Desolación / Опустошение

~***~

Драко пролежал в своей постели, казалось, несколько часов, не отрывая глаз от потолка и не думая ни о чем другом. Потому что… Какого черта. Гарри Поттер. Он не мог объяснить, что именно он почувствовал от этого откровения. Слишком много, чтобы понять. Драко пошёл с Тео, думая, что тот приведёт его к тем ничтожным друзьям Поттера, которые продолжали сражаться в память его. Он не ожидал… не ожидал увидеть его. Почти восемь лет прошло с того дня, когда он погиб в Министерстве, а Драко только сейчас понял, что всё это было чертовой ложью. И он должен быть благодарен за это: он знал, что существует пророчество, связанное с Тёмным Лордом и Поттером, и что «Избранный» может быть единственным, кто способен уничтожить его — так говорили много лет назад. То, что Поттер жив, означало, что такой вариант всё ещё возможен, что у них есть шанс на то, что пророчество сбудется. Драко должен был бы даже почувствовать облегчение. Но он был просто вне себя от ярости. Он видел, как тот умирает. Драко солгал ради него в Мэноре, потому что не хотел, чтобы Волдеморт выиграл войну. Драко спас его в последнюю минуту от смерти, когда его хотели убить Крэбб и Гойл. Драко надеялся, что даже после той кровавой бойни, которая произошла в результате последней битвы, Орден и «хорошие» люди восстанут и спасут всех от горькой пилюли серого мира, в котором они жили. Но этого не произошло, и, как только Тёмный Лорд был провозглашён победителем, Драко пришлось приспосабливаться, чтобы выжить. Чтобы помочь матери, чтобы вернуть семью, Драко должен был следовать своим путям и методам. Восемь лет он делал вещи — ужасные вещи, потому что верил, что другого пути нет. Другого пути не было. И оказалось, что да, все это время… все могло измениться. История могла быть другой. Если бы он знал, все было бы по-другому… А может, и нет. Теперь он никогда этого не узнает. Драко резко перевернулся на матрасе, гнев сжирал его изнутри. Поттер действительно имел наглость говорить ему все эти вещи, судить так, как он судил обо всем, самовлюбленный ублюдок — разделяя вещи на хорошие и плохие. Чёрное и белое. Ну, некоторые люди не рождаются чертовски совершенными и хорошими, без малейшего шанса на ошибку. Некоторые рождаются в тени, вырастают, чтобы перестать быть таковыми. Некоторые рождаются для того, чтобы подсветить остальных. Драко разочарованно вздохнул и решил сосредоточиться на том, что он узнал о своей матери. Иначе, как он был уверен, он начнёт кричать. Нарцисса что-то знала, и Орден считал, что это что-то связано с Нагайной. Может быть, она знала, где находится змея, после всех этих лет… Но откуда его мать могла это знать? И почему? Зачем ей это знать, и почему это было так важно? Как эта мерзкая змея могла быть настолько важна для всего происходящего? Драко был так счастлив, когда понял, что она исчезла или даже погибла во время Битвы; Что ему больше не придётся смотреть, как она поедает людей… Но оказалось, что Нагайна всё ещё жива, и что и Орден, и Тёмный Лорд жадно её разыскивают. И, вероятно, его мать знала, где она находится. И она хранила этот секрет. И умерла за это. Почему? Вряд ли он мог спросить. Поттер и остальные никогда бы ему не сказали. В голове зазвенело, боль пронзила виски. Чёрт. Ему нужно было поспать. Во всяком случае, он предпочел бы это сделать. Он предпочёл бы занять свои мысли Орденом, допросом, Клятвой, чёртовым Поттером и чёртовой Нагайной, чем обращать внимание на то, что ещё неотступно преследовало его. Призрак, внезапно атаковавший его, когда он ослабил бдительность. Голос женщины, умоляющей его отпустить её. Нет, Драко не мог думать об этом. Это было слишком больно. Он снова повернулся к прикроватной тумбочке, взял стоявшее там зелье сна-без-сновидений и отправив его в рот, отшвырнул пузырёк в стену. Нарцисса хотела бы, чтобы ты спал, Драко. Что ж, он собирался чертовски потакать ей, но не собирался закрывать глаза и видеть лица, которые преследовали его каждый раз, когда он не принимал что-нибудь от кошмаров. Например, пустые глаза Эрика. Эрик. Драко попытался прогнать комок, мгновенно образовавшийся в горле. Он уже давно не думал о нем. По правде говоря, Драко не думал о вещах, которые были важны. Он хоронил их глубоко внутри себя и надеялся, что они никогда больше не всплывут на поверхность. И каким-то образом воспоминания всегда находили способ сделать это. Во время допроса всплыло имя мальчика, и Уизел обвинил его во лжи. Во лжи об Эрике. Драко не мог этого сделать. И еще было обещание. Долбанное обещание. Он не помнил об этом. Он желал никогда не давать его. Но оно было, чёткое, как в первый день, и такое же душераздирающее, как всегда. — Так моя смерть будет иметь смысл, — сказал Эрик. Ещё один человек, которого он подвёл. Драко хотелось кричать. Он хотел закричать, убежать и забыть об этом дерьмовом мире, который того не стоил. Он того не стоил. Он не стоил смертей, пыток. Он не стоил жизни его матери. Не стоил рассудка его отца. Не стоил смерти Эрика. Не стоил ничего. Было бы лучше, если бы они все были уничтожены. Если бы умерли абсолютно все — перестало бы болеть. Драко плотно закрыл глаза и в последний раз перевернулся на спину. Заснуть удалось не сразу.

~***~

В ту ночь ему не удалось отдохнуть. А когда его посетили на следующий день, он понял, что и за день ему не удастся отдохнуть. Видеть Тёмного Лорда не переставало быть одновременно и впечатляющим, и жутким. Драко уже понял это. Прошедшие годы сделали его настолько не человекоподобным, что он порой сомневался, что тот вообще когда-либо был таковым. Рот занимал чуть больше половины щёк, глаза стали совершенно красными, лишёнными обычных для человека белков. Носа вообще не было, но все эти черты в сочетании с новыми, приобретенными — острыми, как клыки, желтыми и почти гниющими зубами — делали его похожим на одного из чудовищ, о которых рассказывала мама, когда он был маленьким. Вот только он был настоящим. И он был здесь. Когда Тёмный Лорд входил в какое-то место, он мог это почувствовать. Драко всегда умел видеть и чувствовать магию людей, хотя чаще всего не мог определить, кому она принадлежит. Но с тех пор как он встретил Лорда, он стал видеть тёмную магию, окружавшую его: тёмную ауру, которая поднималась вверх, как щупальца, готовые убить тебя по щелчку пальцев. От нее болела голова, она заставляла стискивать зубы, чтобы выдержать то, как на коже ощущается ее сила. Это было… это было страшно. Драко перестал бояться очень многих вещей. Когда он был всего лишь подростком, он боялся практически всего. Он плакал от своей трусости и не мог пытать без палочки, направленной ему в висок. Но с годами он чувствовал себя всё более и более оцепеневшим. Всё более способным. Его голос не дрожал, если нужно было произнести заклинание, заставляющее сознаться, в то время как конечности отрубались, а затем отрастали за несколько минут, чтобы повторить процесс снова и снова. Он должен был приспособиться. Он должен был перестать бояться всего на свете. Но Волдеморт был одной из тех вещей, которых он никогда не переставал бояться. Не до такой степени, как в шестнадцать лет, когда этот незнакомец пришёл к нему домой, отмечая его и приказывая ему, но он чувствовал, как дрожат его руки, а желудок сжимается от нервозности, боясь сказать или сделать что-то не то. Это происходило каждый раз, когда он видел его. Это было невозможно, если ты находишься рядом с Лордом и его глаза смотрят прямо на тебя. Но в этот момент… Драко чувствовал только злость. Волна всепоглощающего гнева, заставлявшая его желать ужасных вещей, видеть его смерть самыми жуткими способами, какие только существуют. Сожжен. Растворен в кислоте. Крики, плач и мольбы. Лорд был могущественным, но он не был бессмертным. Он должен был умереть так или иначе. Драко собирался найти этот способ. Тёмный Лорд вошёл в гостиную, где его уже ждал Драко, почувствовавший его присутствие через защиту Мэнора, вскоре после завтрака. Он не знал, что он здесь делает, но догадывался: в мире волшебников новости быстро разлетаются, и, даже если кому-то хотелось верить в обратное, сохранить тайну было практически невозможно. Драко пригнул голову, когда дверь закрылась, избегая смотреть в глаза. Тёмному Лорду это не нравилось, он считал, что это слишком, когда люди смотрят на него без его разрешения, говорят с ним, не получив права слова. Лорд поднялся и встал перед ним, держа в пальцах ту самую палочку, которую он никогда не выпускал из рук. Они были одного роста, но любой человек, стоящий рядом с Волдемортом, показался бы ему ничтожным. Его красные глаза не отрывались от него целую минуту. Затем он сказал: — Добрый день, Астарот. Драко уже не реагировал на это имя так, как в первые месяцы после его получения. Большинство людей произносили его в знак уважения или благоговения. Единственным человеком, который, казалось, понимал, как сильно ему это не нравится, был Грейбек. Он напоминал ему об этом с издевкой, он смеялся. Драко не мог этого допустить, поэтому он реагировал и нападал. Они должны были уважать его, так или иначе. — Добрый день, мой Лорд, — осторожно ответил он. Лорд расхаживал вокруг него, продолжая изучать — как будто слышал, что творится у него в голове, или думал, что таким образом получит какую-то подсказку. Драко заставил себя не отводить взгляд. — Надеюсь, тебе уже лучше, — сказал он ему, и в его тоне не было ни намека на мягкость или искренность. Драко сжал челюсти, но тут же разжал их. Он всегда считал, что одной из самых раздражающих вещей в Тёмном Лорде было именно это: эта ложная вежливость и учтивость. Это ложное обаяние. Он мог сказать, что отрежет тебе язык, и при этом заставить тебя поверить, что он вежлив, пока делает это. Это злило его еще больше. Он заставил себя успокоиться. — Да, — нейтрально ответил Драко. Тёмный Лорд ничего на это не ответил. Он не пожелал ему удачи и не выразил соболезнования. Драко не ожидал этого, это даже звучало нелепо, но он был ему глубоко благодарен. Он даже не представлял, на что способен, зная, что именно Лорд виновен в том, что случилось с его матерью. И что его отец… что его отец… — Что ж, — сказал Лорд и сделал жест пальцами, который Драко заметил краем глаза. Он хотел, чтобы тот посмотрел на него. Вопреки всем своим чувствам Драко так и сделал, обнаружив эти ужасные глаза и расчётливый взгляд. — Вчера приходил Макнейр и сказал, что тебя нет дома. Могу я узнать, где ты был? Драко заставил себя успокоиться, подумать с холодной головой, подавляя желание сказать ему правду, чтобы факт, того, что он всё знает, разбился о его гребаное лицо. Но нет, он не мог этого сделать, Драко не был глупцом. Сделав глубокий вдох, он подавил фырканье, осознав, что сказал Лорд. Как будто он мог отказаться отвечать на его вопрос. Драко притворился, что ерзает, поздравляя себя с легкостью, с которой его щеки стали розовыми. Он несколько раз открыл рот, но закончил, прикусив губу. — Я… — произнес он низким голосом, — я был с Теодором Ноттом. Безразличное выражение лица Тёмного Лорда не изменилось, но от Драко не ускользнуло, что уголки его рта опустились в знак отвращения, эти странные предрассудки атаковали его. Он не принадлежит этому миру, напомнил он себе, не принадлежит. Много лет назад отец и мать говорили о том, что Тёмный Лорд может иметь не то происхождение, о котором он заявлял, и это засело в памяти Драко, хотя ни он, ни кто-либо другой никогда не произносил этого вслух. Он постоянно думал об этом и подтверждал, когда приходилось давать ему советы по поводу общества, в котором они жили, или когда Лорд находил отношения между двумя мужчинами или двумя женщинами странными или отвратительными. В магическом мире это было неестественно — испытывать отвращение к подобным вещам. Это было свойственно только тем, кто имел маггловское происхождение. Тёмный Лорд вернул руки на место. — Да? — спросил он, возвращаясь к теме разговора. Драко не шелохнулся. — С Теодором Ноттом? — Да. Тёмный Лорд поднял свою палочку и направил её на Драко. — Тогда посмотрим. Это было единственное предупреждение, которое он получил, когда Волдеморт уже был в его сознании. Драко подавил возглас, стараясь держать себя как можно более спокойно, чтобы не выгнать Тёмного Лорда из своей головы. Он не знал ни пощады, ни мягкости, проникая в самые потаённые уголки его сознания, словно кинжал, рассекающий плоть. Было больно, чертовски больно, и, будь он послабее, Драко мог бы разрыдаться, потому что ему казалось, что его мозги поджигают, а рассудок разрушают. Но он не мог ничего сказать, не мог проявить слабость. Он заставил себя стиснуть зубы и сохранять связь. Драко не мог вытолкнуть его, не мог поднять барьеры Окклюменции, потому что знал, как подозрительно это будет выглядеть, и что, что бы он ни искал, он так или иначе это найдёт. Несмотря на то, что Драко был сильным окклюментом, он не мог использовать свою способность. Только не против Тёмного Лорда. Прокручивая в голове воспоминания последних дней, Драко наблюдал, как на его глазах происходит разговор с Панси. Драко не мог показать ему что-то из своей юности, Тёмный Лорд сразу поймёт, что это способ отвлечь внимание от того, что ему действительно нужно. Придумать воспоминание он тоже не мог — это было бы очень заметно. Поэтому Драко стал думать о реальных вещах. Он вспомнил, как приехал в Нотт-Мэнор, вспомнил, как Тео ждал его у входа, а потом подумал о других встречах, которые у них были. Реальных встречах. Лорд никогда не смог бы определить, были ли они в один и тот же день или нет. По крайней мере, он на это надеялся. Воспоминания мелькали то туда, то сюда, словно Тёмный Лорд искал в них какой-то изъян, который мог бы выдать, что Драко лжёт. Всё сводилось к тому, как Тео целовал его. Тео ласкал его. Тео падал на колени и вбирал его в рот. Драко не чувствовал стыда за то, что Темный Лорд наблюдает за ним. Он знал, что это вызывает у него отвращение, поэтому старался, чтобы воспоминания были как можно более яркими и наглядными. Затем он остановился. Лорд вынырнул из его мыслей, заставив Драко задохнуться и сделать шаг назад, до боли впиваясь ногтями в ладонь. Тёмный Лорд по-прежнему выглядел бесстрастным, но напряжение в его теле, которого Драко даже не заметил, исчезло. Он опустил свою палочку — старшую палочку, которую он всегда носил с собой, совершенно не похожую на ту белую, которую он видел в подростковом возрасте, — и стал наблюдать за ним. Драко выдержал пристальный взгляд. — Яксли похитили, — внезапно произнёс Тёмный Лорд. Драко сдержал свою реакцию, позволив себе проявить лёгкое беспокойство: он приподнял брови и приоткрыл рот. Он должен был выглядеть удивлённым, но не настолько, чтобы это вызвало подозрения и выглядело фальшиво. Не было и чрезмерного беспокойства: всем было известно, что Драко не ладил практически ни с кем из Нобилиума или Электиса, за исключением Тео. Он никогда не смог бы обмануть Волдеморта, если бы слишком притворялся. — Вы уверены? — спросил он мягким голосом. Тёмный Лорд наблюдал за ним, его красные глаза внимательно смотрели на него. Драко не знал, о чём он мог думать. — Ты сомневаешься в моих предположениях? Много лет назад это заставило бы его пасть ниц в мольбах о прощении. Это заставило бы его подскочить и сказать, что нет, он никогда бы не сделал ничего подобного. Но Драко знал, что Тёмный Лорд, как бы ни любил, чтобы его боялись, всем своим существом ненавидел слабость. Никто не мог быть могущественнее его. Никто не мог быть более искусным или лучшим. Он знал, что волшебники служат ему не из поклонения, а из уважения и страха перед тем, кем он является. Но это не означало, что ему нравилось открытое проявление слабости. Драко был Нобилиумом, и он должен был вести себя соответственно. Его голова готова была взорваться от умственного переутомления, боль в висках становилась всё сильнее. — Кто мог похитить его? — сказал Драко, игнорируя вопрос. — В наши дома практически невозможно проникнуть, и мы не разгуливаем по Волшебному миру ежедневно, как обычные люди. Население нас уважает. — Или боится нас. — Кто? Лорд сузил глаза, обдумывая его слова. Он огляделся по сторонам. Драко знал, что он притворяется, что думает, — все, что делал Темный Лорд, было четко выверено. Абсолютно все. Многие были одурачены, думая, что это не так. — Я думаю, что у нас есть предатель, — сказал Лорд, когда его глаза вернулись к нему, изучая Драко. Он снова заставил себя не реагировать. Он понятия не имел, как Лорд мог прийти к такому выводу, и видел ли кто-нибудь, как он схватил Яксли. Он знал только одно: если бы он знал правду, Драко был бы уже мёртв. Нет, Тёмный Лорд оценивал его. На этой встрече он должен был сделать свои собственные выводы. Он не доверял ему, да. Он не доверял ему, потому что Грейбек наверняка рассказал ему, как прошла встреча с Ханной. Он не доверял ему, потому что у Драко были все основания восстать против Волдеморта, если он узнает правду о смерти своей матери. И не стоит заблуждаться, он собирался узнать правду. — Почему они предали вас, мой Лорд? — спросил он наконец. — Ты скажи мне, Астарот. Он знал, почему он это сказал. Он знал, что Лорд никогда не простит Нарциссе ее предательства. И что по той же причине Драко не мог так сильно переживать смерть собственной матери. Он прикусил щеку с такой силой, что пошла кровь. Это был, пожалуй, один из самых циничных разговоров, которые он когда-либо вёл за всю свою жизнь. Тёмный Лорд не доверял ему, но признавал полезность Драко. И уж точно Драко не доверял Тёмному Лорду, он служил ему, потому что боялся его, это он чётко осознавал. И этот разговор… Этот разговор был проверкой, проверкой того, пришёл ли Драко к тем же выводам, что и он. Это была проверка, не лжёт ли он. Это был тест, который охватывал так много вещей, что Драко даже не мог объяснить их. Он сделал ещё один шаг назад и сел в кресло, чтобы дать Волдеморту понять, что он его подчинённый. Ему это нравилось — знать, что он контролирует ситуацию. — Потому что никто не смог бы подобраться к нему, не зная слабых мест в защите Нобилиума, — начал говорить Драко, опустив взгляд в пол. — Потому что ещё не было случая похищения человека, занимающего столь высокое положение. Потому что… потому что… У него кончились оправдания. Он не знал, по какой причине его самые преданные последователи могли предать его, кроме того, что они знали, каким фарсом было его правление, на какой лжи оно было построено, начиная со смерти Поттера. Но он не должен был ничего этого знать. Драко должен был провести эти восемь лет, живя в неведении, и до сих пор оставался в нём, будучи полезным не более чем в качестве орудия; Создавая заклинания и зелья для Лорда, помогая выдвигать законы и ориентируя его в этом обществе так, чтобы от этого выигрывали и Пожиратели смерти, и всё остальное население. Драко был его марионеткой, в то время как его мать подвергалась пыткам. Гнев снова стал нарастать, желчь поднималась в горле. Он сосредоточился на происходящем и сделал глубокий вдох. Он должен был все сделать правильно. Он должен был притвориться. Ради матери. Всегда ради матери. Драко взялся за мантию и разгладил её. Темный Лорд хотел знать, осознает ли Драко, что его правительство — ложь на лжи. — Мятежники нанесли новый удар. — сказал Лорд после нескольких мгновений молчания. — Кто-то сказал, что видел Гарри Поттера, и люди снова начали верить. Снова прощупывание почвы. Насколько он может доверять ему? Как много Драко знал? Он заставил себя фыркнуть. — Это глупо, — ответил он, глядя ему в лицо и подавляя дрожь. — Можешь об этом мне не говорить. — Лорд кивнул. А потом он сделал то, что преследовало Драко в кошмарах: он рассмеялся. Этот скрипучий смех, с клыками, торчащими изо рта, и запахом крови, разносящимся по комнате. — Только тот, кто достаточно глуп, может поверить, что Гарри Поттер жив. Что у Мятежников и их эгоистичных интересов есть шанс свергнуть тот прекрасный мир, который мы построили. Драко не знал, что на это ответить, поэтому промолчал. Вдруг он скажет какую-нибудь глупость, которая перечеркнёт всё, чего он достиг и чего планировал достичь. Драко откинулся на спинку кресла, ожидая продолжения, но Тёмный Лорд не стал этого делать, он явно ждал, что Драко скажет что-то ещё, прокомментирует это, уличит в преувеличении, что поможет укрепить подозрения, которые он имел в отношении него. Он не стал ему потакать. — Возможно, Яксли мёртв, — сказал Драко. Тёмный Лорд сделал вид, что задумался. — Если бы кто-то хотел получить от него информацию, он бы никогда не стал его убивать. — Какого рода информацию? — спросил Драко через мгновение. — Яксли — часть Нобилиума, но это не значит, что он — ключ к свержению целого правительства. Лорд на долю секунды выглядел удивлённым, как будто понял, что сказал больше, чем следовало, и не стал уточнять. Но Драко всё равно уловил эту мысль и отложил её в памяти. Яксли что-то знает. — Почему они захотят убить его? — спросил Тёмный Лорд, перекладывая на Драко обязанность аргументировать свой ответ. — У всех нас есть враги, — ответил он, не сводя с него глаз. — Иногда они ближе, чем тебе кажется. Лорд посмотрел на него в ответ. Безжизненные, налитые кровью, жестокие глаза. Драко сохранял нейтральное выражение лица, равнодушный взгляд, как будто сказанное им говорило только о Яксли и ни о чём другом. Они смотрели друг на друга, казалось, целое десятилетие. — Говори прямо, Малфой. Это прозвучало как угроза. Драко напряг челюсть в ожидании. — Посмотрите на моего отца. Я думал, что он любит мать, думал, что ждёт её… а он нет. После этого между ними воцарилось молчание, и Драко почувствовал отвращение к самому себе. Хуже всего было то, что он не знал, насколько правдивы или нет его слова. Часть его разума не хотела в это верить, детская часть, та часть, которая все еще питала дерьмовые надежды. Но в любом случае он чувствовал себя отвратительно, за то, что использовал эту ситуацию — смерть своей семьи как способ обмануть Тёмного Лорда. — Как ты думаешь, семья Яксли имеет к этому отношение? Драко подпер подбородок рукой, делая вид, что размышляет. — Я думаю, что браки чистокровных — это отличный способ сохранить чистоту рода, — ответил он вместо того, чтобы дать ему прямой ответ. — Это не значит, что там есть любовь. Но, конечно же, Тёмный Лорд уже подумал об этом. Он должен был знать, о чём говорит Драко. Скорее всего, в данном случае кто-то убил Яксли, а не похитил его. Тёмный Лорд лишь хотел исключить малейшую возможность того, что это было не так. — Ты прав, Астарот, — спокойно сказал он. Слишком спокойно. Ему это не нравилось. Драко предполагал, что в случае еще одного события, подобного тому, что произошло с Яксли, Лорд примет дополнительные меры и предосторожности. Но поскольку он был всего лишь одним, единственным членом Нобилиума, он не мог сделать слишком много. Да и улик никаких не было, все были лишь косвенными. Драко не собирался похищать другого члена организации. Пока что. К счастью, похоже, он уже выбрал того, кто знал достаточно. — Мы должны наказать Мятежников, — начал говорить Темный Лорд, меняя тему, но так и оставил предложение висеть в воздухе, ожидая, что скажет Драко. Тот кивнул. — Безусловно. Лорд отошёл и начал расхаживать по комнате, прикасаясь к креслам и мебели. Его взгляд остановился на большом портрете Драко, висевшем сбоку от камина. — Казнь тех, кто сказал, что видел Поттера, состоится на следующей неделе, — сказал он, дойдя до входа. — Приготовь три новых дозы Милашки Конфландум. Драко почувствовал, как в груди поселилось знакомое напряжение. Иногда он задумывался о том, что это единственное, что он умеет делать в жизни. Заставлять людей жалеть о том, что они живы. — Да, мой Лорд, — ответил он самым спокойным голосом, на который только был способен. Лорд взялся за ручку двери. — И продолжай работать над заклинанием растворения органов, тем, которое имитирует зелье, — приказал он. Зелье, которое убило Эрика. Драко захотелось проблеваться. Тёмный Лорд хотел превратить его в заклинание. Он хотел, чтобы люди боялись, что их атакуют чем-то подобным, когда они идут по улице. Драко хотел бы саботировать это, сказать, что у него ничего не получится. Но если уж ему удалось создать проклятие, копирующее действие бомбы «Чёрная смерть», то Тёмный Лорд знал, что ему это по плечу. — Да, мой Лорд. Волдеморт открыл дверь и вышел наружу. Когда Драко уже собирался схватить что-нибудь и грохнуть об пол, Лорд повернулся к нему. — Малфой. Драко поднял голову, чувствуя, как напряглось все его тело. Тёмный Лорд наблюдал за ним через плечо. — Руквуд был любовником Яксли, — объявил он, отходя в сторону. На несколько долгих, томительных секунд в комнате воцарилась тишина, и Драко наконец выпустил воздух из лёгких. Это была проверка. Драко резко встал, как только Лорд скрылся из виду, готовый отправиться в подземелья и что-нибудь разбить. Ему хотелось кого-нибудь убить, выпустить наружу бессилие, которое грозило сожрать его заживо. Как он и думал, это была проверка, и Драко её прошёл. Но Волдеморт дал понять, что не доверяет ему. Драко презрительно скривился. Он был бы глупцом, если бы сделал это.

~***~

Драко должен был поговорить с Тео. Он должен был рассказать ему о случившемся, но не мог сделать это прямо сейчас. Это было слишком опасно. Он продолжал жить, как будто ничего не произошло. Как будто он так и не узнал, что Поттер жив; Как будто его мать всё ещё в Азкабане; Как будто Люциус всё ещё дома, готовый появиться в любой момент, когда Драко вывернет из-за угла. Он готовил зелья, которые поручил ему Волдеморт, продолжал исследовать заклинание Дисольви Органа и начал исследовать то, что обещал этому имбецилу Поттеру. Он ждал, ждал и ждал, пока Тео сам не связался с ним. Тео зашёл в его лабораторию зелий, по его словам, чтобы проверить его и узнать, считает ли он по-прежнему Орден хорошей альтернативой. Как будто Драко мог о чём-то жалеть в этот момент. Но вместо того, чтобы ответить на его вопросы, Драко лишь посмотрел на него, позволив ему занять место, и пробурчал, даже не поздоровавшись: — Мне нужно увидеть Поттера. Тео приостановил свои движения, услышав его, и откинулся на спинку деревянной скамьи, наблюдая за ним. — У меня такое чувство, будто я снова в Хогвартсе. Драко не поддался на колкость, а лишь приподнял бровь, пристально глядя на него. — Тео. Сейчас. — Что случилось? — Темный Лорд пытался увидеть мои воспоминания, — прямо сказал Драко. — Он был в моем сознании. Тео откинулся на спинку скамьи, его тело полностью напряглось. Казалось, это слишком сильно на него повлияло. — Черт. Он что-нибудь видел? — Нет, я очень сомневаюсь в этом, но я не могу рисковать. Тео отнял руки от лица, чтобы посмотреть ему в глаза. Обычно этот человек был безэмоционален, холоден, отстранён, носил маску добропорядочного чистокровного, но в этот момент Драко увидел, насколько он подавлен. — Что ты хочешь, чтобы Поттер сделал? — спросил Тео, сглотнув. Драко пожал плечами, отводя взгляд на одну из полок. — Обливиэйт. Тео медленно достал из кармана свою палочку и направил ее на Драко. — Я могу это сделать. — Нет, это слишком рискованно, это должен быть он. Есть модификация Обливиэйта, Северус Снейп использовал ее, когда у него не было поблизости омута, чтобы очистить свои воспоминания. Он научил меня этому приему на шестом курсе, а потом я показал его вам, помнишь? Снейп всегда учил Слизеринцев всему, чему только мог, когда его об этом просили, даже неправильным вещам. Но когда в шестнадцать лет Драко принял Метку, его бывший профессор взял на себя труд обучить его большинству знаний, которые, по его мнению, могли пригодиться ему для выживания. Северус знал, чем обернётся для Драко вступление в ряды Пожирателей Смерти в столь юном возрасте, и, слава Мерлину, он принял это решение, ведь благодаря ему он остался жив. Его уроки дали Драко шанс подняться по карьерной лестнице. — Ты должен будешь выбрать, что именно забыть, когда Поттер произнесет заклинание, и тогда он сможет отменять Обливиэйт каждый раз, когда будет прикасаться к тебе своей палочкой, — закончил Тео через несколько секунд, вспомнив, о чем он говорит. Затем он заметил, как Драко вскинул бровь. — Мерлин, это прозвучало ужасно. — Да, — резко ответил он, закатив глаза. Потом добавил: — Это единственное, что я могу придумать. — И он может это сделать? Драко фыркнул. — Нет, не многие могут это сделать. Я научу его. Тео снова кивнул, затем нахмурился, обдумывая возможность, о которой он не подумал. Драко просто ждал, пока он заговорит. — Сможет ли он это сделать? Я никогда не считал его человеком, который быстро осваивает незнакомые ему заклинания. Драко вздохнул, поднялся со своего места и подошел к котлу, который уже начал закипать. Он добавил в него глаза черного жука и убавил огонь, оставив его кипеть еще на двадцать минут или около того. — Я не знаю, Тео. Это ты играл роль его лучшего друга последние несколько лет, ты должен знать. Лицо Тео изменилось от его насмешливого тона, по его чертам пробежало какое-то чувство, которое Драко не смог распознать, но он ничего не сказал. Эта тема не давала ему покоя с тех пор, как он узнал, что Поттер жив. Почему Тео казался таким преданным своему делу? Почему он так рисковал? Почему он доверял Поттеру, как никому другому? Драко хотел выругаться, но ему так не хотелось этого делать. — Почему? — спросил он вместо этого. Тео застыл на месте и отвернулся к пустым склянкам, стоящим за несколькими столами от него, избегая его взгляда. — Я же сказал тебе, почему. — Нет, ты сказал, что ты с ними, потому что Темный Лорд собирается уничтожить наш мир, и что тебе выгодно быть на стороне Ордена. Но ты умен и знаешь, что пока они в невыгодном положении. Они отчаянно ищут змею Темного Лорда — насколько я понял из вашего допроса, — и пока они ее не найдут, у них связаны руки. — Ты сказал, что не принадлежишь ни к одной из сторон, но когда я был там, ты казался преданным им. Казалось, ты готов пожертвовать мной, лишь бы угодить им. Только что ты чуть не обделался, думая, что Темный Лорд мог что-то узнать, — Драко вернулся к столу и встал в нескольких футах от него. — Почему? — Я не на одной из сторон. — Тео говорил слишком спокойно. Это только действовало ему на нервы. — Как ты к ним попал? — вспылил Драко. В ответ он снова получил лишь молчание. — Как ты стал меченым, а потом вступил в Орден? Как? Почему? — Драко… — Мы, блядь, на одной стороне. Я отдал свою жизнь бесполезному Поттеру за это, а ты был там годами, — сказал он, выплеснув то, о чем действительно думал. По мере того как он говорил, челюсть Драко напрягалась всё сильнее и сильнее. — Ты позволил мне сгинуть в моем собственном мире. Ты знал вещи, которые… Я мог бы… Конечно, ты знал, что мама имеет отношение ко всему этому, что именно поэтому Эббот оказалась в Мэноре, и узнал о ее смерти раньше меня. Ты… ты… — прервал он себя, скривившись в отвращении, и выплюнул следующие слова: — Ты должен был быть моим другом. Тео слегка вздрогнул, но это длилось всего секунду. В детстве он никогда не выражал привязанности к Драко, по крайней мере, не часто. В Хогвартсе он избегал его, наслаждаясь спокойствием, а не тем вниманием, которое Драко так любил привлекать. Но Тео знал, что он был единственным человеком, которого Драко действительно уважал, единственным, кого он считал равным себе, и Драко верил, что это взаимно. Это что-то должно было означать, что в конце концов он был единственным человеком, с которым Тео искал общения, что Драко был одним из немногих, кто хотя бы пытался понять его тихую, сдержанную натуру, в отличие от Слизеринцев, которые, в основном, любили потрепаться. Очевидно, он ошибался. Ты знаешь, что ты несправедлив, — напомнил ему голос в голове. — Я твой друг, — решительно заявил Тео. Драко выдержал его взгляд. — Тогда почему? — спросил он тихо, почти с отчаянием, — Почему ты присоединился к ним? Тео вздохнул. — Драко… — Почему? Они смотрели друг на друга несколько секунд. Или минут, он не знал. Драко знал только, что Тео ведет спор с самим собой. Он мог поспорить, что, что бы он ни собирался произнести, никто другой этого не слышал. Тео повернул шею, отводя взгляд, и ответил. — Полумна Лавгуд. Казалось, время остановилось. Драко не знал, что сказать. Он не слышал этого имени уже много лет. Он понятия не имел, что оно означает, но оно застало его врасплох. Полумна. Полоумная Лавгуд. Какое отношение она может иметь к решению Тео? Это не имело никакого смысла. Это. Не. Имело. Смысла. — Прошу прощения? — Ты хотел знать почему, — с горечью ответил он. — Она — причина. Она — способ. — Не хочешь ли объяснить, какого хрена это значит? Тео вздохнул, чрезвычайно разочарованно. Он повернулся и посмотрел на Драко, его глаза были полны ярости от того, что его допрашивают подобным образом. — Блядь, Драко. Серьезно? — Да. Он хотел понять, что происходит, Мерлин. Тео снова поднял палочку, не сводя с Драко зеленых глаз. — Тогда мне придется стереть тебе память позже, — сказал он твердым голосом. Драко невозмутимо поднял бровь. — Только через мой труп. Хватит угрожать мне Обливиэйтами, когда ты прекрасно знаешь, что не сделаешь этого, и нет ни одного человека, которому бы я рассказал твои бредни, все равно это никому не интересно. И я думаю, что ради Ордена и этой чертовой Клятвы, я и не смогу, если ты забыл. Так что рассказывай. Тео все еще выглядел недовольным, явно не желая рассказывать правду о своем вступлении в Орден. Драко было плевать. Его не волновало, что это причиняет ему неудобства, не волновало, что это нечто совершенно ужасное, ему нужно было понять. От него и так слишком много скрывали. Тео вздохнул, опустив палочку и зная, что если ему что-то взбредет в голову, то никто не сможет это вытащить. Драко молча ждал. — Незадолго до того, как ты вступил в Нобилиум, — сказал он, говоря мягче, чем обычно, — Полумна Лавгуд была захвачена во время атаки Мятежников. Драко заставил себя не реагировать. Он, конечно, не знал этого. До того, как он вступил в Нобилиум, он был никем, не лучше насекомого. К нему относились как к заразе, как к дерьму на ботинках Пожирателей Смерти. Его удивляло не то, что он этого не знал, а то, что ему потребовалось столько времени, чтобы это узнать. И что Тео имеет к этому какое-то отношение. — Это никогда не было достоянием общественности, если ты хочешь понять, почему ты об этом так и не узнал, — уточнил он, угадав его мысли. — Ничего из того, что произошло в тот день, никогда не выходило наружу, я не знаю почему, об этом знают только те, кто присутствовал там. Мой отец был одним из них. Еще один секрет. Все вокруг было полно секретов. Люди состояли из секретов. Сколько их еще? Сколько их сгинуло? У его матери тоже был секрет? Умерла ли она за него? — Именно на этой миссии погибла Джинни Уизли, — сказал Тео, и Драко кивнул. Поттер уже говорил об этом, поэтому он не был удивлен, услышав это. — Именно благодаря этому Майя Снайд получила место в Электис, а Полумна попала в руки моего отца. Он был очень важным членом окружения Темного Лорда, как ты помнишь. Вундеркинд в Легиллименции. — Тео сделал паузу, его лицо потемнело. — И в пытках. Драко ничего не ответил, да и что он мог сказать? Он всегда подозревал мистера Нотта в том, что он садист, хотя Тео никогда не говорил об этом, но он до сих пор не понимал, как это связано с тем, что Тео стал шпионом Ордена. — Задание, которое ему дали, — продолжал он, — заключалось в том, чтобы узнать всё, что можно, о Полумне, Ордене и Гарри Поттере. А затем убить ее. В его чертах появилось что-то яростное. Что-то, что, если Драко был до конца честен с собой, беспокоило его. Все они — он сам, Тео, Панси, Дафна, Блейз и даже Гойл — имели сторону, которую они приберегали для определённых людей. Ханна видела эту сторону, одну из самых темных его сторон. В тот момент на лице Тео преобладала жажда мести. Смертоносность. Все следы безразличия были отброшены. — Она провела год в подземельях Мэнора, — сказал он. Драко кивнул, вспомнив, что много лет назад Лавгуд была узницей в его собственном доме. Это было неприятно, потому что было совершенно очевидно, что она не заслуживала того, чтобы находиться там. — Почему так долго? — Она была подготовлена, — объяснил он, его голос был несколько отсутствующим, когда Драко сел обратно. — Мы не ожидали этого, мы думали — мы все думали… Я не знаю. Мы недооценили их, Орден, я имею в виду. Полумна была хорошей окклюменткой, но, независимо от этого, тренировки помогли ей не выдать местоположение Ордена, ну не совсем. И вся информация, которую они смогли вытянуть из нее, была тем, что мы либо уже знали, либо предполагали. Выражение лица Тео все дальше и дальше уплывало от настоящего. Драко чувствовал, как он вспоминает. Как он заново переживает прошлое. — В то время я тоже проходил подготовку, — Тео провел рукой по лицу, и Драко почти увидел, как воспоминания заплясали перед его глазами. — Никто не ожидал, что я стану слугой Лорда. Мы даже не должны были быть рождены для этого, но… — Говори за себя. Эта фраза сорвалась с его губ прежде, чем он успел ее остановить, и он тут же пожалел об этом. Это была не совсем правда, и он был бы лицемером, если бы говорил так. Драко принял Метку, потому что хотел этого, не так ли? Он попал в эту западню по своей воле. Он не имел права жаловаться. Он сам принял решение. — Драко… — Продолжай, — решительно оборвал он его. Тео несколько секунд смотрел на него, но потом покачал головой, готовый продолжить. Не было смысла пытаться поговорить с Драко об этом. Это ничего не изменит. — Никто не ожидал, что я стану верным слугой Тёмного Лорда, да мне и не говорили, — продолжил он, сухо, — но меня нужно было обучить. Так мне всегда говорил отец с самого детства. Поэтому Полумна была предложена мне в качестве объекта для тренировок. Драко прекрасно представлял себе эту картину. Полумна Лавгуд была маленькой, хрупкой на вид. Она была хорошим объектом для развлечений, а ещё лучше — хорошей марионеткой, которой Тео мог манипулировать по своей прихоти и таким образом… «тренироваться». — Это было… ужасно. — Он снова погрузился в воспоминания, глаза его были расфокусированы. — Иногда Полумна оказывалась с окровавленными губами или синяками на теле, и она лишь с жалостью смотрела на меня. Меня. Она говорила мне, что ей жаль меня, и что она хотела бы… хотела бы, чтобы у нас обоих все было по-другому. И… Драко, она… ты не… ты не понимаешь… — Я понимаю, — сказал он, вспомнив 1998 год. Лавгуд говорила и делала самые странные вещи, которые иногда сводили его с ума. Иногда казалось, что она даже не осознает, в какой опасности находится. — Однажды она тоже была моей пленницей, помнишь? Лицо Тео снова помрачнело. — Точно. Теперь он выглядел раздраженным. Это показалось Драко… странным. Он и забыл, что Тео способен испытывать эмоции, ведь он всегда выглядел холодным. Он почти казался нормальным человеком и все такое. — Я не мог этого сделать. Я не мог использовать её словно она не более чем кукла, — пробормотал он, хотя казалось, что он говорит не с Драко, а с самим собой. — Со временем Лавгуд становилась все меньше и меньше. И я думаю, что единственное, что сохраняло её рассудок, это то, что она никогда не была полностью вменяемой. Я не… — Ты что? — спросил Драко после некоторого молчания. — Я умолил отца о пятом принципе из Священных двадцати восьми, — проговорил он. Драко подумал, что ослышался. Догматы были редко используемыми в наши дни вещами, созданными столетия и столетия назад, и он сомневался, что все чистокровные знали их. Они взывали к чести семей чистокровных, и люди из списка священных двадцати восьми были связаны ими, как другими законами, однажды использовав их. Они прикрывали друг друга, хотя в наше время их использование почти сошло на нет, потому что, чтобы воспользоваться одним из принципов, нужно было что-то отдать взамен. Жертва. Принцип номер пять гласил, что нельзя причинить действительно необратимый вред от одного чистокровного другому чистокровному. Драко не стал спрашивать, что Тео дал взамен, использовав это против своего отца, чтобы защитить Лавгуд, — это было не его дело. Но, возможно, шрамы, разбросанные по его спине, служили подсказкой, что это было. Он неоднократно использовал этот принцип во время своего заключения в поместье после битвы за Хогвартс. Взамен он отдавал всё, что было в его силах. Он даже предлагал подвергнуться мелким пыткам, лишь бы ему не отрубили руку, например. До того, как он стал Нобилиумом, он был действительно никем. — Поначалу он не хотел подчиняться, — продолжал Тео. — Отец, конечно, пытался отказаться, но это невозможно. Мы все это знаем. К тому времени Лавгуд пробыла там уже два месяца, и я чуял, что скоро начнутся физические пытки. Настоящие физические пытки. Не синяки, не мелкие порезы. Вещи — вещи, которые я не хотел ни видеть, ни думать, ни слышать. Нет… Тео поджал губы, жестом закрывая рот. Драко как никто другой знал, с каким садизмом и жестокостью его коллеги обращаются с заключенными. Он знал, как они поступят с Лавгуд. После победы Лорда их некому было остановить, как в начале войны. Они могли сдирать с нее кожу по кусочку, могли расчленять ее на две части, пока она была жива, и никто ничего им не сказал бы. Никто не остановил бы их. Ни один закон не встанет на пути. Тео избегал этого. — Поэтому моим наказанием и заданием за мою дерзость было охранять ее камеру. — Я находился там с момента подъема до момента отхода ко сну. Я был свидетелем того, как из нее пытались вытянуть информацию, я был свидетелем визитов Темного Лорда. Я видел, как она страдает. Я был свидетелем — видел все. — Тео стиснул зубы с такой силой, что было слышно, как они скрежещут, опустив глаза в стол, а в голове проносились воспоминания. — И я ничего не мог сделать. Драко мог бы сказать ему, что он сделал достаточно, что он сделал все, что мог. Но с его губ не слетело ни слова. Потому что все это было слишком близко к сердцу, слишком знакомо. Слишком больно. — Потом, со временем, она начала со мной разговаривать. — Поначалу это были глупости, действительно глупости, вроде того, что моя голова полна мозгошмыгов. Или что если я дам ей сделать ожерелье из бутылочных крышек, то мне станет легче, и я пойму, что нет смысла держать ее там. Что она может мне помочь. Она могла бы мне помочь. Драко почти улыбнулся. Почти. Во время заключения в Мэноре Лавгуд ничем не отличалась, он не понаслышке знал, о чём говорит Тео. Он также увидел, как уголки глаз Тео слегка приподнялись, а затем на его лицо вернулось серьёзное выражение. Драко, наконец, опустился на свое место. У зелья оставалось ещё несколько минут, прежде чем ему придётся потушить огонь. — Я старался не слушать ее, не совсем. Они не зря прозвали ее Полоумная, и они были абсолютно правы. Просто… — Он сделал паузу, взвешивая, что сказать. — Мне было жаль ее, приятель, не буду врать. Мне было жаль видеть, как она спрашивала, когда ей можно уйти, или позволит ли он написать письмо Гарри Поттеру, чтобы он спас ее. — Похоже на нее. — Я знаю, и в тот момент я подумал, что поговорить с ней не повредит. Что может случиться? В конце концов, она была сумасшедшей. По крайней мере, я мог отвечать на то, что она мне говорила. И я начал отвечать. Драко не знал, что вспомнил Тео в этот момент, но знал, что, что бы это ни было, он не помнил, чтобы когда-нибудь видел такое выражение на его лице. Ни когда он был доволен. Ни когда он был зол. Или грустил. Или счастлив. Или в порыве похоти. Никогда. Это было необычно. То, что, по-видимому, могла спровоцировать только Полумна Лавгуд. — Она откликалась на глупые вещи, действительно глупые вещи, — искренне сказал он. — Например, однажды она сказала мне, что нарглы постоянно прячут её обувь в школе, и что, возможно, они также спрятали воспоминания, которые ищут в её сознании. Я подыгрывал ей, говорил, что нарглы умнее, чем кажется, а она отвечала, что да, наконец-то кто-то ее понял. И уже вскоре мы говорили о её отце и о том, как он её любил. Как он погиб за нее в бою. И о матери, и о ее смерти, и еще о многих личных вещах, которые я не хотел знать. Я не хотел знать. Мне не нужно было знать. — Она говорила о моих глазах. Что они напоминают ей лес и лужайку у дома, в котором она жила. Она говорила мне, что хотела бы встретить меня раньше или при других обстоятельствах. Она говорила мне, что… хотела бы плести мне венки, чтобы ухаживать за мной, — Тео горько улыбнулся. — Мной. Ее гребаным похитителем. Это было то, что не навевало хороших воспоминаний. Драко знал это. Это было видно в каждой черточке, в каждой морщинке, в положении его тела. И все же лицо Тео светилось, когда он говорил об этом. Драко не думал, что он это замечает. Это было неосознанно. Он не знал, что об этом думать. — Я думал… Я думал, что мне просто жаль ее. Я думал, что просто вижу в ней сумасшедшую пленницу, — сказал он чуть громче, чем шепотом. — Я никогда не думал, что она другая. Не та другая, которую мы все знали. Я просто… Я никогда не думал, что она другая для меня. Ох. Ох. Драко открыл рот, чтобы сказать что-нибудь, что угодно. Но Тео вцепился рукой в край стола, его дыхание стало еще тяжелее, и он решил, что лучше этого не делать. — А потом она сломалась. Это заставило его проглотить все слова, которые вот-вот должны были вырваться из его горла. — Это было… Это была одна из самых ужасных вещей, которые я когда-либо видел, — сказал он, и теперь ему казалось, что он говорит не с Драко. Слова, мысли, всё слетало с его губ, и Тео не мог этого осмыслить. — Полумна была… она была как свет. Что бы ни случилось, она… но… они достигли какого-то уровня в ее бессознательном, уровня, которого они не должны были касаться, и… и все взорвалось. Полумна пришла в себя, не в силах отличить, что было правдой, а что — вымыслом. А ведь раньше она думала, что все это правда. Нарглы, мозгошмыги. Все это, Полумна… Полумна. Не Полоумная. Не Лавгуд. Полумна. То, как Тео произнес ее имя, заставило Драко неловко поерзать на месте. Это прозвучало так, словно он произнес что-то ценное, что-то, чему он поклонялся. И Драко начинал понимать. Просто ему было трудно в это поверить. — Она перестала есть. Она перестала разговаривать. Она игнорировала мои попытки поговорить с ней, — проговорил он так, словно это действительно было больно, хотя это случилось более пяти лет назад. — Любой другой был бы счастлив. Облегчение. Наконец-то эта сумасшедшая замолчала. Но… но не я. Нет, это действительно было неправдоподобно. — И однажды я увидел, как она плачет. Драко поднял брови в искреннем удивлении. Лавгуд. Плачущая. В Мэноре Драко никогда не видел, чтобы она плакала. Иногда казалось, что она даже не понимает, где находится, и самым ярким признаком отчаяния была попытка сбежать. В остальном же девушка выглядела почти как хаффлпаффка, смирившаяся с происходящим. Тео тяжело вздохнул. — Драко, честное слово, я… я чувствовал, будто кто-то ударил меня Круцио… После этого Драко перестал слушать. Круцио. Тео любил её. Это откровение не было неожиданным, учитывая всё, что он ему рассказал, но поверить в это было всё равно трудно. В Хогвартсе Драко не мог припомнить, чтобы Тео хоть раз уделил ей хоть секунду своего внимания, и наоборот. Этого никогда бы не случилось, если бы не триумф Волдеморта. Их пути никогда бы не сошлись. Это казалось случайностью. Война странным образом разрушает людей. — Я не хотел больше видеть ее такой. Я не мог больше видеть ее такой. Тогда-то и зародился мой план, который привел меня к тому, что я стал шпионом. Что привело к тому, что Темный Лорд «почтил меня своей Меткой», — последнее было сказано с усмешкой. — Я должен был вытащить ее оттуда, даже если бы погиб при этом. Это глупо, подумал он про себя. Он рисковал всем ради плана, который был обречен на провал. Но Драко не сказал этого вслух. Тео был так же глуп, как и его план. — У моей матери был роман с магглорожденным, ты знал об этом? Она помогала ему скрываться, а взамен, я полагаю, просила его трахать ее. Но это только мое предположение. Нет, Драко ничего этого не знал. Иногда ему казалось, что он вообще ни о чём не знает. Вся ложь, в которую он верил, начала рушиться с тех пор, как ему исполнилось шестнадцать. Тео прикусил язык, действительно прикусил, думая обо всём этом. Драко знал, что ему больно говорить о Ванессе. Она не была его биологической матерью, но, выйдя замуж за мистера Нотта, когда Тео был ещё ребёнком, она воспитывала его как родного сына, и он стал называть её мамой. Драко знал, что ему больно говорить о ней. Потерять мать было достаточно тяжело. Он не хотел даже представлять, каково это — потерять двух. — Мой отец застал их и в порыве ярости убил её, — его голос стал нейтральным, и Драко снова почувствовал, что его застигли врасплох. Слухи… слухи всегда говорили, что Тео был тем, кто убил ее, но он никогда не верил в это. Он так и не узнал, от чего умерла Ванесса, но Драко точно не ожидал, что она была убита. — Я… видел все это. Сам того не желая. Я видел… я видел, как он… На его лице снова появился гнев, это был тот же жест, что и несколько минут назад. В этот момент жестокость казалась частью Тео, и Драко увидел, кем он был на самом деле, или кем он мог стать. Драко увидел человека, у которого не дрогнет рука при публичной казни людей. Он увидел человека, которого боялся и уважал весь мир, а также он сам. Он увидел человека, который оглушил и сковал его ради Ордена. И тут его осенило. — Ты… — пробормотал Драко, переводя дыхание. Тео не двигался. Он не ответил. Он ждал, что тот скажет. — Ты убил его. Драко потянулся к палочке в брюках, его сердце учащенно забилось. Тео был преувеличенно неподвижен. — Ты убил своего отца. — Да, — спокойно признал он. — Да, убил. Драко не мог говорить. Большую часть разговора он чувствовал себя так, но это — это заставило его полностью умолкнуть. Это было тяжело само по себе. Он никогда не мог никого убить, он был слишком труслив, чтобы даже попытаться. Он не мог представить, как направит на человека свою палочку и увидит, как жизнь покидает его глаза — просто не мог. Драко не представлял себе, как он мог терпеть, выкалывать глаза, колдовать заклинания, от которых у жертвы был иссечён каждый дюйм тела, и она продолжала регенерировать и заживать, пока появлялись новые порезы. Он мог делать все это — но не мог впасть в другую крайность. Это было иронично и нелепо. И если он даже не мог представить себе, как можно убить незнакомца, человека без лица, то мысль об убийстве своего отца… была просто немыслима. — Это позволило мне помочь Полумне сбежать, — снова заговорил Тео, продолжая свой рассказ, пока Драко смотрел на него, как смотрят на незнакомца. — Все произошло очень быстро. Я выслушал ее указания, куда аппарировать, и сделал это. Я слушался ее во всем. Что бы она ни попросила меня сделать. Что бы она ни попросила — если бы она попросила у меня солнце, я бы отдал его ей. Если бы она попросила мою жизнь, я бы отдал ее в одно мгновение. Странно. Все это странно. Неправдоподобно. Не имеет никакого смысла. — Я оказался в это время снаружи базы. Кто-то сбил меня с ног, и вдруг, когда я очнулся, передо мной стоял Гарри Поттер и требовал ответов. Драко позволил себе слегка нервно фыркнуть. — Звучит знакомо. — Полумна вступилась за меня, — сказал он, не обращая на него внимания, снова с горечью. — Она защищала меня. Я не заслужил ее защиты. Я не заслужил… Я ничего не заслужил, даже ее. Я не заслужил… Драко чуть не рассмеялся. Заслужил или не заслужил — кто должен был это определять? Кто-то, где-то, решал это? Если бы заслуженные вещи были справедливыми, если бы действительно существовала мораль… Его мать была бы жива. Нет. Все это было просто чушью. И все же — он понимал Тео лучше, чем кто-либо другой. — Как только я увидел их, я понял, что должен им помочь. Если бы это дало мне уверенность, что Полумна будет жить дальше, что у нее будет будущее и шанс на счастье… Я сделаю это. А моя мать… Я не мог оставить такие вещи Тёмному Лорду, Пожиратели Смерти стали бы задавать вопросы. Поэтому Орден помог мне разработать план, что я должен сделать, они даже изменили мои воспоминания. Если бы я показал их тебе, ты бы увидел, что я действительно думаю, что все произошло именно так, так, как они отложились в моей голове. Если бы не тот факт, что мне бесчисленное количество раз говорили, что все было не так… — Тео покачал головой. — Тогда я вернулся в Мэнор и вызвал Лорда, изложив суть дела. Я не колебался, не признавался, даже не сожалел о том, что убил одного из самых преданных слуг. Я просто… попросил его взглянуть. — Он увидел мои воспоминания. Одно за другим. Думаю, только благодаря магии Поттера он не заметил, что они ложные, — Тео снова тяжело дышал. — Он видел… что я устал от бездарности отца. Он поймал мою мать на измене, у него случился срыв, и он сбежал, чтобы выместить все на своей пленнице. В разгар этого у Полумны был шанс сбежать, потому что он совершил ошибку, оставив дверь не запечатанной, и поэтому защита ослабла, а у Полумны была куча неконтролируемой магии, которая помогла ей сбежать. Было много ошибок, которые Орден создал, чтобы сделать историю более правдоподобной. И когда я якобы узнал о них, я убил своего отца, потому что он был недостоин быть рядом с Темным Лордом. А потом я убил свою мать, за то, что она опозорила чистокровность. Ухмылка вернулась на лицо Тео. Мысли Драко заработали с огромной скоростью, анализируя сказанное Тео. — Как ты можешь догадаться, — сказал он, — Темному Лорду понравилась эта история. О, Драко мог бы поспорить на это. — Первое, что он сделал, это наказал меня. Очевидно, он не доверял мне. Я убил одного из его самых верных и могущественных последователей, но он понял, что в этом есть мужество. Он понял, что я смог сделать то, на что не многие способны: поставить чистоту крови на первое место, поставить его идеалы выше собственной семьи. И всё это время я притворялся обожающим, преданным и верным ему, — Драко прекрасно представлял себе, о каких наказаниях идёт речь. Как работает садистский ум Волдеморта. — И вот… он предложил мне поставить метку. Он много чего мне предлагал. Это было испытание, очевидно. Темный Лорд не предоставляет такие возможности просто так. Вещи, которые я должен был сделать — вещи, которые я должен был совершить… он обнаружил, что я был более полезен ему живым, чем мертвым. Я был ему более полезен на его стороне, чем на чьей-либо ещё, — закончил Тео, и Драко мог только подумать о том, о чём Тёмный Лорд мог спросить, чтобы проверить кого-то. Драко мог бы расспросить Тео, объяснить, что он сделал, что его заставили сделать, но — он пережил это. Драко пережил это с Эриком. Он знал, о чем говорил. — И наконец, Лорд решил, что я вполне достоин. Он не знал, что думать обо всем этом. Слишком много информации. Лавгуд. Орден. Его отец. Его мать. Волдеморт. Он не знал, что сказать. Поэтому он просто сказал первое, что пришло на ум: — Орден использовал тебя. Тео равнодушно пожал плечами. К нему вернулось ледяное спокойствие. Худшее было позади, он сказал правду, всю правду. Он мог снова надеть эту маску. — Может быть, — сказал он. — Это не та цена, которую я не готов был заплатить. Драко попытался проанализировать все, что узнал. Это было начало шпионажа Тео. Причина, по которой он сделал это и многое другое. Лавгуд. Тео убил своего отца. Теперь, при более холодном восприятии информации, это не казалось ему таким уж необычным. Драко видел вещи и похуже, это точно, и мистер Нотт, вероятно, заслуживал этого. Драко не знал, что это говорит о нем, раз он так думает. Он не знал, что это говорит о Тео, поскольку тот не проявлял никаких угрызений совести, рассказывая об этой части своего прошлого. Поэтому он просто не стал об этом думать. — Она — та самая женщина из твоих воспоминаний? — пробормотал Драко, не отрывая взгляда от зелья. Краем глаза он заметил, как Тео коротко кивнул. — Но она выглядит совсем по-другому… Драко вспомнил, что он видел в голове Тео несколько недель назад. Эти короткие тусклые светлые волосы, тусклые голубые глаза, шрамы на лице, нездоровая худоба. Лавгуд всегда была маленькой, но длинные волосы и мечтательные выпуклые глаза были характерны для её телосложения. Эта женщина была совсем не похожа на ту девушку, которую Драко знал. Это немного пугало — видеть, как постоянный контакт с жестокостью может изменить тебя. — Она другая, — ответил Тео. Драко кивнул, не желая больше говорить об этом. — Она еще жива? — спросил он. — Да. Судя по тому, что Тео говорил о ней, Драко мог прийти только к одному выводу. — Но вы не вместе. Прошло несколько секунд молчания. — Нет. Драко внимательно наблюдал за ним. В тот день он узнал больше, чем планировал. Он узнал, что у Теодора Нотта есть сердце, как бы невероятно это ни звучало. Драко подумал, что столько лет под крылом Волдеморта, воспитание под бдительным оком Пожирателей смерти лишили их обоих способности чувствовать. — Почему? — спросил он. Тео презрительно фыркнул. — Почему, Драко? В самом деле? Ухаживания звучали для него нелепо, но, возможно, это было связано с тем, что Драко никого не нашел и не собирался. Его жизнь и так была нелегкой, к тому же ему приходилось заниматься освобождением матери из Азкабана. Драко на мгновение закрыл глаза. — Мы в эпицентре войны, — с благодарностью прервал его мысли Тео. — Я могу — я могу умереть. Я не хочу так поступать с ней, позволять ей слишком привязаться ко мне, чтобы просто оставить ее одну. Она этого не заслуживает. Драко попытался найти в себе хоть что-то, чтобы отреагировать на эти слова так, как он отреагировал бы в детстве. Желание поиздеваться над Тео, высмеять его. Или поразиться силе его эмоций. Или почувствовать дискомфорт от чего-то, чего Драко не мог понять. Но ничего не выходило. Ему просто было все равно. Ничего из этого. Он уже получил свои объяснения. — Значит, она не чувствует того же самого? — спросил он. Тео переместился на своем месте. — Она была моей пленницей. Это не было ответом. — Семь лет назад. — Шесть. Драко ничего не добавил. Зачем? Это была не его проблема, если Тео хотел убивать и мучить себя таким образом. На него это решение никак не повлияло, за исключением того факта, что он, вероятно, потеряет хорошего партнера по постели, если Тео выберет Лавгуд. В остальном же он мог делать со своей жизнью все, что хотел. И если его мысли были заняты этой сумасшедшей, когда он не мог обладать ею, Драко это ничуть не волновало. — Даже если у нее и есть ко мне чувства, то только из-за времени, проведенного со мной, когда она была похищена, — пробормотал Тео, скорее для себя. Казалось, он повторяет слова, которые уже говорил раньше. — Она заслуживает того, чтобы влюбиться в кого-то, кто не был свидетелем ее мучений. Она заслуживает… Она заслуживает всего мира. Драко поднял бровь, испытывая легкое отвращение. — Ты любишь ее, — констатировал он очевидное. Тео отвел взгляд. — Прошло шесть лет, Тео. Лавгуд не испытывает к тебе никакой нездоровой привязанности. Тео нахмурил брови. Драко говорил так только потому, что его поведение было иррациональным. — Ты не знаешь. Ты ее не знаешь. Драко кивнул, пожимая плечами. Справедливо. — Нет, я ее не знаю. Тео на десятую долю секунды опешил, но ничего не прокомментировал. Возможно, он ожидал, что тот будет настаивать на своем, возможно, именно так поступали все, кто знал о его чувствах. Но он не собирался этого делать. Драко просто… Ему было все равно. — Достаточно, — сказал Тео, резко поднявшись со своего места. — Теперь ты доволен? Драко изогнул рот в подобии улыбки. — Вполне. Зелье снова зашипело на огне, сигнализируя о том, что первая часть его варева готова и должна настаиваться ещё двадцать четыре часа. Драко поднялся со своего места под пристальным взглядом Тео и погасил огонь, наколдовав заклинание, которое должно было сделать котел непроницаемым для воды, и попадания посторонних предметов. Драко собрал ингредиенты, которые он будет использовать на следующий день, и повернулся. — Ладно, — сказал он, подойдя к нему. — Пойдём к Поттеру.

~***~

Драко не знал, где он находится, когда Тео аппарировал туда, но он мог различить магию, пульсирующую вокруг. Оглянувшись, он заметил, что в нескольких футах от него поднимается барьер, отделявший их от магглов. Он видел его, как размытое отражение между одним миром и другим. Тео достал из кармана монету и постучал по ней своей палочкой. Драко сразу же узнал протеевы чары: те самые, которыми он пользовался на шестом курсе вместе с Мадам Розмертой, те самые, которые он выкрал из «Отряда Дамблдора». Тогда это казалось таким далёким. Когда среди Пожирателей Смерти зародились подозрения в его адрес, Драко заявил, что Поттер должен дать ему такую же. Драко почувствовал, как в животе поднимается знакомый адреналин, когда он увидел, как взгляд Тео сфокусировался на каком-то месте, которое он не мог видеть, точно Фиделиус. Оно было там, оно происходило. — И что теперь? — спросил Драко скучающим тоном. — Теперь мы ждем. — Чего? Поттер собирается материализоваться здесь из воздуха? — Именно так, Малфой. Он обернулся, как только услышал его голос. Поттер стоял у него за спиной с серьезным выражением лица, которое он носил с тех пор, как был еще ребенком. Драко различал то тут, то там признаки, говорившие о том, что это именно тот человек, которого он знал в Хогвартсе, тот самый тщедушный подросток. Сгорбленная осанка, всклокоченные волосы, круглые очки. Но всё остальное… Остальное было совсем другим. Поттер казался угрожающим. От него исходила почти такая же сила, как от Тёмного Лорда, тёмная магия пульсировала в его теле, а характерный запах, магический почерк, который Драко всегда чувствовал, был настолько настойчив, что будоражил его чувства. Он скорчил гримасу, в которой отразилось всё его недовольство. — Как раз вовремя, святой Поттер. — Я уж было подумал, что за восемь лет ты придумаешь прозвища поумнее тех, что ты использовал в школе, — ответил он, начиная подходить к тому месту, где они стояли, чтобы оказаться лицом к лицу с ними обоими. — Мне не нужно было придумывать новые прозвища для мертвых людей. А ты был им для меня, и какие это были хорошие годы, — сказал ему Драко. — Я не думал, что ты прячешься, как крыса. Он и забыл, как ему нравилось наблюдать за тем, как гневно вспыхивает лицо Поттера. Его глаза превратились в две щели, и слово «раздражение», казалось, ожило в них. Его челюсть сжалась, а щёки приобрели красный оттенок. Это была его любимая забава в детстве, и было забавно видеть, что он всё ещё может заставить его выйти из себя всего парой слов. — Если бы ты не стал придумывать хреновы заклинания, убивающие людей, которые могли быть свидетелями того, что я жив, — ответил Поттер с той же ядовитостью, что и раньше, — ты мог бы это заметить. Драко насмешливо фыркнул, гнев начал овладевать им. Есть вещи, которые не меняются. — И это твое оправдание? Ты уже восемь лет хуйней страдаешь. Ты мог бы… — Драко. Голос Тео заставил его повернуться к нему, его тон предостерегал его, что он может переступить черту. Но ему было наплевать. Он вел себя иррационально, он знал. Он знал, что если смотреть на это с объективной точки зрения, то у Поттера не было особого выбора. Тем не менее, та часть Драко, которая помогала ему лгать самому себе, находила гораздо более удобным обвинять во всём Поттера и его бездарность. Он даже не мог объяснить, почему это так беспокоило его — только если бы он знал правду о его смерти..... Если бы он знал… Ничего. Ничего бы не случилось. Ты не хороший человек. Не пытайся убедить себя в этом. Возможно, ты бы боролся за то, чтобы передать его Темному Лорду, чтобы выкупить свободу своей матери. Ты бы не помог ему. Ты не такой, как Тео. Ты не более чем тот, кем ты стал. Размышляя об этом, он не мог не задаться вопросом, сколько правды во всём этом. Отдал бы он Поттера, не задумываясь, ради своей матери, он не знал. Да и не хотел знать. Этого не произошло. Но это не означало, что его кровь не закипала от этой мысли. Поттер протянул руку, и Драко, по инерции, сделал то же самое. Через секунду он почувствовал, как на нее упал листок бумаги. На нем был написан странный адрес. Координаты, если быть точным. Но к тому времени, когда его мозг начал соображать, что это такое, земля уже разверзлась и в нескольких футах от того места, где он стоял, начал возвышаться Мэнор, почти такой же большой, как его собственный. Это был скорее замок, чем что-либо другое: примерно пять этажей и несколько башен, каменная постройка, явно древняя. Ограждения, похожие на заборы, тоже были сделаны из камня и дерева, они стояли ровными рядами вдоль всей территории и закрывали обзор на внутреннюю территорию с того места, где они стояли. Драко огляделся. Это было поле, за которым в нескольких ярдах находилась маленькая деревушка с такими же маленькими домиками и миниатюрным особняком. Там никого не было, и всё же Драко вдруг почувствовал, что за ним наблюдают. Он поднял глаза, но ничего необычного не заметил. — Пойдёмте, — сказал Поттер, открывая большие метровые ворота и бормоча длинное заклинание. — Сюда. Драко и Тео последовали за ним. Драко смутно помнил заклинание, которое наложил Поттер. Оно было опасным и служило для полной изоляции владений. В Мэнор никто не мог войти или выйти без разрешения хранителей. Драко думал, что это заклинание — легенда, он никогда не видел, чтобы кто-то использовал его за пределами его сказок. Однако, судя по всему, оно было реальным. Особняк находился почти в самом конце территории, так что всё, что было перед ним, представляло собой лабиринт из кустов и деревьев, образующих в центре единое пространство. Почти как парк посреди владений. Драко знал, что именно так были устроены старые магические дома, чтобы врагам было сложнее проникнуть в них с земли, и что лабиринт в Малфой-мэноре был ещё сложнее, чем этот. Этот же, похоже, был просто для украшения. — Что случилось? — неожиданно спросил Поттер, остановившись прямо перед единым пространством: деревья окружали их и делали место немного более уединённым. Его слова были обращены к Тео, но его взгляд был прикован к нему, поэтому отвечать пришлось Драко. — Темный Лорд хотел просмотреть мои воспоминания, после того как спросил об исчезновении Яксли, — прямо сказал он ему. Поттер только моргнул. Если он и понимал, насколько серьезна ситуация, то никак этого не показывал. — И что? — ответил он после нескольких секунд молчания. — Он ничего не увидел, но я думаю, что опасно иметь при себе мои воспоминания, если я нахожусь под его прицелом. Поттер по-прежнему не двигался. Ветерок зашумел в кронах деревьев, и холод, в котором они жили, стал чуть более ощутимым. В нескольких милях от них дементоры, должно быть, охотятся за добычей, чтобы украсть их счастье. Драко едва не выхватил палочку и не наколдовал Патронуса. Хотя в темноте ночи это привлекло бы слишком много внимания. — Разве ты не был экспертом в Окклюменции? — Да, — ответил он, хотя это было не совсем верно, и проигнорировал насмешливый тон, с которым Поттер задал этот вопрос. — Но ты не можешь использовать это против него. Темный Лорд заметит, что я пытаюсь выкинуть его из головы. Он подумает, что я что-то скрываю. — Что ты предлагаешь? — Есть… заклинание. Это производная от Обливиэйта. Оно сотрет мои воспоминания, но временно, и я сам решу, что именно забыть. Как только ты коснешься палочкой, все вернется. Все, что связано с Орденом. Драко почему-то ожидал, что Поттер потребует от него объяснений. Спросит, откуда он это взял и почему решил, что это хорошая идея. Или же он отмахнётся от этой идеи, и Драко придётся бороться за то, чтобы заставить его выслушать его и его план, и отбросить это глупое предвзятое представление о морали. Драко думал, что ему придётся кричать, чтобы он не отвергал его предложение только потому, что он — Драко Малфой. Но вместо этого Поттер достал из кармана свою палочку. — Хорошо, — спокойно сказал он. — Покажи мне. Драко несколько секунд стоял на месте, затем кивнул, сократил расстояние между ними и достал свою собственную палочку, вставая рядом с ним. Он избегал смотреть на деревяшку, которую Поттер держал между пальцами. Он избегал мысли о том, что это его палочка и что он не имеет права ею пользоваться. Ведь это правда, что палочка выбирает волшебника, а он восемь лет прожил без неё. Она была ему не нужна. И всё же тот факт, что она оказалась у Поттера, а не у кого-либо другого… Мерлин. — Ты должен двигать ею вот так… — сказал он, делая зигзагообразное движение, похожее на вытянутую, изогнутую букву Z. Поттер попытался. — Нет, нет. Вот так. Это было одно из самых сложных заклинаний, неудивительно, что бестолковый человек не мог его выполнить. Драко повторил заклинание ещё раз, наглядно показывая запястьем, как оно создаётся. Поттер последовал его примеру, его глаза были полны решимости, словно это был какой-то вызов. — Да, — сказал Драко, как только движение было правильно скопировано, — И ты должен сказать «Парс Обливиэйт». Поттер повторил. — Да, — повторил он. Драко смутно осознавал, что они были немного ближе, чем обычно, когда он сделал шаг назад, и тепло тела Поттера исчезло с его бока, и исчезло соприкосновение одежды. Однако он не стал задерживаться на этом факте, так как в голову пришла мысль, мгновенно поразившая его. — Что с Яксли? — неожиданно спросил он. Поттер поднял бровь. — Что значит «что с Яксли»? — Вам удалось что-нибудь вытянуть из него? Поттер несколько секунд изучал его, чувствуя, что у Драко есть скрытый мотив для такой постановки вопроса. — Нет. Он все время оказывал сопротивление… — Предоставь это мне, — перебил он. — Поговори с Тео. После следующей казни отведи меня к нему. Черты лица Поттера потемнели, когда он услышал это. Драко не знал, почему. То ли из-за казни, то ли из-за очевидного намека на то, что он может заставить его говорить. Ему было все равно. — Зачем? — спросил Поттер, почти с недовольством. Драко убрал палочку в карман. — Для светской беседы и легких закусок, Поттер. Не будь идиотом — хотя я уверен, что тебе это дается нелегко, — но я знаю, как заставить его говорить. Пожиратели смерти и общество в целом, особенно дети, воспитывались как солдаты, но их не тренировали так, как Орден. Как он убедился на примере Ханны и судя по рассказу Тео, обычный член сторонников Поттера был способен выдержать самые страшные вещи, самые страшные пытки, и всё равно умереть, не раскрыв больше, чем было необходимо. Пожирателям смерти, в отличие от них, это было не нужно, потому что для них не было никакой угрозы. Или они так думали. — Так же, как ты заставил говорить Ханну? — спросил Поттер, в его тоне проскользнула злость, в каждом слове слышалось обвинение. Драко рассмеялся. По выражению лица Поттера он понял, что это не очень приятный звук. — Признаться, с ней было нелегко, — ответил он с полуулыбкой. — Она даже не кричала так сильно, как остальные, только когда Грейбек сжирал ее заживо. Хорошее зрелище, надо признать. Вот и все. Живая ярость, украшающая каждую частичку выражения лица Поттера. Палочка метнулась к нему, как только он закончил, и Тео сделал шаг к ним. Драко не стал стирать ухмылку. — Ты мне противен, — прошипел Поттер, стиснув зубы. Он был не первый, кто сказал это. И не последний. — Встань в очередь. В течение, казалось, целой минуты никто не двигался с места. Тео наблюдал за происходящим со своего места, готовый вмешаться, если ситуация обострится. Поттер целился в него, излучая гнев и отвращение. А Драко усмехался, с нетерпением ожидая, как он отреагирует на его слова. И как раз в тот момент, когда ему показалось, что они начнут сыпать проклятьями, Поттер опустил палочку, сделав шаг назад и прервав зрительный контакт. Драко несколько секунд тупо смотрел на него, хотя это было недолго. — Ладно, Поттер. Сделай это сейчас, — решил он и повернулся к Тео. — Тебе придется оглушить меня, когда все будет сделано, так что будь наготове. Поттер на своем месте нахмурил брови. — В этом нет необходимости, мы можем сделать это снаружи, пока я буду прятаться под мантией, а ты будешь в замешательстве, Тео сможет аппарировать тебя. Драко снова повернулся к нему, приподняв одну бровь. — Это будет необходимо. Я всё равно буду чувствовать твою магию и недоумевать, почему ты жив, а Тёмный Лорд сможет увидеть это в моих воспоминаниях. — Достаточно людей могут чувствовать мою магию, — ответил Поттер, почти самовлюбленно, — но это не значит, что ты поймешь, что она моя. Драко посмотрел прямо на него, глаза были холодными и острыми, как бритва. — Я пойму. Они смотрели друг на друга несколько секунд, и Драко почти хотелось крикнуть ему, что не все, что он говорит, имеет скрытые мотивы. Что он был честен и что даже если бы он хотел, то не смог бы предать их. Что он не понимает, как даже Непреложный обет не может заставить Поттера доверять ему. Но он ничего такого не сказал. — В чем проблема, Поттер? — нахмурился он. — Когда я знал тебя, ты бы дрался за возможность заколдовать меня. Практически сразу он осознал, как эта фраза слетела с его губ. Когда я знал тебя. В ней не было особого смысла, но в то же время в ней был весь смысл. Драко больше не знал человека, стоявшего перед ним. Он понятия не имел, кто он такой, кроме его имени. Он не знал, что он сделал за эти годы. Он не знал. — Ну что ж, хорошо, — сказал Поттер. Без лишних слов палочка оказалась у его лица, и перед ним начали мелькать многочисленные воспоминания, Драко сосредоточился на них, как можно сильнее, чтобы забыть их. Тео. Яксли. Поттер. Орден. Все они исчезали, оставаясь лишь несвязными, не имеющими отношения к делу идеями. Драко вздохнул, почувствовав внезапную слабость. И, наконец, все вокруг стало черным.