Desolación / Опустошение

~***~

Гарри вернулся в Мэнор, чувствуя, как сердце колотится в его глотке, а в животе поднимается знакомый гнев. Проклятье. Он видел Малфоя раньше, в тот день на допросе, но, учитывая, что большую часть встречи тот находился под Веритасерумом, Гарри не смог составить о нём верного представления. Его встретил тот холодный фасад, который дало зелье, в сочетании с гневом из-за смерти матери. Физически он больше всего отличался от себя прошлого, но в тот момент? В тот момент, когда он встретил Малфоя, он наконец-то понял, какой хаос, какой страх скрывается за этим именем. Весь облик, который он имел в Хогвартсе, избалованного, задиристого ребёнка, которым он когда-то был, исчез, оставив после себя человека, который, казалось, был лишён каких-либо человеческих эмоций. Человек, которого Гарри видел той ночью, был тем самым Малфоем, который заставлял новых людей, вступающих в Орден, бояться, что он их найдёт. Не Рабастан. Не Грейбек. Не известный ветеран Пожирателей смерти. Малфой. Малфой, которого простые люди боялись и уважали, потому что знали: если его взгляд задержится на них дольше обычного, всё будет кончено. Малфой, который инициировал казни и наблюдал за происходящим тяжёлым аналитическим взглядом, стирая кровь со своих ботинок, как будто она была не более чем помехой. Малфой, который неожиданно быстро поднялся в рядах Пожирателей смерти и достиг ближайшего окружения Волдеморта. Элита из элит. Нобилиум. Малфой, палач. Неумолимый. Прозванный Астаротом, демоном среди людей. Неважно, что он никого не убивал, что он утверждал, что не убивал. Жестокость в его взгляде не скрывала никаких секретов. Я знаю, как заставить его говорить, — сказал он, его голос резал, подобно кинжалу. И когда Гарри подумал об этом — подумал о том, что Малфой мог бы сделать, чтобы добиться этого, вспомнив Ханну, — он только рассмеялся. Как будто это было смешно. Конечно, за эти почти восемь лет Гарри многое услышал. Он знал, какую роль играет Малфой, кто он такой, как же иначе? Рассказывали, что Малфой доводил людей до безумия, что он использовал такие заклинания, что Круцио казалось детской забавой. Что были люди, чья кровь буквально кипела, заставляя их гореть изнутри и сдирать кожу ногтями, чтобы не чувствовать, как разрушаются органы — но его разум никак не мог совместить образ подростка, плачущего посреди уборной из-за невозможности выполнить порученное ему задание, с образом холодного и беспощадного палача, вызывавшего уважение и страх у тех, кто его знал. Теперь он мог. — Ты уверен, что это хорошая идея? Гарри повернулся на голос, как только оказался внутри, и был застигнут врасплох. Голос доносился со стороны камина в главной комнате, и в нём явно чувствовалось недоверие, с которым все люди относились к нему с тех пор, как он заключил союз с Малфоем. — Нет, — правдиво ответил Гарри, подходя к ней, — но разве можно придумать лучший способ выяснить, какое отношение ко всему этому имеет Нарцисса, чем ее собственный сын? Женщина вытянула длинные ноги на диване, книга в ее руках слегка соскользнула, и она посмотрела на него, ее голубые глаза сканировали его тело. Гарри знал, что она прислушивается к его мыслям. — Ты должен пустить меня в его сознание, — лениво сказала она. — Посмотреть, что там внутри, что он знает… а потом избавиться от него. Гарри вздохнул, помассировав виски. Не то чтобы эта мысль не приходила ему в голову — но нет, это был не тот вариант действий, который они должны были предпринять. Оставалось только воспользоваться тем положением, которое занял Малфой. Гарри сел рядом с ней. — Мы уже давали ему Веритасерум, — ответил он, — Он ничего не знает, Астория. Астория фыркнула, но больше ничего не добавила к этому предложению, положив ноги на колени Гарри и продолжив чтение. Гарри взял её за лодыжку и начал водить пальцем по коже, погрузившись в размышления. Малфой сообщил о публичной казни, которая должна состояться через несколько дней. Гарри знал о них всё. Обычно они происходили, когда кто-то покушался на власть Волдеморта, либо потому, что утверждал, что видел Гарри Поттера, либо потому, что его уличили в подозрительных действиях. Казни проводились в Атриуме Министерства Магии, на трибуне прямо напротив того места, где стояла статуя его мнимого поражения. Все казни были разными, так что люди не знали, чего ожидать, и могли варьироваться от простой Авады Кедавры до расчленения заживо на радость магическому сообществу. Члены Нобилиума и Электиса открывали казни, а во многих случаях и приводили их в исполнение. А если жертвы оказывались недостаточно важными, Волдеморт даже не появлялся. После того, как казнь пройдет, он должен был сказать Тео, чтобы Малфой пришел в лагерь и выведал у Яксли информацию, используя такие методы пыток, которые Гарри мог только приблизительно представить. Они знали некоторые из этих заклинаний — Веритатис Долорем или Флакс, например, — и тренировались противостоять им. Гарри допускал, что Пожиратели Смерти, особенно опытные, могли противостоять им тоже, но это не означало, что остальные заклинания, изобретенные за эти годы, были общеизвестны, и что им можно было противостоять. А Малфой… Малфой был уверен, что заставит его говорить. — Ты слишком громкий. Гарри отпустил лодыжку Астории и повернулся, чтобы посмотреть на нее. Женщина не отрывала глаз от страниц, пока говорила с ним. — Я ничего не говорил. — Я слышу твои мысли. Они всегда хаотичны, но такого я еще не слышала… — пробормотала она в ответ, глядя на него поверх книги. — С тобой все в порядке? Ответ пришел автоматически. — Да. Астория еще несколько секунд смотрела на него, затем нахмурилась и вернулась к чтению, оставив Гарри снова предаваться своим мыслям. Раз имела место казнь, значит, во время последнего рейда его кто-то видел. Это был наиболее вероятный сценарий: кто-то увидел его и объявил об этом всему миру. Может быть, тогда им удастся сорвать казнь? Может быть, им даже удастся убить нескольких Пожирателей смерти. Нет — они должны были придерживаться плана похищения охранников, имевших контакт с Нарциссой. Это было то, что они должны были сделать. Расходовать свои силы и подвергать Орден напрасному риску было бы глупо, как бы Гарри ни хотелось что-то предпринять. — Ладно, — резко сказала Астория, — я ухожу. Гарри поднял голову и увидел, что Астория поднялась со своего места, оставив книгу там, где она сидела несколько минут назад. Её длинные волосы были заплетены в косу, а белое платье, в которое она была одета, быстро скрылось за серой мантией, которую она накинула поверх него и которая ранее лежала на спинке дивана. Астория быстро наложила Гламур, преображающий ее лицо, и капюшон мгновенно опустился на голову. — Куда ты идёшь? — спросил Гарри, наблюдая, как Астория, закончив работу, направляется к двери. Она коротко обернулась. — Домой. Гарри тоже встал и вышел вслед за ней из зала, и они оба направились к входной двери. Астория была выше него всего на несколько дюймов, но в данный момент эта разница была заметна благодаря ее туфлям. Гарри не понимал, как ей удается так хорошо ходить на этих каблуках. — Ты действительно собираешься уйти, потому что я прервал твое чтение? — спросил он со вздохом, когда она потянулась к двери. Это был не первый раз, когда она уходила, чтобы побыть в мире со своими мыслями. Астория обернулась, и серьёзное лицо, с которым она уходила, уже изменилось. Она улыбнулась Гарри и сделала несколько шагов вперед, чтобы они оказались лицом к лицу. Её голубые глаза сверкали, тусклый свет коридора заставлял тени, отражавшиеся на её лице, обрамлять её черты, красота и элегантность исходили от них даже под действием Гламура. — Не будь эгоцентриком, Гарри, — мягко сказала она, поднимая руку, чтобы коснуться его лица. — Мне все равно нужно было идти, Дафна может вернуться домой в любую минуту. Моя работа здесь, с Яксли, закончена. — Она наклонилась и поцеловала его в щеку, прямо возле уголка губ. — Пока Малфой не сломает его настолько, чтобы проникнуть в его разум, я больше ничего не могу сделать. Гарри снова вздохнул, голова немного кружилась от её близости, дорогой парфюм проникал в ноздри. — Хорошо, — пробормотал он, когда она отстранилась. Астория кивнула и повернулась к двери. — Ты позовешь меня, когда придет этот парень? — Да. — Хорошо, — Астория взялась за ручку двери и вышла в сад. — Увидимся позже. И с этими словами она ушла. Гарри подошел к одному из окон, наблюдая, как Астория движется по лабиринту и проходит мимо площадки, где несколько минут назад находились он, Тео и Малфой. Капюшон развевался на ветру, и, когда защита предупредила его, что кто-то пытается пройти, Гарри направил свою палочку на дверь, бормоча заклинание, которое должно было позволить ей уйти. За Асторию он не беспокоился. Если аппарирование не сработает, у неё всегда найдётся другой способ попасть домой незамеченной. Гарри испустил ещё один дрожащий вздох, чувствуя, как снова застывает защита, и отстранился. Он хотел бы поговорить с ней ещё. С Асторией всегда было приятно общаться, и Гарри научился ценить её за годы, прошедшие с тех пор, как эта женщина почти с боем добилась разрешения перейти на его сторону. Он научился признавать её интеллект и то, насколько полезными для Ордена были её способности к легилименции и трансфигурации. В какой-то момент он подумал, что мог бы даже влюбиться в неё; но тут же отбросил эту мысль, прямо сейчас и тогда. Не только потому, что во время войны любить опаснее, но и потому, что посреди всего этого бардака, чем слабее он будет перед лицом своих врагов — которые не замедлят воспользоваться чувствительными местами, если их обнаружат, — тем больнее будет, когда их не станет… ему было хорошо и так. Кроме того… Он постарается увидеть Джинни в Астории. Гарри шёл по коридорам, ведущим к лестнице в поместье, выбросив эту мысль из головы. Астория и Джинни не были похожи друг на друга ни физически, ни психологически. Если Джинни была смелой и бесстрашной — страстной, — то Астория была осторожной и предпочитала интеллектуальное поле боя, хотя и была талантливой ведьмой. Гарри попытался бы найти несуществующие сходства, и это было бы несправедливо по отношению ни к одному из них, ни к памяти Джин, ни к нему самому, ни к Астории. Не было. Ему действительно было хорошо, вот так. Гарри подошёл к краю лестницы. Она была большой и парадной и вела на второй этаж, такой же просторный, как и первый. Гарри поднялся, собираясь возобновить встречу, которую он прервал на полпути, когда его монета нагрелась, как вдруг заметил Полумну в одной из первых комнат по коридору, сидящую у единственного окна и смотрящую на улицу. Гарри приостановился, решив, что не повредит дать себе несколько минут, чтобы поговорить с ней. — Ты в порядке? — спросил он, входя в комнату. Это была одна из небольших комнат, в центре которой стояло пианино. По всей видимости, Полумна хотела научиться играть на нем, но у нее получались лишь несвязные мелодии, хотя никто никогда не говорил ей об этом. С 2000 года было мало вещей, которые делали её по-настоящему счастливой. И если игра на пианино была одной из них, Гарри мог бы и заткнуться. Луна повернулась к нему, когда услышала его слова, и кивнула с небольшой улыбкой на губах. — Хорошо, — сказала она. Гарри подошёл к ней и стал смотреть в окно рядом с ней. Оттуда он мог видеть часть площадки, лабиринт и некоторые выходы из поместья. — Ты видела его через окно, — сказал он, зная, что именно этим Луна там и занималась. Она снова кивнула. — Тео. Гарри бросил на нее недоуменный взгляд, так как Полумна не отрывала глаз от сада. Последние несколько лет она не произносила ни слова, как и Андромеда. Последний раз он слышал, чтобы она говорила как нормальный человек, в ту ночь, когда Тео спас её и отвёз на старую базу в безопасное место. После этого список ее предложений сократился до односложных. Хорошо, плохо и Тео — таковы были наиболее часто употребляемые слова в ее маленькой коллекции. Дело было не в том, что она не понимала происходящего вокруг, и не в том, что у неё были какие-то проблемы в голове. Гермиона и Поппи объяснили, что это может быть защитным механизмом, что у каждого из нас он свой, и что Полумне было легче справляться с реальностью таким образом, поскольку её похитили. Гарри не понимал, ему не хватало её рассказов о Нарглах и прочем, но не ему было диктовать, как всем переживать войну. — Тео был с Драко Малфоем, помнишь его? — медленно спросил Гарри. Полумна снова кивнула. — Это он привел сюда Яксли. Она несколько раз моргнула, точно вспоминая ту ночь, когда они перевезли мужчину в поместье. — Хорошо…? — сказала Луна, оставив фразу висеть в воздухе. Гарри помрачнел. — Я бы не сказал, что он хороший, — ответил он, чувствуя, что Полумна спрашивает именно об этом, — он Малфой. Полумна сначала ничего не ответила. Пальцы ее рук потянулись к окну, вырисовывая на нем какие-то фигуры, а взгляд остановился на том месте, где несколько минут назад стоял Тео. — Тео? — прошептала она. Гарри потребовалось несколько секунд, чтобы ответить. Тео убил много людей. Тео рубил головы без раздумий, без угрызений совести. Тео резал на куски любого, кто пытался тронуть хоть один волос на голове Полумны. Это был не хороший поступок. Но Гарри не мог осуждать его за это, после того, что он сделал сам. — Тео защищал тебя, — ответил он вместо этого, зная, что Полумна будет защищать этого человека, что бы он ей ни сказал. Она торжественно кивнула. — Тео, — сказала она, и это имя ласково скользнуло по ее губам. — Хорошо. — Да, — сказал Гарри, его голос звучал отстранённо, — Тео хорошо к тебе относится. Он не знал, нравится ли Нотту заниматься подобными вещами или нет, и не знал, убивал ли он членов Ордена больше одного раза. Гарри понимал, что не должен верить ему на слово. Но Тео уже рисковал своей жизнью много лет назад, вернув Полумну. Возможно, Гарри заблуждался — скорее всего, так оно и было, но если кто-то, как он, мог сказать, что чувства Тео истинны, то у него не было причин не доверять ему. Но это не означало, что ему нравилась эта идея. Полумна откровенно наблюдала за ним, ее большие голубые глаза были не такими мечтательными и яркими, как в подростковом возрасте. Её и без того тусклые светлые волосы с годами потемнели ещё больше, а небольшие шрамы, пересекающие лоб, создавали образ женщины, которой пришлось пережить слишком много. Как и всему остальному миру. Гарри отвернулся от окна, готовый вернуться к своим делам. — Ты не видела Гермиону и остальных? — спросил он. Полумна указала в сторону коридора, как раз туда, где, по мнению Гарри, они должны были находиться. — Спасибо, Полумна, — сказал он, слегка наклонил голову в знак прощания и вышел из комнаты. Когда Гарри отвернулся, Полумна махнула рукой и оглянулась на то место, где находился Тео, как будто считая, что если она сильно пожелает, то этот человек снова появится. Гарри покачал головой. Ему не потребовалось много времени, чтобы найти своих друзей. Они находились в большой комнате со столом, занимавшим чуть больше половины помещения. Они сидели в одном из углов, где он оставил их до этого. Гермиона, Рон, Перси и Билл склонились над стопкой страниц, читая и тихо переговариваясь. Гарри подошёл к ним и снова заметил, что на руке Гермионы, которой она размахивала над бумагой, не хватает двух пальцев. В тот день, когда Пожиратели Смерти узнали и чуть не убили её, это было не самое приятное зрелище: её густые растрепанные волосы давали о себе знать даже за маской, а её фотография и фотографии нескольких членов Ордена были развешаны по всему магическому миру, опознавая их как «Мятежников». С того дня, когда во время пыток ей навсегда оторвали два пальца, она носила короткие волосы, доходящие до челюсти, и завязывала их в хвост, чтобы быть неузнаваемой. Рон внимательно слушал её, его руки и кисти были покрыты шрамами — теми, что он получил в тот день в Отделе тайн на пятом курсе, и ещё несколькими. Билл — с теми, что оставил Грейбек, украшавшими его лицо, и Перси — с половиной лица, обгоревшей после битвы за Хогвартс. Глядя на них, Гарри почувствовал привычное волнение внутри себя, вспомнив и свои собственные шрамы. Все они так или иначе были покрыты шрамами. — Привет, — сказал он, подойдя к ним. Группа подняла глаза, чтобы признать его присутствие, и вернулась к своим записям. — Что он хотел? — спросила Гермиона чуть более резко, чем обычно. Гарри несколько мгновений смотрел на неё, зная, что Гермиона по-прежнему не доверяет Тео. Главная причина заключалась в том, что он не мог заключить с Гарри Непреложный обет, который бы обеспечил им его верность, поскольку им было необходимо, чтобы он мог поклясться Волдеморту в том, в чём тот попросит. Всё, что они получили от него, — это клятву, что, что бы ни случилось, он не оставит Орден. Гермиона не верила в его привязанность к Полумне, тем более после того, как он не захотел быть с ней или отвергнуть попытки Полумны сблизиться с ним. Гарри уже не пытался убедить её в том, что у его поведения есть причины и что он не предаст их. — Он был с Малфоем, — ответил Гарри, ожидая реакции на это предложение, которая не заставила себя ждать. Рон заметно напрягся, а Перси и Билл недовольно скривились. Гермиона поджала губы, сжимая руками край одной из страниц. — И…? — выплюнул Рон, сжимая челюсть. Почти раздражённо. В этом не было ничего удивительного. Все знали, кто такой Малфой и как он попал в Нобилиум: принес в жертву бедного мальчика и закрепил его за собой как самое страшное убийство тех лет. Все они ненавидели его в разной степени. — Том пытался просмотреть его воспоминания несколько дней назад, — объяснил Гарри, сохраняя нейтральный голос. — Малфой думает, что он ему не доверяет. Его друг фыркнул, его глаза сосредоточенно смотрели на бумаги. — Ну и шпион… Гарри встал рядом с ним, чтобы тоже посмотреть на листки, игнорируя его замечание. Независимо от того, ненавидел он Малфоя или нет, он знал, что Волдеморт не доверяет всем. У него были любимцы и последователи, но не было равных, и он был бы глупцом, если бы возможность того, что Малфой узнал обо всём, что они делали с Нарциссой, (а значит, и о том, что прикрытие с Люциусом не сработало), не пришла ему в голову. Было более чем очевидно, что рано или поздно он убедится, что секрет остался нетронутым, и желание проверить, что Малфой по-прежнему ничего не знает, после похищения Яксли только усилилось. Какая-то часть его мозга напомнила ему, что при нынешнем положении дел Малфой должен приложить все усилия, чтобы доказать, что он предан Волдеморту. И эта часть никому не понравится. — Итак, — вмешался Перси, надвигая очки, — что ты сделал с этим? Гарри пожал плечами. — Он научил меня заклинанию, не знаю, где он его взял. Это вариация Обливиэйта. — Почему ты не спросил? — нахмурившись, спросила Гермиона. — Конечно, Гермиона, ведь Малфой собирался мне ответить, не так ли? Его подруга снова поджала губы и вернула взгляд к бумагам. Билл погладил свой подбородок, приподняв бровь. — Я думал, что если он полезен Ордену, то он обязан сказать тебе, — заметил он. Гарри несколько мгновений смотрел на него. Билл был самым тихим из всех Уизли, даже тише, чем Перси или Чарли, но это произошло не в одночасье. Перемена произошла, когда у Флёр случился выкидыш на шестом месяце беременности из-за стресса, в котором они жили, и потому что Билл отправился на поиски Нагайны без неё. К тому времени, когда он вернулся, всё уже произошло. Гарри отвел взгляд, давая страшному воспоминанию рассеяться, и вздохнул. Какая разница, откуда он знал это заклинание? Это не имело никакого значения. Малфой, конечно, умел делать много ужасных вещей, он наверняка научился им за долгие годы. Как и все они. — Да, в общем, неважно, — сказал он. — Он обучил меня ему. Он достал свою палочку, демонстрируя, как колдовать, и повторил слова. Когда он закончил, из кончика палочки вырвался слабый белый росчерк и разбился о стену. Он объяснил, что оно делает, и упомянул, что Малфой в конце всего этого сказал, что они должны оглушить его, поскольку он может почувствовать его магию и будет знать, что она принадлежит Гарри. Это вызвало несколько неодобрительных взглядов, и Гермиона заверила его, что она «проведёт расследование». Закончив, Гарри опустил взгляд на стопку бумаг на столе и начал пальцами обводить почерк. — На что ты смотришь? — спросил он с интересом. Гермиона тоже посмотрела на бумаги, её карие глаза сканировали написанные строчки, на которых ещё не успели засохнуть чернила. — Записки Ханны, — сказала она, и Гарри поднял брови. Он думал, что Ханна оставила эти вещи дома и им следует пойти и забрать их, а не то, что она их передала. — Она не знала, кто именно имеет доступ в камеру — ну, в ту уединенную часть, где содержалась Нарцисса Малфой. Она не знала, сколько человек, за исключением тех, кого она видела мельком, заходили туда. Охранники в основном закрывали свои лица или использовали что-то вроде оборотки или Гламура. — Гарри медленно кивнул. Это имело смысл. — Она смогла собрать сходства между теми, кто ее охранял, и вместе с Лейсом установила закономерность. По крайней мере, трое из них — один и тот же человек, — Гермиона указала на росчерк слева и ниже, — и еще двоих предстоит вычислить. Гарри посмотрел на них. Одним из способов, с помощью которого Ханна определяла сходство между разными людьми, входившими в Азкабан, были жесты. Она вместе с Лейсом должна была быть очень внимательна к этому. И уже не в первый раз он пожалел, что потерял такого талантливого члена команды. Он отказывался углубляться в то, что это означало: не чувствовать себя хуже от этого. Начинать все больше и больше неметь от гибели тех, кого он знал. — Мы знаем, как до них добраться? — спросил он, поглаживая свою редкую бородку. — Лейс занимается этим, — сказал Перси. — Но, судя по сове, которую он послал Булстроуд, эта задача не из легких. Они взялись за него, поскольку убийство Ханны стало достоянием общественности, и Нобилиум заявил, что это правосудие. — Его губы, как и у всех остальных, изогнулись в отвращении. Гарри вдруг почувствовал отвращение, вспомнив слова Малфоя. — Через несколько недель он должен дать нам информацию. Гарри кивнул, возвращаясь к чтению данных на столе и мысленно благодаря Ханну и Лейса за это. Лейс был тихим мальчиком из Рейвенкло, который работал с Ханной в Азкабане до убийства Нарциссы. Он был полукровкой, но во время первого периода войны вся его семья смогла подделать свои записи и стать чистокровными. Он всё равно сражался с Волдемортом в Хогвартсе на стороне Ордена, и после этого фиаско и прихода Волдеморта к власти Лейс и его семья были вынуждены сдаться ему и подвергнуться публичным поркам и пыткам (как и все остальные чистокровные семьи, которые не были на его стороне, чтобы продолжать существовать после победы Волдеморта). Он и его братья согласились на работу в Азкабане, одном из самых низших мест в магическом мире, и оттуда он начал помогать им. И он был не единственным. Он был не единственным членом ордена, живущим двойной жизнью и втихую помогающим, чем может. Люди уставали. С годами, благодаря таким союзникам, как Тео и Астория, к ним присоединились и другие Слизеринцы. Например, Миллисент Булстроуд и Эдриан Пьюси. Каждый раз, когда они полагались на них или они предлагали решение, до которого не додумались остальные члены Ордена, Гарри видел всё больше и больше недостатков в том курсе действий, который выбрал Дамблдор. Было ошибкой не найти в его лагере место для чистокровных детей. Было ошибкой не найти место для Слизеринцев. Ведь речь шла о единстве, не так ли? Если бы они показали всему миру, что они достойные противники — если бы они тренировались быть достойными противниками, сколько древних семей были бы на их стороне? Сколько последователей Волдеморта перешло бы на их сторону, если бы Гарри был представлен широким массам как искусный волшебник, а не как «Избранный» из пророчества? Они были глупы. Мораль была помехой, предрассудки — началом рытья собственной могилы. Они были наивны и заблуждались. Люди не стремились быть на стороне «добра», они не стремились удовлетворить такое пустое понятие, как этика, во время войны. Люди стремились выжить, это был первобытный человеческий инстинкт. И если выбирать между стороной, на которой были опытные волшебники, владевшие невиданными ранее техниками и магией, и той, на которой после смерти Дамблдора зримым лицом был семнадцатилетний мальчишка, который, насколько было известно, спасся от Волдеморта только благодаря удаче… не было больших сомнений в том, что выберет большинство. На данный момент численность всё ещё не была на их стороне, да и никогда не была, но Гарри был полон решимости сделать так, чтобы это не стало проблемой. Люди искали их, выбирали их, потому что знали, что в мире, который создал Волдеморт, в конце концов не выживет ничто. И Гарри позаботится о том, чтобы те же ошибки не повторились. Он поднял глаза, когда Артур с порога позвал Билла и Перси подойти к нему. Гарри несколько секунд рассматривал его, всё ещё удивляясь тому, насколько он худ, насколько измождённым выглядит и насколько усталыми были его действия. Мистер и миссис Уизли в этот момент были лишь тенью тех, кого Гарри знал в детстве. Потерять детей, не имея возможности ничего с этим поделать, было нелегко, и с тех пор горечь, жажда мести определяли все их поступки. Гарри смотрел вслед уходящим братьям, размышляя, не уменьшится ли когда-нибудь в будущем их семья еще больше. — Он хочет увидеть Яксли, — проговорил он, когда Перси и Билл отошли на достаточное расстояние. Рон и Гермиона повернулись к нему в считанные секунды. — Что? — прошипел Рон, мгновенно переходя в оборону. Гарри подождал, пока закроется дверь, и заговорил снова, мысленно отметив, как похудела Гермиона, и что в ближайшие несколько дней им предстоит отправиться в маггловский мир в поисках пищи. — Малфой, — снова заговорил Гарри, опускаясь на один из стульев вокруг стола, — он сказал, что заставит его говорить. Гермиона и Рон не сели. Вместо этого они пристально смотрели на Гарри. Гарри, не обращая внимания на их взгляды, достал из кармана свою палочку и начал поигрывать ею, понимая, что в каком-то извращённом смысле он всегда был привязан к Малфою. Все эти восемь лет. То, что у него была его палочка, было одной из тех вещей, которые помогут ему выиграть эту войну. — Он сказал тебе, как? — спросила Гермиона сквозь зубы. Гарри поднял голову, немного опешив от её вопроса. — Ты знаешь, кто он такой, — просто ответил он, — Думаю, мы можем предположить, как он собирается это сделать. Рон ничего не ответил, но на его лице появилось знакомое выражение отвращения и раздражения, как это бывало каждый раз, когда кто-то упоминал Малфоя за последние семь лет или около того. Уизли, особенно Рон, ненавидели Пожирателей смерти больше, чем любой нормальный человек. И они были правы. — И ты позволишь ему? Гарри медленно оторвал взгляд от Рона и посмотрел на неё. Несколько прядей волос падали ей на лоб, выбиваясь из хвоста. Ее брови были нахмурены, что подчеркивало мешки под глазами. Все они выглядели усталыми. Гарри на мгновение задумался о том, насколько их состарила ситуация, в которой они оказались. — Не вижу причин для отказа, — сказал он, пожав плечами. Гермиона сложила руки, в ее глазах появилось выражение отвращения, а морщина на лбу стала еще глубже. Рон подражал ее выражению. — Может быть, потому что он наверняка сделает с ним что-нибудь ужасное? — ответила она, повысив голос на одну десятую тона. Гарри задумался. Он думал о Ханне и о том, что Малфой знает, как заставить его говорить. Он думал о пустоте в его глазах и о том, как ужасно звучит его смех. Гермиона была права. Но он также подумал о том, что Яксли может обладать важной информацией. Они должны добраться до нее любым способом. Чего бы это ни стоило. — Он не невинен, — сказал он скорее себе, чем друзьям. Гермиона поджала губы. — Это не делает это решение правильным. Гарри вздохнул, положил палочку обратно в карман мантии и повернулся к ней лицом. Рон наблюдал за происходящим со стороны, анализируя каждое их движение. Гарри старался быть терпеливым. — Гермиона, вчера я заставил его извиваться под Круцио меж цепей. Он просил меня, пожалуйста, остановиться. Гермиона открыла рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыла, молча глядя на него. Гарри знал, что она ведёт себя так только потому, что речь идёт о Малфое, о том, кто будет применять пытки. Гермиона уже давно научилась понимать, как важно отбросить мораль, по крайней мере, в эти времена, и признать, что иногда необходимо пытать человека до тех пор, пока он не сможет вспомнить своё имя. Темная магия не исключалась из используемых ею заклинаний, хотя она никогда никого не убивала и не пытала. Она повергла нескольких врагов и тяжело ранила нескольких других. Но только в целях самообороны. Она никогда не направляла свою палочку на кого-то с единственной целью — убить. Гарри иногда завидовал ей. — Он плакал, молил о пощаде, а потом его вырвало кровью, — продолжал он, не обращая внимания на ее выражение дискомфорта. — И при этом он ничего не сказал. Думаю, всем нам уже ясно, как отчаянно мы нуждаемся в информации. Сам факт того, что мы вступили в союз с Малфоем, является тому подтверждением. Прошло восемь лет после битвы за Хогвартс. Прошло восемь лет с тех пор, как он вернулся ни с чем. Им потребовалось так много времени, чтобы установить связь между истязаниями Нарциссы и тем, что она знала какой-то секрет. Секрет, который, как был уверен Гарри, приведет их к местонахождению Нагайны и тем самым сделает Волдеморта смертным. А потом, если понадобится, он убьёт его голыми руками. Он не собирался упускать ни единой возможности, только потому, что на его пути встал Малфой или сам Сатана. Он не собирался этого делать. Мои родители погибли не зря. Фред погиб не зря. Дамблдор. Сириус. Ремус. Добби. Тонкс. Тедди. И этот список можно продолжать и продолжать, и он никогда не прекратится, если так будет продолжаться. Ничто не может быть напрасным. Джинни. Гарри не собирался позволять чему-либо быть напрасным. — Когда? — вмешался Рон, когда его подруга замолчала. Гарри посмотрел на него. — Когда он хочет увидеться с Яксли? — После казни. Тео сказал, что это будет через три дня. Рон задумчиво кивнул, но на этот раз заговорила Гермиона. — Значит, посмотрим. Он на секунду окаменел. Нет. Нет. Гарри ненавидел смотреть на смерть людей. А ещё больше, когда это происходило из-за него. — Зачем? — Он сказал, что никого не убивал, не так ли? — ответила она с честным лицом. Он покачал головой, поняв, куда она клонит, как только услышал ее. Ему не хотелось смотреть на эту казнь, чтобы убедиться, что Малфой говорит правду. Он не думал, что он способен противостоять Веритасеруму так, как они. Он не был настолько умен, и уж точно никогда не был настолько талантлив. — Гермиона… — Она права, — перебил Рон, прежде чем Гарри успел что-либо сказать. Он вздохнул. — Убьёт он кого-нибудь во время казни или нет, это ещё ничего не доказывает, — сказал он, потому что это была правда. Какое значение имело то, что Малфой убил кого-то сейчас? Большинство из них уже убивали. Он бесчисленное количество раз видел, как жизнь покидала тела его жертв. Как головы падали к их ногам. Как они не успевали осознать происходящее, а Гарри уже поражал их каким-нибудь существующим убийственным проклятием. Они были на войне. — Убийцей не становятся ни с того ни с сего. Гарри пришёл в себя, выслушав её, и проанализировал слова своего друга, глядя на свои ботинки. Он был склонен согласиться с ними, но только потому, что с него было достаточно разговоров о Малфое. Для одного дня его было слишком много. Не хочется думать о том, кем он стал, потому что он напоминает тебе о том, кем ты сам являешься. — Ты действительно думаешь, что он мог нарушить Непреложный обет? — спросил он в любом случае. — То, что он не умер после того, как поклялся мне в верности, уже доказывает, что он не является союзником Тома ни по одному из ритуалов. Значит, он говорил правду о том, что не убивал мальчика, которого должен был, чтобы стать частью Нобилиума. Гермиона вздохнула и начала массировать виски, когда взгляд Рона изменился на более яростный и решительный. — Он может и не убивал мальчика, который назвал его в честь чертового демона, — сказал он, его лицо начало краснеть. — Но он сказал, что никогда никого не убивал под Веритасерумом. Гарри внял его словам, переваривая и принимая их. Он понимал, что если он лжёт, то это означает, что он может сопротивляться и что ему нельзя доверять. Что он может скрывать ценную информацию о Нагайне. Но всё равно эта мысль ему не нравилась. Ему не хотелось смотреть на эту казнь, потому что это было то же самое, что смотреть на несправедливость и бездействовать. То, что Малфой убьёт кого-то, будет ещё одним аргументом в пользу недоверия к нему, он понимал. Они должны были знать, насколько он опасен. Гарри закрыл глаза, зная, что ему предстоит ответить, даже если он станет тянуть с ответом. — Ладно, — сказал он, не открывая их. — Отлично, посмотрим.

~***~

Гарри действительно ненавидел быть свидетелем этого. Это был не первый раз, когда он видел казнь, но он и не смотрел их так часто, потому что было трудно сотворить заклинание на расстоянии, которое позволило бы им сделать это, не будучи пойманными. Но процедуру он знал наизусть. Гарри ненавидел слушать одну и ту же старую речь о том, что любой, кто захочет покуситься на власть Тёмного Лорда, получит в качестве наказания смертную казнь. Он ненавидел слушать ложь о том, что приговорённые предстали перед честным судом и были признаны виновными. Он ненавидел смотреть на вещи глазами Эдриана, зная, что станет свидетелем убийства невинных людей и ничего не сможет с этим поделать. Да, они могли бы попытаться спасти того, кто был приговорен к смерти, но при этом они потеряли бы полезных солдат для битвы. Гарри это тоже не нравилось. Он ненавидел необходимость решать, чьи жизни ценнее других. Он терпеть не мог постоянно делать подсчёты, убеждая себя в том, что каждый из них сможет сразиться как минимум с пятью Пожирателями смерти и выйти победителем, и зная, что в конечном счёте это не так. Этот опыт научил его, что им всё ещё не хватает численности для победы в войне, и что, как бы это его не бесило, он ничего не может сделать, чтобы остановить несправедливость этого мира. Иначе обстояло дело с человеком, который в этот момент держал в руках флаконы. Малфой открыл казнь, когда персонал и Пожиратели смерти собрались вокруг сцены. После этого он взял флаконы — в которых, как предчувствовал Гарри, находилось нечто ужасное — и передал их Макнейру без единой капли эмоций на лице. Затем он встал по одну сторону от трёх коленопреклонённых, скованных кандалами людей, которые отчаянно озирались по сторонам, ища помощи, которая так и не пришла. Всем им было за тридцать, и, наблюдая за ними, Гарри, зная их судьбу, снова и снова повторял про себя, что смерть — это не больно. Что она будет мирной и лучше, чем эта дерьмовая жизнь. Они будут отдыхать, когда всё закончится, и ничего не может быть хуже, чем оставаться в этом мире живыми. Это… Его мысли были прерваны, когда он увидел, как казнь действительно началась. Макнейр вытащил кляп изо рта мужчины, который даже не успел закричать, как ему в рот вставили трубку, держа его открытым, и влили туда содержимое флакона, заставляя проглотить жидкость. Находящаяся рядом с ним женщина, возможно, его жена, затряслась от рыданий. Цепи, привязанные к полу, бешено тряслись, а ее колени разрывались в местах кровоточащих ран. Гарри почувствовал, что у него щиплет глаза. Макнейр отступил назад, вытаскивая трубку изо рта мужчины, и с удовлетворением наблюдал за тем, как тот начал корчиться на полу, задыхаясь от боли и обливаясь потом, а из его носа и ушей начала сочиться кровь. Это было что-то новенькое. По крайней мере, раньше ему не доводилось наблюдать, как зелье делает это. Тем более публично. Но затем он узнал его эффект. Кожа мужчины начала медленно плавиться, он кричал от боли, как будто его жгли кислотой. Обе женщины отрешенно смотрели на то, как их любимый человек превращается в одни мускулы. Затем в ткани. И все больше и больше походит на скелет. Макнейр подозвал Малфоя, и Малфой, не задумываясь, влепил им обоим такую пощёчину, что у них перекосило лица и выступила слюна, а след от кольца на коже был виден даже на расстоянии. Гарри чуть не сгорел от злости, он почувствовал, как у него чешутся руки ударить его в ответ, как только он окажется перед ним. Однако пощёчина не заставила их замолчать. Отчаяние от того, что человек умирает, а он не может предотвратить это, было сильнее. Лязг цепей эхом прокатился по Атриуму, и ни одна душа не осмелилась заговорить. Даже Гарри и остальные, которые благодаря заклинанию наблюдали за происходящим на расстоянии многих миль, казалось, не могли нарушить тишину. Слои кожи были полностью расплавлены и растеклись по полу. Душераздирающая боль ощущалась в криках мужчины, который был в полном сознании, когда кости начали проступать из-под слоёв тканей и органов. Не в силах больше смотреть на это, Гарри перевёл взгляд на Малфоя. Он не проявил ни малейшего желания ударить их ещё раз, за исключением того момента, когда крики предполагаемой жены стали слишком громкими, на что Макнейр снова махнул рукой, и Малфой произнёс заклинание, от которого она на несколько минут потеряла сознание. В остальном Малфой, казалось, даже не был затронут происходящим. Его глаза, казалось, были свидетелями чего угодно — формальности, которую нужно было исполнить, чтобы продолжить день. Но не смерти одного человека. Более чем одного. На его лице была маска безразличия, а руки были сложены за спиной. Он даже не отреагировал, когда Макнейр взял часть кожи и плоти упавшего на землю мужчины и засунул ее в рот жене, чтобы заставить ее замолчать. Единственный раз он пошевелился по собственной воле, когда лужа крови и мозгов, оставшаяся после него, растеклась и достигла его ботинок. Тогда Малфой достал из кармана мантии палочку и, не говоря ни слова, лениво направил её на него и смахнул. Как будто это был пустяк. Просто помеха. Гарри закрыл глаза и услышал, как Гермиона поднялась с места и побежала к мусорному баку в другом конце комнаты, извергая туда то немногое, что они съели несколько часов назад. Руки Рона обхватили её плечи, а МакГонагалл так крепко сжала губы, что Гарри показалось, что они сейчас начнут кровоточить. Он не хотел больше смотреть. Он не хотел. Но он не мог не смотреть, как Макнейр заставляет женщин выпить оставшиеся склянки, а Малфой наблюдает за всем этим, почти не моргая и не выказывая ни малейшего сожаления. Они упали к его ногам, приняв одну из самых мучительных и ужасных смертей, которые он когда-либо видел. Гарри не мог даже описать это. И он знал, что всё это происходило из-за Малфоя. Он сам сказал, что создавал зелья и заклинания для Волдеморта. Что еще может быть, кроме этого? Методы пыток и способы убийства людей? Он создал это зелье, и ему было наплевать, кто умрет и как. Лишь бы выполнить задачу, которую поставил перед ним этот ублюдок Волдеморт. Гарри мог понять страх людей в тот момент, как никогда раньше. Он мог понять, почему он внушал им то, что внушал. Гарри видел Малфоя и понимал их. Удовольствие Макнейра было поразительным. Майя излучала садизм в каждом своем поступке, смеясь над своими жертвами с хохотом, как придурошная Беллатриса. Остальные Пожиратели Смерти не сдерживались, когда речь заходила о том, как им нравится видеть чьи-то страдания. Но только не Малфой. Малфой был страшнее, потому что человек, который ничего не чувствует, менее предсказуем. Малфой мог быть безразличен к твоему присутствию, а на следующий день отрезать тебе руку, чтобы заставить признаться в том, что он хочет услышать. И когда Гарри наблюдал, как он, вытянув ногу, шевелит почти растворившиеся трупы на полу, убеждаясь, что они мертвы, он убедился в этом. Драко Малфой был убийцей. Не важно, что он не направлял на людей свою палочку и не произносил Авада Кедавра. Неважно, что он не перерезал горло и не лишал жизни. Он был убийцей. Он ломал людям разум. Он осквернял их тела. Он убивал их души. Гарри тоже должен был встать. Формально это не доказывало, что он сопротивлялся Веритасеруму. Формально Малфой лишь передавал пузырёк, как человек передаёт орудие убийства и наблюдает за тем, как палач совершает преступление; он молча смотрел, как будто ему слишком не хотелось пачкать свои руки. Гарри почувствовал прилив отвращения при воспоминании о том, как Малфой вытирал ботинки и нейтрально наблюдал за всем происходящим. Он знал, что должен связаться с Тео. Они должны были доставить Малфоя к Яксли, раз уж казнь подошла к концу. Но почему-то мысль о том, чтобы связаться с ним в этот момент, отталкивала Гарри так, как мало что отталкивало с тех пор, как он начал осознавать, насколько отвратительной была война. Они все были детьми, когда она началась. Все они. И где они были сейчас? Половина была мертва, а у другой половины руки были в крови. Гарри двинулся к двери, надеясь, что Эдриан или Астория смогут прийти во второй половине дня. — Завтра, — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь, взявшись за ручку. Воздух. Ему нужен был воздух. Выйти наружу. Дышать. — Мы свяжемся с Малфоем завтра. Гарри не останавливался, не останавливался, пока не дошел до сада. Он не останавливался, пока не сел на траву и не позволил морозному воздуху заледенить его кости, позволяя реальности вернуться к нему. Он подумал о первом человеке, которого он убил много лет назад, и о том, как ему было приятно видеть его смерть. Он подумал, что неважно, на чьей стороне, неважно, что он пытался убедить себя в том, что, по крайней мере, убивал правильных людей. Гарри ничем не отличался от Малфоя. Не отличался. Всё это казалось кошмаром. Игра, которую он ещё не освоил, и в которой каждый был пешкой в чём-то большем. Все это казалось нереальным. Смерти. Кровь. Жестокость. Опустошение. То, что они сделали. То, что он видел. Гарри сгорбился и сидел, говоря себе, что ему нужно, чтобы это прекратилось. Он снова и снова задавался вопросом, когда же это дерьмо закончится. И закончится ли вообще. И способны ли они вообще победить.

~***~

Гарри был готов сделать все, что угодно, лишь бы покончить с этой войной. На следующий день они связались с Тео, и он привел к ним Малфоя, как тот и просил. Гарри пожалел, что не был тем, кто проклял его, чтобы привести его туда. Более того, пока мужчина лежал без сознания, а Гарри прикладывал палочку к виску, ожидая возвращения воспоминаний, он подумывал о том, чтобы сделать это. Изуродовать ему лицо или что-нибудь в этом роде, сделать ему ещё больший шрам, чем тот, который он уже носил, дать ему понять, как сильно он его презирает, как ему противно от того, что он видел. Но он отбросил эту мысль, подумав о бессмысленных неприятностях, которые возникнут позже. Сейчас нужно было сосредоточиться на главном: получить информацию от Яксли. Когда-нибудь у него будет шанс причинить ему тот вред, который, по его мнению, он заслуживал. Гарри откинулся на спинку стула, уставившись на него и ожидая, когда Тео приведет его в чувства. Малфой с закрытыми глазами даже выглядел как нормальный человек, выражение его лица было расслабленным и спокойным. Шрам на его лице уже не казался таким заметным, а резкие черты лица не казались такими резкими. Он выглядел моложе и даже мог бы показаться привлекательным — если бы не тот факт, что Гарри знал, как он выглядит в бодрствующем состоянии, с гримасой отвращения на лице и ледяными, пустыми серыми глазами, безжалостно смотрящими на всё вокруг. И нет. Малфой не был привлекательным, напомнил он себе, и в памяти всплыли воспоминания о том, как он со всей силы бил двух человек. Малфой был смертельно опасен. Тео подошел к нему, как только Гарри отошел на безопасное расстояние, и спокойно направил на Малфоя свою палочку. — Реннервейт. Через несколько секунд Малфой открыл глаза, моргая и привыкая к тусклому свету подземелий МакГонагалл-Мэнора. Гарри молча наблюдал, как жизнь, обретенная Малфоем во время покоя, исчезает, как только он просыпается. Серебристые глаза остановились на нём. — Поттер, — прошипел он, в его тоне чувствовался яд, который Гарри уже знал наизусть. Он криво улыбнулся. — Всегда к вашим услугам. Малфой перевёл взгляд в сторону, наблюдая за Асторией, которая была одета в тёмную мантию и маску. Гарри сомневался, что он узнал ее, если только не знал, как ощущается ее магия. А если и знал, то не мог ничего сказать. Гарри задался вопросом, может ли Астория слышать какие-либо звуки, исходящие из мыслей Малфоя, учитывая, что он владеет Окклюменцией, но спрашивать её не стал. Сейчас им было не до этого. Гарри не знал, любопытно ли Малфою, что за женщина с ними, но, как обычно, его лицо ничего не выражало. Он просто перестал ее разглядывать. — Ну что? — протянул он. В горле Гарри поднялась клокочущая волна раздражения, и он наколдовал Люмос, отворачиваясь, чувствуя, что больше не может смотреть ему в лицо, не желая его разбить. Тео переместился в сторону Малфоя, а Астория вцепилась в руку Гарри и тоже повернулась лицом к коридору, где находился пленник. — Пойдёмте к Яксли, — сказал он с кажущимся спокойствием. Малфой, не говоря ни слова, последовал за ним.