Desolación / Опустошение

~***~

Драко споткнулся, и руки подхватили его прежде, чем он успел упасть. Поттер всё ещё был под дурацкой мантией-невидимкой. Тео стоял перед ним, и единственным человеком, который мог его поймать, был прячущийся идиот. Драко хотел отпрянуть от рук Поттера, почувствовав отвращение, но прикосновение исчезло так же быстро, как и появилось. Возможно, оно даже не было случайным. Рефлекс. Он спасает любого, кто нуждается в помощи, даже если это Малфой. — Нам пора идти, — сказал Тео, взяв его под руку. Драко позволил повести себя вперед, пока его мысли снова вернулись к Грегори. Разве он не пытался поговорить с ним после того, что произошло? Разве он не прислал Драко письмо с соболезнованиями? Драко не обращал на них внимания, но знал, что они были там. Как это было всегда. Но сама мысль, сама возможность того, что Гойл может быть в этом замешан, была… неправдоподобной. Это было абсурдно. — Нет, — сказал он, обнаружив, что остановился посреди лабиринта, ведущего к поместью. Он чувствовал на себе взгляды мужчин, но его серые глаза были устремлены на траву; боль в висках начинала усиливаться. Гойл. Грегори Гойл. Как? Как? Должно быть, он ослышался. Должно быть. Это было невозможно. Крэбб и Гойл были тупыми. Это было даже не грубое утверждение, а факт. Драко это прекрасно понимал и принимал их такими. Он принял их дружбу с самого первого дня, и ему пришлось наблюдать, как они по большей части справлялись с учебным годом благодаря благосклонности Снейпа. После войны Грегори мало чем занимался. Мистер Гойл поручил ему вести кое-какие дела на виду у всех, но сам решал их за его спиной. Тёмному Лорду не было смысла доверять способностям Грегори, когда даже его собственный отец не доверял ему. И почему? Почему его мать? — Драко… — Тео двинулся к нему, но Драко отступил назад. — Нет, это должно быть ошибкой, — повторил он, качая головой. — Грегори не знает даже, как правильно написать свое имя. В другое время Тео рассмеялся бы. Драко уже готов был это сделать, поражаясь нелепости ситуации, но не стал. Возможно, он был близок к тому, чтобы сойти с ума. — Малфой… — попытался сказать Поттер, наконец-то снимая свою дурацкую мантию. Драко остановил его. — Заткнись, Поттер. Взрослые разговаривают. Он закатил глаза. — Пошел ты. У Драко было много вариантов ответа на эту фразу, но он лишь проигнорировал их, его мысли неслись вскачь. К этому моменту он уже не знал, то ли ему не хотелось верить в очевидную истину — что Гойл отчасти виноват в случившемся, — то ли он действительно считал его на это неспособным. Драко ничего не знал. И с каждым днём он всё больше убеждался в этом. — Драко, это он. — Тео снова взял его за руку, заставляя посмотреть на него. — Он был одним из охранников. У Грегори были деньги и статус. Грегори не нужно было работать в тюрьме, тем более в такой, как Азкабан. Какая у него могла быть причина? Что он там делал? — Почему? Тео вздохнул, открывая рот, чтобы ответить на его вопрос. — Мы не знаем… — Если бы ты хоть на пару секунд перестал ныть, как идиот, — перебил его Поттер, — мы могли бы это выяснить. Тео вздохнул еще раз. Драко развернулся к нему, внимательно изучая его перепачканное грязью лицо. Несомненно, он только что вернулся с похищения Гойла и ждал Драко на улице, чтобы вернуть ему воспоминания. Какая-то часть его мозга отметила, что он чувствовал при этом: о нем так быстро подумали. О том, что его вызывают сразу же, как только что-то происходит. Но остальная часть его внимания была сосредоточена на том, что он сказал. — Мне только что сообщили, что один из моих лучших друзей замешан в убийстве моей матери, ты, мелкий засранец, — пробурчал он. — Конечно, такой сирота, как ты, не может этого понять. Поттер поднял брови, ничуть не обидевшись на его оскорбления. Он предположил, что последнее оскорбление тоже не было верхом креативности. — Я и не предполагал, что у тебя есть друзья. Драко сжал челюсти и закрыл глаза. Ладно. Ладно. Если Поттер хотел, чтобы он ответил ему, он собирался дать ему чертовски хороший ответ. — Немного, но большинство из них живы, — сказал он, снова подняв на него глаза и изогнув губы в неприятной улыбке. — Больше, чем ты можешь себе позволить. Это было быстро, но эффективно. Это действовало в Хогвартсе, и Драко не видел причин, почему бы ему не продолжать действовать и после этого, даже если они уже не знали друг друга достаточно хорошо. Даже если они не виделись годами. Оскорблять Поттера было всё равно, что бросать уголь в огонь. И хотя казалось, что годы ссор омрачили его, в его глазах по-прежнему было что-то яркое, когда Драко злил его, когда он действительно злил его. Всё его тело напрягалось, за стёклами очков сверкала зелень, а палочка в мгновение ока оказывалась в дюйме от его горла, хотя Драко знал, что на самом деле он не станет её использовать. Это было почти что лечебно: несмотря на то, что всё, казалось бы, изменилось, старые привычки не исчезли полностью. Драко прильнул к палочке, зарывая её себе в шею и пристально глядя в его глаза. Бедолага выглядел так, будто и в самом деле собирался его проклясть. — Поттер, — вмешался Тео, встав между ними, что уже вошло у него в привычку. — Сейчас не время. Поттер слегка повернулся в его сторону и несколько долгих секунд смотрел на него, анализируя намерения Тео, который не отводил взгляда. Затем он медленно опустил палочку, не теряя при этом своей ближней или угрожающей позиции. Тео кивнул. — Драко, — сказал он, повернувшись к нему. Драко поднял бровь: — Повзрослей, ладно? Он мог бы обидеться, если бы не знал, что он прав. Они не должны были доставать друг друга, несмотря на то, как сильно они друг друга ненавидели. В конце концов, они были союзниками. — Вы оба. Повзрослейте, — продолжал Тео с ноткой раздражения. — Делайте все, что необходимо, но оставьте эти разговоры до тех пор, пока вы не останетесь наедине. Даже Уизли и Грейнджер ничего ему не сказали, а они, кажется, были гораздо более против приема Драко, чем ты. Последняя фраза была явно адресована Поттеру, который снова напрягся и убрал, наконец, свою палочку. Драко фыркнул. — Пока, — только и ответил он. Драко знал, что Тео прав. У всех них, у Ордена, были причины ненавидеть его. Драко сдал их товарищей. Пытал их и был свидетелем их смертей на протяжении многих лет. Не задумываясь о том, кем они были, и не заботясь о том, сколько их было. При том режиме, частью которого он был, погибли двое Уизли — хотя Драко не понимал, как это может быть такой уж потерей для мира. В конце концов, оставалось ещё семеро, и у каждого из них были шрамы. Неизгладимые шрамы. Шрамы от борьбы с тем, что не так давно было его стороной. Так что да, он понимал, что Поттеру хочется убить его каждый раз, когда он его видит — не он первый. Но одно можно было сказать с уверенностью: нет смысла повторять детские глупости снова и снова. Если уж они собирались ругаться, то лучше действительно осыпать друг друга матом, чем выглядеть как два пятнадцатилетних подростка. В этот раз Тео шел впереди, Драко следовал за ним, а Поттер шел в хвосте. Он не чувствовал себя в полной безопасности, когда тот шёл сзади, особенно зная, что за ними наблюдают через окна. Когда они вошли в поместье, несколько человек — некоторых из них он никогда в жизни не видел — уставились на него так, словно почувствовали запах дерьма. Что ж, что есть, то есть. Не то чтобы его это волновало. Когда они подошли к дальней части поместья, где находилась лестница, ведущая в подземелья, Драко не мог не отметить, что он в шоке. Такое с ним случалось сразу после смерти Крэбба и окончания Битвы. То же чувство нереальности. Деперсонализация, оцепенение. А с течением времени появились диссоциативная амнезия и тревога. Сны, в которых все сгорало в огне. Волшебники, которые были заключены в Малфой-мэноре, говорили ему, что это обычное явление, состояние психологического шока перед лицом подобных событий. Что, возможно, это его способ защиты, и что это, скорее всего, вызовет «посттравматическое стрессовое расстройство». Но, к сожалению, большинство целителей в больнице Святого Мунго после войны постигла ужасная судьба. Или то, что он считал «после», не зная, что война по-прежнему велась во тьме. Большинство из них не раз публично заявляли, что не одобряют насилие в любом виде. Они видели ужасные вещи и спасали людей от самых страшных заклятий. Волдеморт позаботился о том, чтобы никто из них больше не заговорил. Так что Драко больше никогда себя не лечил. И до этого момента он не замечал, что, возможно, именно так и прожил всю свою жизнь с тех пор: ходил изо дня в день, не существуя на самом деле. Но если такие ужасные вещи, как смерть матери после долгих лет в Азкабане из-за того, что у неё отобрали магию, или то, что Поттер жив, или то, что один из лучших друзей его детства причастен к убийству мамы, происходят с ним… Что ж, они не вправе требовать от него слишком многого. Когда они достигли верхней ступеньки лестницы, Тео резко повернулся назад, остановив при этом Драко. Нахмурившись, он повернул голову и увидел, что в нескольких футах позади них стоит Полумна Лавгуд. Очевидно, она обратилась к нему, а Драко даже не услышал ее. Тео встал между ним и Поттером, шагнувшим в сторону Лавгуд, и Драко почувствовал, что он и весь остальной мир остались в стороне от этой сцены. Тео подошел к ней, инстинктивно заправляя короткую прядь волос за ухо, и Лавгуд схватила его за руку, одарив улыбкой, которая ясно показывала, насколько она потеряна для него. Драко отвернулся, устремив свой взгляд к подножию лестницы. Было, мягко говоря, странно видеть двух влюблённых людей. Драко думал, что это уже невозможно, не в этом мире. Но ещё хуже было, когда он думал о влюблённом Тео. Влюблённого настолько, что не желал поддаваться своему эгоистичному инстинкту, чтобы не навредить ей. Ведь он знал, что она заслуживает большего. Драко было не по себе; еще хуже, когда он вспоминал, как спал с ним все эти годы, зная, что Тео, вероятно, хотел бы, чтобы это было с кем-то другим. Ну, если быть честным, то Драко не то чтобы откровенно желал Тео. Они просто составляли друг другу компанию и использовали друг друга в качестве разрядки. Это не было чем-то большим. Драко чувствовал на себе взгляд Поттера в течение нескольких секунд, пока длилось общение между Лавгуд и его другом, но не поднимал глаз. Наверняка они снова начнут препираться, потому что не умели делать ничего другого. А если честно, он был не в настроении. Ему нужно было подготовиться к тому, что он увидит дальше. Они начали спускаться по ступенькам, и в тусклом свете Драко увидел, что здесь на самом деле больше, чем одна камера. На мгновение он задумался, находится ли Яксли в одной из них, на излечении, или же его убили, потому что он больше не был нужен. Он не знал, и ему было все равно. Его можно было просто разорвать на куски. Когда они наконец добрались до нужной двери, первое, на что обратил внимание Драко, войдя внутрь, были две женщины, стоявшие слева. Грейнджер и Гринграсс, тихо беседующие без масок, в которых он видел их в предыдущие разы. Драко потратил несколько секунд на то, чтобы детально рассмотреть обеих. Грейнджер была худее, чем он помнил, а экстравагантные волосы, которые были её самой отличительной чертой, были короткими, чуть выше плеч и завязаны в низкий хвост. Она никогда не была покладистой, как большинство гриффиндорцев, которых знал Драко, но лицо, когда-то выражавшее некую наивность, теперь было испещрено тенями, что придавало ей несколько пугающий вид. Драко мог признать, что в таком виде она выглядела куда интереснее, чем в той жалкой попытке стать личностью, которой она была в Хогвартсе. Астория Гринграсс была совсем другой. Он полагал, что она не участвовала в сражениях и замыслах Ордена, вероятно, потому, что ее полезность не была связана с тем, чтобы быть хорошим бойцом. И это было видно. Её лицо было безумно красивым, без каких-либо украшающих его шрамов. Драко видел её несколько раз за эти годы, у неё всегда были длинные и густые волосы, доходившие до бёдер. В данный момент волосы были заплетены в косу, которая уходила со лба и прилегала к черепу, ещё больше подчёркивая её черты. Голубые глаза завораживали и вызывали приятные эмоции, возможно, потому, что она была врожденным легилиментом. Ее поза свидетельствовала о скуке. Как будто ни один человек не был достаточно хорош, чтобы осчастливить его своим присутствием. Когда дверь закрылась, и пока Драко избегал смотреть на человека за решёткой, взгляды женщин сфокусировались на них. В частности, на нем. Астория оставалась безучастной, почти забавляясь ситуацией, в то время как выражение лица Грейнджер искривилось от отвращения. Отвращение. Драко было всё равно, он смотрел на неё так с тех пор, как познакомился с ней, и его всегда забавляло, что она считает себя лучше него. Они все шагнули вперед. И когда Драко больше не мог медлить, он обернулся. В конце камеры был связанный Гойл. Драко тяжело вздохнул, столкнувшись с реальностью. Глаза Грегори при виде него наполнились паникой, а на лбу выступила тонкая струйка пота. В школе они с Крэббом смотрели на него одинаково, как будто Драко мог размозжить им головы, просто пожелав этого; так продолжалось до тех пор, пока они не заметили, каким слабым он стал в начале седьмого курса, в начале войны. Но когда он стал членом Нобилиума, уважение вернулось, хотя он… Драко не переставал считать их своими друзьями. Они выросли вместе. Они были вместе практически каждый час каждого дня, сколько он себя помнил, и он помогал им во всех их делах. Он заботился о них, получая взамен то же самое. Драко верил, что в конце концов, после смерти Крэбба — Гойл будет одним из немногих, кто не предаст его. Но он ошибался. Драко с безразличным выражением лица направился к нему, размышляя о том, как всё это связано с его матерью. Стараясь не обращать внимания на боль в боку. Он размышлял о причинах: почему она это сделала, почему не сказала ему. Если бы ситуация была обратной, Драко никогда бы не смог посмотреть ему в глаза и солгать. Нет, ведь мать Грегори относилась к нему хорошо, как и Нарцисса. А если Слизерин и ценил что-то, так это семью. Семья всегда была на первом месте. Драко ни за что не позволил бы себе изменить это, позволить своим интересам стать выше матери одного из его лучших друзей. Но когда-то давно он научился ничего ни от кого не ждать. Он уже даже не был разочарован. Просто… больно. Поттер опередил его, прежде чем Драко успел до него добраться. Он шагнул в поле зрения заключенного, ухватившись за одну из перекладин. — Привет, Гойл. Взгляд Гойла сфокусировался на нём, и его рот открылся, а глаза расширились настолько, насколько это было возможно. Драко мог бы посмеяться над тем, насколько нелепо открытой была его реакция, если бы не тот факт, что в данный момент он не очень-то хорошо себя чувствовал. — Ох, — насмешливо прокомментировал Поттер, — а этот удивлён. Драко понял, что Яксли не удивился, когда Поттер явился к нему живой и невредимый, так что правду о его смерти знали лишь немногие. Вероятно, те, кто был ближе всего к Лорду. Или, по крайней мере, они предполагали это. — Га… Гарри Поттер, — сказал Гойл, и в его голосе промелькнул страх. — Хорошо, ты научился говорить связными предложениями и все такое. Драко не знал, что чувствовать. В другой момент он бы проклял любого, кто сказал бы Гойлу что-то подобное. Сейчас же — сейчас он не знал, соглашаться или нет. Когда с ним так обращаются. — Как… — Вопросы задаем мы, Гойл, — оборвала его Грейнджер, подойдя ко входу в камеру. Глаза мужчины снова расширились: — Полагаю, ты знаешь, почему ты здесь. Взгляд Грегори устремился прямо на Драко, заставив его сердце заныть в груди. На мгновение Драко показалось, что Гойл ищет его одобрения, спрашивает глазами, что происходит и можно ли ему говорить, как это было в Хогвартсе. Но это не могло быть так. Скорее всего, Гойл смотрел на него, потому что знал, что он сделал, и ему было ясно, что Драко тоже это знает. Он выдержал его взгляд. — Драко, — начал он, и этого было достаточно, чтобы ярость забурлила в его жилах. Как он посмел говорить так беспомощно? — Не называй меня так, — прошипел Драко, не давая ему продолжить. Гойл сухо сглотнул. — Астарот. Драко закрыл глаза, и на его голову словно вылили ведро холодной воды. Он думал, что так он обращается к нему с уважением. Но это только разозлило его еще больше. — Что происходит? — продолжал Грегори, страх снова стал ощутимым. — Астарот? Драко наконец-то подошел к Поттеру. Он должен был это сделать. — Что ты знаешь о моей матери, Гойл? И снова выражение лица Грегори изменилось. Он стал похож на ребенка, которого уличили во лжи. Как тогда, когда Драко делил сладости, которые его мать присылала в Хогвартс на неделю, а они с Крэббом брали больше, чем нужно, стараясь, чтобы Драко не заметил, когда он сам оставлял сладости не зачарованными. Именно таким Гойл выглядел сейчас — потерянным, человеком, который знал, что выхода нет. Драко стиснул челюсти, когда тот опустил голову. В комнате воцарилась тишина. — Драко… — Я же просил тебя не называть меня так, — прошептал он. Он знал, что в его тоне чувствовалась угроза. Гойл тряхнул головой, паника охватила его тело. Драко же, напротив, просто переполняли эмоции, не имеющие смысла. Он смотрел на него и думал о том, что они не должны быть здесь, в этой ситуации. Этого не должно было произойти. — Что ты с ней сделал? — снова прошептал он. Грегори закрыл глаза и снова потряс головой. — Гойл. Что, блядь, ты сделал? — Ничего… Несколько минут они смотрели друг на друга. Остальные в комнате стояли в ожидании, наблюдая за разговором, как за развлечением. Драко с отвращением отвернулся, давая возможность остальным продолжить разговор. Он не мог больше смотреть ему в лицо. Грейнджер громко вздохнула, тоже отошла и подошла к одной из полок. — Ну, — начала она, — Веритасерума не осталось, но я полагаю, что по своей воле он говорить не будет. Драко мысленно отметил, что нужно принести Веритасерум, хотя никто его об этом не просил. Это не входило в его обязанности, это не было предусмотрено договором, но Ордену он был нужен. Драко задался вопросом, какие еще вещи им нужны. — Ну… — Грейнджер продолжила, видя, что никто ничего не говорит. — Тео. Империус. Тео достал свою палочку, и дверь камеры открылась. Драко заметил, что на этот раз для пыток выбрали не его, и, не говоря ни слова, оглянулся. Он не мог вспомнить, был ли Грегори когда-нибудь под Империусом, но предполагал, что тот не сможет ему противостоять. На самом деле, очень немногие люди могли это сделать, еще хуже, когда его накладывал могущественный волшебник. Избавление от него могло разрушить разум и причинить адскую боль. Драко, например, не мог этого сделать, несмотря на то, что хорошо владел Окклюменцией. Проклятие, однако, ничего им не поведало. Оно не заставило Гойла заговорить, потому что и рассказывать-то было особо нечего. Кроме того, в его памяти были явные пробелы от какого-то заклинания вроде Обливиэйта. А может быть, даже заклинания неразглашения. Драко стоял как можно дальше от этого зрелища, пытаясь сосредоточиться. Увидеть все с объективной точки зрения, как посторонний человек. — Астория, — вдруг сказал Поттер, когда они увидели, что Империус действительно не действует. Астория подняла бровь, услышав это. — Ты должна попытаться проникнуть внутрь и снять заклинание, защищающее его воспоминания. Женщина, которая до этого момента находилась за пределами камеры, подошла к ним. Гойл выглядел растерянным, не в силах даже удивиться тому, что перед ним стоит Астория Гринграсс. Она взяла его за подбородок, поворачивая его лицо из стороны в сторону. — Будет больно, — объявила она, оглядываясь и сосредоточивая внимание на Драко. Это был подразумеваемый вопрос. Он кивнул. — Пусть будет больно. Он надеялся, что не пожалеет об этом. Астория кивнула в ответ и снова сосредоточилась на Гойле, проникая в его сознание. Драко чувствовал взгляды остальных: не на пленнике, а на нем. Он почти слышал, о чем они думают, что им интересно: Что он, должно быть, чувствует. Почему он ведет себя так, как ведет. Что означают его действия. Его слова. Он и сам не знал. Прошло совсем немного времени, прежде чем Грегори начал хныкать, а затем и кричать. Драко всегда считал, что физическая боль несколько мягче, чем душевная: знать, что твой разум повреждается. Разрушается. По иронии судьбы, одну из самых сильных болей он испытал, когда тётя Беллатриса учила его Окклюменции. Это было похоже на то, как будто в твой мозг втыкают лезвия бритвы. Невозможность определить, что является частью твоего воображения, а что нет. Нахождение в твоей голове кого-то, кто не заботился о сохранении твоего рассудка, кто не заботился о том, чтобы тебе не было больно, и кто, конечно же, находился там не с твоего согласия, было наихудшим из всего того дерьма, которое только может испытать человек. И он был свидетелем этого. Гойл начал всхлипывать, когда Астория перемещалась в его сознании. Драко почувствовал, как у него забурлило в животе. — Его барьеры Окклюменции — абсолютная дрянь. Но они есть, — прокомментировала она, не теряя связи. — Думаю, если я попытаюсь отменить этот плохо исполненный Обливиэйт, он может сойти с ума. Драко не хотел ничего чувствовать из-за того, что Гойл был под действием Обливиэйта. Какой-то уголок его разума подсказывал ему, что, возможно, его участие в этой истории было непреднамеренным. Возможно, его использовали, а потом стерли память. Но он не знал. Он не имел ни малейшего понятия. Поэтому он не сказал ни слова в ответ. Тогда Поттер пожал плечами, безразличный к этой перспективе. — Никто не будет по нему скучать. Драко хранил молчание. Эта фраза прочно вошла в его сознание. Астория снова повернулась, и Грейнджер восприняла это как сигнал к усилению заклинаний, сковывающих Гойла. Подготовка заняла всего несколько секунд, прежде чем воздух прорезал пронзительный крик. И он начал дергаться на своем месте. Лицо Грегори было в ужасном состоянии: красное, под кожей выступили вены от напряжения. Он излучал страдание и боль, зовя мать и умоляя о помощи. Он молил о помощи кого угодно. Он молил Драко о помощи. Он чувствовал себя подавленным, как это обычно бывало, когда суровая реальность настигала его подобным образом. Так было с Яксли, с его словами, с Гойлом, который как ни в чём не бывало просил его о помощи — мальчик, который приносил ему еду из столовой в спальни Слизерина, когда Драко плохо себя чувствовал. Драко вышел из комнаты. Он прошел по коридору до лестницы и прислонился к стене. С такого расстояния он не мог услышать крики, но даже если бы и мог, Драко был уверен, что не способен на это. Неровное дыхание и пульс эхом отдавались в его ушах, а кровь, казалось, отхлынула от лица. Он прижался затылком к кирпичам, закрыл глаза и попытался — дышать. Проснись. Пожалуйста. Просто — проснись. — Драко? Драко не открыл глаза при звуке голоса Тео. Ему нужно было успокоиться. Ему нужно было, чтобы его оставили в покое. — Секунду. Он почувствовал, что Тео стоит перед ним и пристально смотрит ему в лицо. Драко почти видел, как он прикусил губу. — Я не должен был говорить тебе этого. Я не должен был приводить тебя. Драко было неприятно слышать нотки жалости в его голосе, слышать, что он считает его слабым. Он стиснул зубы и распахнул, наконец, веки, чувствуя, как приятная злость возвращается. — И скрыть от меня то, что случилось с моей матерью? — выплюнул он, поджав губы. Тео вздохнул и сделал шаг назад, а Драко попытался успокоиться, отвлекаясь от криков Гойла. Несколько долгих минут никто из них не произносил ни слова. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Тео. — Мне абсолютно плевать. Чушь. Чушь. Чушь. — И ты думаешь, что я поверю в это? — Он мерзкий предатель и заслуживает всего, что получит, — злобно ответил Драко. — И даже хуже. — Он был твоим лучшим другом. — Был. — Вполне понятно, что ты не можешь понять, как… — Теодор, — оборвал его Драко, которому надоело, — перестань обращаться со мной, как с каким-то хрупким куском дерьма, черт возьми. Мужчина громко вздохнул. — Я просто пытаюсь… — Что, защитить меня? — сказал он с грубым, раскатистым смехом, — Мне не нужна твоя защита, мы уже знаем, что ты не умеешь защищать тех, кого любишь. Он знал, что говорит это, лишь для того, чтобы выплеснуть свое разочарование, чтобы сделать больно. Чтобы заставить его на несколько секунд задуматься о матерях, которых он не смог спасти, и о его драгоценной Полоумной девочке. И еще потому, что Драко был ужасным человеком. Тео, однако, никак не отреагировал на его замечание. — Хорошо, — сказал он вместо этого, указывая подбородком на коридор. — Тогда пойдем обратно. Драко ждал, пока его сердце успокоится, но ничего не получалось, поэтому ему ничего не оставалось, как послушаться его и смириться с происходящим. Он двинулся вперед, Тео шел рядом с ним, и ему показалось, что в тени коридора что-то шевельнулось. И они снова вошли внутрь. Обстановка не отличалась от той, что Драко наблюдал несколько минут назад, и атмосфера была не менее удушливой, чем перед его уходом. Но, по крайней мере, на этот раз никто не смотрел на него. Грейнджер и Поттер были больше сосредоточены на том, что делала Астория. — Пока ничего? — спросил Тео, закрывая дверь. Все, не глядя, покачали головами. — Ничего особенного, — сказала Астория. — Хотя я не знаю, из-за чего это происходит — из-за отсутствия воспоминаний или из-за того, что он не знает. В конце концов, он был всего лишь охранником. Вопль Гойла стал резче. — Наверное, он мало что знает, — сказал Драко, стараясь сохранять спокойствие. Теперь они взглянули на него. На их лицах читалось недоверие. — Это Гойл, — пояснил он, пытаясь донести свою мысль. — Он не смог сдать и половины своих СОВ. Я уверен, что он не смог бы отличить кусок дерьма от своего мозга, если бы вы положили их перед ним. Поттер махнул рукой. — Объяснишь? — Темный Лорд никогда бы не доверил ему что-то настолько важное, — сказал Драко, стараясь не закатить глаза от очевидности, — как наличие каких-либо существенных воспоминаний. Поттер кивнул, невероятно соглашаясь с его словами, и снова повернулся к Гойлу. — Ну что ж, значит, здесь нет ничего важного, чего бы мы еще не знали, — сказала Астория, вынырнув из его воспоминаний. Она посмотрела на всех, обменявшись взглядом с каждым. — Его мать, Мариса Гойл, колдомедик — это всем известно, не так ли? Драко почувствовал, что у него перехватило дыхание, пока он слушал её, застыв на месте. И он просто знал, к чему это приведет. Чёрт. Он знал. Это было очевидно для него. Просто он не хотел этого слышать. — Она, — продолжала Астория, не обращая внимания на его мысли, — отвечала за то, чтобы Нарцисса Малфой оставалась живой. Правда обрушилась на Драко, как бетонная глыба. Эти слова впечатались в его сознание. Сердце заходилось где-то в районе желудка. Он не мог припомнить, чтобы когда-либо прежде чувствовал себя настолько расстроенным, по крайней мере, в течение многих лет. Знать, что Мариса не только причастна к смерти его матери, но и отвечала за продление ее страданий? Ему хотелось думать, что это было вынужденное решение. Что мистер Гойл заставил её сделать это, или Волдеморт, что у неё не было другого выбора, кроме как склонить голову и подчиниться. Тогда он мог бы простить её. Он мог бы её понять. Но он знал, что она и её муж, скорее всего, вызвались добровольно. И Драко собирался заставить их заплатить за это. — Грегори Гойл сопровождал ее и одновременно следил за тем, чтобы его родители выполняли свой долг, пока он караулил снаружи, — пояснила она, бросив на мужчину косой взгляд. — Полагаю, что иметь такого сильного сына — это преимущество. И, кроме того, это было еще одним доказательством того, что как семья они все были чрезвычайно полезны Лорду. Значит ли это, что он был там из чувства долга? Или нет. Конечно, нет. Драко перевёл взгляд на Гойла, который потерял сознание, как только Астория покинула его голову. — Он не знал, что происходило в камере, знал только, что Нарцисса была замешана в этом и что его мать присматривала за ней, — продолжала Астория, не сводя с него глаз. — Ничего больше. Но все же Гойл не рассказал Драко. Если он помнил, если он знал, что к его матери периодически приходили люди и что он следил за ними, он не рассказал ему. Никто ему не рассказал. Драко бесчисленное количество раз спрашивал Нарциссу, все ли с ней в порядке. Комфортно ли ей в специальной секции. А она лгала ему, и он верил ей, и теперь ничто и никогда не изменит этого факта. Гойл заслуживал того, чтобы быть здесь. — И если он и слышал что-то еще, то эти воспоминания уже не здесь. Единственное, что он знал, независимо от того, был ли Обливиэйт или нет, это то, что Нарциссу пытали. Его отец занимался стиранием остатков его воспоминаний, причем весьма неудачным способом, если можно так выразиться. — Астория отошла от обмякшего тела Гойла. — Это было достаточно легко устранить. Драко чувствовал, что падает, падал с того самого дня, когда Ханна явилась шпионить за его домом. Или даже раньше. — Я думаю, что нам нужно схватить его мать, — продолжала Астория, уверенная в том, что говорит. — Она знает все. Судя по тому, что Гойл подслушал ее разговор с мужем, она принимала самое активное участие в выяснении того, что скрывает Нарцисса. — Астория закрыла дверь камеры и села на стул, стоящий у нее под боком. — И как у Нарциссы был… Астория резко замолчала и свела брови, опустив глаза к полу, а взгляд стал метаться из стороны в сторону. Все остальные наблюдали за ней с опаской и замешательством. Поттер подошёл и положил руку ей на плечо. — Астория? — осторожно спросил он. Астория глубоко вздохнула. — Я кое-что поняла. — Сейчас? — недоуменно спросил Поттер. Она кивнула. — Подводя итог. Я… — Она начала объяснять. Нервы Драко были на пределе. — Мариса упомянула в разговоре с отцом Гойла, что с барьерами Окклюменции Нарциссы и Обливиэйтом в ее сознании, практически невозможно выяснить, что она знает. — Что? — перебил её Драко, уловив странность этой фразы. Обливиэйт в её сознании. Обливиэйт. Астория торжественно кивнула. — Да, Малфой, — сказала она. — Кто-то наложил Обливиэйт на твою мать, вот почему они хотели лишить её барьеров Окклюменции. Кто-то знает её секрет. Это… это то, что мы не можем упустить из виду. Черт, а я почти приняла это как должное. Я… Но Драко уже не обращал на нее внимания. Кто мог знать тайну, которую хранила его мать, кто еще был жив, пока его мама терпела пытки из-за того, что получила Обливиэйт? Теперь стало понятно, почему Волдеморт хотел оставить её без магии: не только барьеры падут, но и будет гораздо проще снять заклятие и вернуть воспоминания. Однако всё остальное было нелогично. Как кто-то мог знать то, что знала его мать, и при этом оставаться в живых, как Волдеморт мог не найти их? Драко задумался. Он вспомнил последний день, когда видел её на свободе. Он помнил, какими были эти мгновения, высеченные в его сознании. Что произошло, когда хаос захватил Хогвартс. Нет, нет. Астория ошибалась. — Нет, — сказал он, озвучивая свои мысли вслух. Женщина, продолжая делиться своими теориями, резко остановилась, и все вокруг снова недоверчиво уставились на него. Может, они когда-нибудь прекратят? — Прошу прощения? — спросила она. Драко прислонился головой к стене и поднял глаза к потолку, обнажив горло. Астория по-прежнему сидела в кресле, рука Поттера лежала на её плече, Грейнджер — по другую сторону, а Тео — у противоположной стены. Все они наблюдали за ним. — Ты ошибаешься. Не существует человека, подвергшего мою мать Обливиэйту. — Я говорю тебе то, что видела, — фыркнула она, гранича со снисходительностью. — Кроме того, становится понятнее, почему они спланировали этот ритуал. Без ее магии они могли бы отменить заклинание. — Я не говорил, что это неправда, — перебил Драко, не глядя на нее. — Малфой, черт возьми, говори яснее, ладно? Драко бросил взгляд в сторону Грейнджер, которая говорила с таким же раздражением, какое выражало ее лицо. Странно было слышать, как она ругается. — Моя мать сама наложила на себя Обливиэйт, — сказал он, не отрывая взгляда от женщины. Реакция не заставила себя ждать. Астория прищелкнула языком, как будто такая возможность никогда не приходила ей в голову, но теперь она приобрела гораздо больший смысл. В конце концов, мало что может быть сложнее, чем отменить самообливиэйт; кто лучше знает, какие воспоминания ты хочешь стереть, чем ты сам? Поттер, в свою очередь, сохранял невозмутимый вид, но его глаза говорили совсем о другом. Если подумать, он почти всегда так смотрел на него. Как будто хотел увидеть нечто большее, чем то, что показывал Драко, как будто мог видеть его насквозь. Он ни черта не знал. — Почему ты так уверен? — Грейнджер огрызнулась, сузив глаза. — Потому что я видел ее, — просто ответил он. — Во время битвы за Хогвартс. Незадолго до того, как вы начали отступать. При этих словах он перевел взгляд на Поттера, и, к его огорчению, Поттер никак не отреагировал. Как скучно. Драко предпочёл бы, чтобы ему было стыдно за то, что он сбежал, как трус. — Она подняла палочку к голове и произнесла какие-то слова, которые я не расслышал, — продолжил он, поднеся руку к виску и плотно сомкнув веки. Образ матери, которая в какой-то момент битвы целится в себя, а Драко наблюдает за ней, не выходил у него из головы долгие годы. — Я всегда думал — не знаю. Я не… Я не думал, что она когда-нибудь… Драко не открывал глаз, но знал, что выражение лица Грейнджер ничуть не изменилось, пока он говорил. — Как ты запомнил это? — спросила она снова обвиняющим тоном. — Потому что это был последний день, когда я видел её на свободе. Он не знал, что вызывали эти слова у других, но ему было на это наплевать. Его не волновало, что он выглядит уязвимым или говорит лишнее, в тот момент его не волновало, что он выглядит слабым. Он знал, что они должны быть глупцами, если считают его таким. Драко больше волновали другие вещи. Его больше волновало то, как всё это разгадать, понять. Он должен был знать, что произошло на самом деле. Драко наконец-то опустил руку. Его мать видела что-то во время Битвы, что-то, что заставило ее стереть все воспоминания о ней. Может быть, она видела кого-то из Ордена, кто забрал Нагайну, и поэтому она знала, где она находится? Может быть, кто-то, кто бежал, нёс её на руках, а она увидела это и, чтобы не говорить об этом в принудительном порядке, заобливиэйтила себя? Драко не знал. Он не знал. Может быть, он тоже это видел, но не придал этому значения. Или не помнил? Эта мысль заставила его снова открыть глаза. Если его мать действительно что-то видела во время битвы, если она что-то знала, то что могло убедить Волдеморта в том, что Драко тоже об этом не знает — или Люциус. Почему их никогда не пытали, почему только его мать? И что может гарантировать, что этого не было? У него перехватило дыхание. Как за почти восемь лет Волдеморт ни разу не использовал его, чтобы добраться до Нарциссы? Если она и предала его, солгав ради Поттера во время битвы, то только потому, что ей нужно было увидеться с Драко. Нарцисса должна была дать ему шанс на мир, отличный от того, в котором они жили, по её собственным словам. Почему же Тёмный Лорд никогда ничего ему не делал? Почему он никогда не угрожал убить его или даже хуже, если она не позволит ему просмотреть её воспоминания? Это не имело смысла. Нелогично, что за все эти годы Драко ни разу не подвергался реальной опасности. Тем более что его мать была готова на всё, лишь бы он был в безопасности. Если бы Волдеморт угрожал что-то сделать с ним, Нарцисса бы призналась. Или она была бы более готова к сотрудничеству. Тогда почему он ничего не помнит о том, что такое могло произойти? Это было невозможно. Это было глупо. Тёмный Лорд не настолько уважал его, чтобы не впутывать в это дело, особенно если учесть, что его мать могла обладать информацией о том, где находится Нагайна, что, очевидно, было крайне важно для победы над ним. Волдеморт сделал бы все, что угодно. Всё, что было в его силах. Нет, это было невозможно. — Гринграсс, — внезапно произнёс он, чувствуя сильное головокружение. Женщина подняла на него глаза. — Мне кажется, я тоже под действием Обливиэйта. И прежде чем хоть одна душа успела отреагировать на это, Драко начал объяснять свои мысли. Астория и остальные внимательно слушали его, а когда он закончил, стали обсуждать возможные варианты и то, говорит ли Драко правду. Но он уже не слышал их. Его взгляд переместился с лиц присутствующих на дальнюю стену камеры, где в полубессознательном состоянии находился Гойл. Он, конечно, пострадал меньше, чем Яксли, но разница была в том, что он не так много знал и не так неохотно сотрудничал. Тем не менее, ущерб, который Гринграсс, возможно, нанёсла его сознанию, был непоправим и не менее болезнен. И Драко не знал, что ему чувствовать. Он не знал, считать ли, что он заслужил это, и радоваться тому, что он заплатил. Просто ему было трудно испытывать такие чувства. Но и жалеть его он тоже не мог. Не совсем. В его голове прочно засела мысль, что, вынужденно или нет, Гойл всё равно поступил бы так или ещё хуже. Но он не мог думать о том, чтобы оставить его там на милость Ордена. Он не мог представить себе мир, в котором убит один из его лучших друзей. Потому что именно это и должно было произойти. Драко не знал, что делать. — Хорошо. — Голос Поттера привел Драко в чувство, заставив его отвести взгляд от Грегори. — Мы должны попробовать прямо сейчас. Астория заняла позицию, чтобы залезть ему в голову, палочка была высоко поднята, пряди волос падали ей на лоб. Драко, не задумываясь, произнес. — Поттер. Подожди. Поттер, который не смотрел на него, который не обращался к нему, повернулся в его сторону, ожидая продолжения. — Мне нужно с тобой поговорить. Грейнджер тут же попыталась вмешаться, встав на сторону Поттера, как бы защищая его, но Драко остановил ее прежде, чем она заговорила. — Наедине, — уточнил он, чтобы внести ясность. Одно дело — пытаться быть честным с гриффиндорцем, по крайней мере, к Поттеру он испытывал некоторое уважение. Другое дело — говорить об этом в присутствии грязнокровки, подобной Гермионе Грейнджер. Поттер осторожно положил ладонь на руку своей подруги и шагнул вперёд. Грейнджер посмотрела на него, и несколько секунд они, казалось, общались таким образом, после чего Поттер, наконец, слегка кивнул. Она отошла в сторону. — Хорошо, — пробормотал он, обернувшись к женщине. Затем его изумрудные глаза остановились на Драко. — Следуй за мной. Драко не стал спорить из-за такой нелепости, как-то, что он тут не главный, и сделал это без возражений. Они оба вышли из комнаты, и Драко даже не взглянул на Тео, который вопросительно смотрел на него чуть поодаль. Они прошли по коридору и поднялись по лестнице на второй этаж. Он был меньше, чем парадная часть поместья, но, тем не менее, имел несколько комнат. Поттер открыл одну из них и подождал, пока он пройдёт, прежде чем закрыть дверь. Это была большая комната, довольно просторная. Матрасы покрывали стены и пол, а магические заклинания, защищавшие и помогавшие использовать комнату по назначению, вибрировали по всему помещению, указывая на то, что это помещение для тренировок. Возможно, в стенах и полу были спрятаны манекены. Драко шагнул вперёд и бегло осмотрел комнату: два единственных окна давали минимум света, поэтому в помещении было почти темно. — Чего ты хочешь? — прошипел Поттер после нескольких секунд молчания. Драко ненадолго отвернулся от окна, чтобы посмотреть на него. Выражение лица Поттера не выдавало абсолютно ничего: руки были сложены на груди, и он стоял лицом к нему, загораживая выход на случай, если Драко попытается сделать что-то странное. Чего он явно не собирался делать. — Что будет с Гойлом? — прямо спросил он. Поттер поднес руку к подбородку и погладил его. Драко вспомнил, как несколько раз видел его за этим занятием. Может быть, это был нервный тик. Или привычка. — Скорее всего, мы от него избавимся. По крайней мере, он был честен. Драко скривил губы, отодвигаясь от окна и направляясь к нему. — Не говори красивыми словами, Поттер. Ты собираешься убить его, раз уж он стал тебе бесполезен. Вот в чем правда. Поттер улыбнулся. — Да, — ответил он, — мы собираемся убить его, раз уж он нам стал бесполезен. Драко знал, что это прозвучит драматично, но слова эхом отдавались в его голове. Он попытался представить себе мир, в котором Гойла убивают на его глазах, а Драко ничего не делает, и… это было немыслимо для него. Теперь, когда он знал, он не мог этого допустить. Неважно, какой вред причинил ему Гойл… Нет. Это имело значение. Но он уже потерял так много. Драко потерял слишком много, и эгоист не хотел терять ещё больше, даже если Гойл предал его. — Не делай этого, — резко бросил он. Поттер поднял брови. — Не тебе отдавать приказы… — Это… это не… — Драко глубоко вздохнул, прерывая его. — Это не приказ. Пожалуйста. Это был один из немногих случаев, когда человеческие эмоции, кроме гнева, смогли прорваться сквозь обычно холодное выражение лица Поттера. Он выглядел потрясённым, как будто не мог поверить, что у Драко есть хоть какая-то порядочность, или как будто не мог поверить в его наглость. — Пожалуйста, — попросил он ещё раз, голос его был твёрд, — оставьте его в живых. У Драко было не так уж много. Самое главное, что у него было до того, как всё это случилось, — это семья. Но теперь он потерял мать и отца. А друзей у него было всего трое, и только одному из них он доверял. Блейза не было в стране, а Крэбб был мертв. Теперь Гойл предал его. Драко не хотел больше терять людей. Он делал это даже не потому, что это было правильно. Он делал это потому, что устал чувствовать себя так. — У нас нет ресурсов, чтобы содержать его, — сказал Поттер, продолжая анализировать его. — И он не такой уж важный заключенный. — Я… я… принесу еду. Что угодно — но не убивайте его. — Почему? Драко посмотрел ему в глаза и покачал головой. Неужели он должен был объяснять? Он не знает, кто ты такой. В его глазах ты просто грязь. В его глазах ты можешь говорить это, чтобы обмануть их. Чтобы предать их. Потому что он считает тебя куском дерьма. И он не ошибается. — Если Уизел… — начал он говорить. — Не называй его так. — … был на его месте, — продолжал Драко, не обращая внимания на его убийственный тон. — Если бы он был в таком положении. Если бы ты знал, что я убью его, ты бы позволил этому случиться? Поттер ответил не сразу: он долго и пристально всматривался в черты лица Драко, который изо всех сил старался сохранять нейтралитет. В свою очередь, он пообещал себе, что это будет последний раз, когда он заботится о ком-то — последний раз, когда он заботится настолько серьёзно, чтобы пойти на такой риск. Любить кого-то было слабостью, это было причинение себе боли задаром. Драко не мог больше терять. Драко не мог смириться с тем, что снова будет бояться. Все было бы гораздо проще, если бы ему нечего было терять. — Рон никогда бы не оказался в такой ситуации, — наконец ответил Поттер. — Рон скорее отрубит себе ногу, чем вот так предаст меня. Драко взвесил его слова и пришел к выводу, что, возможно, он прав. Возможно, Поттеру повезло, что ему предан такой ничтожный человек, как Уизли, но он не стал комментировать этот вопрос. Вместо этого Драко принялся расхаживать по комнате, отмечая, что она достаточно велика, по крайней мере, для семидесяти человек, но почему-то всё равно не казалась ему достаточно просторной для разговора с Поттером. Сделав пару шагов, он чувствовал, что может дотянуться до него, что может поднять свою палочку и без особых усилий ткнуть его в грудь, несмотря на то, что находится в нескольких метрах от него. Драко продолжал осматривать комнату, отходя от Поттера, который все еще стоял в дверном проеме. Из-за темноты он не мог разглядеть ничего, кроме матов на стенах и полу. — Если ты считаешь, что я делаю это, чтобы навредить тебе, — сказал Драко после нескольких минут, в течение которых Поттер не сводил с него глаз, — то я думаю, мы оба знаем, что это идиотский способ. Ответ не заставил себя ждать. — Я никогда не считал тебя особенно умным. Драко улыбнулся, почти искренне. Поттер так старался оскорбить его. Это было уморительно. Он повернулся к нему, не переставая улыбаться, и стал наблюдать за ним. Поттер, уже в который раз, казался немного удивлённым такой реакцией. — Ты прав, — признал он, и это предложение прозвучало с иронией. — Не зря я присоединился к стороне, у которой меньше всего шансов выжить. Поттер снова стал нейтральным и медленно направился к Драко в конец комнаты. — У тебя талант выбирать не ту сторону. Драко неосознанно тоже двинулся к нему, отделяя свое тело от мата позади него. В этот момент их разделяло не менее пятнадцати футов. Но по ощущениям казалось, что меньше. — Я выбрал правильную сторону. В конце концов, они выиграли войну. — Война не закончена. — Поттер, — сказал он жалобно. Как будто обращаясь к ребёнку. Поттер стиснул зубы. — Ты наивен, если не осознаешь, что война уже выиграна. Поттер остановился чуть дальше середины комнаты и склонил голову набок. Ни один из них не отвел взгляда. — Тогда зачем ты здесь? Глаза Поттера, как ни странно, сверкали в темноте ещё ярче. Словно кто-то решил, что нефритовый цвет, обитающий в них, — это два фонаря. Они всегда были такими прозрачными. Драко всегда ненавидел свои глаза. — Ответы, — сказал он просто. Я хочу знать правду. Поттер несколько раз кивнул. Пряди волос упали ему на лицо. Он выглядел так, словно действительно обдумывал ответ. — Я думаю, ты лжешь, — наконец уверенно сказал Поттер. Драко не переставал идти в его сторону. — Когда ты был под Веритасерумом, ты сказал, что пришел отомстить. Как ты собираешься мстить, если мы настолько слабая сторона? Драко остановился. Они были еще далеко, но Поттер принялся расхаживать по комнате, подходя к стенам и касаясь их. Почти окружая его. Как будто Драко был не более чем добычей. — Если мы ни на что не годимся, кроме как предоставлять ответы великому Астароту, — продолжил он, и Драко пришлось проглотить желчь, поднявшуюся в горле при этом прозвище. — Как же ты собираешься использовать нас для мести? Он сжал челюсти, чувствуя, что Поттер его раздражает. И ему это не нравилось. Совсем не нравилось. — Я могу сделать это сам, — усмехнулся он. Поттер прошел вдоль стены слева от него и, наконец, оказался на одном уровне с Драко, который вывернул шею, чтобы посмотреть на него. — Нет, Малфой, — сказал он, медленно произнося его фамилию, и его голос становился все ниже и ниже. — Я думаю, ты говоришь это, чтобы разозлить меня. — Поттер, я не знаю, почему у тебя сложилось такое впечатление, — ответил он с гримасой отвращения. — Что ты для меня важнее, чем тараканы на полу. Поттер улыбнулся. Это не было дружелюбием. Они никогда не были дружелюбными. Драко задрожал при виде нее. В ней был какой-то зловещий оттенок, напоминающий о том, что Поттер сейчас, мягко говоря, опасен. — Я этого не говорил, — признал он, делая шаг в его сторону. — Думаю, ты знаешь, что это эффективно, чтобы разозлить меня, отвлечь разговор от его первоначальной сути. Драко повернулся к выходу, не обращая внимания на звук приближающихся ботинок. — Или так, или я действительно думаю, что они проиграют войну, — пренебрежительно сказал он. — Что все они в конце концов умрут, как твоя драгоценная маленькая Уизлетта. Он не знал, вызвало ли это замечание тот отклик, который он хотел получить. Он надеялся, что да. — Ты еще не видел, на что мы способны. Я могу уничтожить двадцать таких, как ты, и выйти из боя без единой царапины. Драко чуть не рассмеялся, но лишь закатил глаза, вместо того чтобы сказать ему, что они оба знают, что это не так. — Все равно их меньше, чем нас. Поттер наконец-то дошел до него и начал ходить вокруг него по кругу, пристально глядя на него. Драко краем глаза заметил, что одна его рука лежит на подбородке, а пальцы другой сжимают палочку, которая когда-то принадлежала ему. Драко держал взгляд прямо перед собой, стараясь выглядеть как можно более спокойным. — Нас? Кого «нас», Малфой? — спросил Поттер так тихо, что это прозвучало как шепот. — Пожирателей смерти? Нобилиум? Людей, которые убили твою мать? — Поттер двигался за его спиной, говоря все это, чтобы проверить его лояльность. Если Драко сосредоточится, то сможет почувствовать, как его магия поднимается и танцует вокруг него, пробуждаясь от долгой дремоты и ударяясь о его шею. — Орден? Тео? Поттер прошел мимо него, слегка наклонившись к его уху. Незаметно. Драко был уверен, что и сам этого не заметил. От его тела исходило тепло, хотя он даже не прикасался к нему. — Кого? — прошипел Поттер, и дыхание на миллисекунду коснулось мочки его уха. Драко проигнорировал ток, пробежавший по спине, когда он встал перед ним на расстоянии нескольких шагов. Только тут Драко заметил, что Поттер был чуть ниже ростом, а единственный шрам в виде молнии, который когда-то был ярко-красным, потускнел и стал белым, почти серебристым. Драко понял, что пялился на него слишком пристально, и отвернулся. — Где же твоя верность? — продолжал Поттер, закатывая глаза. — Каковы твои истинные мотивы? — Я рассказал тебе все. Я ничего не скрываю. Закончив фразу, он встретился с ними взглядом. Поттер посмотрел на него, снова склонив голову набок. Драко выдержал его взгляд, словно бросая вызов. Они были ближе, чем он ожидал, но он не делал никаких движений, чтобы отстраниться или создать дистанцию, не тогда, когда это означало слабость или страх. Драко не боялся. Драко ничего не скрывал. Глаза Поттера казались такими несносно ясными. Наконец, он отвел взгляд. — Ладно, — сказал Поттер, прочистив горло, — почему бы мне не перерезать горло Грегори Гойлу? Драко выдохнул, даже не подозревая, что задержал дыхание. Он должен был сказать ему правду. Как бы ни было хреново, он должен был честно поговорить с этим куском дерьма, которым был Поттер. Потому что он знал, что в противном случае у него появится больше места для сомнений и абсурдных подозрений, которых уже не должно быть. — Может быть, у тебя и есть двадцать друзей, Поттер, — ответил он, ядом пропитав фразу. — И если один из них умрет, у тебя останется еще много. Ноздри Поттера вспыхнули, и Драко понял, что, хотя он и не показал этого, замечание его задело. Он достаточно хорошо знал его поведение, чтобы понять это. И он был рад. — Но Грегори был — есть — есть… Я знаю его с детства. В голове промелькнул мимолетный образ Гойла, пытающегося поймать павлина в поместье, только потому, что Драко попросил его об этом. — Я не возьму его смерть на себя. — Не ты убьешь его. Это сделаем мы. — Я буду знать, что мог бы изменить его судьбу, но не сделал этого. — Драко сцепил руки перед собой, наблюдая, как Поттер следит глазами за его движениями. — Разве это не одно и то же? — Мне кажется интересным, что ты считаешь себя достаточно важным, чтобы менять судьбы людей. — У нас у всех есть выбор, и мы все делаем выбор, который влияет на наши судьбы, — фыркнул Драко более резко, чем намеревался. Поттер наблюдал за ним с неприкрытым любопытством. — Я выбрал быть тем, кто я есть, а ты выбрал быть тем, кто ты есть. Драко мог бы уехать из Англии в то короткое время, когда карантин ещё не действовал. Драко мог бы вообще не становиться Пожирателем смерти. Драко мог бы отказаться стать частью Нобилиума. Драко мог бы не быть соучастником смерти Эрика. Драко мог бы выбрать смерть. Честный и хороший человек сделал бы это, прежде чем стать мучителем. Но он им не был. — Я не… Поттер прервал себя, покачав головой, а затем пристально посмотрел на него из-под бровей. Они смотрели друг на друга, казалось, целую минуту, не произнося ни слова. — Ты не имеешь ни малейшего представления о том, о чем говоришь. Может быть. Может быть, в некоторых ситуациях или с некоторыми людьми действительно нет выбора. Но это был не его случай. — Это маловероятно, но я знаю, что в моих силах попросить тебя, пожалуйста, — Драко закрыл глаза, вновь умоляя, чувствуя себя несколько униженным, — не убивать его. Поттер не ответил и на это, он просто промолчал на его слова. Через несколько секунд он решил сменить тему. — Нам стоит вернуться к остальным и взглянуть на твои воспоминания. Драко кивнул, понимая, что эта фраза эквивалентна «Я подумаю», и направился к выходу, огибая его и не уделяя ему больше внимания, чем он уже получил, пока направлялся к двери. Выйдя в коридор, он снова почувствовал то ощущение, которое испытал в первый день своего появления здесь: как будто за ним кто-то наблюдает. Но чем больше он пытался разглядеть источник этого ощущения, тем меньше он его ощущал. Услышав, как он закрыл дверь и защитил её заклинаниями, за спиной раздались шаги Поттера, который последовал за ним обратно в подземелья. Он был совсем близко, но только на полпути к лестнице Драко обернулся, чтобы посмотреть на него. — Поттер, — сказал он, взглянув вверх. Поттер был в двух шагах позади него, и он замедлил шаг, как только услышал его. Свет сверху падал прямо в лицо Драко, и он не мог разобрать, как выглядит Поттер, когда увидел его так близко. Драко заметил, что он довольно худой; тело Поттера было подтянуто до самого его лица; от него исходил запах крови и парфюма. Он облизал губы. — Ты никогда не смог бы справиться с двадцатью такими, как я, — сказал ему Драко. Поттер вздохнул, но в его голосе прозвучало скорее веселье, чем раздражение. — Я знаю, — медленно ответил он. — Только с десятью. Драко показалось, что уголки его губ приподнялись при этих словах. Но, возможно, это была лишь его догадка.

~***~

Когда Драко вновь вошёл в комнату, атмосфера в ней ничуть не изменилась. По какой-то причине он ощущал всё настолько по-другому снаружи, во время разговора с Поттером, что забыл, что нет никаких причин для того, чтобы здесь всё было по-другому. Что весь остальной мир должен быть другим. Астория оторвалась от Тео, как только увидела, что они вошли, и выглядела даже… взволнованной их появлением. — Малфой, — сказала она, встав перед ним. — Можно? Драко понял, что она имела в виду, и понял, что Астория была так взволнована именно поэтому: она хотела проверить свою теорию. Возможно, она даже находила в этом какое-то наслаждение. — Хорошо, — ответил он, и не успел он закончить фразу, как Астория уже проникла в его мозг. Как ни был он удивлён, Драко позволил ей пройти через его барьеры. Она не была ни грубой, ни напористой, что лишний раз говорило о том, насколько хорошо она владеет собой. Хороший легилимент не станет привлекать к себе внимание, если сам того не захочет, и только хороший окклюмент сможет это почувствовать. Астория была нежна в своих действиях, перемещаясь по его сознанию и воспоминаниям с такой деликатностью, какой Драко никогда не испытывал во время сеансов легилименции. Первое, что бросилось ему в глаза, была сцена отказа Поттера от его руки, произошедшая много лет назад. Драко помнил, что первым в голове появляется то, что ты не хочешь, чтобы видел другой человек. С этого момента воспоминания переходили из настоящего в прошлое, всё дальше и дальше отдаляясь от этого дня. Она видела их с Поттером разговор, состоявшийся несколько минут назад; видела Тео, Волдеморта и Грейбэка. Астория вернулась на несколько недель назад, наблюдая за его ссорой с Панси, и вернулась к моменту смерти матери, заставив его вновь пережить то, чего Драко не хотел: её хрупкое тело в камере Азкабана. Астория видела Ханну, а также более чем очевидно заметила кошмар, с которым он проснулся в тот день, даже после принятия зелья, избавляющего от сновидений. Он не хотел этого, он вообще не хотел, чтобы Астория была свидетелем всего этого. Но остановить её было невозможно. И так продолжалось, и продолжалось, и продолжалось. Пока она не издала звучный вздох и не сделала шаг назад, коснувшись его лица, покидая его сознание. Драко и остальные ждали её вердикта с замиранием сердца. И затем… — Ты прав, Драко Малфой, — сказала Астория, выглядя почти обрадованной такой перспективой. — Кто-то наложил на тебя Обливиэйт.