Desolación / Опустошение

~***~

Незадолго до момента, когда все изменилось, Драко был на грани того, чтобы сдаться. Прошло чуть больше года с тех пор, как Волдеморт захватил власть, а его положение становилось только хуже. Люциус почти все время отсутствовал, ухаживая за матерью и, как представлял себе Драко, умоляя Волдеморта дать ему возможность освободить ее из Азкабана. Ему, в свою очередь, не разрешалось даже видеться с ней. Ему вообще запрещалось покидать свой дом. Да он и не хотел, зная, что это может обернуться для него смертью. Драко считался самым слабым звеном в рядах Пожирателей смерти, и если бы не защита поместья, не позволявшая ни одному из урожденных Малфоев быть убитым в доме или принудительно покинуть его, не разрушив все до основания, Драко был уверен, что его бы уже убили. А пока его использовали для варки зелий, необходимых Темному Лорду, ведь было известно, что он был лучшим из Слизерина на уроках Северуса Снейпа. Драко старался не высовываться и посвятить себя приготовлению Противоядий, Напитку Живой Смерти, Зелья Мопсуса, Веритасерума — всего, что от него требовалось, безупречно и беспрекословно. Однако время шло, а Волдеморт все больше и больше подстраивал мир под себя, и Драко просто не мог игнорировать некоторые вещи. Мятежники пытались отвести атаки Пожирателей смерти от магглов, что часто приводило к схваткам, которые заставали их врасплох. Однако, поскольку маггловский премьер-министр находился под Империусом, а Мятежников было гораздо меньше, чем Пожирателей смерти, их отвлекающие сражения не всегда были успешными. В первый год своего правления Темный Лорд потратил большую часть своих сил на то, чтобы разрушить мосты, больницы, выпустить преступников в маггловский мир и забрать столько жизней, сколько смог. До сих пор ни одна международная федерация не вмешивалась, потому что магглы пока не видели ничего странного, но Драко знал, что это глупо, он не понимал, как никто другой не видит этого. Не зря же существовал Статут о секретности. Не зря чистокровные семьи стремились дистанцироваться от магглов, не зря они считали, что грязнокровкам не место в их мире, что они — гнусные предатели. «Время костров». Магглы уже доказали, что волшебники в меньшинстве, и, как только их секрет будет раскрыт, они будут готовы разгромить их. Но пока Драко осознавал все это, эту беспорядочную и бессмысленную бойню, другой факт побуждал его к действию. Драко не должен был здесь находиться. Весь день он проводил в лаборатории поместья, избегая встречаться с теми, кто забредал в его дом, потому что знал, что они будут потешаться над ним. По крайней мере, больше не было той проклятой змеи, которая изводила его много лет назад, рыская по коридорам и наблюдая за ним. Но он все еще не избавился от насмешек, которым его подвергали во время пыток. Драко просто почувствовал что в тот день было слишком тихо, скорее всего потому, что его отец был в Азкабане, навещал Нарциссу, а Пожиратели Смерти выполняли какое-то задание. Поэтому он воспользовался возможностью выйти — пойти в свою комнату… сделать что-нибудь. Пойти в освободившуюся комнату матери, закрыть глаза и представить, что она там с ним, играет на пианино, поет ему и дает сладости. Драко хотел хотя бы на несколько часов притвориться, что ничего не изменилось. Но не успел он выйти из своей лаборатории в главный зал, как двери поместья внезапно распахнулись, и в них ворвались Электис и шесть, существовавших тогда, членов Нобилиум. Они говорили странными голосами, которые заставили его сжаться на месте, парализовав, и Драко ощутил исходящую от них магию. Темную. Она эхом разносилась по воздуху. Впереди стоял Волдеморт, укрытый капюшоном, из которого виднелось только его лицо, и сжимал в руках палочку. Он улыбался, хотя Драко предпочел бы никогда не видеть этого — от страха у него по позвоночнику пробежала дрожь: казалось, что с течением времени Темный Лорд все меньше и меньше походил на человека. Все зубы во рту превратились в клыки, тонкие и острые, а глаза больше не имели привычной белой склеры, как у обычного человека, они были полностью красными; веки, казалось, были сожжены, и создавалось впечатление, что он не может их закрыть; глаза широко открытые, выпученные наружу. По иронии судьбы, то, что осталось от его носа, было самым естественным в нем. Драко почти видел, как от его лица, подобно урагану, исходит темная магия. Он почувствовал, как задрожали колени, а Волдеморт перевел взгляд на него, его ухмылка стала еще шире, а лицо исказилось так, что Драко смог разглядеть каждый из его зубов. Желтый. Гнилой. К горлу подступила рвота. Он не знал, что делать, его уже увидели, так что не было смысла возвращаться в свое укрытие. И он не мог просто стоять, опустив плечи и обняв себя руками; но он не мог сдвинуться с места, не мог. Потому что Тёмный Лорд и его свита пришли не одни. Драко пришлось сдержать гримасу ужаса, когда он увидел, что они, ведут за собой закованных в цепи и тяжелораненых детей. Детей. Магглов, — произнес голос в его голове, который хотел, чтобы он не думал о них как о чем-то другом. — О, Драко, дорогуша, ты пришел поприветствовать нас? Драко повернул голову, бледный, как никогда раньше, чтобы посмотреть на женщину, которая с ним заговорила. Майя Снайд, последняя из посвященных Электис, шла навстречу ему с широкой улыбкой; она напомнила ему его тетю Беллатрису. Иногда Драко думал, что только поэтому Темный Лорд держал ее рядом с собой. Но это было не так: Майя была умнее, менее сумасшедшей и, очевидно, более очаровательной. Их объединяло лишь пристрастие к ножам и желание причинять боль садистскими и жестокими способами. Драко сглотнул и сжал руки, которые начали трястись. — Я… — начал он говорить, как вдруг Яксли швырнул мальчика, которого он нес, и тот ударился лицом об пол, разразившись громким плачем и всхлипами. Майя в восторге захлопала в ладоши. — Ты видишь? — захлопала она ресницами. — Мы разнесли это место, разве не потрясающе? Драко прикрыл глаза, наблюдая за тем, как Алекто приближается и пинает лежащего на полу мальчика, зовущего свою маму. Он приложил руку к груди, пытаясь успокоиться. Блядь. — Что? — прошептал он, избегая смотреть на происходящее. Майя схватила другого ребенка и потянула его к Драко, отчего он споткнулся и упал к ее ногам. Женщина поставила ему на спину кожаный сапог и рассмеялась, испытывая неподдельный восторг. Драко почувствовал, как его глаза начинают гореть. — Сиротский приют, или как он там называется, — объяснила она. — Там держат бесполезных магглорожденных, у которых нет родителей. Он взорвался в результате пожара, который мы устроили, а эти грязнокровки выжили. Мы не могли решить, что с ними делать, и в конце концов решили прокатить их, разве не чудесно? Маленький мальчик у его ног дрожал и бормотал что-то себе под нос. Драко почувствовал себя больным, совершенно больным. Он мог бы вытерпеть прочие пытки. Он мог бы закрыть глаза и притвориться, что они не происходят в его собственном доме. Но это… это были дети. Дети, которые только начинали жить, которые не могли защитить себя. Они не причинили никому вреда. От беспомощности у него болью сдавило горло, и Драко пришлось снова закрыть глаза, испытывая отвращение к самому себе. — В чем дело, малыш Малфой? — Насмешливо спросил Грейбек: — Тебе не нравится сюрприз, который мы принесли? Драко снова сжался в комок и потянулся в карман за своей палочкой, но обнаружил, что ее нет, он забыл ее. Драко тяжело вздохнул, наблюдая за тем, как Майя ухмыляется, следя глазами за движением его руки. Драко захотелось бежать, убраться подальше от этой отвратительной сцены, где маленькие дети неподвижно стояли, беззвучно плача, а в их глазах светилась надежда на чью-то помощь. — Думаю, ты должен начать, Драко, — сказала Майя, убирая ногу со спины и перемещая ее на затылок. Она прижала мальчика к полу, оставив его задыхаться. — Я отдам тебе этого. Что ты хочешь с ним сделать? Блондина тут же затошнило, стоило ему услышать хныканье мальчика, когда она еще сильнее прижала сапогом. Дыши. Дыши. Дыши. Драко захотелось сказать ей, чтобы она остановилась, забрала их всех и отвела в безопасное место. Но он не мог, не мог, и это будет преследовать его вечно. — Нет, — начал он, но его прервал Грейбек, сделавший шаг к нему. — Нет? Предпочитаешь смотреть? Внезапно все взгляды устремились на него. Драко сглотнул и сделал шаг назад, слегка покачав головой. Он чувствовал себя парализованным, как будто это происходило с кем-то другим. Кроме того, его охватил страх. Драко даже не осознавал, что отказывается, что не следит за своей мимикой, чтобы показать, что он не напуган — даже если в тот момент его действия были не совсем убедительными. Он не осознавал, что выражает открытое отвращение к подобным действиям, пока не увидел лицо Повелителя. Улыбка Темного Лорда внезапно померкла, и вскоре воздух в комнате стал более плотным. — Что случилось? — спросил Амикус, в его голосе звучала насмешка. Он двинулся вперед и встал у входа, по одну сторону от своего Господина, вытирая кровь с руки о свою мантию. Детскую кровь. — Грейбек прикусил тебе язык? Драко хотел что-то сказать, хотел защищаться, хотел убежать, но его ноги словно прибило к земле, и он начал дрожать. Ему было стыдно осознавать, что он недостаточно храбр, чтобы противостоять им. Все они наблюдали за ним со смесью недовольства и веселья, понимая, что не могут убить его в его доме, но в то же время это не мешало им причинять вред Драко. Грейбек, казалось, знал это. — Думаю, мне стоит начать, — сказал он, заставив несколько голов повернуться в его сторону. — Вдохновлю его. Прежде чем Драко успел отреагировать, оборотень схватил одну из девочек в шеренге и с силой дернул ее за руку. Она была самой младшей, ей было не больше пяти лет, ее лицо было грязным, а волосы длинными и спутанными. Грейбек толкнул ее ногой, оттаскивая в сторону от Майи, которая все еще держала ногу на голове другого мальчика. Драко почти с недоумением наблюдал, как Грейбек схватил ее за волосы, за загривок, и стал нюхать ее кожу, словно это был ебаный стейк. — Нет! — закричала она, раздирая глотку и закрывая глаза, когда оборотень лизнул ее лицо. — Нет, пожалуйста! Драко схватился за живот, рвотные позывы становились все сильнее. Девочка попыталась отстраниться, и ее маленькие руки, скованные заклинанием, забились в воздухе. В голове возникли образы мертвых детей Хогвартса. Крики грязнокровок, изнасилованных чудовищами под его собственной крышей. Жестокость всегда может стать более ужасной и нереальной. — Что скажешь, малыш Малфой? — спросил Грейбек, тряся девочку за волосы. — Не хочешь ли ты убить ее, прежде чем я ее съем? Девочка издала всхлип, от которого на глаза Драко навернулись слезы. — Нет! — закричала она так громко, как только могла девочка ее размера. — Помогите мне, помогите мне, пожалуйста! Драко изо всех сил желал, чтобы кто-нибудь оглушил его, прежде чем ему придется наблюдать, как глаза девочки теряют блеск надежды, все больше наполняясь ужасом. Грейбек удерживал ее на месте, дергая за волосы, а она кричала, обращаясь к кому-то, кого Драко не мог идентифицировать. Ему пришлось закрыть глаза, так как мужчина влепил ей пощечину, от которой она сплюнула кровь и закричала еще сильнее. Зрелище было гротескным. Она была чуть старше младенца, ростом не больше метра и даже не могла правильно произносить слова. Почему я все еще жив? Зачем? Они собираются убить их. Они убьют их всех, и ты не спасешь их, потому что ты чертов трус. Это дети, маленькие дети. Почему они умрут, а ты нет? Драко впился ногтями в ладони, и не ожидая этого, сквозь туман своих мыслей увидел, как Грейбек схватил девочку за руку и, под веселый смех остальных Пожирателей смерти, вгрызся в нее. Драко задохнулся от ужаса, когда мужчина выплюнул палец малышки куда-то в сторону, заставив девочку открыть рот и закричать. — Нет! Нет! Крик был таким громким, что Драко почувствовал, как заскрежетали его голосовые связки. А Грейбек не останавливался. Вскоре часть кожи с ее руки тоже была содрана. Драко наблюдал, как клыки Грейбэка впиваются в плоть и мышцы, заставляя кровь падать на мрамор, а малышка кричала и смотрела, как ее пожирают заживо. И Драко ничего не мог сделать. Ничего. Всегда есть что-то, что ты можешь сделать. Если бы ты был порядочным человеком, ты бы помог ей, несмотря ни на что. Ты трус. Ебаный трус. Грейбек делал все это не только для того, чтобы убить ее, но и чтобы помучить Драко. Чтобы развлечь себя и своих больных зрителей. Они все смеялись, уговаривая его поторопиться, а один грозился наложить на малышку Круцио, чтобы было веселее. А Волдеморт наблюдал за происходящим с маньячным, злобным блеском в глазах. Драко не мог поверить в то, что происходит на его глазах. До войны он никогда не задумывался о том, до какой жестокости может дойти человек, и все же должен был предположить, что наблюдать за тем, как на его глазах сдирают кожу, это еще не все. Нет. Они истязали детей. Малыши лежали, опустив головы, дрожали и плакали как можно тише, наблюдая за тем, как Грейбек забавляется с рукой ребенка, которую он откусывал по кусочку, выбрасывая сухожилия на пол и упиваясь кровью. Майя подпинывала ребенка на полу, как бы присоединяясь к зрелищу и празднуя, и все эти дети выглядели такими маленькими, хрупкими и невинными, что Драко казалось, будто мир разверзся под его ногами и заставил его испытывать мучительную агонию. Это должно быть кошмар. Всё так и должно быть. В любую минуту должна появиться его мама, чтобы разбудить его, принести ему теплое молоко и рассказать историю. В любую минуту к ним присоединится отец, и вместе они заставят его снова безмятежно уснуть. Потому что это невозможно. Не должно быть. Грейбек подобрался к ее лицу и поднес один из своих когтей к глазу девочки, начав погружать его туда. Кровь залила ее лицо, и оборотень засмеялся. Драко знал, что он хочет вырвать ей глазное яблоко, пока она продолжает дышать. Крик ребенка, душераздирающий, полный отчаяния, становился все громче, и Драко зажал уши руками, снова почувствовав рвотный позыв. Это становилось невыносимым. — Хватит. Его голос прозвучал как шепот, но он оказался достаточно громким, чтобы Грейбек остановил свои движения и повернулся к нему, а девочка продолжала всхлипывать и кричать, пока он не ударил ее снова. Драко был поражен как ударом, так и своими словами. Что, черт возьми, он делал? Забери свои слова обратно. — Прошу прощения? — спросил Грейбек, его голос был низким и угрожающим. Драко чувствовал на себе все взгляды, но не мог заставить себя взглянуть на них. Он схватился за отвороты своей мантии и выпустил дрожащий вздох, не обращая внимания на детские всхлипы и на то, что мрамор был заляпан кровью. — Остановитесь. По… пожалуйста, — умолял он, его голос срывался от страха. — Она всего лишь ребенок. На несколько секунд в комнате воцарилась тишина, и Драко как никогда пожалел, что покинул лабораторию. По крайней мере, там, внизу, он мог убедить себя, что наверху они просто пытают новых людей, других магглов. А не невинных детей. Это было выше его сил. Затем Драко почувствовал, как помещение вибрирует от темной магии, распространяющейся вокруг него и вызывающей мгновенную головную боль. Воздух вокруг Драко, казалось, опьянял и душил его. Он чувствовал себя все слабее, пока Темный Лорд приближался к нему. Драко не отрывал взгляда от пола, даже когда увидел мантию в нескольких сантиметрах от себя. Вместо этого он пытался сдержать дрожь в теле. — Хочешь занять ее место, юный Малфой? Голос был жестоким и холодным. Драко знал, что он раздражен и что он вполне способен сделать все, чем он угрожает. Спазм пробежал по его спине, пока он считал до десяти. Он сглотнул, пытаясь успокоить себя. Он не может тебя убить. Он не может убить тебя. Мэнор не позволит. Он не может. Он не может убить тебя. Но это не значит, что он не может причинить тебе боль. — Они же дети, — безнадежно прошептал он. Яксли разразился смехом, схватил одного из малышей за волосы и швырнул его на пол. — Они магглы, — с силой сказал он ему. Драко краем глаза заметил, как тот направил на мальчика свою палочку и воскликнул: — Империус! Мальчик продержался недолго, потому что не мог сопротивляться проклятию. Сколько бы он ни кричал и ни рыдал. Мальчик приложил палец к глазнице и стал погружать его туда, пока что-то не упало на пол, и комната вновь наполнилась истошными криками. Драко не хотел поднимать голову, чтобы убедиться, что это было именно то, о чем он подумал. Засмеявшись, Майя несколько раз щелкнула языком и двинулась вперед, оказавшись прямо за спиной Волдеморта, который не мог оторвать глаз от его лица. Она покачала головой, как будто глубоко разочаровавшись в нем. — Ох, малыш Драко, — снисходительно сказала она, — только не говори мне, что ты фанат этих мерзких магг… Темный Лорд рывком поднял руку, заставив ее замолчать. Драко стиснул зубы, не желая поддаваться ни страху, ни неудержимым крикам детей. — Ты подвергаешь сомнению то, что я делаю или не делаю? — прошипел Лорд, словно говорил на парселтанге. Драко в шоке поднял голову, но не поднял на него глаз. Он сделал шаг назад, начиная всерьез паниковать. — Н-нет. Нет, я… — По-моему, так оно и есть, — убийственно резко оборвал его Волдеморт. Больше не было смысла прятаться. Драко задрожал и прикусил язык, чтобы не сказать ему «пощадите», потому что знал, что это раздражает его еще больше. Драко зажмурил веки, ожидая, что в любой момент Господин наложит на него Круцио. Но этого не произошло. Волдеморт поднял другую руку, в которой была его палочка, и взмахнул ею в воздухе. Через две секунды убитая горем девочка, которую мучил Грейбек, упала к его ногам, и Темный Лорд схватил ее за волосы, заставив посмотреть вверх. Ее лицо было залито собственной кровью, а рука разорвана — плоть болталась и свисала с лоскутов кожи. Дитя непрерывно всхлипывало, и ее взгляд был устремлен прямо в глаза Драко. Плачущий, умоляющий и чертовски невинный. — Убей ее. Приказ заполнил всю комнату, заставив магию, источаемую Волдемортом, стать еще сильнее. Казалось, что у нее есть своя собственная личность, кровожадная и жаждущая боли. Драко чувствовал себя так, словно его раздавили. Он лишь с ужасом наблюдал за тем, как лицо девочки начало распухать от ударов, и на краткий миг Драко подумал, что, возможно, он сможет сделать это: чисто и быстро. Это избавило бы девочку от мучений наблюдать за тем, как ее съедают заживо. А его самого избавит от этого зрелища. Авада Кедавра была быстрой и милосердной вещью по сравнению с тем, что они делали с другими. Может быть, ему стоит это сделать. Но он знал, что не сможет. Драко открывал и закрывал рот, наблюдая, как она бормочет очередное «помогите мне» в его сторону. Он хотел сказать Волдеморту, что не может, что у него нет его палочки. Он хотел сказать им, чтобы они оставили его в покое, покинули его дом. Он хотел сказать так много всего, но все, что он мог делать, — это смотреть, как и всегда. — Он приказал тебе кое-что сделать, Драко, — опасливо произнесла Майя, заглядывая через плечо своего хозяина. — Убей ее. Девочка снова всхлипнула и затрясла головой. — Он напуган, — пробормотал кто-то в нескольких шагах от него, и Драко не потрудился его идентифицировать. Черты лица Волдеморта стали еще более отвратительными, чем были. — Ты боишься? — спросил он с нотками злобного веселья в голосе. Краем глаза Драко заметил, как Темный Лорд сделал еще один жест, и, прежде чем он успел его понять, Грейбек оказался рядом с ним, схватив его так же, как Волдеморт держал девочку, чтобы он мог смотреть на него. Драко был вынужден встретиться взглядом с красными глазами Лорда, которые пытались пробить его ментальную защиту, инстинктивно сработавшую. — Я вижу, — сказал он чрезвычайно спокойным голосом. Он бы предпочел, чтобы он закричал. Драко едва успел перевести дыхание, как Грейбек ударил его, а затем когти полоснули его по лицу от края до края, оставив рану, которая никогда не исчезнет. Он вскрикнул, поднося руки к лицу и чувствуя, как по нему стекает кровь из развороченной плоти. Было больно. Меньше, чем от других вещей, которые с ним делали раньше, но сильнее всего шокировала реальность: он должен будет носить этот шрам вечно, чтобы все видели. Даже Сектумсемпра Поттера не вызвала ничего подобного. И что самое страшное, он не мог прийти в себя настолько, чтобы задуматься об этом. — Спустя два года я всё ещё поражаюсь твоей трусости, — с отвращением прошипел Волдеморт, направив палочку в его сторону и выкрикнув: — Круцио! Драко почувствовал, как в одно мгновение упал на колени, и невыразимая боль пронзила его тело. Это было похоже на то, как если бы все органы взорвались разом, и при этом с тебя содрали кожу. Это было что-то… что-то ужасное. Он смог только закричать. Это был не первый раз, когда он испытывал Круцио, но впервые оно длилось так долго. Он не знал, сколько это длилось, но это были не те десять секунд, которые они обычно использовали на нем. Он понял это по тому, как его начало сводить судорогами, а мочевой пузырь норовил сдаться. Одно из ребер треснуло. Боль была ослепляющей, всепоглощающей, и казалось, что его голова отделилась от тела, а каждая косточка в нем растворилась. Драко хотелось плакать, хотелось сделать что-нибудь, чтобы выплеснуть эти чувства. Ослабить лезвие, которое, казалось, резало его конечности. Но потом все прошло, и он снова осознал, что его окружает; казалось, что он находится на грани конвульсий из-за шока. Кровь уже почти залила ему глаза. — Разве этого не достаточно? — риторически спросил Волдеморт. Драко не ответил. Это было физически для него невозможно. Если бы в тот момент перед ним встал выбор, он бы предпочел умереть, чем продолжать терпеть агонию. Ты не можешь. Твоя мать все еще в Азкабане. — Как насчет двух Круцио сразу, Господин? — весело спросила Майя. — Возможно, это его проучит. Волдеморт проигнорировал ее, поставил ногу на ухо Драко и наступил на него со всей силы. Его вес оказался таким, что порезы на лице открылись еще шире, а из носа, прижатого к полу, пошла кровь. — Ты еще не усвоил урок, Малфой? — спросил он. В конце концов, Драко знал, что говорить что-либо было бы неуместно, но он никогда и не считал это правильным. — Хорошо. Потому что потом он услышал, как тот пробормотал несколько слов, а когда Драко в изнеможении закрыл глаза и снова открыл их, то смог только закричать. Потому что это был уже не он. Волдеморт переместил его в тело девочки. Чувство паники охватило его, словно он стоит возле пропасти, и это заставило его подпрыгнуть. Он попытался вырваться из хватки Волдеморта, который теперь смотрел на него сверху вниз, и прежде чем он успел прокрутить в голове происходящее или отыскать перед собой свое собственное обмякшее тело, Грейбек схватил его за руку и откусил ее. Драко закричал, но с его губ сорвался высокий девичий голос. Он почувствовал, что его запястье разрывается, и резкая боль пронзила его насквозь. Майя хохотала, и Волдеморт хохотал, и остальные тоже, когда женщина подняла свою палочку и направила ее ему в лицо. — Круцио! От боли, а также от того, как Грейбек выковырял ему глаз и отбросил его в сторону, Драко на несколько секунд потерял сознание. Он почувствовал заклинание, призванное мгновенно привести его в чувство, но из-за того, что именно в этот момент его лишили руки, все его тело онемело, и он перестал что-либо чувствовать. Он мог лишь с ужасом наблюдать, как жизнь ускользает из его рук, и не мог помешать этому случиться ни с ним, ни с телом девочки, в которой он находился. Грейбек вгрызся в плоть ее плеча и почти сразу же разорвал горло девочки, заставив Драко попытаться ухватиться за него, захлебываясь кровью. Он пытался бороться, пытался очистить свой разум от ужасающих криков, наполнявших комнату. Его собственных криков. Оборотень встал и с ухмылкой посмотрел на него, а затем поставил ногу на его лицо и впечатал ее туда. Раз. И еще раз. И еще раз. Я умру. Я умру. Волдеморт обманул дом, и я умру. Неужели это так просто? Его дыхание становилось все медленнее и медленнее. Боль была уже чем-то далеким, отчаяние — тоже. Часть его просто хотела отпустить себя и сбежать из этого дерьмового мира. А потом все стало черным.

~***~

Когда Драко пришел в себя, он лежал на кровати в своей комнате. Он резко сел на матрасе, тяжело дыша и чувствуя, как начинает задыхаться, поднес руку к шее, отчаянно нащупывая рану. Он умер. Его загрызли. Он умер. Всхлип облегчения или ужаса — Драко не знал, чего именно, — вырвался из его горла, и он разрыдался, зарывшись лицом в руки. Из-за все еще открытой раны, которую нанес ему Грейбек, он тут же отдернул их, так как ее обожгло. Он мог умереть. И что бы тогда было с мамой? — Надеюсь, ты усвоил урок, Драко Малфой. Драко подпрыгнул от звука голоса, раздавшегося прямо перед ним, и инстинктивно отодвинулся, упираясь спиной в спинку кровати. Он схватился за простыни, натягивая их, чтобы прикрыться, и опустил взгляд, не в силах встретиться с глазами Волдеморта. Не отрывая взгляда от одной точки на покрывале, он лишь заметил, что он не один. Кроме него, Драко без труда узнал мантию отца, который, скорее всего, и отнёс его в комнату, а не оставил лежать в главном зале. Он почти видел Люциуса, склонившего голову и принимавшего участие в пытках, хотя бы в качестве зрителя. Драко был сожран заживо и выжил, а теперь он просто не понимал, что, черт возьми, происходит. Он закрыл веки, пытаясь сдержать слезы разочарования. Ужаса. От себя, от ситуации и от того, как его унизили. — … И чтобы быть уверенным, что ты не забудешь, и что я могу быть милосердным, я дам тебе шанс. Драко не обращал внимания, не совсем. В его голове царил хаос, он снова и снова задавался вопросом, как он это сделал и почему до сих пор жив. Он сглотнул, чувствуя, как комната закружилась. Внезапно Темный Лорд щелкнул пальцами, и у кровати Драко материализовался эльф. Но не один. — Через месяц мы проведем посвящение в Нобилиум. Последнее, — сказал Волдеморт почти шепотом, с ноткой предупреждения. Он сделал паузу, заставив Драко встретиться с ним взглядом, и по его позвоночнику пробежала дрожь, когда он увидел, что его глаза наполнены насмешкой. — Твое посвящение. На грудь словно навалилась ледяная тяжесть, и тогда Драко повернул голову, чтобы взглянуть на эльфа. Рядом с ним, полностью связанный, стоял мальчик лет тринадцати со смуглой кожей, черными волосами и светло-голубыми глазами и смотрел на него, излучая ярость и негодование. Все было взаимосвязано. Драко с болью осознавал, что происходит. Они хотели, чтобы он принес в жертву этого ребенка. Они хотели, чтобы Драко принес его в жертву во время церемонии. И они знали, что он не сможет этого сделать. Очередной непроизвольный всхлип вырвался изо рта Драко, и он тут же прикрыл его. Он не хотел этого. Он не хотел ничего из этого. Волдеморт снова щелкнул пальцами, и эльф исчез, забрав с собой мальчика. Темный Лорд был доволен, он был в восторге. Он устроит шоу, а заодно избавится от Драко раз и навсегда. Лорд начал удаляться, унося с собой неясную, холодную, почти болезненную магию, захватившую комнату. — Надеюсь, — сказал он, потянувшись к двери, — у тебя хватит мужества, чтобы сделать это. Драко застыл на месте на несколько секунд, парализованный, а затем перегнулся через край кровати и излил рвотные массы, застывшие у него в горле.

~***~

Прошла неделя. Драко едва мог есть, он стал худее, чем когда-либо. Его кожа прилипла к его черепу, лицо распухло, покрылось синяками и шрамами от пыток, и он мог пересчитать все свои ребра после того, как они зажили. Драко чувствовал себя таким чертовски хрупким. Даже взять в руки палочку стоило больших усилий. Он избегал смотреться в зеркало, потому что его волосы выглядели грязными и тусклыми — да и в целом он был похож на инфернала. Кроме того, он не мог найти в себе силы, чтобы продержаться целый день. Единственное, что поддерживало его в самые отчаянные моменты, — это мысли о матери. Кто присмотрит за ней? Кто вытащит ее из Азкабана? Кто позаботится о том, чтобы ее не убили? Правда, в данный момент Драко не мог ничего сделать из этого, но он мог сделать так, чтобы Люциус попытался. Он не был уверен, что его отец в состоянии многое сделать, он уже не был прежним с тех пор, как закончилась война. Нет, если Драко умрет, никто не позаботится о том, чтобы его мать продолжала жить. И еще — он был чертовым трусом. Драко знал, что, прежде всего, его собственный страх смерти заставляет его жить. И он не понимал, почему: не было смысла цепляться за ту дерьмовую жизнь, которая была у него сейчас, и не похоже было, что он выберется живым после ритуала посвящения. Если он откажется до того, как пройдет его, его будут пытать до тех пор, пока он не сойдет с ума. А если он не справится, когда должен будет убить мальчика, тот же ритуал убьет и его. С какой стороны ни посмотри, он оказался в полной заднице. Возможно, лучше всего было просто покончить с собой. Броситься с балкона или изрезать себя так, чтобы истечь кровью. Принять зелье. Что угодно, но чтобы это произошло быстро. Это был самый разумный вариант. Но у него не хватало смелости сделать это. Он сходил с ума. Он был уверен, что в конце концов все равно сойдет с ума. Это был парадокс, который не казался таковым даже тогда, когда Драко впервые в жизни захотел взять свою судьбу в свои руки. Спустя всего семь дней, когда Драко мечтал о том, чтобы не обращать внимания на будущее, которое ждало его впереди, он был вынужден с ним столкнуться. Пожиратели смерти входили и выходили из Мэнора, а если его ловили, то насмехались над его слабостью. Драко всерьез задавался вопросом, как они могут спокойно спать по ночам. Он не мог, не после того, что видел. А мальчик… мальчик был в подземельях, его кормили по его приказу, просто потому, что ему нужно было сохранять ему жизнь. Как будто растили животное на убой. У Драко начали выпадать волосы, он проводил бессонные ночи, заново переживая не только пытки — искаженные мукой лица невинных, которых он не смог спасти, — но и одержимо думая о мальчике в нескольких футах под ним. Он отказывался навещать его, потому что знал, что это сделает все реальным. Драко не хотел видеть его таким, какой он есть: человеком. Потому что это стало бы его гибелью. По крайней мере, так он мог притворяться, что сможет пройти проверку. Пока в один прекрасный день непреодолимая магия юноши не всколыхнула все охранные щиты поместья. Драко помнил, как находился в своей комнате, когда стены сотряс гулкий звук. Он встал, быстро сбежал по лестнице и обнаружил Майю в главном зале. Она стояла там с палочкой в руке и своим обычным ремнем, полным ножей, на бедре; она выглядела так, словно ждала кого-то. Драко на секунду замешкался, но тут же решил пойти вперед и разобраться с защитой. Но было слишком поздно — женщина уже заметила его, сверкнув одной из своих улыбок. Она направилась к нему. — Тебе стоит проверить свою Жертву, Драко, — прошептала она, глядя на него сверху вниз. — Мы бы не хотели, чтобы он сбежал из-за того, что ты не смог за ним присмотреть. По ее тону он сразу понял, что это угроза. Драко прочистил горло, пока она неподвижно смотрела на него, ожидая, что он вот-вот пойдет и отправится в подземелья. Он не собирался этого делать, пока она была там, готовая напасть на него со спины, но Майя, похоже, не хотела двигаться. Драко на несколько мгновений закрыл глаза, понимая, что ему не спастись. Если он не уйдет, Майя донесет на него, и они заставят его увидеться с мальчиком силой. Может даже будут пытать. Драко пришлось проглотить горечь и кивнуть, опустив голову. — Да… Я иду. Затем он развернулся и начал спускаться в подземелье. Он чувствовал взгляд Майи на своей спине, пока спускался по лестнице. Сердце бешено колотилось, и он почти подумывал о том, чтобы аппарировать в свою комнату и забыть об этом, если бы не знал, что по всему особняку стоят антиаппарационные барьеры. И… кроме того, он должен был убедиться, что мальчик не сбежит. С отвращением к самому себе он открыл дверь в подземелье, вздрогнув от неожиданности, и перед ним предстал образ того самого мальчика с прошлой недели. Он цеплялся за прутья камеры, выражение его лица было убийственным, глаза пылали. — Вытащите меня отсюда! Крик разорвал тишину. Драко посмотрел вниз. Это была плохая идея. Чертовски паршивая идея. Свирепость мальчика была громоподобной, а его желание выбраться оттуда было настолько сильным, что он заставил всю защиту Мэнора гудеть от своей магии. От одной мысли об этом волосы на затылке вставали дыбом: в нем была решимость, в нем была смелость, в нем была сила. Мальчик, вероятно, даже не знал, что он волшебник, ведь если ему было тринадцать, то из-за войны он так и не получил извещения из Министерства о поступлении в Хогвартс. Драко опустил глаза в пол и взмахнул палочкой, чтобы укрепить защиту: она не прогнулась, только слегка вздрогнула, но лучше перестраховаться. Мальчик тем временем продолжал трясти решетку и что-то выкрикивать в его сторону. Драко не обращал внимания. Он не мог обратить внимание. Он бросил взгляд на одну из стен подземелья и заметил, что на скамье лежит одежда мальчика. Это был простой дешевый комбинезон с именем «Эрик Джонс», вышитым на одном из отворотов. Драко прикусил губу, чувствуя, как тяжесть снова давит на легкие, и понимая, что его задача — избавить его от этой одежды во время ритуала. — Вытащи меня отсюда, бесполезный кусок дерьма, или, клянусь, я…! Драко не расслышал остаток фразы, продолжая свою работу. Он давно научился не слушать то, что не хотел слышать. Это было необходимо, иначе ты не проживешь и дня, если под крышей твоего дома живут Пожиратели смерти. Он хотел как можно скорее уйти и забыть о том, что ребенок здесь. Забыть о том, что через несколько недель ему придется принимать решение. Что жизнь этого ребенка в его руках. Драко убрал палочку и, не глядя на него, стал пятиться к двери, сгорбив плечи. И тут он услышал всхлип. Драко остановился перед дверью, тяжело дыша. Он не знал, что произвело на него такое впечатление, в конце концов, он был ребенком, но какая-то часть мозга Драко ассоциировала его поведение с тем, что он не способен плакать. Гриффиндорец, — прошептал его разум. Услышав отчаянные всхлипы, он схватился за грудь, чуть выше сердца, и последние барьеры отчуждения разрушились. Я ничего не могу для него сделать, кроме того, чтобы его жизнь здесь не была адом. Драко медленно повернулся, чувствуя, как бешеный пульс отдается в ушах. Он осторожно убрал палочку и поднял глаза на мальчика. Он не знал, что делать с тем, что предстало перед ним. Подземелье было слабо освещено факелами на стенах, а пол был выложен из камней, холодных и неуютных. Мальчик был прикован к дальнему углу камеры и лежал на полу, закрыв лицо руками. Его плечи тряслись от плача, а покрывавшая его тело накидка, похожая на ту, что носят домовые эльфы, не спасала его от холода. Эрик поднял голову, убрал руки от лица и устремил на него взгляд своих голубых глаз. — Пожалуйста, — взмолился он, его голос срывался. Слезы блестели на его щеках. — Пожалуйста… Я хочу домой. У Драко свело желудок, и он прислонился к стене, почувствовав себя так, словно его ударили. Вот он, снова невинный, умоляющий о пощаде, и он чувствовал себя бессильным что-либо сделать. Словно в лабиринте, из которого нет выхода. Мальчик наблюдал за ним, беззвучно плача. Возможно, он увидел сомнение на лице Драко, потому что болезненный проблеск надежды озарил его выражение. Он встал и подошел к решетке, почти ожидая, что его отпустят. Драко отвернулся, сжимая кулаки. — Ты хочешь…? — начал он, не находя других слов или решений. — Хочешь что-нибудь поесть? Гнев вернулся на лицо мальчика, и он затряс прутья, ударяя по ним ногами. — Ты что, не слышал меня? — снова закричал он. — Я хочу домой, отпустите меня! Отпустите меня! — Мне жаль, — попытался сказать он, но мальчик зарычал, прерывая его. — Отпустите меня! — Эрик, — сказал Драко, заставив мальчика замереть на месте. Он неуверенно перевел взгляд на него и застыл на месте. — Это ведь твое имя, не так ли? Мальчик, Эрик, не ответил. Он просто пристально смотрел на него, дрожа от ярости и отчаяния. Драко сделал нерешительный шаг вперед. — Эрик, прости меня, — извинился он совершенно искренне. Мне жаль, что ты здесь. Мне жаль, что это ты. Мне жаль, что это я. Мне жаль, что я не могу вытащить тебя. Прости, что я недостаточно смел. Прости… — Давай я принесу тебе что-нибудь, что тебе нравится. Пожалуйста. Мальчик открыл рот. Драко понял, что сейчас последует череда оскорблений — из гордости, из гнева, он не знал. Поэтому он заговорил, прежде чем слова успели сорваться с губ Эрика. — Пожалуйста, — взмолился он. Через несколько секунд Эрик кивнул.

~***~

С этого момента Драко начал ближе узнавать его. И это убивало его изнутри. Эрику действительно было тринадцать лет. Вокруг него всю жизнь происходили странные вещи: например, если он очень сильно хотел какую-нибудь игрушку, она внезапно появлялась в его сумке. Или если он сильно злился, то стекла рядом с ним могли взорваться ни с того ни с сего. Он видел то, чего не видел весь остальной мир, и прошел через множество психиатров. Именно поэтому его и поймали: он был единственным, кто видел, как дементоры нападают на магглов, и Пожиратели смерти сразу же узнали его. Он любил животных, спорт, был одержим мифологией, божествами и демонологией. Драко полагал, что таким образом он привязывал себя к миру, к которому принадлежал, но частью которого никогда не мог стать. Было больно думать о том, что могло бы быть, если бы все было иначе. Уверенный в себе гриффиндорец, возможно, хорошо владеющий Защитой от темных искусств благодаря своей магической силе, и отличный игрок в квиддич. Было больно думать, что он такой… маленький. И он был здесь, ждал, когда его убьют. Эрик агрессивно выдавал информацию по крупицам. Он не доверял Драко, и это было правильно. Единственная причина, по которой Эрик раскрывал личные вещи, заключалась в том, что он верил, что Драко однажды освободит его. Эрик хотел вызвать в нем жалость, используя чувство справедливости и даже милосердие Драко, о котором он догадался только благодаря тому, что каждый раз, ложась в постель, он страдал от нервных срывов, вынужденный принимать зелья. Потому что — он не знал, что делать. Эрик был грязнокровкой, да, но апеллировать к этому, считать, что он заслуживает смерти, означало лгать самому себе. Драко в последний раз так думал во время войны, и он действительно в это верил. Он не хотел убивать этого мальчика. Он не хотел лишать Эрика всех тех лет, которые у него впереди, только потому, что он магглорожденный. Но если он не убьет его, Волдеморт был способен ежедневно пытать Драко и его отца до конца их дней. Темный Лорд был способен убить его семью. Его мать. Его мать — которая ни в чем не была виновата. Она поступила правильно в конце битвы, но, несмотря на это, Поттер все равно был мертв. Темный Лорд ничего не потерял вследствие лжи Нарциссы в Запретном лесу, поэтому вариант с ее освобождением был вполне жизнеспособным. Если Драко откажется убить этого ребенка… эта цель в мгновение ока ускользнет из его рук. Так он говорил себе, чтобы успокоить себя. Каждый день, с каждым рассветом, он говорил себе: несмотря ни на что — он должен это сделать. Даже если в глубине души он знал, что не может. Он даже не мог пошевелиться, потому что страх никогда не заставлял его очнуться. Нет, он парализовал его, и в конце концов Драко не хватало смелости принять решение, каким бы оно ни было. До этого полудня. Пока Драко Малфой не узнал, каково это — иметь хоть проблеск храбрости. Чем больше проходило времени и чем больше он видел в мальчике человека, тем меньше у него оставалось решимости убить его. Конечно, Драко пытался лгать самому себе — он сгорал от желания видеть его и разговаривать с ним каждый день. Драко неделями заботился о том, чтобы у Эрика было все необходимое, и, похоже, Эрик уже не испытывал такого презрения к его присутствию, как вначале, хотя у него и не было выбора. И вот Драко дошел до того момента, когда больше не мог этого выносить. За пять дней до церемонии он попытался отпустить Эрика. Драко тайком дождался, пока все покинут поместье, и поспешил спуститься в подземелья, чтобы сделать это побыстрее. Эрик уйдет, он будет свободен, а Драко придумает какую-нибудь историю. Он не знал, он даже не планировал этого. Драко знал только, что осталось меньше недели, и он не считал себя способным убить этого мальчика. Он резко вошел в помещение и достал свою палочку. Ключей нигде не было, Драко уже искал их, так что для освобождения оставалась только магия. — Драко? — растерянно спросил Эрик. Он спал. Часть его почувствовала сожаление, потому что он знал, что мальчик почти не спит, но у Драко не было времени думать об этом. — Что-то не так? Драко проигнорировал его, направив палочку на замок. — Алохомора. Не сработало. Он и не ожидал, что сработает. Для Темного Лорда это было слишком просто. Но не сработало и следующее. Или следующее. И следующее. — Блядь! — пробормотал он себе под нос, пытаясь придумать альтернативу. Эрик уже был у решетки, наконец-то поняв, что делает его похититель. Он попытался протянуть к нему руку, но Драко отстранился, покачав головой. — Драко… — начал он говорить. Драко не дал ему закончить. Он вытер пот со лба и снова навел палочку на замок, ища в памяти какое-нибудь контрзаклинание, чтобы открыть эту чертову дверь. Ничего не вышло. — Твою мать! Он снова ткнул палочкой в металл, как будто силой воли мог открыть замок. Он должен был это сделать. Он принял решение. Драко не собирался убивать этого мальчика. Он не мог. — Эй… — Черт! — крикнул он, прерывая Эрика, когда увидел, что ничего не получается. Драко сфокусировал взгляд своих серых глаз на нем, пытаясь успокоить себя. — Я собираюсь вытащить тебя отсюда. Я собираюсь… Ты будешь жить. Ты должен жить. Что-то ужасное почудилось ему в выражении лица мальчика. Надежда, которой был окрашен каждый момент, каждый разговор, смех, слезы и мольбы… Исчезла. Она исчезла. Эрик сдался. — Драко… — мягко сказал он. Это разрывало ему душу. — Я знаю, что умру. Драко мог только отрицать это, сглатывая подступающий к горлу комок. Он снова направил палочку на замок, тяжело дыша. — Нет. Эрик снова попытался взять его за руку, но Драко снова отстранился. Он не хотел этого делать. Он не собирался позволять ребенку жертвовать собой ради него. Он не мог принять это. Каждая частичка его тела словно была избита, тяжела, болезненна. Несмотря на то, что издевательства и пытки Пожирателей смерти были приостановлены до того дня, когда он провалит ритуал, он не мог не чувствовать этого. Это было нечестно с точки зрения Драко, ведь не он сидел за решеткой. И Эрик не заслуживал того, чтобы стать открытой раной или гематомой. И все же. — Я знаю, что я здесь для посвящения, — сказал Эрик, его голос немного надломился в конце, — что ты… ты должен будешь убить… — Нет! — в бешенстве оборвал его Драко. — Ты должен жить! Он в последний раз прицелился в замок, зная, что ничего не выйдет. Темный Лорд позаботился о том, чтобы Драко не поддался слабости и не отпустил его. Он поставил дополнительную защиту. Это был он. Конечно. Этот мерзкий человек. Мысли Драко бешено кружились, снова и снова, а тоненький голосок напоминал ему, что никто не может обмануть Волдеморта. Он наклонил голову, чувствуя, как поражение оседает на его плечах. — Ты не можешь освободить меня, Драко, — тихо прошептал Эрик. — Не можешь, даже если захочешь. Он звучал взрослее, чем должен был. Он звучал зрело. И — его жизнь не должна была быть такой. Он был ребенком. Ребенком, которому еще предстоит учиться, расти и смеяться. И он был здесь из-за него. — Возьми мою палочку, — прошептал Драко, протягивая артефакт, который он приобрел спустя несколько месяцев после Битвы. Он просунул ее в отверстие. — Освободи себя. Ты… ты могущественен. — Я не умею колдовать. — Попробуй Алохомора! — воскликнул Драко, прислонившись лбом к решетке. — Попробуй свою магию, сделай что-нибудь! Он услышал, как тот взволнованно вздохнул, а затем взял ее из его рук. Вдали он бормотал слова, произносил заклинания, о существовании которых, Драко был уверен, Эрик даже не подозревал. Ему снова захотелось заплакать. Но это не помогало. Ничего не помогало. Эрик вернулся и встал перед Драко, протягивая ему палочку. Драко не взял ее, снова покачав головой. — Драко… — Нет… — пробормотал он, закрывая глаза. Эрик наконец взял его руку, которой он крепко держался за одну из перекладин, и вложил ее туда. Драко почувствовал его взгляд. — Драко, — позвал он, снова толкнув палочку в его сторону. — Я принял это. И поэтому… если это спасет тебя… если один из нас сможет остаться в живых… — Нет! — закричал Драко, поднимая голову и пытаясь вложить в него хоть немного разума. — Ты заслуживаешь жизни. Эрик закрыл веки, и из них потекли слезы. Они заставили его желудок сжаться. — Я знаю, — сказал Эрик, его голос дрогнул. Драко наконец взял палочку, подавляя собственные слезы. — Ты заслуживаешь счастливой жизни, Эрик. — Как и ты. Это было хуже, чем пощечина. Драко впустил Пожирателей смерти в Хогвартс. Он несет прямую ответственность за смерть Альбуса Дамблдора. Он заставлял первокурсников использовать свои палочки и драться. Он был свидетелем пыток и не сказал ни единого слова. Нет. Драко не заслужил этого. — Нет… нет… — Он ответил, проведя рукой по лицу. — Ты не знаешь, что я сделал. Эрик разразился невеселым смехом. — Тебе девятнадцать. — Я взрослый. — Да, — оборвал он его, все еще плача. — И в то же время ты все еще ребенок. Он не знал, как ему относиться к тому, что тринадцатилетний подросток говорит ему что-то подобное. Драко не знал, заставили ли Эрика повзрослеть в тот момент, или он всегда был таким. Драко это не нравилось. Эрик этого не заслуживал. Почему мир не может быть чертовски справедливым? Драко не заслуживал того, чтобы жить за счет Эрика. — Я знаю, что умру, Драко, — прошептал мальчик после нескольких секунд молчания. Драко вздрогнул. — Даже если бы я сбежал, куда бы я пошел? Как я выберусь из магического мира? Драко плотно сжал веки. Драко действительно не мог покинуть поместье, пока не пройдет церемония. Это было одно из правил для всех. И это была правда, что они находились в карантине, что обычные волшебники не могли посещать маггловский мир. Эрик тоже не мог. Но все же. — И если ты не… если ты не убьешь меня, — продолжал Эрик, его голос дрожал. — Я все равно умру, по чьей-то вине. Это тоже было правдой. Драко не хотел с этим мириться. Он не мог с этим смириться. Головная боль отдавалась в висках, а давление все усиливалось и усиливалось. Он не знал, что делать. — И тогда ты тоже умрешь, — сказал Эрик. Драко открыл глаза, вглядываясь в лицо мальчика. Храброе, доброе, покорное. — Я не могу… — Есть ли… Есть ли способ сделать это безболезненно? Драко стиснул зубы, еще крепче вцепившись в прутья. — Тебе тринадцать. — Драко, — устало вздохнул он. — Это мое решение. Драко лишь покачал головой. Видимо, это было единственное, что он умел делать. — Я не могу. — Нет, можешь, — твердо сказал Эрик. — Я предпочитаю так. Драко не ответил. Этот тринадцатилетний мальчик был готов умереть. Сколько трусливых поступков ты совершил, чтобы остаться в этой дерьмовой жизни? Ты не заслуживаешь того, чтобы продолжать дышать. Тебе и на половину не сравниться с ним. — Есть ли способ сделать это безболезненно? — снова спросил Эрик. Драко кивнул, погрузившись в свои саморазрушительные мысли. — Хорошо, — кивнул в ответ Эрик, уже гораздо более решительно. — Работаем над этим. Драко опустился на пол, все еще держась за руку мальчика. Все надежды улетучились, оставив его перед лицом печальной реальности. Мир был несправедлив. — Эрик… — Итак, — перебил он, тоже опускаясь на пол и садясь рядом с ним, — ты знаешь историю о Герцоге Ада? Драко поднес руку к лицу, пытаясь сдержать эмоции, которые грозили вырваться наружу разорвав его. — Эрик, пожалуйста… — Драко, — снова заговорил мальчик, на самом деле не обращаясь к нему, — ты знаешь историю о Герцоге Ада? Драко знал, что не должен настаивать, но ему хотелось. Он хотел найти другое решение. Он хотел не ввязываться в это дело. Но Эрик не заслуживал того, чтобы выслушивать, насколько все должно быть иначе. Самое меньшее, что Драко мог для него сделать, — это выслушать его. Пять дней. Ты можешь слушать его еще всего лишь пять дней. — Что за ад? — решился спросить он тихо. Эрик расслабился, совсем немного, и решил устроиться рядом с ним. Он был таким худым. Таким маленьким. Его черные волосы растрепались, а тело выглядело все более и более хрупким. — Горящее место, куда после смерти попадают люди, совершившие плохие поступки. — Так вот куда я отправляюсь? — пошутил Драко. Эрик не ответил. Возможно, он не знал, что сказать. А может, он не знал, как сказать «да». — Расскажи мне о Герцоге Ада, — пробормотал Драко. Он устроился на полу рядом с мальчиком и закрыл глаза, не выпуская руки. Если Эрик будет нуждаться в нем, он будет рядом. — Его зовут Астарот… — начал он, зевая. — Астарот — наследный принц Ада, ангел, который развратился, когда посетил мир людей. — Драко нахмурился. — Его падение вызвало много споров, ведь когда-то он был серафимом и принцем Ордена Престолов. — Я не понимаю. — Астарот был падшим ангелом, — уточнил Эрик с ноткой раздражения. — Принц на небесах. Потом в аду. Драко не мог вспомнить, что такое падший ангел, но предполагал, что его вопрос не вызовет восторга. — Хорошо, тогда… — И хотя он сошел во зло по собственной воле, этот демон утверждает, что свободен от греха… И Эрик рассказывал, а Драко слушал, и на несколько секунд смог притвориться, что тринадцатилетний подросток не вручил ему только что свою жизнь.

~***~

За два дня Драко создал зелье, чтобы Эрик ничего не почувствовал, чтобы ощущения покинули его тело. Это была разновидность расслабляющего зелья, благодаря которому Эрик не будет осознавать боль, которую ему предстоит испытать в момент смерти. Мальчик будет наблюдать за происходящим со стороны, словно зритель, и каждая часть его тела онемеет. Уже по одной этой причине Драко чувствовал себя чуть менее виноватым за зелье, которое в итоге должно было его убить. Финальное зелье. Ведь он знал, что медленной смерти быть не могло. Это было прописано в правилах: она должна быть запоминающейся и бесконечно жестокой. С одной стороны, все церемонии посвящения в Нобилиум были такими — настоящая жертва — в противном случае магическая связь была недействительной; с другой — только так у Драко был шанс произвести впечатление, войти в круг и завоевать — если не уважение, то хотя бы страх. К тому времени даже обычные снадобья не могли избавить Драко от кошмаров. Каждую ночь ему снились пустые голубые глаза. Каждую ночь ему снилось, что он потерпел неудачу. Что все будет напрасно. Иногда ему хотелось, чтобы так оно и было. Время шло, и вместе с ним рос его ужас, как и его привязанность к Эрику. И, даже если он не хотел, они вдруг оказались в нескольких часах от этого. До двенадцати часов ночи оставалось всего несколько минут. Несколько минут до начала ритуала. Драко должен был ждать в тихом месте. Церемония должна была проходить в склепе; им нужна была связь с темной магией и загробным миром. В этом конкретном месте в поместье этого должно было быть более чем достаточно. Драко должен был отдохнуть перед тем, что принесет эта ночь. Но он был не в состоянии. Кроме того, он должен был поговорить с Эриком. Он должен был отдать ему зелье. И попрощаться, — прошептал голос. Поэтому, как только Драко облачился в темно-фиолетовую мантию для посвящения, он побежал вниз. Он сказал себе, что это только для того, чтобы в последний раз рассказать о своем плане, а не для того, чтобы запомнить лицо мальчика в его последние минуты. Драко дрожал. По словам Эрика, он смирился с тем, что умрет. Но от этого легче не становилось. — Все в порядке… — сказал Эрик, когда Драко закончил рассказывать о том, что произойдет, и остался неестественно спокойным для того, кому придется столкнуться со всем этим через несколько минут. — Если ты пообещаешь мне, что таким образом вытащишь свою маму из тюрьмы. Мальчик грустно улыбнулся. Драко сухо сглотнул, охваченный страданиями. — Я обещаю, — прошептал он, беря его руку, лежавшую на решетке. Драко закрыл глаза, останавливая все эмоции, которые грозили разрушить его разум. — Прости меня. Прости меня. Мне очень, очень жаль. Он провел рукой по лицу. Он не хотел этого делать. Эрик был выбран. Но был ли у него на самом деле выбор? — Прими это, — сказал Драко, протягивая ему пузырек, — ты ничего не почувствуешь. Мальчик принял все сразу. Он даже не колебался. — Значит, моя смерть будет иметь смысл, — сказал Эрик, выпив его, хотя, казалось, он больше хотел убедить себя, чем Драко. — Она не будет напрасной. Ты завоюешь доверие этого сукиного сына и спасешь свою семью. Настал его черед испустить беззлобный смешок, прозвучавший для его ушей пусто и чуждо. Драко все меньше и меньше чувствовал себя частью происходящего. Эрик закрыл глаза, чтобы остановить слезы, и сжал его руку. — Я не говорил тебе… — пробормотал он, сдерживая себя. — У меня никого нет. Мои родители мертвы. Нет никого, кому бы я был дорог, совсем нет. Это чертовски несправедливо, сказал голос внутри него. Эрик заслуживал, чтобы о нем заботились. Он заслуживал, чтобы кто-то оплакивал его. Ты будешь оплакивать его. Ты будешь оплакивать его до тех пор, пока не перестанешь дышать. — Только когда я встретил тебя, я понял, каково это, когда кто-то заботится о твоей жизни. Глаза Драко расширились от шока, и он смотрел, как Эрик пытается сдержать слезы. Он был ребенком, и говорил ему, что человек, который держал его в плену, был тем, кто заставил его почувствовать себя важным. Драко никогда не чувствовал себя таким, незначительным человеком, по крайней мере, до тех пор, пока Лорд не победил в Битве. Он не мог представить, как так могло быть, что никому нет до него дела, когда его родители всегда считали его самым важным в своей жизни. И как можно заставить Эрика так думать? Драко не думал, что способен на это. Он просто проявил к нему человеческую порядочность. А теперь он собирался позволить ему умереть за него. Это было выше его сил. Он отключился от происходящего и бессознательно прижался к решетке, просунув руки в отверстия. Эрик понял его, неловко и неуклюже прильнув к его объятиям. Драко снова и снова шептал слова благодарности и извинения, хотя не мог расслышать их собственными ушами. Ты — дерьмо, раз позволил этому случиться. — Я ухожу с миром, Драко, — заверил его Эрик, его голос надломился на полуслове. — Мы еще встретимся. Драко отстранился и заставил себя поверить, что это правда.

~***~

Семейный склеп представлял собой светло-серую комнату с мраморными стенами и каменным полом. Чуть меньше главного зала поместья, на полу и стенах — могилы его семьи и предков. Драко втолкнули в круг, и он занял место, которое должно было быть центральным. Он уставился в пол, не в силах встретиться взглядом со светло-голубыми глазами мальчика в центре. Он не знал, что обнаружит в них. Он слишком боялся узнать. Ритуал начался, Волдеморт произнес свою речь, и огонь вокруг каждого из участников внезапно взметнулся вверх. Но Драко не слушал. Его взгляд путешествовал по всем этим жестоким лицам, которые, казалось, наблюдали за ним и только за ним. Он чувствовал себя оцепеневшим, словно он падал со скалы, но так, и не разбился. Лица людей, державшихся за руки, не могли повлиять на него. Он узнал каждого из них: Родольфус Лестрейндж. Мальсибер. Макнейр. Руквуд. Яксли. Грейбек. Нобилиум. Драко предпочел не обращать на них внимания и перевел взгляд на Эрика, как раз в тот момент, когда главный костер разгорелся и потребовал внести залог от Жертвы. Его глаза не отрывались от Эрика, пока Драко бросал залог в огонь, и церемония продолжилась. В глубине его сознания мелькнула мысль, что в них не было и следа страха. Ритуал проходил хорошо, все шло как надо, хотя Драко чувствовал себя так, словно его погрузили на дно океана; давление было невыносимым, но он не мог до конца осознать, что происходит. И вот наступил момент, которого он так боялся. — … Отпрыск может перейти к смерти. Волдеморт злобно ухмыльнулся — точно так же, как в тот день, когда Драко был приговорен к этой участи. Все замерли в ожидании. Некоторые даже достали свои палочки, чтобы закончить работу, которую, по их мнению, он не мог закончить. Драко отвернулся от Эрика и достал из кармана пузырек. Он направился к центру круга, не обращая внимания на голоса вокруг и все инстинкты, которые говорили ему остановиться и бежать оттуда. Схватить ребенка и унести его, чтобы он был счастлив. Дрожащими руками он поднял пузырек и поместил его перед Эриком. Его руки тоже дрожали. Я не могу. Я не могу. Я не могу. Глаза мальчика, напротив, смотрели решительно. Эрик взял пузырек из его рук. Палочки были направлены на него, полагая, что Драко был настолько глуп, чтобы помешать церемонии; они были направлены и на мальчика, на случай, если он попытается сделать что-то неожиданное. Но ничего этого не произошло. Эрик выпил жидкость сам. Драко отпустил накопившееся напряжение и отвернулся, чувствуя себя совершенно скверно. Он провел рукой по торсу и вернулся на свое место, ожидая. Наблюдая. Если у него хватило смелости сделать это, то самое меньшее, что он мог сделать для Эрика, — это наблюдать. Смотреть, как он умирает. Но он не чувствовал себя присутствующим, не совсем. Его взгляд остановился на том, как постепенно Эрик терял связь с реальностью, и признаки обоих зелий начали действовать. Не то чтобы это было заметно, но Драко действительно обращал на это внимание. Его разум начал пересказывать происходящее, потому что он просто знал его наизусть. Сначала начнут раздуваться его органы. Эрик сел, покрывшись холодным потом, и прижал руку к животу, растерянно оглядываясь по сторонам. Остальные члены Нобилиума выглядели теперь более заинтересованными. Потом, один за другим, они взорвутся. Всплеск магии покрыл тело мальчика, прежде чем на нем появились синяки. Эрик упал на землю и, конвульсивно дергаясь, уставился в одну точку. Он начнет истекать кровью. — И… Ас… — Он был в бреду. Драко знал, что он бредит. Он умирал. Голубые глаза были прикованы к его глазам. — Астарот… герцог… и… он… А… Астарот… В этот момент его начало рвать кровью, рот все еще двигался, а голова была повернута к нему. Все его органы начнут растворяться. Тело Эрика стало становиться все более и более вялым, с головы до ног. Пожиратели смерти смеялись и восклицали, а Волдеморт молча наблюдал за происходящим. Драко просто хотел лечь. Он устал. Оставшаяся масса его разрушенных органов начнет сочиться из всех отверстий. Вскоре после этого Эрик перестал двигаться. Все вокруг наполнилось запахом железа, а из ушей, рта, глаз, носа и практически из всех отверстий потекла пастообразная жидкость желто-розового цвета — это были его разжиженные внутренности. Куски хрящей, жира, мышц и сгустков выделялись из этой смеси. Драко хотел отвернуться. Очень хотел. Он хотел отступить, убежать в свою комнату. Но он не мог. Ритуал еще не закончился. Затем он умрет. Драко не знал, когда Эрик сделал свой последний вздох. Он не знал, когда перестало биться его сердце и в какой момент Эрику никогда не исполнится четырнадцать, и он останется тринадцатилетним до конца вечности. Он знал только, что в один момент огонь внезапно потух, а магия ритуала стала сгущаться в воздухе. — Жертвоприношение совершено, — возвестил голос. Драко не знал, чей это был голос. Он догадался, что это был Темный Лорд. Он чувствовал себя больным, уставшим, а в животе у него образовалась странная пустота. Его разум был не в состоянии переварить то, чему он только что стал свидетелем. Его мозг был не в состоянии почувствовать благодарность за то, что Волдеморт, казалось, был впечатлен тем, что он только что увидел, а его взгляд был оценивающим. Драко хотелось проблеваться, хотелось кричать и выть, свернувшись в клубок. Но он похоронил это в глубине своего сознания. Он хоронил это до тех пор, пока не перестал что-либо чувствовать. Он взял кинжал, который предложил ему Руквуд, и механически порезал ладонь стоя внутри круга. Когда капли упали, Драко получил свою брошь. Все было сделано. Волдеморт не мог этого ни забрать, ни отрицать. В глазах ритуала и остальных они были связаны кровью, и Драко был частью Нобилиума; хотели они того или нет, но они должны были уважать его. Хотели они того или нет.

~***~

Драко не ошибся: Волдеморт действительно был потрясен смертью Эрика. Он не знал, что есть зелье способное на такое. Собственно, его и не было. Его создал Драко. С того дня Драко стал отвечать за создание новых зелий и проклятий, которые могли бы пригодиться против Мятежников. Против магглов, предателей. И против мерзких грязнокровок тоже. Со временем, когда Драко поднялся по карьерной лестнице, отомстив хотя бы частично тем, кто истязал его, с помощью зелий и заклинаний, Темный Лорд начал доверять и его взглядам на мир. И Драко воспользовался этим. Он спасал невинных, придумывая меры, чтобы не вести себя как идиоты по отношению к магглам, не нарушать Статут о секретности. Говорил, что перед вторжением им понадобится целая армия, что, в конце концов, было правдой. Их было недостаточно, чтобы покорить их или господствовать в Европе. Также, чтобы не жертвовать жизнями грязнокровных детей понапрасну, он создал программу реинтеграции, хотя остальным говорил, что это потому, что они не могли лишить себя потенциальных солдат: когда магглорожденным исполнялось одиннадцать лет, их тестировали, чтобы определить их магический потенциал. Если их уровень был выше среднего, то при определенных условиях им разрешалось учиться в Хогвартсе. Если нет — их превращали в «Серви» для магического населения. В рабов. Это не было идеальным вариантом, но это помогло им выжить. Драко не смог спасти детей той ночью. Он не смог спасти Эрика. Но он постарается сделать все возможное, чтобы спасти как можно больше невинных жизней. После церемонии воспоминания о голубоглазом черноволосом мальчике стерлись из его памяти, как и правда о том, что произошло: Драко не убивал его. Эрик сам принял зелье. И ритуал, в конце концов, не сработал. Когда он вернулся в свою комнату, порез зажил, кровь вернулась к нему, отказавшись присоединиться к кругу Нобилиума. Его жизнь больше не была связана верностью, в которой он поклялся Волдеморту. Драко был свободен. И он убедил себя, что смерть Эрика будет стоить того. Он убедил себя, что сдержит обещание насчет своей матери. Так он думал. В конце концов, Драко понял, что для него ясно только одно. Ритуал посвящения в Нобилиум не убил его, но часть его самого умерла в тот день.