Desolación / Опустошение

~***~

Незадолго до наступления первой годовщины Битвы за Хогвартс произошло событие, которое изменило Гарри. Изменило его навсегда. Они провели эти почти двенадцать месяцев, пытаясь нейтрализовать базы Пожирателей Смерти, атакуя публичные мероприятия, чтобы весь мир узнал о фальшивости его смерти, но большинство их усилий оказались тщетными. Слишком мало людей с их стороны выжило в Битве. Их явно не хватало для того, чтобы снова вступить в открытый бой со свитой Волдеморта, которая только росла с момента его прихода к власти. Вдобавок ко всему, они не могли привлечь к себе сторонников, поскольку их деятельность как стороны была скрыта. Каждый раз, когда Гарри появлялся на публике и люди видели его, а затем объявляли об этом любым возможным способом, это заканчивалось лишь публичными казнями и детальными объяснениями в «Пророке», что существует группа Мятежников, которая хочет дестабилизировать их общество ложью и обманом относительно того, что Гарри Поттер выжил. Гарри не хотел сдаваться, но… он не знал, что еще можно сделать. Они пытались найти информацию о местах, где Волдеморт мог бы держать свою змею и покончить со всем этим скрытно — как можно быстрее. Но ничего не было. Единственное, чего они добивались, совершая внезапные нападения, — это жертв со своей стороны. Те немногие люди, которых они завербовали, как правило, были бывшими сторонниками Ордена, не участвовавшими в последней битве, а не шпионами, готовыми сотрудничать с ними, поэтому у них не было никаких предположений о том, где может находиться Нагайна и сколько людей абсолютно преданы Волдеморту. Пока не появилась Майя. Майя была красивой женщиной, потомком Снайдов, чистокровной семьи, преданной Тёмному Лорду. Чистокровный род Снайдов прервался, и Майя, одна из немногих оставшихся в живых членов семьи, была полукровкой в бегах. Однажды Гарри с небольшой группой отправился на разведку к барьерам, отделявшим их от мира магглов, чтобы добыть еду после того, как запасы на базе стали подходить к концу, и тут Джинни заметила её. Она была худой, слабой и бродила по краю одного из барьеров. Джинни сразу же подошла к ней, отметив, что она находится в смертельной опасности, что её довели до истощения с помощью Круцио, и настояла на том, что Майю нужно отвезти на базу Ордена, чтобы вылечить. На вопрос о том, что произошло, она ответила, что в её доме побывали приближённые Тёмного Лорда, что они разговаривали с её родителями и заставили их отдать её кузину Мерулу, которая находилась на попечении её матери после того, как родители Мерулы попали в Азкабан и умерли там незадолго до победы Лорда, и что Майя слышала всё, находясь за пределами комнаты. В течение нескольких месяцев её семья искала способ выбраться в маггловский мир и затеряться там. Но они не могли этого сделать, поскольку магические барьеры, отгораживающие их от этого мира, были устроены так, что никто без специального разрешения не мог их пересечь. Другими словами, только те, кто имел разрешение Волдеморта, могли выйти в маггловский мир. По её словам, после долгих недель исследований они смогли прийти к выводу, что для того, чтобы открыть маленькую брешь в барьере, нужна очень сильная магия, и, кроме того, чтобы провести ритуал, потребуется в общей сложности семь волшебников. Когда Пожиратели смерти узнали об этом исследовании, они убили её родителей и Мерулу, а затем чуть не убили и её саму, но ей удалось спастись. Она также сказала, что еще одной причиной, по которой ее семья не пыталась привлечь людей к побегу, было то, что они не могли найти ни одного безопасного места для прорыва барьеров. Все выходы, через которые Пожиратели смерти попадали в мир маглов, полностью охранялись, и самым худшим из них был выход в деревне Хэнглтон. Гарри внимательно слушал ее историю, сосредоточившись только на двух вещах: выход в магловский мир есть, и его нужно найти. И ещё — Волдеморт охранял деревню, где жили Реддлы и Гонты. Гарри помнил. Поместье Реддлов находилось в Хэнглтоне. Почему он выбрал именно это место для разделения магического и маггловского мира? Потому что… возможно, это было слабое место, и туда легко было проникнуть? Сначала он не понимал. Потом, после нескольких недель бессонных ночей, осмысления информации, которую дала ему Майя, он пришёл к выводу. Волдеморт что-то прятал в этом доме. Гарри заговорил об этом с МакГонагалл, и его старая учительница выслушала его, не сразу отбросив эту идею. Гарри знал, почему она это делает: у них не было особого выбора, и они должны были хвататься за то немногое, что могли найти. Они были в отчаянии. После этого они с Кингсли посовещались с Гермионой и втроём решили, что либо они попробуют, либо через пару месяцев умрут от голода. Кроме того, они могут найти ключ к разгадке. Туннели под Запретным лесом, в которых они оказались, представляли собой опасную и, так или иначе, хитроумную базу. Хогвартс был полон тайн, и так же, как у Салазара Слизерина была его Тайная комната, у Ровены Рейвенкло было убежище на случай, если волшебникам придётся скрываться от войны с маглами. Когда создавался Хогвартс, это была эпоха костров, и вполне логично, что основатели хотели укрыться от любой опасности. Вход располагался в подземельях замка, за стеной, и состоял из главного коридора, который затем соединялся с десятком других коридоров, с небольшими дверями в стенах, ведущими в комнаты. В одних находилось множество книг, в других — ванные комнаты, в третьих — отдельные помещения. Наконец, человек попадал в большое общее помещение, где в углублениях в стенах лежали матрасы, а в центре располагалась большая столовая. МакГонагалл узнала о его существовании ещё будучи студенткой, благодаря какой-то книге, которую она нашла на одной из полок в Хогвартсе, и случайно сообщила о нём Дамблдору после изучения. Вскоре он убрал книгу из библиотеки, но к тому времени МакГонагалл уже исследовала замок и нашла стену, ведущую внутрь. Когда началась война, она рассказала всему Ордену о его существовании, а когда во время битвы исчезли антиаппарационные барьеры, МакГонагалл вспомнила об этом месте и успела аппарировать туда, пока не стало слишком поздно. За несколько месяцев, прошедших после откровений Майи, Гермиона и МакГонагалл собрали большую часть книг, находившихся в комнатах, чтобы найти хоть какую-то информацию о барьерах в дополнение к той, что уже дала Майя. Тем временем Гарри, Рон, Джинни, Симус и остальные пытались помочь, насколько это было возможно. Да, они находили полезные вещи, но Гарри, в свою очередь, обнаружил миллион других вещей, о которых ему никто не говорил. Как и прежде, беспалочковая магия была нормой, но для некоторых людей она была настолько мощной, что только палочка была полезна, чтобы направить её в нужное русло, и с тех пор это вошло в привычку. Или что создание заклинания во многом зависело от Арифмантики и изучения Алхимии, знания того, как различные эффекты реагируют на живую материю. Но, в конце концов, это было не так уж и невозможно, как их убеждали, и практически большинство заклинаний, которые использовала Ровена, были созданы ею самой. Читая, Гарри удивлялся, почему никто никогда не учил его этому. Почему Дамблдор и весь остальной мир просто положились на пророчество. Простое пророчество, которое даже не всегда может быть точным. Даже когда он создал Отряд Дамблдора, он учил банальным вещам, которые в итоге практически никого не спасли. Он понимал, что, возможно, они не хотели лишать их детства, что не стоит ребенку знать, что он может создать заклинание, которое обескровит его противника, но Гарри все равно не одобрял этого. Он даже обижался на них. Сейчас было не время думать о сохранении детской невинности, не время думать о психическом здоровье. Это было военное время. Они были на войне, они никогда не переставали быть на войне, хотя в течение многих лет они думали, что это так. Если бы они сосредоточились на обучении их методам выживания… если бы они заставили их ходить на уроки, если бы они внушили им всем, что окружающий мир ужасен, жесток и отвратителен, возможно, у них был бы шанс. Может быть, они не погибли бы все. Действительно, как сказала Майя, Гермиона нашла способ проделать брешь в барьерах, для чего требовалось шесть человек и один более могущественный, отвечающий за то, чтобы направлять магию в защиту, чтобы она не закрылась. Было ясно, что этим могущественным человеком был Гарри. Это могла быть и МакГонагалл, и Кингсли, и даже Гермиона. Однако после окончания Битвы магическая сила Гарри была неоспорима, и было бы глупо не назначить его на эту роль. Все чувствовали его в любом месте, где он появлялся, — такого раньше не было. Он заставлял камни трещать, когда сердился, или зажигал факелы, когда был взволнован. Это было что-то подавляющее, что-то, что заставляло других людей испытывать зуд, если он не контролировал это. Когда в дни сильного стресса ни его лучшие друзья, ни его девушка не могли находиться рядом с ним, Гермиона решила выяснить, в чём дело. Она не сразу поняла, что Гарри Поттер — Повелитель Смерти. Гарри сначала не поверил в это. Он, покоривший смерть? Но это было правдой. Он так и не передал свою власть над Воскрешающим камнем в Лесу. Он принадлежал ему. И, хотя Волдеморт этого не знал, он был хозяином Бузинной палочки. Не говоря уже о мантии-невидимке. Гарри обладал магической силой, способной отрубить голову одним лишь усилием мысли. Он не хотел этого, конечно, не хотел. Согласно исследованиям Гермионы, поскольку «смерть» была повсюду, Гарри поглощал или заимствовал магию из хаоса и природы. Это была жутковатая вещь, но полезная. И если это поможет ему не подвести людей, которые ему доверяли, он воспользуется этим, не раздумывая. Так он тренировался несколько месяцев, пока не стал способен разрушить Антиаппариционный барьер, не прилагая особых усилий. И вот наконец настал момент. В тот день они собирались отправиться в путь, поставив на кон все свои силы. Он сомневался, что Волдеморт действительно держит Нагайну в Реддл-Мэноре, но, возможно, они найдут какую-нибудь зацепку. И только ради этого стоило пойти на это. Гарри положил палочку обратно в карман и посмотрел на уходящую группу. МакГонагалл и Кингсли, несомненно, собирались идти, как и Гермиона, Рон и он сам. Билл хотел присоединиться к группе из-за своих знаний в области разрушения проклятий, но Флёр была беременна, а вейлы — существа крайне территориальные, поэтому он не мог оставить её. Полумна оказалась полезной в определении аур и магического присутствия, поэтому она тоже присоединилась к ним, как бы Гарри ни не нравилась эта идея. Аберфорт был талантливым волшебником и настоял на том, чтобы сопровождать их. Плюс Майя, которая хотела помочь с помощью знаний о магических барьерах, полученных от своей семьи. Рон настаивал на большем количестве людей, чем требовалось на самом деле, на случай, если что-то случится, и Гарри догадался, что именно об этом они дискутировали в кругу. Переведя взгляд налево, он увидел, что в дальнем конце стола беседуют Майя и Джинни. С тех пор как она появилась, они стали очень близки. Слишком близки. Майя была очень благодарна Джинни за то, что та нашла её, и была предана ей почти настолько, насколько Гарри редко видел. Почти как его отношения с Роном, если их можно было так назвать. И Джинни взяла её под своё крыло, как много лет назад взяла Полумну. Всё свободное время, которое Джин не проводила с Гарри или с семьёй, она проводила с Майей. Его взгляд переместился на передний план, туда, где сидел Симус. Его голова была опущена, взгляд полностью сосредоточен на своей тарелке. В эти дни он почти всегда выглядел так. В нем не осталось ничего от того смешливого мальчика, которым он был раньше, пылкого и страстного. В каждой морщинке на его лице был след войны, усталости. На руке был шрам — ожог, полученный во время битвы, когда он пытался спасти Дина. Гарри не был таким идиотом — он знал, что причина перемены настроения Симуса, помимо того, что ему не удалось спасти родителей, в том, что он не знал, что случилось с Дином после этого. Гарри вспомнил… вспомнил, как в первое Рождество, которое они провели под землёй, Симус умолял его спасти Дина, что он сделает всё, что потребуется. А через неделю, когда они с помощью дезиллюминационных чар отправились посмотреть, что происходит на поверхности земли, в «Пророке» была опубликована статья, сообщавшая о новых рабах «уважаемых» членов магического общества. И имя Дина было в этом списке. Как будто его хотели спровоцировать, поддеть, напомнить, кто победитель. После этого Дин исчез с карты. Симус думал, что он еще жив. Гарри не хватило духу сказать ему, что, скорее всего, это не так, что никто из тех, кто так открыто поддерживал их, на самом деле не выжил, и уж тем более люди без чистокровных корней, магглорожденные или те, кто не смог доказать, что они не такие, как Дин, который уже был их пленником. Они, конечно, не могли убить их всех, но тех немногих, кого они взяли в рабство? Гарри сомневался, что Волдеморт позаботился о том, чтобы сохранить им жизнь. Подавив вздох, он встал из-за стола, чтобы направиться к Гермионе и Рону, как вдруг появилась Джинни, почти бросившись к нему в объятия. — Что… Она отстранилась, чтобы улыбнуться ему. У нее была куча веснушек, которые Гарри хотелось целовать бесконечно, и очень милая улыбка. Гарри сделал над собой усилие и улыбнулся в ответ. — Ты выглядел очень расстерянным. Ты же знаешь, мне не нравится видеть тебя растерянным, — поддразнила Джинни. Гарри поднял бровь. — Значит, твой план заключался в том, чтобы… кинуться на меня и сбить с ног? — Да. Гарри обхватил ее за талию и, глядя ей в глаза, покачал головой. В такие моменты Джинни была единственной, кто, казалось, улыбался и наполнял жизнью те места, по которым она ходила. Гарри всегда видел её такой: как свет среди тьмы. Были люди, которые просто — были такими. Даже не задумываясь об этом и не желая того, они были способны поднять настроение другим. — До встречи, — сказал он, убирая прядь ее волос за ухо. Она нахмурилась. — Ммм, нет? Я пойду с тобой. У Гарри перехватило дыхание, и в груди поселилось тяжелое чувство. — Нет. Настала очередь Джинни приподнять бровь. — Ты мне не начальник. Гарри фыркнул. Мерлин, только не это. Каждый раз, когда он хотел что-то сделать, чтобы защитить ее, Джин становилась такой. Как будто Гарри хотел заставить ее не подвергать себя опасности, чтобы иметь над ней контроль. — Это опасно. — Гермиона и Рон тоже идут, — пожала она плечами. — Я не вижу проблемы. — Это… — Другое? — Джинни угрожающе прервала его. — Не смей так говорить. Это было другое. Джинни была талантливой ведьмой, в этом не было никаких сомнений. И она прекрасно летала. Но она не прошла через то, через что прошли Рон и Гермиона. Да, она пережила год в Хогвартсе, но ей не так часто приходилось сталкиваться с непосредственными сражениями и гораздо реже приходилось спасаться бегством. Гарри не хотел, чтобы с ней что-то случилось, потому что она ещё не была достаточно готова. — Тебе нет смысла идти. — Мой брат, две мои лучшие подруги, Майя и ты пойдете, — проворчала она. — В этом есть смысл. От Гарри не ускользнуло, что они с Маей были в одном ряду. Внутри него сформировался небольшой узел, сопровождаемый чувством разочарования от того, что Джинни была такой упрямой. Гарри отпустил ее, скрестив руки. — Тебе придётся поговорить с МакГонагалл, Кингсли, Аб… — Я уже поговорила, — оборвала она его. Гарри рассеяно потер лоб, чуть выше шрама. Иногда быть с Джинни было так… безнадёжно. Гермиона не раз говорила ему, что это потому, что они слишком похожи, и это подтверждалось в каждом их споре. Гарри не мог винить в этом Джинни, хотя и знал, что Гермиона права и что его девушка реагирует так же, как и он сам. Просто… ему хотелось бы, чтобы всё было проще. Они и должны были быть проще. — Джинни… — Я иду, Гарри. — Джинни сделала шаг назад. — Хочешь ты этого или нет. Гарри несколько секунд смотрел на нее. Больше всего ему нравилось в ней то, что она была такая… сильная. Такая решительная и яростная. Ничто ее не трогало. Одна из вещей, которую он больше всего ценил в Джинни, заключалась в том, что она никогда не плакала, независимо от обстоятельств. Это заставляло его чувствовать себя сильным. То, что она считала себя непобедимой, было также одним из её худших качеств. Гарри в раздражении отошел. Если всё было уже решено и все согласились, то он ничего не мог с этим поделать. Но это не значит, что ему это должно нравиться. Краем глаза он заметил, как Майя снова подошла к Джинни и обняла её, поглаживая по волосам. Гарри подумал, что в эти дни они понимали друг друга лучше, чем они вдвоем. — Ты единственная, кто понимает… — услышал он слова Джинни, когда Майя причесывала ее пряди. — Тебе повезло, ведь я всегда буду рядом, — ответила она своим мягким голосом. — Давай, давай подготовим тебя. Я позабочусь о тебе. Гарри прикусил язык и отошел подальше, чтобы не слышать их. Он хотел бы понять ее лучше, поддержать ее так, как Джинни поддерживала его. Но он не мог. Вместо этого он подошёл к Кингсли, который обсуждал с МакГонагалл последние детали плана. Они должны были произнести несколько слов на латыни, а затем разрезать ладони вместе, выстроить круг, соединив руки, чтобы связать их магии и сделать сильнее. Гарри был опорой. Гарри должен был находиться в центре круга, чтобы направить силу в барьер и помочь его разрушить. Таким образом, часть их магии должна была быть сконцентрирована на том, чтобы держать его открытым, пока они будут делать то, что им нужно по ту сторону. Они войдут в маггловский мир с помощью дезиллюминационных чар и на метлах — метлах, которые они нашли здесь, внизу, — а затем войдут в Реддл-Мэнор в поисках того, что им нужно найти. Чего именно — они не знали. Гарри кивал, слушая их, и избегал смотреть на Джинни, которая тоже прислушивалась ко всему, на случай, если что-то пойдёт не так. Гарри хотел бы, чтобы МакГонагалл или Аберфорт Дамблдор остались, на случай если они не вернутся живыми с задания, но им нужен был талант и опыт. Им нужно было рискнуть всем, иначе они всё равно бы погибли. Они попрощались с теми, кто был им дорог. Уизли были бледны, глядя, как уходят двое их детей, но никто из них не препятствовал им. Они выстроились в ряд, надели маски, которые сконструировали, чтобы их не узнали, и ушли по коридору, который переходил на другую сторону Запретного леса. У Гарри было плохое предчувствие.

~***~

Операция почти провалилась. Возможно, это был первый сигнал. Он не хотел терять контроль над ситуацией. Но как только они добрались до места и Гарри заметил, каким оно было — дома, деревья, резкое разделение между реальным и магическим миром, — стало очевидно, что Волдеморт победил. Всё на его стороне было тёмным, серым. Мрачным. И холод, неестественный для этого времени года… от этого по коже бежали мурашки. Это заставляло его кости ныть. Гарри был здесь, и он чувствовал запах смерти. Он знал, что дементоры на свободе. Он чувствовал, что в этом мире ничто хорошее не может длиться долго. Да и не должно было. Они должны были победить. Они должны были победить. Они были слишком самоуверенны, думая, что смогут перехитрить Волдеморта, а все было не так. Все было не так. Просто потому, что он совершил ошибку, когда не обрёл полную силу, не означало, что более пятидесяти лет подготовки пошли прахом. Гарри тоже был силён, но он не тренировался, недостаточно. И весь мир верил в это благодаря проклятой силе любви… Рука Рона легла на его плечо и сжала его. Гарри заставил себя сделать глубокий вдох и успокоиться. Если бы не напоминание о том, что им ещё предстоит сражаться, он бы наверняка уничтожил всё на своём пути. Они все стояли, взявшись за руки, соединяя разрезы на своих ладонях, образуя круг, а Гарри находился в центре, концентрируя магию на том, чтобы прогнуть барьер так, как ему удобно. Сломать его. Наконец, ему это удалось, в защите появилась небольшая брешь, Гарри чувствовал ее, она была достаточно большой, чтобы через нее мог пройти человек, и они выстроились в цепочку. Каждый из них прокрался внутрь, накладывая свои дезиллюминационные чары. Гарри был последним и убедился, что всё в порядке. Странно, но в это время суток немногочисленные Пожиратели смерти, находившиеся поблизости, не заметили ничего странного. Возможно, это должно было стать вторым сигналом. Реддл-Мэнор находился в нескольких ярдах от барьеров, и хотя они прошли всего несколько шагов, МакГонагалл вдруг остановилась. Они все посмотрели на неё вопросительными взглядами, когда она снова повернулась в сторону магического мира. — Я что-то чувствую. Ее взгляд устремился влево, и она подняла руку, указывая туда. Затем она опустила её, как будто не веря своим глазам. Гарри проследил за движением её глаз и обнаружил, что там нет ничего, кроме пустоты. Он хотел что-то сказать, но дождался, пока она сама заговорит. — Я единственная Макгонагалл, которая осталась, — прошептала она. Это, конечно, ничего не объясняло, но Гарри не стал этого говорить. Аберфорт положил руку ей на плечо, приводя женщину в чувство. — Я единственная оставшаяся МакГонагалл, — повторила Минерва, дрожа под всеобщим ожидающим взглядом. — Мой дядя… владелец Мэнора… умер. Теперь — теперь он принадлежит мне. И он там. Я единственная, кто знает его местонахождение, он под Фиделиусом, поэтому вы его не видите. Понимание промелькнуло на лице Гарри, и он кивнул. Кроме того, что она, должно быть, была потрясена, осознав, что она единственная, последний потомок длинного рода уважаемых волшебников, дом наверняка был полностью заброшен. По стенам поднимались корни, а трава была высотой более метра. — Давайте приступим, — отрывисто произнесла МакГонагалл. И они повиновались. Гарри шёл по широкому участку земли, похожему на поле, и видел, как в нескольких шагах за ним вырисовывается деревня родителей Тома. Вдруг он почувствовал чью-то руку, и, когда он посмотрел вниз, там оказалась Полумна, которая смотрела на всё большими, мечтательными, любопытными глазами. — А ты знаешь, что твоя магия ощущается на многие километры? — заговорила она. Гарри поднял брови, а затем нахмурился. Гарри знал, что, когда он испытывает слишком сильные эмоции, любой может их почувствовать, но в этот момент он был спокоен. Он был напряжён, но не настолько, чтобы его магия проявилась, как это было несколько секунд назад. Он покачал головой. — Значит ли это, что они могут нас найти? — спросил он, пораженный этой мыслью. Луна несколько мгновений смотрела ему вслед, продолжая идти. — Нет, нет. Это находится в воздухе, словно его часть. Они не узнают, что это твое, и я не думаю, что любой может это почувствовать. Разве что когда ты злишься. Когда ты злишься, ты даже распугиваешь нарглов своей магией. Гарри вздохнул с легкой улыбкой. Через что бы они ни прошли, Полумна никогда не перестанет быть Полумной. — Точно. Они приближались к Мэнору. Изначально планировалось, что они проникнут внутрь на метлах, но они пришли к выводу, что ещё не до конца освоили дезиллюминационные чары, чтобы они правильно работали в небе, и им нужно было войти замаскированными. Гарри кусал ноготь, всё ещё обдумывая слова Полумны. — Ты уверена, что они не узнают, что мы здесь? — снова спросил он. Она кивнула. — Не должны, вряд ли кто-то способен почувствовать эти вещи, — просто объяснила она. — Может быть, именно поэтому люди не видят мозгошмыгов? Гарри снова вздохнул, принимая объяснение. Полумна чувствовала магические ауры и энергии, но большинство людей не обладали такой способностью, не говоря уже о том, чтобы распознать, кому они принадлежат. МакГонагалл говорила ему, что это редкое явление, и что оно, как правило, проявляется у душ, склонных к целительству. В любом случае, для Гарри будет лучше, если люди будут считать, что он ещё жив. Покачав головой и прошагав ещё несколько долгих минут, они добрались до территории. Войти в Реддл-Мэнор не составило особого труда. Прорваться сквозь их защиту было проще простого, по сравнению с тем, что им пришлось сделать с барьерами, стоящими перед маггловским миром. И, как ни странно, он охранялся не так тщательно, как они предполагали. Это должен был быть третий сигнал. Гарри очень смутно помнил, что был там почти четыре года назад во сне, но это было совсем не то, даже близко не похоже. Жилище было небольшим по сравнению с Малфой-мэнором, но всё же больше, чем Гарри привык видеть в жизни. На первом этаже находилась большая гостиная, а на втором — всего несколько комнат. Лестница вела на второй этаж с большим коридором и пятью комнатами. Если бы им нужно было что-то найти, то это не заняло бы много времени. И они начали искать. Они разделились на группы по три человека. Аберфорт, Майя и Джинни. Рон, Гермиона и Гарри. И МакГонагалл, Кингсли и Полумна. Гарри задержал Джинни на десятую долю секунды, прежде чем потерял её из виду, крепко держа её за руку. — Будь осторожна, — сказал он, переплетая их пальцы. Джинни слабо улыбнулась. Он понял, что она хотела поспорить с ним, когда они вернутся в лагерь, но она ничего не сказала, только кивнула. — Как всегда. Гарри вздохнул, глядя ей в глаза. — Я серьезно. Мне нужно, чтобы ты жила. — Это ты играешь со смертью, — сказала она, не переставая улыбаться. Гарри бросил на нее один предупреждающий взгляд, заставивший его девушку вздохнуть. — Я так и сделаю. Гарри кивнул, отпуская ее. — Оставайся в живых. — Так и сделаю. Затем они разошлись. Прошло совсем немного времени, прежде чем кто-то заметил их присутствие. Гарри уже знал, что не будет ничего удивительного, если их заметят. Хотя он безрассудно надеялся, что это займет как можно больше времени. Или вообще не случится. Через десять минут после того, как они ворвались в поместье, его надежды были разрушены. Гарри искал в столе… что-то, что угодно, когда внизу, во дворе, взорвалась бомба, и через окно он увидел, как по дому повалил чёрный дым. И началась паника. — Быстро, заклинание пузыря! — Усиленный голос МакГонагалл эхом разнёсся по стенам поместья, оповещая и Пожирателей смерти. Гарри, почти не задумываясь, наложил на себя заклинание и посмотрел через коридор: Майя и остальные уже наложили его. Он узнал бомбу, которую они бросили, — она была известна как «Чёрная смерть»: если она попадала на лицо, в частности в дыхательные пути, кровь начинала кипеть. Она заставляла выплевывать кровавую слюну, конечности чернели и отмирали, как будто их отрезали. По всей коже появлялись черные пузыри, которые, увеличиваясь в размерах, взрывались, издавая неприятный ядовитый запах. Последняя стадия смерти — кровотечение из всех доступных отверстий. К счастью, действие бомбы заканчивалось после ее рассеивания, которое длилось не более десяти минут. Сделать это было трудно, если вообще возможно, но чаще всего они сбрасывали только одну бомбу. Гарри видел, как люди умирали от этого, и это было мучительное, жестокое зрелище… зрелище, которое до сих пор преследует его в кошмарах. Они побежали обратно на первый этаж, чтобы присоединиться к остальным. Потом они обсудят, что нашли или не нашли. Задание стоило того уже только потому, что теперь они знали, что могут выйти в маггловский мир в поисках припасов и даже спрятаться там, если понадобится. И они начали выходить. Нужно было сделать это до того, как враги войдут в поместье, — на открытой местности у них было гораздо больше шансов спастись или даже победить. Пожиратели смерти наверняка превосходили их числом. И он не ошибся. Если их было семеро, то Пожирателей смерти — около пятнадцати, и судя по символу в небе и по тому, как они прикасались к своим Меткам, скоро прибудут ещё. Гарри судорожно сглотнул, пытаясь найти пути отступления, как только оказался во внутреннем дворе. Пожиратели смерти окружили главные ворота, но это не означало, что Гарри и остальные не могли в одно мгновение вызвать метлы с той стороны барьера и уйти. Нужно было только найти отвлекающий манёвр или оказать достаточно сильное сопротивление, чтобы можно было закрыть защиту и затеряться в волшебном мире, не попавшись на глаза. Гарри крикнул, чтобы они заняли позиции, и стал ждать. Затем он начал атаковать. Гарри наколдовал Диффиндо во всех направлениях, наблюдая за тем, как они наносят противнику глубокие порезы и даже отрубают палец или два. Когда он сделал это в первый раз, то не смог заснуть. После десятого он уже привык к этому. — Протего! Полумна, сидевшая рядом с ним, была больше склонна к защитным заклинаниям, чем к атакующим, хотя и она не раз оказывалась на грани убийства. Гермиона все еще пыталась использовать Экспеллиармус и то, что не причиняло особого вреда. Гарри ещё не видел ни одного из них, кто бы, за исключением Кингсли, который использовал Авада Кедавра, убивал кого-либо тёмной магией. Гарри должен был знать, что на войне невозможно выйти с чистыми руками. — Бомбарда! Он едва успел прикрыться щитом, как увидел, что проклятие направилось прямо в сторону Аберфорта, стоявшего рядом с Майей. Мужчина оттолкнул девушку, тем самым спасая ее и принимая на себя весь огненный удар. Огонь не только попал в него, но и заставил пузырь на его лице лопнуть, а остатки порошка Чёрной Смерти — попасть в ноздри. Гарри затаил дыхание, глядя, как Аберфорт падает на колени, и ужасное действие бомбы начинает его убивать. Черные пузырьки взрывались желто-черной жидкостью, кровь заливала его тело. Стряхнув жжение с глаз и позывы к рвоте, Гарри продолжил бороться. У него не было времени оплакивать его смерть. Аберфорт был не первым, кто погиб в бою, и не последним. Он должен был сосредоточиться на том, чтобы число погибших не увеличивалось без необходимости. Зеленый свет пронзил его руку, отбросив вправо. Гарри метнул Экспеллиармус, почувствовав, как палочка Пожирателя смерти влетела ему в руку. В те годы Пожиратели смерти ещё носили маски, поэтому Гарри не знал, кто они на самом деле, и наоборот. Но если Гарри мог сделать какой-то вывод, то это были либо более неопытные люди, чем обычно, либо Орден набрался больше практики в борьбе с ними. Гарри с замиранием сердца наблюдал за тем, как лопается пузырь Полумны, но, к счастью, ничего не произошло. Пыль в воздухе наконец рассеялась, так что, по крайней мере, это уже не было проблемой. Аберфорт. Аберфорт больше ничего не узнает. Если бы ты только постарался. Если бы ты только среагировал раньше… — Круента каэситас! Крик МакГонагалл в тот же миг прорезал воздух с душераздирающей силой. Гарри обернулся, заметив, как она зажимает левый глаз, который залило кровью из-за попавшего в него проклятия. Сглотнув желчь, он создал щит, защищающий её, пока она приходит в себя, и сделает что-то, чтобы проклятие не причинило большего вреда. Потребовалась лишь секунда невнимания, чтобы Диффиндо почти перерезало ему горло. Гарри вздрогнул от боли и направил палочку на себя, бормоча исцеляющее заклинание. Он не знал, насколько велика была рана, но она была большой. Она была настолько большой, что он почувствовал, как порез затягивается на его шее. Рана временно затянулась, но им нужно было выбраться оттуда менее чем за десять минут, иначе все они окажутся покалеченными. Точнее, мертвыми. — Отступаем! — крикнул он, чтобы его услышали сквозь толпу. — Акцио метла! Порез кровоточил с каждым произнесенным словом, и ещё больше — когда он двигался. Гарри оскалился, поднёс руку к шее и зажал её там, продолжая атаковать. Метла упала к его ногам. Хорошо. Хорошо, они выберутся оттуда. Он запрыгнул на неё почти без раздумий, наблюдая, как все вокруг подражают ему. Все, кроме Джинни. Гарри повернулся, чтобы крикнуть, что она уже должна сесть на неё, что им нужно поскорее убираться оттуда. Он заметил, что Кингсли уже взлетел, унося с собой тело Аберфорта, который стал невидимым с помощью дезиллюминационных чар. Гарри начал дрожать, страстно желая, чтобы Джинни поскорее убралась оттуда. Вместе с ним. Но Джинни не могла. Майя крепко держала её, не давая сесть на метлу. Гарри уже собирался крикнуть ей, чтобы она сама наложила чары, чтобы отпустила её, иначе они обе погибнут, как вдруг заметил взгляд женщины. Майя смотрела на него, и на её губах играла маниакальная улыбка. — Майя? — воскликнула Джинни, почувствовав, как чужая палочка устремилась к её шее. Гарри увернулся от Авады, одновременно создав щит, достаточно мощный, чтобы противостоять всем заклинаниям, кроме смертельного. Начиналась паника. Пожиратели смерти начали окружать Майю, пытаясь достать его с земли. Гарри отлетел от ворот, спускаясь во двор к месту, где находилась его девушка. Они выстроились в линию и окружили Джинни, готовые схватить его, когда Гарри окажется достаточно близко. Это была ловушка. Всё это было ловушкой. — Ой, ой, Поттер! — воскликнула Майя, оттаскивая Джинни подальше от него. — Ты боишься? Майя сорвала с Джинни маску, отбросила её в сторону и ещё глубже вонзила свою палочку в шею Джинни. Все черты милой, беспомощной девочки исчезли с её лица, сменившись жестокостью и насмешкой. Гарри отчаянно пытался дотянуться до Джинни, всё ещё не в силах переварить предательство. Ее губы шевельнулись, и даже на расстоянии Гарри понял, что они говорят. — Майя… — Джиневра, не думай, что мне не больно так поступать с тобой. Ты была такой милой, такой отзывчивой… — сказала она, смеясь. — Ты верила всему, что я тебе говорила. Вдалеке Гарри слышал неистовые крики своих друзей, которые спрашивали, почему он не двигается, и требовали, чтобы он вернулся к ним. Но Гарри не мог. Гарри не мог уйти без Джинни. Нет. Скорее солнце сгорит. — Почему? — спросила она, и он почувствовал боль в ее голосе. Душераздирающий звон предательства, разъедающий его внутренности. Джинни заботилась о ней, защищала ее. Гарри готов был поспорить, что она полюбила ее. Это должно было быть ещё хуже — хуже, чем всё остальное. Сердце сжалось в груди. Майя улыбнулась. — Потому что вы проиграете, — просто ответила она. — Потому что я должна быть уверена, что я на стороне победителя. Вот почему. Гарри не было ни малейшего дела до причин, по которым она была мерзкой сукой и предала их. Важно было то, что она это сделала. Она привела их сюда, чтобы заставить их умереть, и Гарри собирался наблюдать, как она будет сожалеть об этом каждый день до конца своих дней. — Потому что здесь Селвин, — наконец сказала Майя с ледяной улыбкой. Гарри узнал это имя. Это был тот самый ублюдок, который убил Хедвиг. Гарри выхватил свою палочку, метнул Диффиндо в Пожирателя Смерти, который никак не мог успокоиться, проклиная его, и отрубил ему руку. Хорошо. Это даст ему ещё немного времени. — Всё это было ложью, абсолютно всё, — услышал он слова Джинни. — Нет, не все. Они действительно хотели убить меня, потому что я не смогла отдать им Мерулу, и мне нужны были другие доказательства, что-то ещё, чтобы отдать им, — объясняла Майя, как будто объясняла что-то ребёнку. — Я не знала, что Поттер жив, но что может быть лучшей наградой, чем Избранный? Гарри попытался подойти поближе, опускаясь на метле ближе к земле, в то время как Пожиратели смерти собрались вокруг Маи и начали целиться в него. Удерживать щит становилось всё труднее и труднее. Добраться до неё становилось всё труднее и труднее. — Брось её! — воскликнул он, уворачиваясь от очередной Авады Кедавры. Майя рассмеялась, как будто он действительно сказал что-то смешное. — Ох? Что это было? Нет, Поттер, не ты здесь отдаёшь приказы, — сказала она, затем толкнула Джинни на колени и направила на неё свою палочку. — Круцио! Джинни вскрикнула и забилась на земле. Гарри почувствовал, что узел в его животе становится всё туже. — Джинни! — Мне нравятся её красивые глаза, а тебе? — спросила Майя, не обращая внимания на то, что Гарри пытается подойти ближе. — Думаю, мне стоит забрать один в качестве сувенира. Она схватила ее за волосы, чтобы открыть лицо. Джинни попыталась бороться, как только Круцио спало, но она была слишком слаба. — Нет! — закричал Гарри, увидев, что Майя вытащила из мантии кинжал. Она потянулась к Джинни, не обращая внимания на оглушающее заклинание Гарри, которое отскочило от Протего над ними. Гарри уже не знал, что делать, как ей помочь, где остальные, где — где… Джинни начала кричать. Кинжал глубоко погрузился в один из её глаз. — Майя, — попытался сказать ей мужчина, схватив её за руку. Гарри почувствовал покалывание магии в своих руках. — Думаешь, мне понадобится и второй, Сел? — спросила она со смехом, не обращая на него внимания. Гарри сразу узнал его, даже под маской. Селвин. Селвин, человек, ради которого Майя все это сделала. Гарри сосредоточился на нем. — Майя! — крикнул он. — Он собирается… Майя убрала свой кинжал от лица Джинни. Глаз девочки был наколот на него. В течение миллисекунды Гарри мог лишь с ужасом наблюдать, как кровь стекает по прекрасному лицу Джинни. Слушать оглушительные крики. Злобный маниакальный смех. Гарри крепко вцепился в свою метлу, так как весь остальной мир превратился в ничто. До того момента, когда от криков Джинни у него запершило в горле, а по позвоночнику пробежал огонь, практически поджаривший его мышцы. — Блядь, — с отвращением проговорил Селвин, отталкивая Майю и указывая на Джинни. — Экспульсис висцерибус. Диффиндо. Вот и все. Внутренности Джинни вырвались наружу через рот, извергая из себя жидкость, а Гарри наблюдал за происходящим. Вдалеке раздался шум, мучительный и невыносимый. И Гарри необходимо было, чтобы он прекратился, чтобы шум прекратился, потому что он разрывал его барабанные перепонки. Шум был его собственным криком. Этого не может быть, не так ли? Джинни сказала ему, что они будут вместе до конца их дней. Она поклялась ему, и Гарри ей поверил. Она пообещала ему, что он способен выиграть войну, что он сильный. Что они оба смогут быть сильными всегда. Но Гарри смотрел, как она умирает. Как будто ее и не было. На минуту все вокруг словно затихло, и эти секунды были самыми ясными из всех, что Гарри когда-либо ощущал. Ветерок взъерошил его волосы, заклинания перестали биться о его щит, а Пожиратели смерти замерли, глядя, как труп Джинни истекает кровью у его ног с перерезанным горлом. В его памяти промелькнуло каждое мгновение, проведённое рядом с ней. Их первый поцелуй. Первая игра в квиддич, в которую они играли вместе. Как он познакомился с ней. Стихотворение, которое она подарила ему на втором курсе. Лучшие дни его жизни рядом с ней. Объятия. Ободряющие слова. Джинни. Джинни. Джинни. И магия Гарри стала просто ужасающей. Он чувствовал, как она ревет из глубины его души, смешиваясь и соединяясь со всем, что его окружало. Эта сила была не совсем его собственной, но Гарри покорил Смерть, и она отвечала ему как родная. Что чувствовали в этот момент Пожиратели смерти, он не имел ни малейшего представления. Но даже лукавая улыбка на лице Майи померкла, и большинство из них сделали шаг назад. Страх. Гарри стал экспертом по улавливанию запаха страха. Он не мог сказать, что ему не нравилось, что все они выглядели испуганными, боялись того, что он собирается с ними сделать, и понимали, что недооценили его. Один из них даже попытался аппарировать, но Гарри взмахнул рукой и остановил его, отрезав ему ноги. Его магия то поднималась, то опускалась, и он ощущал как ветер движется в такт с ним. Гарри мог высушить океаны, он мог поджечь воду, если бы задался такой целью. Избранный поднял палочку и направил ее на Селвина. — Сектумсемпра. Заклинание развеяло щит Пожирателя смерти, словно воздух. Затем Гарри с удовлетворением наблюдал, как кожа мужчины начала рассекаться, а чёрная мантия пропитываться кровью, стекающей ему под ноги. Селвин поднёс руки к лицу, срывая маску, — на нём появлялись новые порезы, и он пытался остановить их руками. На веках, губах, шее, пальцах, на каждом участке его кожи проступала кровь. Гарри улыбнулся, услышав, что Пожиратели смерти снова зашевелились. — Нет! — закричала Майя, обхватив его. Гнев снова поднялся при виде её, магия вихрем закружилась вокруг него. Если бы не она, Джинни… Джинни — Джинни. Гарри направил свою палочку на женщину. — Сектум… Внезапно Гарри чуть не сбило с метлы огромной силой. Сильные руки схватили его и резко потащили прочь от места происшествия. Гарри попытался вырваться, но руки были непреклонны. Гарри снова охватила паника, когда Пожиратели смерти начали преследовать их. — Нет! — закричал Гарри, обернувшись и посмотрев на Рона, который смотрел прямо перед собой, держась одной рукой за метлу, а другой — за него. Он все равно попытался убежать. — Ее больше нет, Гарри, — сказал Рон, его голос был предельно спокоен. Это было неестественно. Гарри отрицал это, сдерживая крик, который хотел вырваться из его горла. Потому что… потому что Джинни… Он не сказал ей, что любит её, он никогда не говорил ей об этом. Он не поцеловал её в последний раз. Что она там делала? Почему она пошла? Почему они позволили ей пойти? Почему Гарри не остановил ее? Он должен был заставить ее остаться. Он должен был. Он должен был бороться, плакать и умолять ее на коленях, чтобы она послушалась его. Джинни была бы жива. — Джинни… — пробормотал он, когда они улетели. Ее тело все еще лежало на траве. Оно не было похоже на нее. — Это не она. Это не она, её больше нет, — повторял Рон, хотя казалось, что он говорит это скорее себе, чем Гарри. — Её нет. Она мертва. Она мертва, Гарри. Гарри хотел… он не знал, чего он хотел. Он хотел закричать, хотел вернуться в прошлое. Он хотел успеть спасти Джинни. Он хотел, чтобы у него было еще пять минут с ней. Это было все — это было все, о чем он просил. Пять минут. Гарри закрыл глаза, чувствуя, как его охватывают забытье и усталость. Барьер закрылся.

~***~

Это был первый раз, когда Гарри убил кого-то. Он отчаянно хотел, чтобы это был последний раз. Когда Гарри очнулся, первое, что охватило его, было сожаление — даже раньше, чем боль утраты. Сожаление о том, что он убил человека, что на его руках кровь. Это было настолько сильно, что он начал чувствовать себя виноватым, ведь Джинни была убита, и он не должен был сожалеть о том, что разрубил этого сукиного сына на куски. Он должен чувствовать себя счастливым, облегчённым. Майя оплакивала бы его смерть так же, как он оплакивал смерть Джинни. Но всё было не так. Гарри лежал несколько минут, ничего не делая, только глядя в потолок, и тут заметил слабый свет, проникающий в окно спальни. Это насторожило его. Потому что это было неправильно. Здесь не должно быть света. Должно быть темно, комната должна быть меньше, а главное — не должно быть окон. Ведь база находилась под землёй. Гарри встал, чувствуя, как головокружение навалилось разом, а боль от раны в шее стала почти невыносимой. Со стоном он схватил очки с тумбы, стоявшей рядом с кроватью, и надел их, прихватив заодно и палочку. Все его чувства кричали о том, что ему нужно лечь, что ему необходим отдых. Комок в горле кричал о том, что его надо отпустить, а часть мозга просто хотела свернуться в клубок и заплакать. Но у него не было такой возможности. Он вышел в коридор, пытаясь сообразить, где находится, и тут заметил, что Гермиона стоит у перил лестницы, потерянно глядя на большой зал, который вырисовывался перед ними на втором этаже. Она повернулась к нему, и по выражению ее лица он понял, что она хочет разрыдаться. — Привет, Гермиона. Подруга опустила лицо, зарывшись в него руками, а Гарри стоял рядом с ней, не зная, что делать. Он должен был обнять её, конечно, должен, позволить ей выплакаться у него на груди. Но Гарри чувствовал себя неспособным. Он знал, что стоит ему поддаться боли — колющей боли, пронизывающей каждую мышцу, каждый уголок его тела, — и она не прекратится. Гарри не хотел думать о том, что произошло. Это было слишком больно. — Они… — сказала она сквозь рыдания. — Они забрали и Полумну. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. В чем смысл? Почему? Почему никто не следил за ней? Почему никто не помог ей? Гарри ухватился за край, чувствуя, как все, во что он верил, каждое чувство, каждая надежда — медленно умирает. Три. Три человека погибли — потому что Полумна не вернулась. Это было невозможно. Они были мертвы, и он никогда не сможет вернуть то, что произошло. И Гарри не понимал, почему, почему они, а не он. Он с радостью занял бы их место, лишь бы здесь были Полумна, Джинни или Аберфорт. — О, Гарри… Гермиона обняла его, бросившись в его объятия, и он отпустил себя. Его тело медленно теряло силы, и в конце концов он оказался на коленях на полу, а его подруга упала вместе с ним. Комок в горле становился все более и более удушающим, и… почему? Этот вопрос снова и снова звучал в его голове. Почему, почему, почему, почему? Он не знал, сколько времени они простояли вот так, на краю лестницы в незнакомом месте, Гермиона прижалась к нему. В доме было шумно, но Гарри не мог… не мог существовать вне этих объятий. Как только он перестанет быть сильным для Гермионы, как только он столкнётся с реальным миром, он должен будет принять то, что произошло. Что Аберфорт погиб, защищая грязную предательницу. Что Полумну похитили, и никто ей не помог. Что ее пытали прямо сейчас, и никто ничего не мог сделать. Джинни умерла у него на глазах, и он больше никогда ее не увидит. Что он больше никогда не услышит ее смеха, не увидит как она летает. Что он больше никогда не поцелует ее, не обнимет, не скажет, что любит ее. Что он не… — Мистер Поттер. Гарри поднял голову и увидел, что сверху к нему обращается МакГонагалл. Её губы были плотно сжаты и напряжены, мантия разорвана, а повязка закрывала полголовы скрывая левый глаз. Гарри вспомнил проклятие: она была ослеплена на один глаз, и в каком-то извращённом смысле они должны быть благодарны, что всё обошлось именно так. — Следуйте за мной, пожалуйста, — сказала она. Гермиона кивнула, отпуская его, а Гарри встал и начал идти за ней. Стены коридора выглядели старыми, дерево скрипело под ногами. Место было тёмным и намного, намного, намного больше, чем Риддл-Мэнор. Гарри не хотелось смотреть на портреты, которые смотрели на них, когда они проходили мимо, и что-то бормотали друг другу. Окна заросли вьюнком, что делало еще более очевидным, насколько пустынным было жилище. Женщина открыла дверь и пропустила его вперед. Она вела в кабинет. Старые, покрытые пылью книги лежали на полках вокруг стола, к которому подошёл Гарри и сел в кресло напротив кресла МакГонагалл. Гарри посмотрел на неё. Её чёрные волосы были уложены в причёску, как нельзя лучше соответствующую обстоятельствам. На ней, как и на нем, была та же мантия, что и во время задания, а повязка на глазу была пропитана засохшей кровью. Если бы не все изменения, Гарри мог бы притвориться, что он находится в кабинете профессора МакГонагалл в Хогвартсе, и что ему вот-вот сделают замечание за прогулку во время комендантского часа. Какое-то время никто ничего не говорил. — Это поместье МакГонагалл, — наконец сказала она. Гарри выпустил воздух, который он неосознанно держал в лёгких, и кивнул, не понимая, о чём идёт речь. — Это будет новая база. Гарри снова ждал, что она скажет ему, почему она это говорит. Ему было восемнадцать, ещё не исполнилось и девятнадцати, он не должен был быть здесь. Он не должен был бороться. Страдать из-за смерти… смерти… — Мы сохраним главную, но многие люди… Я думаю, им придется переехать сюда, — продолжала она. — Здесь хватит места для всех, даже очень много места, здесь… — Извините, профессор МакГонагалл, — перебил её Гарри, его голос звучал так отстранённо, как будто принадлежал кому-то другому. — Я не понимаю, как все это касается меня. Она подняла бровь. Гарри только тут заметил, что на ней нет очков, её фирменных очков. Видеть ее в таком виде казалось нелепым. Вся ситуация казалась ему нелепой. — Это напрямую касается вас, — сказала женщина, — потому что вы будете хранителем Фиделиуса. Вы будете хранителем тайны. Дыхание замерло в его горле. — Нет. МакГонагалл вздохнула, как будто ожидала такого ответа и надеялась, что всё равно его не получит. — Ваша магия… ваша магия, Поттер, — начала она, перебивая саму себя. Она покачала головой, пристально глядя на него. — У вас больше шансов выжить, чем у остальных. Это было как удар в живот. — Нет, — повторил он. Беспомощность мгновенно охватила его. Он не хотел, чтобы это было правдой. Ему нужно было, чтобы это не было правдой. Что это была за жизнь? Быть обреченным на то, чтобы наблюдать, как умирают все дорогие ему люди, потому что его смерть более маловероятна? Зачем? — Нет, я не буду хранителем, потому что — потому что вы сдались попытался сказать он, но был прерван. — Мы не сдались, — сурово произнесла МакГонагалл. — Сдаваться — значит проявлять неуважение к тем, кто погиб. Это реализм. Гарри снова покачал головой, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Это было несправедливо. Это было чертовски несправедливо. С каких это пор твоя жизнь стала справедливой? — Я не хочу этого, — сказал он, закрывая глаза. Он сам не знал, зачем это сказал. МакГонагалл снова вздохнула. — Поттер… — Я не хочу, — повторил он, прервав её. — Я не хочу выживать. Я не хочу смотреть, как они умирают. Я не… — Мы на войне, — сурово сказала она. — Люди будут умирать, хотите вы этого или нет, и вы ничего не сможете сделать, чтобы остановить это. — Я мог бы остановить это. Я мог бы… — Мог бы? — скептически спросила она, прищурив веки. — Вы могущественны, но это не делает вас всемогущим. Вы не можете видеть будущее и не можете распоряжаться жизнями других людей. — Но я убил кое-кого. Он почти рассмеялся. Это прозвучало почти бредово. Он? Он, убивший кого-то? Избранный? Золотое дитя? Человек, на которого все хотели равняться и принять как символ стороны «хороших парней»? Он наколдовал заклинание, которое рассекло его противника на части, противника, который этого не ожидал. Он сделал это, посмотрел, а потом попробовал еще раз. Он делал это не в первый раз. Каким же человеком он стал? — Я принял решение о чужой жизни, — сказал он, моргнув. И я наслаждался этим. Гарри не сводил взгляда с МакГонагалл, но его мысли были заняты другим. Он покончил с чьей-то жизнью. Он мог быть самым плохим человеком, самым ужасным человеком за всю историю человечества, и всё же эта жизнь не принадлежала ему. Он ничего не должен был делать, это было не его решение, просто не его. Неважно, что он хотел сказать себе. Убив кого-то, ты становишься убийцей. Хочешь ты этого или нет. — Поттер… — слабым голосом произнесла МакГонагалл. Гарри отвернулся от стола, стиснув пальцами бедра и пытаясь отрегулировать дыхание. Он слышал звон предметов, дрожащих из-за его магии, магии в воздухе, которая невольно отвечала ему. — Мы не должны были позволять тебе верить… — неожиданно пробормотала женщина, покачав головой, скорее для себя, чем для Гарри. Затем она сфокусировала взгляд на нём, хотя Гарри не мог её видеть. Он почувствовал ее. — Мы находимся в состоянии войны. Вы должны это усвоить, — Поттер. Либо они, либо мы. Нет никакого оправдания убийству, нет никакого оправдания. Разве что самооборона, но это никогда… никогда не заставит вас чувствовать себя менее виноватым. Вы должны научиться жить с этим. Гарри застыл на месте, когда эти слова зациклились. Он хотел, чтобы они оставили его в покое. Он хотел, чтобы его оставили в покое. Он хотел, чтобы война закончилась. Он хотел… он хотел… он хотел умереть. Чтобы он мог отдохнуть, чтобы он мог — он мог — увидеть тех, кого он любил… Это нечестно. Рон и Гермиона не переживут этого, если тебя не будет рядом. Рон. Подумай о Роне. Он потерял сестру и брата, сражаясь за тебя. Не в твоей юрисдикции отнимать у него кого-то еще. Ты не заслуживаешь того, чтобы решать вопрос о своей собственной смерти. — Нужно быть больным… чертовым психом, — продолжала она, не обращая внимания на мысли Гарри, — чтобы убить кого-то и чтобы это не отразилось на тебе. Но… но это будет не в последний раз. Это засело в его голове и жгло. Жгло, потому что это была правда, а он этого не хотел. Он не хотел испытывать это чувство до конца своих дней. Гарри откинулся на спинку кресла, устремив взгляд на стол. — Это будет не в последний раз, и это будет хреново всегда, Поттер, — сказала МакГонагалл, её ровный голос слегка дрожал. Впервые он услышал от неё слова, хоть сколько-нибудь похожие на ругательство. — Но вы должны быть уверены, что это что-то значит. Так устроен мир. Война — она такая. И это несправедливо. Это нечестно, я знаю. Ты либо тот, на кого направлена палочка, либо тот, кто ее держит. Другого пути нет. Другого пути нет. Либо ты жертва, либо ты палач. Мир был дерьмом, мир был ебаным дерьмом, и Гарри понял это на собственном опыте. Неужели так будет всегда? Неужели ему придется жить до конца своих дней, зная, что он будет либо палачом, либо жертвой? И больше ничего. — Нельзя позволять этому разъедать тебя, — казалось, убеждала себя МакГонагалл. В конце концов, каждый хотел верить в то, что говорил. — Это необходимо — Поттер. Поттер, посмотрите на меня. — Гарри отказывался, протирая веки рукой, чтобы прогнать слёзы. МакГонагалл облокотилась на стол. — Гарри. Гарри, посмотри на меня. Он повиновался. У женщины было почти сумасшедшее выражение лица, но она была так уверена в своих словах. Она была убеждена. Гарри не мог отвести взгляд. Она положила руку на дерево, постукивая по нему. — Это необходимо. Гарри ничего не сказал. Он не мог ничего сказать. Слова словно покинули его, и всё, что происходило, всё, что случилось, всё, что было сказано, снова и снова прокручивалось в голове, отчего голова раскалывалась. Он подавил всхлип. — Мы должны научиться жить с этим. Даже если это несправедливо. Мы должны научиться жить с этим. И тут МакГонагалл сделала странную вещь. Внезапно она встала со своего места и обхватила руками тело Гарри. Не так, как это сделала Гермиона, желая найти утешение у лучшего друга, а по-матерински. Так, как много лет назад обнимала его миссис Уизли, которая говорила, что всё будет хорошо, даже если никто не мог этого обещать. Даже если никто не мог этого знать. И Гарри позволил себя обнять, опустошение овладело им, и когда он не смог больше сдерживаться, он начал плакать, не останавливаясь. В памяти всплывали карие глаза, в ноздри проникал цветочный аромат. Мелодичный смех, который обволакивал и успокаивал его. Крики, доносящиеся до его ушей, кровь, предательство, смерть. И Гарри плакал, и кричал, и ему хотелось содрать с себя кожу, чтобы почувствовать что-то кроме ослепляющей боли в груди. И он почти мог притвориться, что человек, держащий его, — это кто-то другой. С того дня он решил, что сделает всё, чтобы выиграть войну. Чего бы это ни стоило. Неважно, кто падет.