертвоприношения, Малфой никак не мог стать Нобилиумом, не убив того мальчика. И всё же — вот оно. — Он лжёт, Гарри. Он сопротивляется Веритасеруму, — настаивал Рон, в его голосе чувствовалось отвращение. — Из-за этого его стали называть Астаротом. Мальчик… Гарри поднял руку, затыкая его. Он чувствовал, как все остальные смотрят на него, ожидая, когда он примет решение. Единственным, кто был действительно недоволен, был Рон. — Что же произошло? Он почувствовал, как Тео зашевелился на своем месте, желая добраться до своего друга, но не зная, как это сделать. — Он покончил с собой. После этих слов наступила тяжелая тишина. Гарри сфокусировал взгляд на Малфое, пытаясь понять, что за этим предложением скрывается — действительно ли он был искренен. Он не мог поверить в это, не после того, что он узнал о нём. Не после того, что он узнал о методах пыток, которые он создавал все эти годы для Волдеморта. Гарри всегда было трудно с этим смириться. В его памяти Малфой казался таким напуганным, когда речь шла о смертях и пытках, но когда он был перед ним — что казалось действительно странным, так это думать, что он не привык к этому. — Где Ханна? — спросила МакГонагалл, выведя их из задумчивости. Малфой по-прежнему выглядел бесстрастным. — Мертва. Гарри почувствовал мгновенный укол вины, услышав, как Рон пробормотал что-то себе под нос, а Гермиона сделала шаг назад. Но он зарыл это чувство как можно глубже, как делал это последние несколько лет. Иначе он сойдёт с ума. Люди умирали, люди всегда умирали, и никто не был в безопасности. К этому моменту, он уже должен был привыкнуть. Тем временем он повернулся и посмотрел на Тео, который всё ещё стоял в сомнении, как будто не мог решить, лжёт Малфой или нет. — Это ты убил её? — холодно спросила МакГонагалл. Должно быть, тяжело терять учеников, которые выросли на твоих глазах, и которых теперь убивали снова и снова. — Я никогда никого не убивал. Гарри немедленно повернул голову к Малфою, изучая его лицо. На несколько секунд он почувствовал, как закипает кровь, потому что это должно было быть ложью. Это должно было быть так. Невозможно было провести восемь лет на войне и выйти оттуда с чистыми руками. Учитывая, на чьей стороне он был. Сердце заколотилось, перед глазами промелькнула череда образов. Образы, которые он предпочел бы забыть. Гарри сжал руки в кулаки и покачал головой. Нет. Это не может быть правдой. — Он лжёт, — сказал Рон, озвучивая мысли всех присутствующих. Однако МакГонагалл не обратила на него внимания, вернувшись к основной теме. — Как она умерла? — Мы с Грейбеком схватили ее, когда она шпионила за Мэнором, — ответил Малфой без малейшего намека на раскаяние. — Я пытал ее, чтобы узнать, что происходит. Она не сказала мне ничего, кроме того, что с моей матерью что-то случилось. Потом Грейбек сожрал ее, и я ушел. Ногти Гермионы впились в его руку, и Гарри почувствовал отвращение к этому мысленному образу. Ханна не заслуживала такого конца. Ханна погибла, защищая Орден, а её пытали мерзкими проклятиями, которые придумал Малфой, а потом съели заживо. И всё же Гарри не мог не думать и не зацикливаться на том, что это подтверждает, что Малфой несколько минут назад сказал правду. Что он не противоречит сам себе. Драко Малфой узнал о том, что происходит с Нарциссой, от Ханны. Раньше он не знал. — Ты не можешь ему верить, — снова сказал Рон, его голос дрожал от гнева. — Ты не можешь ему верить, Гарри. Он сопротивляется. Он тоже убивал Ханну. Он убил Эрика. Может быть, еще многих. Гарри снова заколебался. Может ли он действительно сопротивляться? Он бросил быстрый взгляд на остальных людей в комнате. Все они, кроме него и Тео, были скрыты масками, но даже если бы их лица были обнажены, Гарри подумал, что их черты не источали бы ничего, кроме холода. Единственный, кто выглядел несколько иначе, был Нотт, его брови были слегка нахмурены от беспокойства. Гарри полагал, что ему ясно, что произойдёт, если Малфой в конце концов не завоюет их доверие. — Этот парень мог быть одним из тех, кто скрывался под масками, когда убили Спраут. Когда убили Смита. — Рон снова заговорил, его голубые глаза были устремлены на Малфоя, что вывело Гарри из задумчивости. Его друг тяжело вздохнул, затем повернулся к нему, сделав паузу, чтобы подчеркнуть свои следующие слова: — Когда убили Джинни. Это был неожиданный удар. Прошло почти семь лет, а столкновение с этой реальностью было подобно ожогу. Ощущение, что он тонет. Что все изменилось, и он никогда не вернется к тому, каким был с Джинни, и это не имело права причинять такую боль. Он не имел права позволять куче эмоций подниматься в его груди и заставлять его реагировать, все эти годы спустя. Она мертва. Она мертва, а ты нет, даже когда должен быть мертв. И ты должен научиться жить с этим. — Он не… — Тео прервал его, вернув к реальности. Гарри замер. Нотт стоял позади них, достаточно близко, чтобы при желании любой из них мог применить к нему Легилименцию, чтобы доказать, что он не лжёт. — Драко не участвовал в этих… миссиях. Нобилиум этим не занимается. Но Рона было нелегко переубедить. — И все же они позаботились об убийстве Нарциссы. Тео ничего не ответил на это и слегка склонил голову, возвращаясь на свое место. Гарри почувствовал, что у него кружится голова, он не знал, что делать и что думать. Не зная, говорит ли Малфой правду. Не зная, не собирается ли он все испортить. — Нет никакого способа подтвердить то, что он говорит, — сказала Гермиона, положив руку ему на спину. Гарри повернулся, чтобы посмотреть на нее, и она пожала плечами, мысленно отвечая на его сомнения. — Ты знаешь, что делать, не так ли? — Обет. Все взгляды мгновенно вернулись к их пленнику. Малфой говорил, высоко подняв брови и вздёрнув подбородок. Он не выглядел испуганным. Казалось, он ничего не чувствует. — Что? — сказал Гарри, моргая. — Я готов дать тебе Непреложный обет, Поттер, — серьёзно ответил он. — Я поклянусь тебе в вечной верности и всё такое. Что-то внутри него зашевелилось от интереса. Было… удивительно видеть, как змея клянётся в верности чему-то, кроме своих собственных убеждений. И быть тем, кто это принимает… — Он не может, — быстро и с тревогой сказала Гермиона, покачав головой. — В церемонии посвящения в Нобилиум говорится, что он полностью предан Главному Пожирателю Смерти, и его жизнь тому свидетельство. Если он поклянется в верности кому-то другому, если это будет означать предательство, он умрет. Нет… — И, как я уже говорил, я никого не убивал. Эрик покончил с собой, — перебил ее Малфой, на этот раз говоря сам за себя. — Обязательные условия ритуала на меня не распространяются, потому что я никого не приносил в жертву. Он пожертвовал собой ради меня. Гарри обдумывал сказанное, и информация стремительно проносилась в его голове. До сих пор единственное, что вызывало у них подозрения, — это то, что Малфой утверждал, что никого не убивал. Но могло ли это быть правдой? — Что ты можешь нам предложить, если мы примем твоё предложение? — спросил он грубым тоном. Рон схватил его за руку. — Гарри. Гарри проигнорировал его. — Я приведу к тебе того, кого ты попросишь, — без колебаний ответил Малфой. — Я дам тебе информацию, которая тебе нужна. Я обеспечу тебя зельями. Абсолютно всё, что ты прикажешь мне сделать, я сделаю. Если ты пообещаешь мне, что Темный Лорд умрет. Я даже помогу тебе разыскать твоего любимого полувеликана. Сердце Гарри учащённо забилось. — Хагрид? — прошептал он. Малфой сделал паузу, как будто не сразу узнал это имя. А он и не должен был. Прошло почти восемь лет с тех пор, как он видел его в последний раз. — Хранитель ключей и земель Хогвартса, — сказал он, отвечая на вопрос. Рон и Гермиона крепче вцепились в него, и даже МакГонагалл испустила дрожащий вздох. Хагрид… Хагрид был жив? Где? Мысль о том, что хотя бы один из тех, кто был ему дорог, выжил там, стала бальзамом на рану, которая кровоточила дольше, чем это было возможно. — Хагрид умер, — пробормотала Гермиона дрогнувшим голосом. Малфой повернулся к ней, а Гарри почувствовал, как запульсировало у него в ушах. Хагрид. — Скрывается, да, но не умер, — сказал он, опять же от себя. Он сказал правду, потому что хотел этого. — Он сбежал с Битвы, я видел его. Мы так и не смогли его найти. А учитывая магический карантин, возможно, Хагрид был где-то еще в Европе. Или он прятался в горах, где-нибудь в маггловской деревне. Гарри не хотел обнадеживать себя, не хотел, чтобы падение оказалось слишком болезненным. Нет. Он покачал головой. Он не мог позволить сентиментальности затуманить его рассудок. Сейчас он не собирался об этом думать. Независимо от Хагрида, сделка его заинтересовала. Теодор был полезен, да, но Тео был всего лишь Электисом. Малфой… Малфой был источником информации, хоть от него и скрывали довольно много. Кто, как не Драко Малфой, мог выяснить, что случилось с Нарциссой, провести расследование в Мэноре? Кто как не Драко Малфой мог выяснить, чего хотел от неё Волдеморт? Что хотел узнать Том в её голове? И, самое главное, где была Нагайна? — Хорошо. Все взгляды были устремлены на него. Никто не осмелился возразить ему, по крайней мере, вслух. Рон схватил его за руку, оттащил в сторону и повёл обратно в угол, откуда он вышел, с другой стороны окружённый ещё и Гермионой. Малфой пристально наблюдал за ними со своего места. — Ты не можешь, — прошипел Рон, положив обе руки ему на плечи. Гарри поднял бровь. — Я могу, — спокойно ответил он. — И сделаю это. — Это Малфой, — сказал Рон, издав раздраженный вздох, как будто это все объясняло. Возможно, так оно и было. — И если его намерения нечестны, он умрет, когда примет Обет. Мы ничего не потеряем. — Он был с ними восемь лет, — сказала на этот раз Гермиона, — кто знает, что он мог придумать, чтобы выудить из нас информацию и в итоге предать нас? — С Непреложным обетом? — скептически спросил он, заставив Гермиону поджать губы. Она знала, что он был прав, считая Малфоя неплохим союзником. А Гарри понимал, что она пытается возразить ему скорее из-за того, что это Малфой, а Малфою нельзя доверять. — Кроме того, Тео бы что-нибудь сказал. Она слегка нахмурилась, отводя взгляд. — Я все еще не доверяю ему. Гарри, который лучше других знал причины, по которым Тео был на их стороне, пожал плечами. — А я доверяю. — Он склонил голову, одарив Гермиону решительным взглядом. — И я полагаю, что ты доверяешь моим суждениям. Она наклонила голову, уступая, но Рон снова покачал головой, сжимая его руку и сопротивляясь тому, чтобы сотрудничать с этим гадом. Гарри понимал: в конце концов, любой, кто был Пожирателем смерти, нес ответственность за смерть его родных брата и сестры. Пусть даже косвенно, но они поддерживали это. — Он пытал людей. Люди боятся его. — Я его не боюсь, а ты? После некоторого молчания он сказал: — Надеюсь, ты знаешь, во что ввязываешься. Драко Малфою нельзя доверять. Конечно, Гарри это знал. — Его мать спасла меня в Лесу и за это попала в Азкабан на восемь лет. Это должно что-то значить. Рон по-прежнему был категорически против этой идеи, но они всё равно ничего не могли сделать. Даже Минерва и Кингсли не пытались переубедить его, наверняка видя в этом те же преимущества, что и он. — Он доставит нам неприятности, — настаивал Рон, хотя это прозвучало гораздо слабее, чем всё, что он говорил до этого. — Конечно, доставит. — Гарри в последний раз пожал плечами и отвернулся от них. — Это Малфой. Он вернулся на своё место перед мужчиной, который понемногу оживал — зелье покидало его. Однако его глаза оставались неизменными. Гарри избегал смотреть в них, так как стоял в нескольких дюймах от него. И без предупреждения взмахнул рукой, развязывая путы невербальной магией. Малфой с грохотом упал на пол, и тут же все палочки в комнате, включая палочку Тео, были направлены на него на случай, если он попытается сделать что-нибудь странное. Малфой поднял голову, с трудом поднимаясь на ноги и тяжело дыша после падения. Гарри видел, что ненависть, направленная на него, всё ещё была там, даже под всеми этими слоями холода. — Хорошо, — повторил Гарри, цинично улыбаясь в сторону мужчины. — Тогда мне нужен свидетель. Кингсли шагнул вперед, оказавшись перед ними обоими, когда Малфой встал перед Гарри и протянул ему руку. Гарри на мгновение застыл на месте, заметив, что Малфой напряжённо и неловко ждёт, когда Гарри возьмёт её. И тут он вспомнил, как много лет назад произошло нечто похожее. Гарри сглотнул, не в силах встретиться с Малфоем взглядом, когда он крепко сжал его руку. Она была холодной. Как бы всё изменилось, если бы он взял её, но пятнадцать лет назад? Гарри прочистил горло, возвращая своё внимание к настоящему, и снова перевёл взгляд на лицо Малфоя. Он знал, что для принесения обета достаточно магии Кингсли, но всё равно должен был вложить в свои слова намерение. Шеклболт опустил палочку на сцепленные руки и стал ждать. Внезапно у Гарри пересохло во рту. — Клянёшься ли ты, Драко Малфой, что с этого дня и до самой смерти будешь полностью и безраздельно предан мне? — произнёс он, наслаждаясь каждым словом и тем, как у мужчины подёргиваются уголки рта от отвращения. Ладонь Малфоя обжигала его ладонь, а магия Гарри, казалось, витала в воздухе. Его юность была бы более чем приятна, увидь он, как Драко Малфой клянётся ему в верности, только для того, чтобы позлить этого мудака. — Клянусь, — ответил Малфой через некоторое время, его горло медленно сократилось, словно он сглатывал желчь. Из кончика палочки Кингсли вырвался тонкий светящийся язычок пламени и обвился вокруг обеих рук, словно красная нить. — Клянешься ли ты, что сделаешь всё возможное, чтобы принести пользу Ордену, и никогда не сделаешь ничего, что могло бы заведомо навредить ему? — Клянусь. Из палочки вырвался второй огненный росчерк и переплелся с первым, образовав тонкую мерцающую цепочку. — Клянёшься ли ты отдать свою жизнь, чтобы защитить секреты Ордена, если потребуется, чтобы свергнуть Тёмного Лорда? Клянёшься ли ты отдать свою жизнь мне? Наступило молчание, во время которого Малфой крепко сжал его руку. Но в его глазах была решимость, и, вопреки мнению Гарри, больше желания отомстить, чем продолжать жить. — Да, я клянусь. Яркий язычок пламени осветил их обоих, и Гарри почувствовал, как часть его магии соединилась с магией Малфоя, словно танцуя вместе. Между ними установилась связь, выходящая за рамки видимых границ, а вокруг их сцепленных рук появилось сияние, напоминающее сложную цепочку. Гарри почувствовал, как его кожа закипает, по позвоночнику пробегает электрический ток, и Малфой крепко сжимает его руку на долгий миг. Когда ничего не произошло, он отступил назад, отвернувшись от Гарри и вытирая руку о мантию с выражением отвращения. Но Гарри не обратил внимания ни на это, ни на холод, который охватил его, когда Малфой отошёл от него. Ведь это означало только одно. То, что он был в безопасности, означало только одно. Драко Малфой говорил правду.

~***~

— Как ты выжил? Гарри нахмурился, когда они шли по туннелю к выходу с базы. Тео держал Малфоя под руку, его руки были связаны за спиной. Гарри просто шёл с ними, чтобы проследить за тем, чтобы никто не сделал ничего странного. Остальные по-прежнему ждали его в комнате для допросов. — Я никогда не умирал, — резко ответил Гарри. Отчасти это было правдой. Пока что Малфой не обращался к нему напрямую, и Гарри надеялся, что так будет и впредь. Союзник он или нет, но ему хотелось как можно меньше общаться с ним. Но какой-то уголок его сознания кричал, что это невозможно. — Это очевидно, — повторил Малфой, медленно произнося слова. — Ты прятался здесь, как крыса, в то время как остальные вынуждены были выживать там, наверху. Тело Гарри сразу напряглось, и он потянулся к карману, готовый проклясть этого идиота. За восемь лет его терпение ничуть не улучшилось, когда дело касалось его самого. Тео подтолкнул Малфоя, но тот проигнорировал его. — Все лучше, чем лизать ноги такому ублюдку, как твой хозяин, — ответил он. Малфой безропотно служил этому недоноску. Все эти годы он потратил на то, чтобы заслужить его доверие. Он мучил людей и заставлял их страдать, даже если в итоге не убивал их. Малфой был дерьмовым человеком, и если бы его мать не умерла, он, возможно, никогда бы не покинул ряды Волдеморта. Возможно, в тот момент он даже не жалел об этом. Он не имел права называть его трусом. — По крайней мере, то, что я сделал, требует смелости, — фыркнул он. Через две секунды палочка Гарри была у него в руке, направленная на него. Малфой перевёл взгляд в сторону и опустил его, уставившись на дерево. Тень промелькнула в его глазах, и враждебность вновь появилась на его лице. — Угрожать волшебнику его собственной палочкой. Как уместно. Гарри тоже опустил взгляд и увидел, что в его руке зажата палочка из боярышника — та самая, которую он украл у него в Мэноре восемь лет назад. Он издал дрожащий вздох и покачал головой. — Она больше не твоя. Гарри убрал ее, пытаясь взять себя в руки. Просто Малфой был таким же ублюдком, каким показывал себя всю жизнь. Это не должно было так сильно выводить его из себя. Иронично, что за несколько часов они вернулись к привычному укладу, который исчез почти десять лет назад. — Что тебя так беспокоит, Поттер? — усмехнулся Малфой. — Ты хочешь сказать, что не был чертовым трусом? Как жалко. Гарри сжал челюсти, но продолжал идти, глядя прямо перед собой, и слышал, как Тео что-то пробормотал себе под нос в сторону Малфоя. — Люди умирали, потому что видели меня. Любого, кто заявит, что я жив, казнят, разве ты не помнишь? Ты сам открывал казни, — ответил он, его голос был твёрд, как сталь. — Не строй из себя храбреца сейчас, когда мы все знаем, что ты чертов трус. Прячешься за всех и позволяешь им делать за тебя грязную работу. По крайней мере, у них хватит смелости убить. Движения Малфоя замедлились на миллисекунду, прежде чем он взял себя в руки. — Я сделал все, что нужно, чтобы выжить. Гарри невесело усмехнулся. — Иногда мир становится лучше, если ты просто сдаешься. Но Малфой даже не вздрогнул. Гарри нахмурился, глядя на него краем глаза. Он не мог этого понять. Он не мог понять, почему одни вещи влияют на него, а другие — его не волнуют. Малфой снова стал пустой, безэмоциональной оболочкой, осторожно шагающей к концу туннеля. — Значит, Патронусы твои? — спросил он через минуту. Гарри устало вздохнул, услышав этот вопрос. Он должен был предположить, что этого будет недостаточно. Даже если бы он каждую неделю посылал своего Патронуса в магический мир, Волдеморт нашёл бы способ отрицать, что они принадлежат ему, даже если из них доносился его голос. Он уничтожил все радиостанции, чтобы мир не узнал, что ты жив, чего ещё ты ожидал? — Да. Малфой кивнул, обдумывая свои слова. — Мы все думали, что они от девчонки Уизли. Те, кто знал ее в Хогвартсе, говорили, что она была влюблена в тебя по уши, это то, что знает магический мир. Мы всегда думали, что это она посылала их и изменила свой голос, чтобы он звучал как твой. — Я этого не знал, — прокомментировал Нотт, скорее для себя, чем для кого-то другого. Малфой пожал плечами. — Ты никогда не интересовался. Гарри не хотел говорить об этом. Он не хотел, чтобы Малфой говорил об этом. Он не имел на это права. — Джинни… — Мертва, — небрежно перебил он. От этого слова Гарри захотелось проблеваться. Тео снова толкнул Драко. — Да, — вздохнул Гарри. — Мы не ведем подсчет погибших в бою с Мятежниками, насколько я знаю, из-за масок, которые они носят, — продолжал Малфой, не обращая внимания на то, как изменилось выражение его лица. — Мы не знали, что она мертва. Впрочем, это хорошая новость. Гарри проигнорировал его. Он знал, что последнее замечание было сказано с целью спровоцировать его, и ему уже было не пятнадцать лет, чтобы реагировать на него так, словно от этого зависела его жизнь. Он должен был помнить об этом, чтобы иметь дело с Малфоем. — Или же в интересах твоего Хозяина, чтобы она оставалась жива, чтобы люди не могли усомниться в том, что моя смерть была фикцией, — ответил Гарри. Малфой несколько минут обдумывал его слова, пока они шли дальше. Гарри почувствовал облегчение от того, что они почти дошли до конца и ему больше не придется терпеть его неприятное присутствие. — Как он это сделал? — снова заговорил Малфой через некоторое время. — Что сделал? Малфой повернулся к нему, глаза сузились. — Я видел, как ты умер. Гарри прищелкнул языком. У него не было чёткого представления о том, как Волдеморт инсценировал его смерть, но после многих лет догадок он считал, что приблизился к истине настолько, насколько это возможно, как бы просто и абсурдно это ни звучало. — Оборотное зелье в пище того, кого он убил, — объяснил он свою теорию. — Не так уж сложно было сказать «Акцио волос Гарри Поттера» после Битвы и найти несколько выпавших. Малфой кивнул, глядя в землю. Гарри очень надеялся, что тот больше не заговорит, но, видимо, ничто из того, что произошло в его жизни, не научило Малфоя молчать. — Люди потеряли надежду, — пробормотал он, выражение его лица было трудно определить. Гарри кивнул. — Я знаю. — Они думают, что ты умер. — Я пытался донести до них, что это не так, но Тому удалось утихомирить их. Он напуган. Если люди узнают, что я еще жив, они восстанут против него, а он не может этого допустить, когда уверен, что уже победил меня. Он просто должен найти меня, и всё. Или он так думает, — ответил Гарри, устав от этой темы. Он не представлял, что еще можно сделать. — Кроме того… Он остановил себя, прикусив губу. Ни для кого не было секретом, что он скажет дальше, но он не собирался говорить об этом Малфою, как будто они не были двумя совершенно разными людьми и, в какой-то степени, совершенно незнакомыми. Черт, он даже не хотел находиться рядом с ним. — Кроме того? — спросил Малфой, слегка повернувшись к нему. Гарри покачал головой, скрестив руки. — Ничего. Малфой остановился посреди коридора, несмотря на то, что Тео продолжал тянуть его вперед. Он был выше их обоих, и, по крайней мере, физически, выглядел более внушительно. Должно быть, он стал более сильным. Как бы то ни было, Гарри тоже встал, подняв подбородок и призвав свою магию на случай, если она ему понадобится. — Кроме того? — повторил Малфой. Это прозвучало как угроза. Гарри пришлось признать, что он был всё таким же чертовски раздражающим. — Это не твое дело. Малфой наклонил голову набок и кивнул, придя к молчаливому выводу. — Ты думаешь, что им будет легче смириться с тем, что ты мёртв, — прокомментировал он, и в его словах послышалась насмешка. Гарри ничего не сказал, не сделал ни одного движения. Он просто вспомнил слова МакГонагалл, сказанные ему давным-давно, когда его разочарование и магия грозили разрушить все окружающие его барьеры и предметы. Болезненность при виде того, как герой терпит поражение, сильнее любой любви, которую они когда-то могли испытывать к нему. Чем раньше ты это поймёшь, Поттер, тем лучше. — Наверное, это грустно… — продолжал Малфой, думая, что нащупал слабое место. — Думать, что, в конце концов, ты никому не интересен настолько, чтобы узнать правду. Гарри фыркнул и несколько долгих секунд смотрел на него. Малфой действительно хотел подействовать ему на нервы. Иногда казалось, что это единственное, чего он от него добивается. Гарри покачал головой и слегка махнул Тео рукой. И прежде чем Малфой успел сообразить, что происходит, он снова потерял сознание, а его друг придержал его, чтобы он не ударился. — По крайней мере, так я могу быть уверен, что он не узнает, где мы находимся, — пробормотал Гарри себе под нос, затем посмотрел в глубокие зелёные глаза Тео и добавил: — Осталось сто ярдов, надеюсь, ты сможешь продолжить путь самостоятельно. Теодор кивнул, и Гарри смотрел, как он уходит, левитируя тело Малфоя. Гарри не знал, что и думать о том, что только что произошло. Он помнил только тепло, которое ощутил от прикосновения его руки, отвращение к его персоне, чувство вины и множество других эмоций, о которых он казалось забыл, пока Малфой снова не появился в его жизни. Он не мог вспомнить, когда в последний раз испытывал столько чувств за столь короткий промежуток времени. И, кроме того, больше всего во всей этой встрече его поразило то, что он знал, что при наличии необходимых подсказок обнаружение Нагайны становилось гораздо ближе, чем они думали.