Desolación / Опустошение

~***~

Возвращение воспоминаний стало облегчением. Это дало ему повод для размышлений. В те дни, когда он был лишён воспоминаний, Драко занимал себя тем, что любой ценой избегал магического портрета своей матери, так как слышал, как она рассказывала одному из своих предков, что почти никогда не бывает на картине, потому что ей скучно там находиться, и что рядом с ней неживые Люциус и Драко, и что она всегда думала, что они с мужем уйдут вместе. Драко невольно слушал, как Нарцисса спрашивает, сколько ещё осталось Люциусу, чтобы составить ей компанию, и что ей интересно узнать причину её смерти. Чтобы отвлечься от этих мыслей, Драко сосредоточился на изучении заклинания, которое попросил его создать Тёмный Лорд, а также на приготовлении зелья, которое они будут использовать для публичной казни. Но это было не то же самое, что отвлечься на то, что принесла ему смерть Поттера. Правду об Ордене. И правду о его матери. Без всего этого Драко чувствовал лишь то, что у него отняли часть его самого. Они разорвали его сердце на части, сделав его неспособным воспринимать что-либо, кроме той глухой боли, которая накатывала на него каждый раз, когда он видел изображения матери в Мэноре, или каждый раз, когда он завтракал, и ежевичный джем был там, он был там, потому что его мать любила его, и никто другой, казалось, не замечал этого. Да никто и не мог. С тех пор как началась война, почти десятилетие назад, Драко был разбит на части, и единственным человеком, который удерживал эти части вместе, была его мать, и мысль о том, что он когда-нибудь будет в полной безопасности. Без неё… без неё… Драко был никем. Нарцисса была причиной, по которой он вставал каждый день. Все, что он делал, все, что предпринимал, он делал, думая о ней, зная, что на протяжении всей его жизни все, что у него было — это его семья. Если Драко покупал мантию, он всегда заказывал ещё и для мамы, чтобы в день, когда она выйдет из Азкабана, у неё была новая красивая одежда, и ей не пришлось бы носить ту, которая навевает плохие воспоминания. Если Драко покупал новую землю, то всегда с расчётом на то, что, когда мама снова будет рядом с ним, они смогут переехать туда жить, оставив Мэнор; ведь он предполагал, что Нарцисса не сможет жить в этом доме, когда освободится. И в итоге всё, что ему осталось, — это шкаф, полный невостребованной одежды, и воображаемые дома, которые никогда не будут построены. Трудно было жить без нее, далеко, в заточении. Но чертовски невыносимо было осознавать, что у него не осталось ничего, кроме воспоминаний о том, что было, но уже никогда не будет. Как мама считала веснушки на его щеках, говоря, что это маленькие звездочки, а он сам — одна из них. Обнимала его, когда ему снился кошмар, и приказывала эльфам хотя бы раз в неделю подавать ему его любимую еду. Посылала ему книги в Хогвартс только потому, что видела их на Диагон-аллее и они напоминали ей о нём. Давала ему всё, что он просил и когда просил, потому что утверждала, что Драко — это самое важное, что есть на свете, и что она сделает всё, что в её силах, чтобы он никогда ни в чём не нуждался. Если он попросит, Нарцисса подарит ему весь мир. Вселенную. Галактику. Что она достанет для него луну. А он подвёл её. Драко понимал, что смерть матери ещё не дошла до него. Он всё ещё не до конца осознал произошедшее, и всё это казалось ему кошмаром, в который он попал. Но он делал все возможное, чтобы как можно дольше оттянуть момент, когда наступит реальность и ему придется смириться с тем, что он больше никогда ее не увидит. Что его матери больше нет. Потому что он знал, что когда он это осознает, то уже не сможет прийти в себя. Поэтому, когда Панси пришла навестить его в тот период, когда у него не было воспоминаний, Драко не впустил её. Он помнил их предыдущую ссору. Он чётко представлял, что она ему скажет, и мог почти предугадать разговор ещё до того, как он произойдёт. Он также блокировал доступ к совам своих друзей, за исключением Тео. Он не был уверен, что справится с соболезнованиями. Драко изо всех сил работал над тем, что поручил ему Тёмный Лорд, и спрашивал себя, зачем он это делает. Больше не за что было бороться. Не за что. А потом наступила казнь. Он не знал, что его заставляет появляться там лишь по той причине, что это еще один хороший отвлекающий маневр. Драко было наплевать, кто эти люди и что они сделали, и хотя их смерть могла быть более быстрой и безболезненной, Мерлин знал, что он видел и похуже. Так что Драко наблюдал за их казнью, ничего не чувствуя и размышляя, не лучше ли просто сдаться окончательно. Всё это не имело никакого смысла, если в конце концов не служило какой-то цели. А этой цели больше не существовало. Он знал, как люди смотрят на него, пока он стоит на трибуне, он это болезненно ощущал. Драко знал, какие лица они корчили, как избегали его взгляда. Он знал наизусть, как они подходили к нему и лизали его ботинки, чтобы быть на его стороне. И в какой-то мере ему было приятно осознавать, что они уважают его. Что они его боятся. Он на собственном опыте убедился, что бывает, когда они его не уважают. Драко вернулся домой тем же вечером после окончания казни, памятуя одно непреложное правило. Не смотри на них слишком долго, иначе начнешь верить, что они люди. Когда он аппарировал за пределы поместья, его схватили. Он очнулся, к нему вернулись воспоминания, и ярость, которая заставляла его чувствовать себя живым, снова просочилась в его кости. Драко решил, что ему пора привыкать к тому, что его будит пара зелёных глаз, глядящих на него с отвращением. Он недолго размышлял, было ли когда-нибудь время, когда он не смотрел на него так, словно Драко был не более чем камешком в его ботинке. И он понял, что такое было, и не раз. Туалеты, крики, особняки, узнавание лиц и сгоревшие комнаты сопровождали каждое из них. Но ему не хотелось об этом думать. Взгляд Поттера блуждал по его лицу, а затем остановился на красной броши в форме капли Нобилиума, которую он носил на груди, заставив его черты потемнеть. Драко почти захотелось рассмеяться ему в лицо над тем, насколько он слаб. Если простая брошка так сильно повлияла на него, то он не представлял, как ему удалось выжить восемь лет в этом мире. И тут Драко заметил женщину рядом с ним. На неё, должно быть, были наложены маскирующие чары, Драко это чувствовал, но не это привлекло его внимание. Как только его глаза встретились с глазами женщины, он почувствовал, что она пытается преодолеть барьеры его сознания, которые Драко уже неосознанно поднимал перед всеми, кто мог бы захотеть его прочитать. Это было почти незаметно, то, как она это делала, словно лёгкое дуновение ветерка на лбу. Чтобы она могла делать это без палочки и чтобы это было едва заметно, она должна была быть прирождённой легилименткой или, по крайней мере, достаточно тренированной, чтобы стать превосходной. Драко с любопытством наблюдал за ней, без особого труда вытягивая её из своих мыслей. За орденской маской скрывались голубые глаза. Она показалась ему знакомой. После привычного подтверждения присутствия друг друга Драко последовал за Поттером и женщиной по коридору подземелий этого поместья. Он смутно узнал его, так как ему приходилось изучать важные Дома семейств в Великобритании, и, если он не ошибался, это должен был быть МакГонагалл-Мэнор. Подземелье не сильно отличалось от того, что было у Драко в Малфой-мэноре, хотя он не был уверен, что оно там единственное. Оно было немного мрачнее и больше, но в нем была только одна камера. Правда, Яксли находился не внутри, а у стены с одной стороны, его конечности были стянуты по углам, отчего его тело напоминало звезду. Его лицо было опухшим, покрытым синяками, а одежда, в которой его похитил Драко, была грязной. Видно было, что он измучен до такой степени, что не поднимал головы до тех пор, пока они вчетвером не оказались в нескольких шагах от него. Но через несколько секунд он поднял голову. Глаза Яксли встретились с его глазами, и в них пронеслась буря. Драко постарался сохранить нейтральное выражение лица, хотя внутри он наслаждался этим. — Малфой. До этого момента Драко не верил, что другой человек может произносить его фамилию с большим отвращением, чем Поттер. Очевидно, он ошибался. — Привет, Корбан. Трудно было понять, какие эмоции отразились на лице Яксли в этот момент. Гнев, предательство, ярость, месть… страх. Драко было всё равно, что его лицо исказилось и выглядело так, будто он хочет наброситься на него и убить. Ему даже показалось жалким столь открытое проявление слабости. Но, впрочем, он полагал, что Яксли уже пришел к выводу, что у него нет ни единого шанса. Выбраться отсюда было невозможно. И он собирался этим воспользоваться. — Ты был одним из них, — огрызнулся он, в его голосе звучала ненависть. Драко криво улыбнулся, глядя, как Тео закрывает за собой дверь. Поттер придвинулся ближе к мужчине, чтобы обмотать его напоследок верёвкой и заставить смотреть на них, а затем заставил его проглотить Веритасерум, несмотря на то, что большинство Пожирателей смерти могли сопротивляться ему. Сопровождавшая их женщина села в призванное ею кресло с таким видом, словно собиралась стать свидетельницей развлекательного шоу. Драко несколько мгновений наблюдал за ней, не зная, как начать. Если бы это было нужно ему, он мог бы заставить Яксли выблевать свои внутренности прямо здесь и сейчас, не испытывая ни малейшей жалости. Но он знал, что жертвы лучше всего говорят, когда думают, что у них есть надежда остаться в живых. — Теперь я понимаю, почему ты сочувствовал Поттеру, — продолжал бормотать Яксли. — Его сука-мать кричала так же громко, как и твоя, когда умирала. Забавно было наблюдать, как люди сами роют себе могилы. Драко достал из-под мантии свою палочку и скучающим жестом направил ее на него. Он даже не потрудился применить Круцио. Были вещи гораздо, гораздо хуже. — Веритатис Долорем. Яксли дёрнулся, стиснув челюсти с такой силой, что мышцы его горла сжались. Драко удерживал проклятие, пока Поттер пользовался возможностью. — Это ты убил Нарциссу? — спросил он. Драко закатил глаза. Из всех вопросов Поттер выбрал именно этот. Было совершенно очевидно, что Яксли причастен к ее убийству. Волдеморт никогда бы не доверил подобный ритуал (тот, который в итоге лишил ее магии) людям, не входящим в его ближайшее окружение и не обладающим достаточной компетенцией. Поттер был имбецилом, раз спрашивал то, на что они уже знали ответ. Кроме того, легче было сосредоточиться на его глупости, чем на том, как сжимается его грудь, когда он слышит это предложение. — Зачем они убили Нарциссу Малфой? — спросил Поттер, пока Яксли продолжал агонизировать над проклятием. Ах, этот вопрос был гораздо лучше. — Зачем они — Малфой. Это не сработает. Драко остановил заклинание, услышав, что Поттер обращается к нему. Наклонив голову, он увидел, что зеленые глаза смотрят на него, и приподнял бровь. — Что ты имеешь в виду? — Мы уже пробовали. Это. Империус, Круцио. Довольно много всего. И это не сработало. Драко фыркнул и посмотрел прямо на Яксли. Чистокровных, почти всех, обучали Окклюменции с детства или подросткового возраста. Драко не обучался до получения Метки, и это не давалось ему совершенно естественно. Но для остальных, тех, кто учился с рождения… прочитать и проникнуть в мысли человека, который этого не хочет, было практически невозможно. Как, например, его тётя Беллатриса — только Тёмный Лорд мог проникнуть в её голову, и то лишь потому, что она ему это позволяла. Чем раньше вы обучались, тем сложнее было разрушить ментальные барьеры с помощью Легилименции. Это почти то же самое, что заставить человека перестать моргать или дышать. Он не понимал, почему Яксли хочет и дальше подвергаться такому воздействию, защищая имеющуюся у него информацию. Более умный человек уже давно бы заговорил. Драко снова поднял палочку. — Пеллис мортуа. Эффект был мгновенным. Драко не мог этого видеть, но знал, что кончики пальцев на ногах начали гореть и чернеть. Пока он держал проклятие на нем, оно продвигалось дальше и умерщвляло кожу, к которой прикасалось, разлагая ее и делая черной. Это было чертовски больно, если судить по тому, как он начал кричать, отчаянно умоляя прекратить это. Он полагал, что ему не нравится мысль о том, что он может лишиться ног. — Что знала Нарцисса? — спросил Поттер. Яксли не ответил, дергаясь в цепях, и Драко почти улыбнулся, вспомнив, какие вещи он совершал. Вещи, которые он видел. Как он истязал и убивал детей. Как он насиловал женщин, его одноклассниц у него на глазах. Как он смеялся над ним, когда тот был не более чем паразитом. Когда те, кто теперь был его коллегами, по очереди подвергали его круцио. Ох, как все обернулось. — А теперь повтори, — усмехнулся Драко. — Повтори, что ты сказал о Лили Поттер. Повтори, что ты сказал о моей матери. — Я провозглашаю Прин… — Заткни его! Чудесным образом Поттер подчинился. Взмахнув рукой, он запечатал губы Яксли, и тот начал плакать. Драко знал, что он хотел провозгласить Принципы Священных Двадцати Восьми, что он хотел сохранить себя от потери ног. Драко не хотел доставлять ему такого удовольствия. Яксли продолжал стонать, и ниже колен уже ничего не двигалось — проклятие разъело всю плоть. Запах горелой ткани и гниения заполнил всё пространство. Яксли стал спрашивать о ногах и о том, что черт возьми с ним сделали. Казалось, он был на грани обморока. Драко вздохнул, обрывая его. Будет совсем не весело убивать его, если он не признается. Не забывай, что ты на это не способен. Ты трус. Ты никогда никого не убивал. — Теперь ты будешь говорить? Почему ты убил мою мать? Что она знала? Драко чувствовал напряжение, исходящее от остальных людей в комнате. Он полагал, что никто из них не знает обо всех проклятиях и зельях, которые он разработал для Лорда за эти годы, и об их действии. Если бы Драко применял их к Мятежникам, большинство из них не дожили бы до этого момента. Думали ли они об этом…? Честно говоря, его немного позабавило то, как сильно это задело Поттера. Но, к счастью, он не стал вставать между ним и его пленником. Любопытно. Мальчик, которого знал Драко, боролся бы до конца, чтобы сделать этот процесс более достойным и человечным. В конце концов, Яксли не заслужил такого обращения. — Ты не собираешься говорить? — вмешалась женщина, поднимаясь со своего места и подходя к нему, при этом она покачала головой и прищелкнула языком. — Что ж, было известно, что для того, чтобы присоединиться к такому человеку, как Том, не нужно быть особенно умным. Очень жаль. Она схватила его за подбородок, заставляя посмотреть на нее. Яксли уже собирался плюнуть в неё, но Поттер лениво махнул рукой со своего места, заставив губы мужчины сомкнуться, а женщину под маской громко рассмеяться. Драко только и успел подумать, что причина, по которой она показалась ему знакомой, заключалась в том, что она наверняка училась в Слизерине, по-другому и быть не могло. — Ты знаешь…? — начала спрашивать она, проводя пальцами по лицу Яксли и нажимая на синяки на его щеке. — Ты знаешь, что твой Хозяин — грязный полукровка? Взгляд Яксли, услышав её слова, мгновенно изменился: он снова стал красным от гнева и удивления. Поттер даже не отреагировал на обзывательство, что показалось Драко очень забавным. — Как ты смеешь, — сказал он, избавившись с помощью невербальной магии от заклинания, наложенного Поттером, чтобы помешать ему плюнуть в женщину. Жаль, что остальные заклинания, державшие его в плену, были не такими слабыми. Было бы забавно понаблюдать за тем, как он пытается освободиться без палочки и терпит неудачу. — Его зовут Том Реддл, — перебила она его, в голосе её ясно слышалась улыбка. — Его отец был магглом, а мать — не лучше сквиба. Он грязный полукровка, который обманул всех вас. Ты понимаешь, насколько ты туп? Драко подумал, что женщина просто пытается спровоцировать его, чтобы разъярить и ослабить, но Поттер разразился ехидным смехом, и даже Тео слегка ухмыльнулся, наблюдая за происходящим в нескольких футах от него. Уверенности в этом пока не было, но эта история… эта история казалась правдой. Драко подозревал это, ходили слухи, но… Он вспомнил, как Тёмный Лорд был настолько дизориентрован в его обществе. Как он презирал такие вещи, как влечение между двумя равными полами, когда в Волшебном мире это было нормальным явлением, где не было религиозных доктрин, управляющих всеми, как у магглов. Как он не всегда понимал традиции и церемонии чистокровных, если только они не использовались для его удобства. И он знал. Эта женщина говорила правду. У Драко не было времени выяснять, что он чувствует от этой правды. — Сука, — воскликнул Яксли, собрав все оставшиеся силы. А затем, снова издав снисходительный вздох, она проникла в его голову. Неприятно было наблюдать за тем, как кто-то пытается сломать рассудок другого человека с помощью Легилименции, и как тот отчаянно пытается не поддаться. Драко без сомнения помнил, что переживать это было ещё больнее. Беллатриса с удовольствием копалась в его сокровенных воспоминаниях. — Я вижу ритуал, — внезапно объявила она, голос ее стал жестче. — Впрочем, мы это уже знали, — добавила она. Яксли с трудом собрался с силами, по его щекам потекли слёзы. — Нет. Я больше ничего не вижу. Женщина вышла из его головы, отступила назад и прикоснулась к характерным частям своего тела, чтобы напомнить себе, что она находится здесь, а не в чужом сознании. Драко наблюдал за ней, отмечая, что если она училась в Слизерине, то не могла быть с его курса. Ни одна из девушек его поколения, казалось, не соответствовала чертам той, что стояла перед ним. — Ритуал, Яксли, — прошипел Поттер, подавшись вперед. — Что там произошло? Опять Поттер со своими неудачными вопросами. Они уже знали, что произошло во время этого ритуала, черт возьми. — Эта шлюха Нарцисса… — Ох, — Драко со скучающим видом пошевелился на месте, — неудачный выбор слов. Он не успел даже подумать, как с его губ уже слетело проклятие, заставившее его вновь и вновь переживать самое болезненное воспоминание. Через несколько секунд Яксли начал биться затылком о заднюю стену, плача и захлебываясь рыданиями, с закрытыми глазами, видя то, чего не видели остальные. На губах Драко застыла горькая улыбка. Если проклятий физических пыток было недостаточно, они всегда могли прибегнуть к тем, которые заставляли жертву молить о пощаде. Он оказался в ловушке своего разума. Худшее наказание, когда твой разум — один из твоих врагов. — Малфой, — предостерёг Поттер, когда удары Яксли эхом разнеслись по комнате, точно вскрывая рану на его затылке. Драко не слышал его, снова став серьёзным. Этот сукин сын убил его мать. — Что произошло во время ритуала? — спросил он, на несколько секунд прервав заклинание. Яксли слегка опустил голову, насколько это было возможно, но губы его не шевельнулись. — Зачем они убили мою мать? Несколько секунд он слышал только, как выравнивается его дыхание. Драко знал, что первоначальный гнев Яксли на то, что он увидел его здесь, то, что заставляло его держаться на ногах и хотеть дать отпор, исчез. И если бы он мог сказать хоть что-то связное, то все, чего хотел бы Яксли к этому моменту, — это чтобы все закончилось. — Ма… магия… Он замолчал, испустив дрожащий вздох. — Магия? — повторил Поттер, находясь в нескольких шагах от него. Яксли фыркнул, но уже немного устало, как будто ему было — больно — говорить. — Мелкая предательская тварь… — Ах, ах, — сказал Драко, качая головой, — мы это уже проходили… Что ж, никогда не поздно применить Круцио. Драко знал, что при таком количестве вещей, вместе взятых, Яксли, скорее всего, потеряет сознание через несколько минут, даже не успев ничего сказать. Но когда перед ним стоял один из убийц его матери… это не давало ему покоя. Несколько секунд он размышлял, почему у Яксли все осталось в целости и сохранности. Почему Орден не отрубил ему руку или не выколол глаз. Готов поспорить, что без руки он бы охотнее разговаривал. Ну, может быть, Поттер и остальные всё ещё считали себя выше подобной жестокости. Неудивительно, что они проиграли битву за Хогвартс. — Малфой, — сказал Поттер, но Драко снова проигнорировал его. Круцио было одной из самых страшных болей; проблема заключалась в том, что оно настолько затуманивало разум, что человек даже не осознавал, что вообще находится под его воздействием. Как бы то ни было, Драко не останавливался, до того, как Яксли обмочился от спазмов. — Мы забрали… — заикаясь, проговорил он, пока Тео подчищал все выделения, извергаемые мужчиной. — Мы… мы забрали… Прошло едва ли десять секунд. — О чем ты говоришь? — усмехнулся Драко. — Я не очень хорошо тебя понимаю. Яксли теперь открыто плакал, всхлипывая и произнося бессвязные слова. Пятнадцать секунд. Двадцать. Двадцать пять. — Малфой! Поттер тряхнул его достаточно сильно, чтобы Драко потерял концентрацию, и проклятие прервалось. Драко с раздражением наблюдал за ним, заметив, что все остальные теперь смотрят на него с ожиданием, раздражаясь, что он позволил себе увлечься. Драко недовольно поморщился и опустил палочку. — С тобой неинтересно, Поттер. Он скрипнул зубами, оказавшись менее чем в метре от него. Драко чувствовал его запах, странно приятный для того, кто не пользовался парфюмом. Место, где Избранный прикоснулся к нему, горело под одеждой. — Тебе это доставляет удовольствие? — ответил он, хотя на его лице не было такого отвращения, как должно было бы быть. Драко приподнял бровь. — Он назвал твою мать сукой, — напомнил он ему, и выражение лица Поттера при этом застыло. — По-моему, довольно забавно наблюдать, как он проглатывает каждое свое слово. Яксли продолжал тяжело дышать, и если Драко мог о чем-то догадаться, то он уже сдался. Если он и молчал, то только от досады и усталости. Но он знал, что ситуация может стать ещё хуже. Ради Мерлина, что Орден сделал и показал ему? Любовь и поцелуи? По крайней мере, Драко был доволен. Это была не самая худшая из его пыток, но ему доставляло определенное удовольствие видеть, как сильно страдал Яксли. Возможно, это был первый раз в его жизни. — Зачем они провели этот ритуал, Яксли? — спросил он ещё раз, не собираясь продолжать нелепую беседу с Поттером. — О, и разговаривай со мной вежливо. Не заставляй меня делать то, о чем ты можешь пожалеть. Как ты думаешь, тебе необходимы все эти зубы во рту? Полуусмешка исчезла, когда мужчина уставился на него, как будто впервые за долгое время. Драко знал, что Нобилиум научился уважать его, потому что в правилах и принципах было указано, что они не могут видеть в нем или относиться к нему как к низшему, и они также видели отношение к нему окружающих. Но не все видели, как он выглядит, когда злится, когда применяет на практике заклинания, которые его заставили создать. Теперь он знал, что зрелище это не из приятных. — Что? — Драко презрительно скривился: — Ты думал, что я буду маленьким мальчиком, который плачет, если на него смотрят свысока, до конца своих дней? Несколько долгих секунд после окончания фразы он чувствовал на себе взгляд Поттера, но Драко не хотел думать об этом, изучая, как Яксли, наконец, начал сдаваться. — Говори, — приказал он, — или я сошью из твоей кожи плащ. И он говорил серьезно. Если бы это зависело от Драко, он бы продолжил. Если бы это зависело от него, он бы уничтожил его рассудок за пару часов, не задумываясь. Салазар знал, что он заслуживает этого и даже больше. Но не успел он додумать эту мысль, как увидел, что мужчина начал слабеть, готовый вот-вот потерять сознание. Или ещё хуже. — Астория, — внезапно сказал Поттер. — Сделай это. Женщина повиновалась. Драко наконец смог понять эту знакомость её движений, ощущение, что он её знает. Астория Гринграсс училась в Слизерине, на год младше его, и была сестрой Дафны Гринграсс с того же курса. За последние несколько лет Драко пару раз бывал в её доме, у него даже была странная стычка с её сестрой, которую он даже не запомнил. Но Астория… Астория казалась такой тихой. Такой тихой, милой и невинной. Она была предана Лорду, и ее семья поклялась ей в абсолютной верности. Она работала в том же отделе, что и Тео, Регуляции магглорожденных, и они с Дафной были одними из самых влиятельных среди молодых чистокровных. Астория — за свою красоту, как бесподобная кандидатка на сохранение чистоты в браке, а Дафна — как редактор «Пророка». Драко не знал ее достаточно хорошо, и это откровение его не очень волновало. Но он никогда бы не подумал. Он никогда бы не поверил… В этом-то и был смысл, не так ли? Люди не подозревали, что такая, как она, способна предать драгоценные правила Тёмного Лорда, не только из-за её открытой преданности, но и потому, что она не казалась достаточно способной на это. Но Астория была не просто красивым лицом. Милая, тихая, отзывчивая девушка. Она была легиллименткой и предательницей, и уж никак не беспомощной и невинной. Яксли почти не сопротивлялся вторжению, облегчая ей работу. — Ах, беспокойное сознание, — сказала она, не разрывая контакта. — Очаровательно. Пока Астория копалась в голове мужчины, Драко отвёл взгляд, посвятив себя наблюдению за Поттером. Потому что по какой-то причине, с тех пор как он был совсем мальчишкой, его глаза искали его. Чтобы поддразнить его, высмеять или — Драко не знал. Он выглядел по-другому, это было очевидно. Смуглая кожа немного побледнела из-за заточения, он набрал мышечную массу, став сильнее, чем в детстве, хотя и сохранил худобу. Его живые зелёные глаза были неумолимы и даже жестоки, хотя Гарри Поттер никогда не был известен как человек, верящий в прощение. Если бы не шрам, он был бы совсем другим человеком, но Драко задавался вопросом, насколько сильно он изменился. Сколько в нём осталось от того мальчика, которого он знал в Хогвартсе: внутренне доброго, насквозь героического, готового спасать даже злейших врагов, потому что ему была невыносима мысль о том, чтобы таскать за собой трупы. Драко было трудно представить себе, что среди этой тьмы ещё есть свет. Ему было трудно представить, что он всё ещё тот же человек, когда в их рядах есть человек по прозвищу: Черная смерть. Ему было любопытно, всегда было любопытно, когда дело касалось Поттера, и враждебность заставляла его отвечать на вопросы. Но, надо признать, на фоне всего происходящего Поттер и то, что с ним стало, были отодвинуты на задворки сознания. И Драко намеревался, чтобы так оно и оставалось. В этот момент его мысли оборвал вздох, и Астория снова сделала шаг назад, когда Яксли отключился, не в силах больше терпеть боль. Женщина подняла на него глаза, и даже под маской Драко увидел, как она взволнована. — Они хотели залезть к ней в голову, — пролепетала она. Драко ответил ей взглядом. Отчасти это было очевидно: если бы его мать что-то знала, Тёмный Лорд хотел бы залезть к ней в голову, чтобы выяснить это. Но то, как Астория это сказала… — И что? Она сухо сглотнула и повернула шею в сторону Яксли. У Драко возникло ощущение, что он скривился. — И без магии… — пробормотала Астория, хватаясь за отвороты своего капюшона. — Без магии, чтобы поднять щиты Окклюменции… Драко понял, о чем она говорит. — Моя мать не могла продолжать защищать свой разум. Вот почему у нее забрали магию. Астория медленно кивнула, услышав его слова. Тео и Поттер молча стояли на своем месте, прислушиваясь к их разговору. Драко почувствовал, как все вокруг начинает кружиться. Маггл был не в состоянии остановить волшебника, проникшего в его голову. Волшебники же, по крайней мере, более опытные в Окклюменции, иногда даже сами не могли разрушить свою защиту, когда хотели, потому что магия жила внутри них, словно рука или орган. Лишить их магии означало лишить их этой защиты. И Волдеморт попытался это сделать. — Они хотели лишить её стен Окклюменции, чтобы Тёмный Лорд мог залезть ей в голову, — сообщила Астория, её голос стал более твёрдым, — и… увидеть всё, что ему нужно увидеть. Хотя… Она закрыла рот в тишине, показавшейся ему задумчивой. — Хотя…? — спросил Поттер. Астория отступила на достаточное расстояние, чтобы встать перед Драко, который все еще смотрел в пол, пытаясь воспринять информацию. — Я думаю, это… это нечто большее, — сказала она. — Кроме того, что они не дали твоей матери воспользоваться Окклюменцией, чтобы выяснить, что она скрывает, они искали что-то ещё, забирая её магию, но я не — я не знаю что. Она снова замолчала, и никто из них не пытался закончить предложение. Никто из них не мог понять, что она имела в виду. Ведь именно она была в сознании Яксли. После нескольких секунд переваривания информации Астория повернулась к Драко, развернувшись к нему всем телом. — Вероятно, это было связано с Нагайной, так мы считали уже много лет, но так и не смогли доказать это. Мы никогда не могли попасть в её секцию в Азкабане. Что бы это ни было, Малфой, твоя мать восемь лет скрывала это. — Астория сложила руки. — Скрывала до такой степени, что им пришлось прибегнуть к лишению её магии, чтобы выяснить, что это было. У Драко сжалась челюсть, пока он слушал ее. Она говорила это так… как будто гордилась этим. Как будто ей было приятно, что его мать была готова пожертвовать своей жизнью, чтобы скрыть что-то для гребаного Ордена. И нет. Это было неправильно. Этим нельзя было гордиться. Его мать умерла, защищая этот секрет. И ради чего? Почему она не сдалась? Почему она не дала этому ублюдку Волдеморту то, что он хотел? Это того не стоило. Оно того не стоило. — Но это не сработало, — сказал Драко, его голос был на удивление спокойным. Астория приостановилась в своих движениях. — Моя мать умерла. Ему захотелось рассмеяться, когда он закончил фразу. Что такое мир без сладостей, которые Нарцисса готовила специально для него? Что такое мир без мамы, научившей его играть в волшебные шахматы? Не было никакого смысла. Не было смысла оставаться там. Никто из них ничего не сказал в ответ на эти слова, да и что бы они сказали? Тео знал, что он не хочет и не нуждается в жалости. И сама мысль о том, что двое незнакомцев, таких как Поттер или Гринграсс, попытаются похлопать его по спине, вызывала смех. — Она мертва, — повторил Драко отстраненным голосом. — Они убили ее. Яксли и другие забрали часть ее тела. Они посягнули на гораздо большее, чем ее тело. Магия была самым важным, что у них было. И она была отнята у нее… ради тайны? Это было несправедливо. Может быть, это то, чего ты заслуживаешь. Это то, чего вы все заслуживаете. — Ее убили, — неуверенно повторил Драко. Комната вдруг стала слишком маленькой, а запах крови и гниющей плоти — слишком тяжелым для его организма. Драко сделал несколько шагов в сторону, убирая палочку, чтобы не дать опустошению захватить себя. — Малфой… Драко выскочил из комнаты, не дослушав фразу до конца. Он почувствовал, что Тео почти сразу же последовал за ним, но Драко не повернулся, чтобы сказать ему что-нибудь. Ему нужно было выбраться оттуда. Ему нужно было оказаться там, где он не знал бы, что его мать позволила убить себя из-за такой глупости, как секрет, который был выгоден этому чертову Ордену. Он пошёл обратно по коридору, поднялся по парадной лестнице, которая вела в небольшой зал. Драко не знал, где находится выход. Но ему нужно было найти его. И побыстрее. Он хотел уйти. По дороге он увидел несколько человек, но ни с кем из них не заговорил, даже не узнал их лиц. Он не чувствовал себя способным. Только когда он подошел к окну, он почувствовал, что Тео нагоняет его, и кто-то выстрелил заклинанием ему в спину. Снова нахлынули воспоминания, связанные с призраками его прошлого, промелькнув перед глазами. Драко сосредоточился на том, чтобы забыться. И только одна мысль осталась. Его мать.

~***~

Драко очнулся в своей постели в комнате в особняке, совершенно не помня, как он туда попал. Последнее, что он помнил, — это казнь и неприятный сон, от которого он порядком устал. В остальном в его сознании, казалось, был какой-то ментальный пробел. Следующие несколько дней Драко продолжал жить в кошмарах, которые казались специально созданными для того, чтобы нарушить его душевное равновесие. Можно было подумать, что после стольких лет хождения в темноте, ежедневного существования в мире, не способном дать ему ничего, кроме серости, он привыкнет к тому, что всегда может быть хуже. Что если все и так плохо, то всегда случится что-то, что сделает это хуже. Менее человечными. Он ошибался. Драко ничему не научился. Ему нужны были ответы, нужно было знать, правда ли то, что ему говорят. Если — он — если его отец… Драко нужно было услышать это из его уст. Поэтому он отправился к нему в Азкабан. Навестить родственников в Азкабане было практически невозможно, хотя их присутствие там уже было привилегией, поскольку большинство предателей были либо казнены, либо покорились после Битвы за Хогвартс. В Азкабан попадали только самые важные преступники — с точки зрения влияния — или совсем незначительные, такие как воры или убийцы без лицензии на убийство, без каких-либо промежуточных вариантов. Единственными, кому действительно разрешалось убивать (с оправданием), были представители Нобилиума и Электис. Остальные должны были придерживаться законов и правил всей жизни. Драко бродил по тюрьме, стараясь не думать о том, что почти месяц назад он был там свидетелем той сцены, которая будет преследовать его всю оставшуюся жизнь. В этот раз он старался ни на кого не смотреть и надел свою брошь, чтобы его не допрашивали. Люциус не находился в столь охраняемой секции, как Нарцисса, куда Драко точно не имел права входить без разрешения. Тем не менее, он тоже не должен был иметь права навещать своего отца. Но в данный момент они не могли отказать Драко Малфою ни в чём. Если только они действительно не хотели узнать его поближе. Драко вошел в камеру, держа голову высоко поднятой, и сел на стул поодаль от кровати, где находился Люциус в магической смирительной рубашке и чарах, не позволявших ему подойти ближе. Человек, закрывший решетчатую дверь, бросил на него взгляд, наполненный чем-то, что Драко не смог расшифровать, и исчез в коридоре. Драко несколько долгих секунд смотрел в пол, не зная, как начать разговор. Затем он поднял голову, чтобы заговорить. И — увидел его. Драко детально рассмотрел его лицо, увидел, как его волосы беспорядочным, неухоженным каскадом падают на лицо. Его вид граничил с безумием, черты лица были уже совсем не те, что раньше. Он смотрел на него, и Драко не мог представить, что было время, когда он отдал бы всего себя, чтобы угодить ему, быть похожим на него. Отец и сын смотрели друг на друга целую минуту, и Драко чувствовал, как сердце замирает в его глотке, не в силах поверить, что это происходит на самом деле. Люциус то открывал, то закрывал рот, и Драко мог только констатировать, что он, вероятно, хотел поздороваться. Как будто это было пустяком. Как будто они действительно могли следовать этикету и манерам в таких обстоятельствах. — Почему? — резко прошептал он, чувствуя, что во рту пересохло. Драко не ожидал, что это прозвучит с его губ. Гнев и мнимое безразличие исчезли, когда он предстал перед отцом. Он не мог видеть того человека, которого видел весь остальной мир. Человека, который убивал людей, который полностью разрушал жизни невинных. Пожирателя смерти. Человека, который, более чем вероятно, был предполагаемым убийцей его матери. Драко видел своего отца. Драко видел человека, который научил его летать на метле. Драко видел человека, который изменял голос, рассказывая ему сказки, или человека, который был способен до безумия проклясть кого-нибудь, если тот бросит на Драко хоть один недобрый взгляд. Он смотрел на него и видел те исключительные случаи, когда Люциус позволял себе отбросить этикет, и они с матерью наслаждались послеобеденным отдыхом в саду; Нарцисса, положив голову на колени отца, в то время как Драко распугивал павлинов вокруг них. Драко смотрел на него и видел семью, которую он потерял, человека, который целовал его на ночь и шепотом обещал, что отдаст свою жизнь, чтобы защитить его от беды. Люциус не ответил. — Зачем ты это сделал? — снова прошептал он, и голос его сорвался. Он не мог себе этого представить. С самого детства, когда он видел своих родителей, он замечал только их взаимное уважение и обожание друг друга. Драко всегда верил, что у него будет нечто подобное, когда он женится. Его разум не мог представить, что произошло. Он просто не мог. Это было выше его сил. — Дра… — Это ты убил ее? — перебил он его, потому что ему нужно было знать. Между ними повисло молчание. Лицо Люциуса стало каменным. — Да. Хуже всего, он ожидал этого. Драко покачал головой, достал свою палочку и направил её на него, пытаясь снова вызвать гнев, пытаясь почувствовать что-то кроме печали, которая грозила поглотить его. Люциус не отводил взгляда, словно не боялся того, что может сделать Драко. В те годы он никогда не присутствовал в полной мере, но отец знал, во что превратился Драко, он же не был слепым. Может быть, Люциус просто думал, что он не способен причинить ему боль. А может, он вообще ничего не думал. Люциус не отворачивался, даже когда Драко проник в его мысли. Он не поднял барьеры, хотя и не был прирожденным окклюментом, как его мать. Он просто… впустил его, позволил ему прочитать свои мысли, проверить, правда ли это. И это было правдой. Он говорил правду без всякого сожаления. Драко вцепился в спинку стула, чувствуя, как комок в горле становится всё больше. — Почему? — снова спросил он шёпотом, чувствуя, как рушится всё, во что он верил. Выражение лица Люциуса не изменилось. — Потому что я любил ее. Драко яростно зажмурил глаза, останавливая слезы, первые слезы, появившиеся после того, что произошло, начали наворачиваться на глаза. — Ты убил её, — выкрикнул он, чувствуя, как слова обжигают его голосовые связки. — Ты отнял у меня мать. Драко больше никогда не увидит её. Драко больше никогда не сможет с ней поговорить. Драко недостаточно заботился о ней, а должен был. Она должна была быть здесь вместо него. И почему так не случилось, в чем причина? — Я положил всему этому конец, — спокойно сказал Люциус, но когда Драко посмотрел на него, его глаза приобрели маниакальный блеск. Я положил всему этому конец. Не ему, блядь, решать. Драко… Драко покончил бы со всем этим, но дал бы им счастливую жизнь. Далеко, далеко от них. Сбежав на другой континент, если потребуется. Забыв о войне и о том, кем они были на самом деле. Забыв обо всём. А он отнял у него этот шанс. — Кто ты? — пробормотал он, чувствуя, что его зрение затуманивается. Люциус покачал головой, на его лице появилась улыбка. — Ты не понимаешь. Я положил всему этому конец, — повторял он, как будто повторял это про себя каждый день. — Я спас ее. Драко сжал губы, сопротивляясь желанию прикоснуться к нему, но не для того, чтобы причинить ему боль или заставить его реагировать. Драко хотел прикоснуться к нему, хотел заключить его в объятия. Он хотел зарыться лицом в грудь отца и притвориться, что всё будет хорошо, что они пройдут через это вместе. Что он не знает, что говорит, и что всё это ошибка. Драко нуждался в нем. Вдруг он почувствовал, что ему снова шестнадцать лет. — Я спас её, — повторил Люциус, судорожно смеясь. — Я люблю её. Я люблю её. Я люблю её. Я люблю её. Я люблю ее. Я люблю её… Драко встал, чувствуя себя душевнобольным, его голова раскалывалась от боли, он отказывался слушать дальше. Не было смысла. Люциус признался. — Заткнись! — воскликнул он на одном дыхании, совершенно ошарашенный. — Ты сгниешь здесь, — добавил он без той обиды, которая должна была бы быть. Потому что это был его отец. И потому что Драко, вопреки здравому смыслу, всё ещё любил его. Люциус продолжал повторять одну и ту же фразу снова и снова, его взгляд был устремлён в одну точку на стене. Драко споткнулся, остановился в дверях и сказал себе, что не может спасти его. Из уважения к матери. — Ты сгниешь здесь, — повторил он. Но мужчина уже не слушал.

~***~

Первое, что он услышал, выйдя из камина, был эльф, сообщивший ему, что Грейбек вошёл в поместье несколько часов назад и ищет его, и Драко потребовалось всё его самообладание, чтобы не начать кричать и проклинать этого ублюдка. По какой-то причине Драко чувствовал, что за ним наблюдают. Как будто после смерти матери он вдруг превратился в неустойчивое, недееспособное человеческое существо. Может быть, ему стоит оставить в стратегически важных точках мэнора что-нибудь для подслушивания разговоров? Это научит их не скрывать от него ничего. И вот, после того, как Драко нахмурился, увидев на одном из столов в своей комнате папку, полную информации об идиоте-полувеликане из Хогвартса, Тео внезапно появился позади него, застав его врасплох. И, судя по всему, похитив его. Драко понятия не имел, что за чертовщина происходит, но это послужило ему отвлечением и разрядкой, пытаясь заклясть Тео, чтобы тот не аппарировал его как можно дальше. Однако, когда он против воли приземлился на поле и палочка коснулась его виска, Драко сразу понял, что происходит. Воспоминания нахлынули на него, а магия Поттера опьянила все его чувства. — Поттер, — как обычно, прошипел он. Он услышал, как тот фыркнул, почти рассмеявшись. Но его там не было. Драко решил, что он находится под мантией-невидимкой. — Драко, — сказал Тео, входя в поле его зрения. Драко нахмурился, готовый заявить, какой он грубиян, что так себя ведет, но выражение его лица остановило его. Тео выглядел… мягко говоря, расстроенным и начал тащить его в сторону входа в МакГонагалл-мэнор, словно опасаясь реакции Драко на что-то. — Что-то случилось? — спросил он тихо, хотя, как он полагал, Поттер все равно услышал. Тео поджал губы, остановился перед воротами и повернулся к нему, держа его за руки. Драко почувствовал, как у него внутри все сжалось. — Они поймали одного из охранников твоей матери, — сказал он, даже не пытаясь смягчить новость. — Одного из тех, кто «охранял» ее. Волнение и адреналин забурлили в его крови, когда он услышал это, ему захотелось узнать больше. Заставить их заплатить и выяснить, что же произошло. Отомстить. — Хорошо, — ответил он, оживляясь. — Отведи меня к нему. Тео не двинулся с места, но хватка на его плечах усилилась. — Драко. Драко следил за ним, чувствуя, что упускает что-то важное. Взгляд Тео был тяжелым от беспокойства. Почему? — Что? Его сердце колотилось. В животе у него ворочалось что-то мерзкое. Драко цеплялся за то, что это его воображение. Что ничего страшного не произошло. Но Тео поджал губы, отводя взгляд. — Тео, что… — Это Грегори, — сказал он, прерывая его. Драко почувствовал, что бледнеет и начинает снова и снова мотать головой. Все всегда может стать хуже, разве ты не помнишь? Всегда, всегда все может стать намного, намного хуже. Тео удержал его на месте, глядя ему прямо в глаза. — Охранник — Грегори Гойл.