Desolación / Опустошение

~***~

В следующий раз, когда Драко отправился на базу Ордена, Поттера там не было. Он должен был обрадоваться, ведь Поттер был практически причиной всех его проблем. Пока этот урод не открыл свою болтливую пасть, Драко даже не задумывался о том, что часть его семьи все еще жива. Тетя, о которой его мать никогда не говорила, которую никогда не упоминали из-за того, что она бросила их. Поттер заронил в нем желание узнать, каково это, разделить свое горе с кем-то еще. Однако все обернулось полной катастрофой. И Драко должен чувствовать себя виноватым. Может быть, ему следовало бы плакать или винить себя, или думать, что это его проблема. Но… Драко было все равно. Какая-то его часть, совсем небольшая, размышляла о том, что было бы, если бы Андромеда захотела наладить с ним отношения… Счастлива ли была бы его мать? Стало бы лучше? Стал бы он менее одиноким? Но эта возможность была вырвана из его рук еще до того, как у него появился шанс испытать ее. И, честно говоря, Драко был благодарен за это. Он не хотел больше беспокоиться о людях. Это была слабость. Андромеда могла умереть — скорее всего, так и случилось бы, и Драко потерял бы еще больше, чем уже имел. Так ему было лучше. Если бы этот придурок Поттер не додумался до этого, если бы он ничего не предложил, все было бы гораздо проще. И это заставило его задуматься о причине его неразумности. О его мотивах. Зачем Поттер рассказал ему об Андромеде? Он сомневался, что это было сделано по доброте душевной, что ему было жаль Драко. Возможно, он жалел именно Андромеду, но это не объясняло, почему он пытался свести ее с родственником Пожирателем смерти, которого она явно винила в своих страданиях. Поттер, казалось, не испытывал к нему ничего, кроме отвращения. Ничто из того, что он делал или говорил, не имело смысла — почему он хотел выяснить, что сделал с ним «Том»? Почему он так расстроился, когда Драко поинтересовался его решением насчет Гойла, почему? По мнению Поттера, Драко не должен был обращать на него внимания. Но все было несколько иначе. Так или иначе, он всегда был таким, не так ли? Разве не Поттер целый год ходил за ним по пятам? Разве не он, как чертов зануда, вмешивался каждый раз, когда Драко что-то делал? Впрочем, Драко и сам был не намного лучше в этом плане. Во время учебы в Хогвартсе его единственной целью было сделать его несчастным. Но прошло уже восемь лет. Девять, если считать тот, когда они не видели друг друга… Поттер не должен был больше вмешиваться в его жизнь, задавать вопросы, которые его не касались, или предлагать встретиться с родственниками, которых Драко едва помнил. Возможно, он делал это, чтобы унизить его. К счастью, в тот день Драко не пришлось переживать из-за этого, потому что, по словам Астории, Поттер добывал новую одежду и еду в маггловском мире вместе со своими друзьями. Драко не знал, что у Ордена есть способы преодолеть барьеры карантина, хотя бы на несколько часов, но это было вполне логично. Иначе как бы они пережили все это время? Его смущало, почему они не воспользовались этим для побега. Драко на их месте так бы и поступил. Если бы он знал, что в этом мире для него ничего не осталось, как и для большинства людей, которые здесь находились… Почему бы не свалить куда подальше? Почему бы не сбежать, спокойно жить и позволить другим разбираться с дерьмом Темного Лорда? Может быть, они чувствовали свою ответственность. Может быть, это и было движущей силой Поттера: чувствовать себя ответственным за все зло, творящееся в мире. Драко, с другой стороны, не был благородным человеком. В тот день Астория еще раз проникла в его сознание в комнате, расположенной в стороне от главного зала. Это был один из молчаливых сеансов, на которых она пыталась заставить Драко расслабиться, чтобы он не стал бессознательно поднимать барьеры Окклюменции. Это не помогало. По крайней мере, не полностью. После долгой жизни среди Пожирателей смерти, которые влезали в его голову просто ради развлечения, Драко привык почувствовав что-то странное в своем сознании и мгновенно реагировать. Однако Астория смогла кое-что вернуть. Ощущения. До появления образов в каждом воспоминании были ощущения. Драко почти чувствовал носом запах — сырости, серы, гнили — все это было слишком знакомо, просто он не мог определить, что это. Он знал, что это знакомо, потому что бывал там бесчисленное количество раз, но не мог вспомнить, где именно. Он чувствовал холод. Опустошение. Как будто у него отняли все эмоции. И он знал, что эти воспоминания, скорее всего, принадлежат Азкабану. Это было очевидно. И это подтверждало его теорию: Драко пытали, чтобы заставить его мать говорить. Он рассказал об этом Астории, как только она сделала шаг назад, сказав, что ей нужно идти. И они обсудили это, придя к выводу, что Драко, несомненно, прав. Когда они оба направились к двери, чтобы выйти, он заметил, что Тео уже поджидает его там — ну, или не совсем поджидает. Полумна Лавгуд была рядом с ним. Женщина держала его за запястье и пристально смотрела на браслет, который носил его друг. Большие голубые глаза Полоумной были прикованы к украшению, пока она махала палочкой над ним, отчего браслет сверкал, а Лавгуд прикусывала губу. Но пока она сосредоточенно смотрела на браслет, делая с ним неизвестно что… Глаза Тео были прикованы к ней. Драко снова почувствовал себя неловко, наблюдая за сценой между ними. Все это казалось таким… личным. К тому же, он не очень понимал, почему Тео отказывается быть с Лавгуд в такой обстановке, когда Драко видел, что его чувства взаимны. Впрочем, это была не его проблема. — Тео, — окликнул он его, разрушая момент. — Пора идти. Тео отвел взгляд от блондинки, которая, казалось, не замечала, что Драко с Асторией стоят в нескольких шагах от них. — Уже? — спросил он, нахмурив брови. — Разве ты не собираешься дождаться Поттера? Несколько ужасных секунд Драко не понимал, зачем ему совершать такой неприятный поступок, думая, что, возможно, он забыл, что должен был с ним поговорить; пока не вспомнил, что Поттер отвечает за стирание его воспоминаний и что он должен дождаться его появления. — Нет. Не сегодня. Тео посмотрел на него в замешательстве, затем кивнул и стал ждать, пока Лавгуд закончит то, что делала. По правде говоря, Драко не хотел оставаться. Он не хотел видеть Поттера в этот день — да и вообще когда-либо. Кроме того, он должен был продолжить расследование о полувеликане, как и обещал Ордену. С другой стороны, Темный Лорд, занятый празднованием Дня Победы и попытками выяснить, что случилось с Яксли, который все еще находился в подземелье в Поместье, не имел ни времени, ни интереса копаться в голове Драко. Или Драко думал, что это именно то, чем он был занят. На самом деле в обществе никто не знал, чем именно занимается Темный Лорд. У него были пешки. Все они были шахматными фигурами в этой игре, и именно он двигал их. Он провозгласил себя главнокомандующим вооружениями — должность, которой раньше не существовало в Волшебном мире, — и теперь люди называли его «генерал-майором» в дополнение ко всему остальному. Все знали, что он правит Соединенным Королевством, не было необходимости говорить об этом или даже делать его министром. Но чем он занимался на самом деле, оставалось загадкой. Драко считал, что он делает все, так или иначе. Он разрабатывал планы завоевания Европы, двигал фигуры в других странах, где его союзники медленно начинали утверждать свои идеологии в обществе, а организации боялись вмешиваться, чтобы не вызвать магическую войну и не раскрыть тайну магглам. Волдеморт, вероятно, контролировал атаки Мятежников, организовывал мероприятия, пересматривал законы, искал подсказки, которые могли бы привести его к змее… Драко не мог знать наверняка, но так было безопаснее всего думать. И если он прав, то Лорд должен был знать, что Мятежники могут атаковать церемонию под открытым небом, и он готовился. Если бы он был достаточно умен, то не стал бы недооценивать их и разработал бы план действий, чтобы выйти победителем. Но Драко также знал, что, хотя Темный Лорд может быть очень хитрым, он слишком самонадеян. А высокомерие способно вырыть ему могилу. Он был пугающим. Он был могущественным темным магом. И он выглядел как угодно, только не как смертный. Но он все еще был человеком, и ему следовало бы помнить, что люди совершают ошибки. — Ладно, — сказал Тео, когда Полумна отпустила его руку. — Пойдем. Драко сделал вид, что не заметил, что на ней такой же браслет, и как она привстала на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку, и оставил это без внимания. Астория, казалось, была особенно рада его неловкости. — Заткнись, — прорычал Драко ей вслед, когда они вышли на улицу и пошли через двор к лабиринту. Она рассмеялась. — Я ничего не говорила. Драко не ответил, и когда они подошли к воротам, Тео и Астория вытащили по монетке, чтобы заклясть их, и буквы на них изменились на надпись «Открыто», которую Поттер наверняка увидит и почувствует издалека. Драко очень нужна была такая монетка в будущем. Когда вход открылся, и они втроем вышли на улицу, то почти мгновенно аппарировали, пока Драко не вернулся к мыслям, которые не давали ему покоя вот уже несколько недель, — об этом раздражающем человеке и о том, что он его совершенно не понимает.

~***~

Всю следующую неделю Драко провёл, зарывшись в бумаги, зелья и исследования. Проклятие, о котором просил Темный Лорд, должно было быть готово по крайней мере до конца года, и, хотел он того или нет, ему приходилось выполнять его просьбы. Апрель подходил к концу, и Драко не мог поверить, что несколько месяцев назад в его жизни произошел перелом, изменивший его мир. Ничто и никогда уже не будет прежним. И вот в таком жалком состоянии он уже несколько недель работал над досье на полувеликана, и только тогда заметил, что ему не хватает информации. Драко взял в Аврорате копию одного из досье Рубеуса Хагрида в секции «Мятежники» и бесконечно перечитывал его, пытаясь найти хоть какую-то зацепку или что-то, что могло бы подсказать ему, где он может быть. Но в течение этой недели он заметил, что отчет был довольно скудным. В нем не было ничего существенного, поэтому Драко без лишних слов вытащил еще одну случайную копию, принадлежащую другому участнику, не зная, что она окажется посвящена этой грязнокровке Грейнджер. Если сравнивать их, то у полугиганта оно было гораздо менее полным, как по количеству страниц, так и по данным. В то время как у Грейнджер было длинное резюме о всей её жизни: как они потеряли след её семьи в начале войны; её группа крови и способности магического ядра; её сильные и слабые стороны; предположения о том, что позволит опознать её в разгар атаки Мятежников — исключая её волосы как узнаваемый признак — а также последние появления, датированные более чем четырьмя годами назад… Досье Рубеуса Хагрида содержало половину этого объема. А может, и меньше. Драко не мог поверить, что это из-за недостатка информации — разве они с Томом Реддлом не учились вместе, в молодости? По крайней мере, он слышал об этом благодаря шуткам Пожирателей смерти, когда они говорили о полувеликане. Как можно было считать Хагрида настолько малозначимым, что даже не было даты, когда его видели в последний раз? Разве этот парень не был псом Дамблдора и, возможно, отвечал за отношения старика с великанами? Как он мог остаться незамеченным? Драко не верил, что он единственный, кто видел его убегающим во время Битвы. Верят ли они, что он из Ордена? Вздохнув, он закрыл глаза руками и зажмурился. За последние несколько дней ему так ничего и не удалось выяснить, и он понимал, что не может пойти в Орден, имея так мало информации, как сейчас. Скрестив руки, он оторвал взгляд от нового запаса зелий, которые он варил. Некоторые котлы кипели, и в лаборатории стояла дикая жара. Впрочем, Драко это нравилось. Только-только начало немного теплеть, но из-за бродящих по Волшебному миру дементоров и его плохого кровообращения лето мало чем отличалось от зимы. Если бы его спросили, Драко не смог бы вспомнить, когда в последний раз солнце поднималось над горизонтом. Когда он прикоснулся кончиками пальцев к столу, в его голове мелькнула мимолетная мысль, что ему здесь нравится, потому что так ему не приходится сталкиваться с воспоминаниями о родителях, которые витали в каждом уголке поместья. Но эта мысль была мгновенно отброшена. Ему не нужно было это дерьмо. Драко встал, собираясь помешать несколько котлов, но тут его внимание нарушил шум. Он повернулся, чтобы поприветствовать существо, которое аппарировало в его лабораторию. Увидев его, эльф отвесил преувеличенный поклон, отчего его нос уткнулся в пол. — Хозяин Драко, — произнес он спокойным голосом. — Лорд Родольфус Лестрейндж здесь, сэр. Хотите, чтобы Зиппер впустил его? На мгновение ему показалось, что он ослышался. Родольфус. Что, черт возьми, могло понадобиться этому типу? Драко почесал подбородок. Часть его души хотела сказать ему, чтобы он отвалил, но он знал, что в данный момент его не будут расспрашивать из-за деликатной ситуации, в которой он находился. Он был в самом разгаре траура, и, хотя особняк был штаб-квартирой Нобилиума, они должны были уважать этот факт, оставив его в покое. Но другая часть его души с любопытством ожидала, чего же может хотеть Лестрейндж. — Да. Эльф снова поклонился, и как раз когда он собирался щелкнуть пальцами, Драко остановил его, снова заговорив. — Зиппер. Грейбек пришел? Он не знал, почему не спросил раньше — это просто не пришло ему в голову. Драко не видел Грейбэка со времени собрания Нобилиума, где они голосовали за законы, когда он решил похитить Яксли. Теперь это казалось таким далеким. — Нет, мистер Драко, — ответил эльф, одергивая свою уродливую робу. — Мы, эльфы, очень рады этому… Существо подняло голову, чтобы встретиться с ним взглядом, когда поняло, что говорит то, о чем его не спрашивали, и сжалось, наблюдая за его выражением лица. Он слишком много болтал, и его Хозяину не было дела до его проблем. — Извините, сэр, — поспешно сказал эльф и исчез. Драко несколько секунд смотрел в пустоту, а затем покачал головой. То, что Грейбек не пришел докучать ему, не было случайностью, ведь раньше это было его любимым занятием. Нет. Конечно, оборотень должен был рассказать Лорду то, что Ханна поведала на допросе, и, чтобы избежать конфликта с Драко, из-за его попытки заставить ее замолчать, Волдеморт, скорее всего, избегал подобных встреч. Взмахом палочки Драко убрал все документы, разбросанные на одном из столов, и запер их в одном из ящиков книжного шкафа, чтобы закрыть свою лабораторию и отправиться на встречу с Родольфусом. Родольфус был несчастным человеком, женившимся на его тете Беллатрисе. Он был членом Нобилиума и возглавлял Департамент международного магического сотрудничества. Драко работал с ним бок о бок — не будучи частью Министерства, — поэтому хорошо знал его характер. Это был серьезный, суровый человек. Он редко смеялся и, хотя внешне казался спокойным, был законченным садистом. Драко никогда не забудет, как спустя несколько лет после войны он, Руквуд, Грейбек и Майя устроили соревнование между детьми Серви, рабами магического населения, и заставили их всех бежать в маггловский мир, чтобы «спастись» и «освободиться», а сами пытались поразить их заклинаниями, пока дети убегали. В конце концов, нет необходимости уточнять, что с ними случилось. — Здравствуй, юный Малфой. Драко напрягся, услышав его, когда вошел в комнату, но все равно поклонился в знак уважения. — Лестрейндж. Драко никогда раньше не называл его дядей, да и по имени особо не тянуло. Но даже если бы и пришлось, Драко скорее отрубил бы себе руку, чем назвал его так. Медленно подняв взгляд, он сфокусировал его на мужчине, который пристально смотрел на него, стоя посреди гостиной. Родольфус никогда не был особенно импозантным: кустистые брови и пустые глаза, худоба и рост ниже него по меньшей мере на двадцать сантиметров, но Драко прекрасно помнил все, что он сделал. Его бывшая жена и он. Как они убили всю семью Тонкс, кроме Андромеды, которой удалось спастись. Или как они свели с ума Лонгботтомов во время первой войны, а потом сожгли их заживо на Косой-аллее после битвы за Хогвартс. Он был превосходным дуэлянтом, отличным летуном, а до того, как Драко создал новые проклятия, он был экспертом в использовании Непростительных. Он не мог терять бдительности. — Как поживаешь? — вежливо поинтересовался Лестрейндж. — Уже лучше, — на автомате ответил он. Родольфус бросил короткий взгляд на его черную мантию, отметив, что это именно та, которую носили Малфои во время траура. Два больших павлина-альбиноса, вышитые на верхней левой и задней правой частях, резко контрастировали с чернотой мантии. Драко носил ее уже несколько недель, но впервые кто-то обратил внимание на его наряд. — Прими мои соболезнования, — сказал мужчина. Драко пришлось собрать все свои силы, чтобы не наброситься на него и не натворить массу ужасных вещей. Ведь Родольфус был частью Нобилиума. Было более чем очевидно, что он участвовал, и с удовольствием, в пытках его матери. Если бы Драко отрезал ему один за другим пальцы, а потом скормил их ему, Родольфус бы охотно заговорил. — Спасибо, — ответил Драко с напряжением в голосе. Несколько долгих мгновений никто из них ничего не говорил. Драко был воспитан в атмосфере чистокровных, он знал, что они не являются прямолинейными людьми и что все, что они говорят, имеет более чем одно толкование. Своего рода танец. Но он устал. И зол. Он хотел, чтобы он сказал ему, какого хрена он хочет, без лишней суеты. — Не хочешь присесть? — предложил Драко, указывая на кресло. — Я думал, ты никогда не спросишь. Мужчина сел, но Драко остался стоять, чувствуя, что так он сможет немного лучше контролировать ситуацию, а также показать, кто здесь гость, а кто хозяин поместья. Хотя долгое время никто об этом, похоже, не вспоминал. — Итак… скажи мне, Родольфус, — начал Драко скучающим голосом, — чем я обязан такой чести? Лестрейндж недобро усмехнулся. В этой усмешке не было и намека на юмор. Его зубы были гнилыми, и это придавало ему психопатический вид. — Разве дядя не может навестить своего племянника? Драко не пошевелил ни единым мускулом на своем лице, в то время как Родольфус, казалось, анализировал его. — Это шутка, парень, — сказал он наконец. — Тебе нужно больше смеяться. Но язвительная улыбка с лица мужчины исчезла, и комментарий не должен был его рассмешить. Но Драко все равно гадко ухмыльнулся в ответ. — Ну? — спросил он, переходя сразу к делу и сцепив руки перед собой. Лестрейндж продолжал смотреть на него еще некоторое время, а затем сузил глаза. Все их разговоры были такими: как будто он хотел оценить, достоин ли Драко быть там, где он находится. О, он мог бы доказать ему, что достоин. — Как ты помнишь, все члены Нобилиума должны помогать во всех мероприятиях, связанных с Днём Победы, — начал он объяснять. — Верно. — Что ж, это не исключение, — продолжил Родольфус. — Разница в том, что… учитывая все происходящее… Темный Лорд хочет, чтобы все мы, его верные последователи, были на страже, а не занимали место на трибуне, как обычно. Драко приподнял бровь. Хорошо. Значит, Волдеморт думал о том же, о чем и он. — Все происходящее? — спросил он невинным голосом. Лестрейндж на мгновение замялся, прежде чем ответить. — Ну, знаешь, исчезновение Яксли и… — Я думал, это факт, что человек, причастный к его исчезновению, — его жена. — Еще ничего не доказано. Драко несколько секунд наблюдал за ним, размышляя, не пришел ли тот, чтобы проверить его, как пытался сделать Темный Лорд несколько недель назад. Пустое выражение лица Лестрейнджа ни о чем не говорило. — Но вернемся к делу… — Родольфус продолжил, остановив ход его мыслей: — Обычно этим занимается Яксли. Однако, учитывая обстоятельства… Драко знал, что его ждет, и понимал, что в данный момент он не должен быть главным кандидатом на то, чтобы отвечать за что-то серьезное. — Ты должен отвечать за защиту Пожирателей смерти. Но ему все равно отдали приказ. Драко бесстрастно стоял, переваривая эти слова. Пожиратели смерти были той группой, которая носила Метку только как знак служения Волдеморту, но они не входили ни в Электис, ни в Нобилиум. Драко и Тео тоже были Пожирателями смерти, да, но они принадлежали к более высокому уровню, чем та большая группа, которая занималась только низшими обязанностями, например, патрулировала магические деревни или была выше Авроров и закона, в большинстве случаев. Делала грязную работу. В начале и середине Второй Магической войны Метку получали только люди, действительно приближенные к Лорду, но все изменилось к концу, когда Волдеморт начал вербовать все больше и больше людей. Именно по этой причине были созданы Нобилиум и Электис, чтобы разграничить тех слуг, которые оставались с ним с самого начала. И Драко обычно не просили заниматься подобными вещами. Его сильной стороной было не поле боя, это было очевидно. Он привык создавать самые мерзкие проклятия и зелья, какие только можно придумать, и все благодаря тому, что Снейп научил его этому, не зная, что однажды это ему так пригодится. Но он полагал, что с уходом Яксли каждый член Нобилиума будет сосредоточен на разных вещах; это был хороший повод поставить его во главе чего-то подобного и испытать это. Его и его лояльность. — Хорошо, — ответил он. Родольфус поднял свои уродливые брови. — Думаешь, ты сможешь это сделать? — Какая разница, смогу я или нет? — сказал он совершенно спокойно. — Если Повелитель прикажет мне, я подчинюсь ему. — Это никогда не было твоей сильной стороной. — Тогда почему ты спрашиваешь меня? Мужчина смотрел на него, его глаза были словно кинжалы. И тут, в самый разгар их взаимного анализирования, Драко почувствовал покалывание в области лба. И он сразу же распознал его. Родольфус пытался прочесть его мысли. Драко тут же вытолкнул его, подняв щиты Окклюменции и сделав вид, что ничего не произошло. Очевидно, Лестрейндж не был хорошим легилиментом, и Драко понятия не имел, чего он ожидал, делая это. Возможно, ему приказали это сделать. Возможно, он сделал это потому, что они следят за тобой. Наблюдают за тобой. Они будут пытаться контролировать все, что можно контролировать. — Ты умен, юный Малфой, — прокомментировал Лестрейндж, не упоминая о том, как Драко помешал ему заглянуть в свою голову. — Беллатриса тоже была умна. Драко поднял брови при упоминании о своей тете. — Жаль, что все так обернулось для нее, не так ли? — закончил мужчина, оставив вопрос висеть в воздухе. Не нужно было быть очень умным, чтобы понять, что это угроза. Угроза, прикрытая банальностью. Не пытайся быть умным. Ты тоже хочешь закончить как она? Драко сделал вид, что не заметил ничего странного. — Да, — ответил он, с трудом выговаривая слова, — Жаль. Это была гнусная ложь. Он никогда раньше не оплакивал ее смерть. И не собирался начинать сейчас. Родольфус некоторое время смотрел на него, и Драко не заметил, чтобы тот снова пытался проникнуть в его мысли, даже когда он не отводил взгляда. Он не боялся его. Впрочем, он уже давно перестал бояться многих вещей. Родольфус провел рукой по креслу, в котором сидел, и Драко бесстрастно наблюдал, как тот поднялся со своего места и принялся расхаживать по комнате, изучая окружающее. — Что ж, — объявил он, когда его пальцы остановились на семейной фотографии, отчего Драко захотелось оторвать ему руку. — Я лучше пойду. Драко кивнул и отошел в сторону, чтобы показать ему дверь. — До свидания, Лестрейндж. Родольфус подошел к тому месту, где он стоял. Он встал перед Драко, заставив его постараться не морщить нос от его зловонного дыхания. — Будь осторожен, юный Малфой, — прошипел он и, не успел Драко договорить фразу, как он исчез. Драко застыл на месте. Все было ясно. Он ему не доверял. Он обогнул комнату и опустился в одно из кресел, навязчиво прокручивая в голове весь разговор. С какой стати они поручили эту миссию ему, если сам Родольфус ясно дал понять, что это не его конек, что они не ждут от него правильного решения? Кроме того, он угрожал ему. И он пытался его прочитать. Они ему не доверяли. У кого-то должно было возникнуть подозрение, что Драко, вероятно, знает о Нарциссе? Тогда почему? Ответ был очевиден. Они хотели, чтобы Драко предал их. Он не мог придумать иной вариант. Если бы он раскрыл положение Пожирателей смерти ко Дню Победы, если бы он сделал так, чтобы Ордену было очень легко проникнуть в их ряды, если бы он сделал их чрезвычайно слабыми… они бы знали, что он предатель. Это было просто идеально. Если бы только они не послали кого-то настолько тупого, чтобы проверить его... Драко изучил полученную информацию и пришел к выводу, что еще через неделю ему следует провести самую необычную подготовку и разработать самый необычный план, который когда-либо видел Темный Лорд. Ему нужно было, чтобы он полностью доверял ему. За восемь лет Драко ни разу не проявил к нему нелояльности, и он должен был использовать это в своих интересах. Он был уверен, что сможет указать Ордену слабые места и в то же время отлично справиться с работой. По этой причине он не собирался заострять внимание на слабых местах. Возможно, они не учли, что Драко будет знать и о подразделениях Нобилиума и Электиса. Авроры и Пожиратели смерти, скорее всего, будут защищать территорию вокруг двора Хогвартса, но Нобилиум и Электис окажутся в самой гуще событий, рядом с самыми важными фигурами. И если бы Орден смог преодолеть ряды, созданные Драко, в одиночку, без его помощи… он мог бы помочь им прорваться через остальных, чтобы добраться до Руквуда. И он это сделает.

~***~

Прошло два дня, прежде чем он смог обсудить это с Орденом. Они с Тео аппарировали из поместья последнего, и Драко очень раздражало, что Тео — его единственный способ попасть на базу. Ему хотелось бы иметь немного больше свободы. Изначально планировалось поговорить с Поттером, но когда они вошли в поместье МакГонагалл, в главном зале их встретил аврор Кингсли Шеклболт, который просматривал книгу на одной из полок. До этого момента Драко и в голову не приходило, что там должен быть не только Поттер, но и другие люди, более опытные и обладающие большим авторитетом. И когда Тео оставил его одного, чтобы отправиться неизвестно куда, Драко стал наблюдать за ним. Мужчина был коренастым и высоким, и хотя он постарел больше, чем обычно стареют волшебники, это не казалось ему недостатком. В одной руке он держал книгу, а на месте другой был деревянный протез, не очень функциональный и, вероятно, неудобный. Драко прочистил горло. — Кингсли Шеклболт. Шеклболт оторвал взгляд от чтения и перевел его на него, аналитический, но не совсем холодный. — Драко Малфой. — Он кивнул. Драко сложил руки за спиной и вздернул подбородок, готовый сообщить ему новость. Любой вариант был лучше, чем Поттер, и уж точно будет гораздо больше пользы, если ее получит такой человек, как Кингсли, а не этот никчемный болван. — У меня есть новости по поводу вашего плана, — спокойно начал он. — О похищении министра. На лице Шеклболта не отразилось никаких эмоций, он продолжал изучать его, решая, как и все остальные, насколько Драко Малфой заслуживает доверия. Один из самых близких к Волдеморту людей. Кингсли закрыл книгу. — Продолжай, — жестом показал он своим деревянным протезом. Драко перевел дыхание и подробно рассказал о своем разговоре с Родольфусом. Кингсли слушал внимательно и терпеливо, чего из всех людей, с которыми он встречался здесь, он удостаивался только от Астории. Не перебивая. Не делая пауз. Не задавая вопросов. — Но я не думаю, что смогу быть вам полезен, — закончил Драко через несколько минут. — Не более, чем раскрыть остальные позиции. Я не могу саботировать свою. Шеклболт задумался над его словами, пару раз покачав головой. — Этого более чем достаточно. Судя по всему, этот человек был единственным, кто не смотрел на него с отвращением. Только безразличие. Как будто Драко действительно был очередным шпионом. Скорее всего, он подозревал его, но вместо того, чтобы выдвигать такие же глупые и прямые обвинения, как и остальные, Шеклболт просто наблюдал, и когда придет время, он, наверняка, нападет. Он не был гриффиндорцем. В этом можно было не сомневаться. Драко кивнул в ответ на его слова, чувствуя себя немного менее загруженным; он искал, чем бы отвлечься. — А Астория Гринграсс здесь? — спросил он. Шеклболт покачал головой. — Нет. Но твой друг должен быть где-то здесь, — сказал он, положил книгу на место и двинулся по коридору к выходу из комнаты. — Пойдем. Драко повиновался. Тео стоял на краю лестницы, рядом с Лавгуд, они тихо разговаривали и смотрели друг другу прямо в глаза. Гадость. — Тео, — позвал Драко, гадая, как долго он сможет прерывать эти мгновения. — Драко, — ответил он, поднимая взгляд. Он слегка отстранился от девушки, когда Кингсли и Драко обменялись вежливым поклоном. Затем мужчина исчез в глубине поместья. Драко несколько мгновений смотрел, как он проходит мимо Минервы МакГонагалл и мадам Помфри, которые шли и тайком переговаривались, держась за руки. Когда тот скрылся из виду, он обратил внимание на Полоумную. — Лавгуд, — коротко поприветствовал ее Драко, но она лишь посмотрела на него. Не придав этому значения, она перевела взгляд на Тео, который наблюдал за происходящим, словно изучая возможность того, что Драко может представлять потенциальную угрозу для Полумны. Это почти заставило его закатить глаза. — Может, пойдем? — напряженно спросил он в его сторону. Тео покачал головой. — Я останусь тренироваться. Драко не знал, что его друг тренируется здесь — он вообще не представлял, что Орден занимается чем-то подобным, но это имело смысл. Поттер сказал ему, что Драко не знает, на что они способны, и, возможно, он имел в виду именно это. За восемь лет можно было выучить много продвинутой и искусной дуэльной магии. — Тебе стоит присоединиться, — предложил Тео, отвлекая его от размышлений. Драко чуть не рассмеялся. — Не думаю, что им это понравится. — Неважно, понравится им это или нет, — пожал плечами Тео. Затем он замолчал на несколько секунд и наклонился к нему. — Драко, ты хоть представляешь, что случится с магическим миром, когда Руквуд будет похищен? Драко свел брови вместе, глядя Тео прямо в глаза. До этого момента он не задумывался о том, что будет означать похищение Руквуда. Конечно, у него появится шанс заставить его заплатить. — Ты знаешь, что значит потерять министра, — снова заговорил Тео. — Ты знаешь, что во время Второй войны Министерство пало из-за этого. Драко понял, что он имел в виду. Без главы министерства, Руквуда, одного из немногих Пожирателей смерти, который всегда имел большое влияние… это было все равно что потерять один из символов власти в этом правительстве. Это был символ слабости. Это был открытый бунт. Серьезное чувство поселилось в его теле. — Ты, похоже, уверен, что они добьются успеха, — пробормотал Драко, и Тео поднял бровь. — Выбора нет. Либо у нас получится. Либо у нас получится. У нас получится. Тео говорил так, словно был их частью. Как будто Орден и он были единым целым. Драко счел бы это жалким, если бы он не помнил, в чем поклялся. В конце концов, он дал Непреложный обет, и его жизнь принадлежала им больше, чем жизнь Теодора. — Ну и что? — настаивал он. — Какое отношение это имеет к посредственной тренировке? Тео фыркнул, обнимая Полумну за плечи, которая прижалась к шатену. Драко не удержался и закатил глаза. — Как давно ты не сражался, шесть? Семь лет? Больше? — Черт, Драко надеялся, что ему никогда больше не придется сражаться в его гребаной жизни. — Тебе нужно подготовиться. Несмотря на то, что Драко не хотел этого, он уставился на него, понимая, что, возможно, он прав. Драко никогда не был хорошим дуэлянтом, хотя за это время ему пришлось научиться этому, на случай, если кто-то захочет на него напасть. Но это было не то же самое, что оказаться на поле боя. И неважно, на чьей стороне он окажется, ему нужно будет уметь вести дуэль и выходить победителем. Он полагал, что не все изобретенные им пыточные проклятия сработают в ситуации один на один. Лавгуд взглянула на часы на лестнице на втором этаже и дернула Тео за рукав, давая понять, что они уже начали. Драко задумался. С одной стороны, это было полезно. С другой стороны, ему придется терпеть всех гриффиндорцев, желающих выколоть ему глаза. Тео выжидающе смотрел на него. — Хорошо, — ответил Драко, зная, что это вызовет раздражение далеко не у одного из них. — Я взгляну. Его друг улыбнулся и начал идти с Лавгуд под руку по коридору, который вел в дальнюю часть поместья. Когда они подошли к двери в комнату, которую они использовали, Драко не мог не заметить, что это была комната, в которой они с Поттером беседовали несколько недель назад. И только когда Полумна надавила на деревянную дверь, он понял, что увидит его. Поттера и остальных людей, которые ненавидели его и винили в стольких смертях. Это была не самая лучшая идея. Заклинания, которыми люди бросались друг в друга, метались с места на место, отскакивая от стен и ударяясь о пол, а иногда и о свою жертву. Это не было тренировкой, которую Драко видел раньше, это не было сделано с намерением не навредить друг другу. Это должно было напоминать настоящую битву, где только быстрый рефлекс может уберечь тебя от перерезания горла. Тео и Полумна быстро заняли свои места, как раз в тот момент, когда Драко закрыл дверь и замер, наблюдая за тем, как кто-то был ранен, а волшебники в углу комнаты бросились к нему на помощь, как и в настоящем бою. Его глаза блуждали по каждому из них. Их было около пятидесяти человек, и они были разбиты на пары, хотя иногда встречались группы, сталкивающиеся друг с другом два на один. Драко отметил, что большинство из них — люди, которых он не узнал, и лишь несколько — предатели. Его взгляд блуждал по нескольким рыжим головам, которые, очевидно, не замечали его присутствия, и, когда он уже собирался закончить экскурсию, он дошел до конца комнаты. Там стоял Поттер. Драко внимательно наблюдал за ним. Он был единственным, кто не сражался с помощью палочки. По крайней мере, не постоянно. В один момент его обезоружил противник, лица которого Драко не мог разглядеть, но которое показалось ему странно знакомым. Поттер взмахом руки создал защитный щит, отразив направленное в него проклятие, а другой рукой притянул к себе палочку. Драко удивился, почему за столько времени он так и не перешел на использование другой палочки, нежели той, которая когда-то принадлежала Драко. Хорошо ли она работает? Реагирует ли она как его собственная? Он не понимал, как такое возможно, ведь Поттер так и не смог полностью обезоружить его в тот день, восемь лет назад. Тогда Поттер направил инструмент на своего противника, отчего волшебник грузно повалился на спину. — Малфой. Драко оторвал взгляд от зрелища и повернулся на голос, позвавший его, но обнаружил, что в метре от него стоит Рон Уизли. — Уизли. Драко вгляделся в его черты. Его лицо огрубело с возрастом, волосы были сбриты налысо, а руки, как он видел в ночь допроса, были покрыты шрамами. Его взгляд был тверд, как сталь. — Не думай, что одурачишь меня, — пробормотал Уизли, — что твои намерения таковы, как ты говоришь. Я не тупой. Драко поднял бровь, не понимая, как эта информация может быть ему интересна и почему все гриффиндорцы взяли на себя обязанность сообщать ему о своих мыслях. — О, позволь мне сказать тебе что, так вовсе не кажется. Уизли крепче сжал палочку в руке, пока костяшки пальцев не побелели. Драко бросил на него короткий взгляд. — Что, ты собираешься проклясть меня, Уизли? — рассмеялся он, возвращая взгляд на лицо Уизли. — Ты больше не сучка Поттера? Разве ты не ждешь, пока он отдаст тебе приказ, прежде чем действовать? Ноздри Уизли раздулись, кончики ушей покраснели. — Я помню, ты с удовольствием хотел стать его сучкой, не так ли? — ответил он низким голосом. — Ты сделал его жизнь несчастной, потому что он не хотел быть твоим другом. Потому что никто не хотел приближаться к тебе ближе, чем на три метра. Драко прижал руку к груди. — Ты разбиваешь мне сердце, Уизли, — сказал он. — Может, тебе стоит последовать своему собственному совету и держаться от меня подальше? Говорят, что каждый раз, когда Уизли оказывается рядом с Пожирателем смерти, он погибает. — Драко усмехнулся: — Но не волнуйся, еще пятеро останутся в запасе. Это больше, чем заслуживает ваш род. Меньше чем через секунду палочка рыжего оказалась у его горла. Драко едва успел вздрогнуть. — Ты — заноза в заднице. Ты — худшее дерьмо из всех, когда-либо рожденных на свет, ты знаешь это? — Уизли шипел, впиваясь предметом в его кожу. — Держу пари, твоя мама была благодарна, когда умерла, что ей больше никогда не придется видеть твою отвратительную рожу. Услышав это, Драко тоже достал свою палочку и направил ее на то же место, что и Уизли. Он стиснул зубы и схватил мужчину за воротник рубашки. В глубине души его забавляла эта ситуация. А вот что его не забавляло, так это то, что Уизли считал, что может говорить ему все, что пожелает, без последствий. — Так держать, Уизли. Продолжай. Прокляни меня, — сказал он, его ярость кипела внутри него и просилась наружу, — кого ты представляешь, когда видишь меня, своего братца-шута? Знаешь ли ты, что они сделали с его трупом? Думаю, тебе будет приятно это услышать. Голубые глаза Уизли превратились в маленькие щелочки, а его и без того учащенное дыхание стало еще более возбужденным от его насмешливого тона. — Или твою младшую сестру, — добавил Драко с лукавой ухмылкой, вспомнив о смерти младшей Уизли. — Наверняка она издавала самые прекрасные звуки, когда умирала. Наверняка она молила о жизни. Я бы заплатил за то, чтобы посмотреть, как она кричит. Уизли задрожал от ярости и встряхнул Драко, схватив его за мантию. — Ты сукин сын, — прошипел он. Драко снова улыбнулся. — На себя посмотри. Уизли зарычал, и когда они уже собирались затеять драку — мордобой, проклятия, что угодно, — их остановил голос. — Рон. Драко напрягся при этом звуке, но не отпустил Уизли. Ему захотелось разбить ему лицо. — Поттер пришел, чтобы спасти положение, — пробормотал он себе под нос, чтобы только Уизли услышал. — Я знал, что ты все еще его сучка. Очевидно, чертов спаситель тоже услышал его, положив твердую руку на грудь Уизли. — Рон, — отозвался он, хотя глаза мужчины не отрывались от Драко. — Он говорит это, чтобы спровоцировать тебя, разве ты не понимаешь? Уизли издал раздраженный звук. — Позволь мне ударить его. — О, он спрашивает разрешения и все такое, — снова усмехнулся Драко, — как мило. — Малфой, — фыркнул Поттер, а затем обратился к нему. — Заткнись, на хрен. Драко посмотрел на него, приподняв одну бровь. — Заставь меня. Поттер разочарованно вздохнул и снова повернулся к своему другу, игнорируя его присутствие. — Рон, — спокойно сказал он. — Ты знаешь, что мне плевать, изуродуешь ты лицо этого урода или нет, но у нас сейчас тренировка в самом разгаре. Люди начнут буянить и… Поттер прервал себя, и Драко воспользовался возможностью оглядеться. Лишь немногие полностью остановились, но большинство смотрели на них с осуждением и опасением. — Нравится нам это или нет, — продолжал Поттер, — но ты должен ему доверять. — Я ему не доверяю, — огрызнулся Уизли. — Я и не прошу тебя. Просто помни, что в тот день, когда он предаст нас, он умрет. Самое время вспомнить, что его жизнь была предназначена для того, чтобы служить ему. Клянешься ли ты, Драко Малфой, что с этого дня и до самой смерти будешь полностью и безраздельно предан мне? — Я бы хотел, чтобы он сделал это раньше, — ядовито ответил Уизли. Драко фальшиво всхлипнул. — Мерлин, я плачу. Они оба проигнорировали его. — Оставь его мне, — потребовал Поттер, его голос был властным. Уизли задумался, и, пока они молча беседовали, хватка рыжеволосого парня на его мантии ослабла до полного исчезновения. Драко почувствовал разочарование. Он бы с удовольствием проклял задницу Уизли, но если он мог заменить это на то, чтобы заставить Поттера страдать, то не собирался жаловаться. Уизли отступил назад, ослабив хватку, а затем плюнул Драко под ноги, как животное, которым он и был. Драко, не задумываясь, испарил это, вернувшись к своей обычной скучающей позе. — Малфой, — огрызнулся Поттер, повернувшись к нему лицом, когда Уизли затерялся в толпе, — что именно ты здесь делаешь? — Тео сказал мне, что я могу присоединиться, — ответил Драко. — Тео… — Поттер снова прервал себя, покачав головой. Затем он добавил, указывая подбородком в конец комнаты: — Тогда будь полезным. Сразись со мной. Драко фыркнул. — Ни за что. — Боишься, Малфой? — Это глупо. — Ах, Малфой, — сказал Поттер, словно сожалея об этом. — Я думал, ты перестал быть трусом после стольких лет. — Он с отвращением оглядел его с ног до головы. — Я ошибался. Драко почувствовал, как напрягся каждый мускул в его теле. — Ты знаешь, что я выжму из тебя все до капли, — продолжал Поттер, ожидая его реакции. — Это что, способ сделать мне непристойное предложение? — Драко насмешливо хмыкнул, его тон был преувеличенно развратным. — Потому что, позволь сказать, мне это неинтересно. Поттер горько улыбнулся, развернулся и пошел в конец комнаты. Драко бессознательно последовал за ним. Он всегда был таким, это было почти второй натурой. Люди смотрели на него, когда он проходил мимо. Некоторые с отвращением. Другие — со страхом, сторонясь его взгляда и стараясь казаться меньше. Среди них было довольно много подростков, тех, кто, вероятно, успел сбежать из Хогвартса. Они знали, кто он такой. Они знали, что происходит, когда Драко решает, что они не стоят того, чтобы быть в безопасности. — Хорошо, — сказал ему Поттер, стоя чуть поодаль от остальных. — Покажи мне лучшее, на что ты способен. Драко увернулся от вспышки красного света, пронесшейся мимо его уха неизвестно откуда, достал свою палочку и начал сыпать проклятиями. Поттер мастерски уклонялся от каждого заклинания, создавая Протего и перенаправляя их на Драко. Тот, в свою очередь, делал то же самое. Он знал не так много безвредных и быстрых проклятий, чтобы использовать их, так что, по крайней мере, в этой дуэли он был в невыгодном положении. Большинство из тех, что приходили ему на ум, были заклинаниями, от которых Поттер сгниет изнутри, если правильно их наложить. А это, несмотря на заманчивую перспективу, он выполнить не мог. Поттер послал проклятие с кончика своей палочки в сторону Драко, который сосредоточился на том, чтобы уклониться от него, пригнувшись в сторону. Но, неведомо для Драко, в этот момент Поттер движением свободной руки направил пронзающее заклинание в щеку Драко, прорезав кожу достаточно глубоко, чтобы причинить боль. Он никогда раньше не видел ничего подобного — использовать палочковую, невербальную и беспалочковую магию одновременно? Нахмурившись, он направил палочку на себя, залечивая порез до того, как он успеет оставить шрам. У него их уже было достаточно. Спасибо. — Ты даже не можешь достойно принять рану. Не прошло и пяти секунд, как ты побежал исцелять себя, — лукаво заметил Поттер, тяжело дыша. — Это уже на автомате, — ответил Драко, не обращая внимания на то, что Поттер, похоже, был рад застать его врасплох. — После того, что они со мной сделали. Что ж, теперь он готов мстить. Он знал, что это на несколько секунд заставит Поттера ослабить защиту, поэтому прицелился в него, без раздумий обрушив на него проклятие. Поттер от удивления упал на землю, выронив при этом свою палочку, и скорчился, почувствовав на себе действие заклинания. Оно было мягче, чем Круциатус, но все равно болезненным. Что-то сродни ощущению лезвий, неустанно впивающихся в каждый дюйм его кожи. Драко подошел к нему ближе, заметив, как тот пытается сопротивляться, нагибаясь и пытаясь схватить свою палочку. Блондин остановил его, в тот же миг поставив ногу на запястье Поттера и едва заметно надавив на него. Поттер тяжело дышал, его яростные зеленые глаза светились яростью, когда он смотрел на него. Драко усилил давление на его запястье. — Ты играл нечестно, — обиженно сказал он. Он не знал, имел ли он в виду проклятие или то, как именно он ударил его. — Конечно, — фыркнул Драко, — ведь я же такой порядочный, не так ли? Наконец он снял с мужчины ботинок и отошел на несколько шагов, ожидая, пока тот встанет, что Поттер быстро и сделал. Поднявшись на ноги, он не теряя времени произнес проклятие, которое не попало в цель, отскочило от одной из стен и ранило другого человека. Странно, но Поттер, казалось, ничуть не возражал против этого факта. Его взгляд ненадолго остановился на пострадавшем человеке, но он не проявил ни малейшего желания подойти к нему или извиниться за причиненную боль. Это смутило Драко. Но прежде чем Драко успел осмыслить только что произошедшее и свое отношение к происходящему, Поттер снова начал выпускать в его сторону все новые и новые заклинания, и на этот раз Драко был гораздо более осторожен. Он знал, что на поле боя люди чаще всего сражаются с помощью заклинаний, но было очевидно, что выносливость и физическая сила в определенные моменты также могут сыграть ключевую роль. Однако, по крайней мере, на этом тренинге не обсуждались формы рукопашного боя, и Драко не знал, как к этому относиться. А ему бы хотелось. В конце концов, хотя оба всегда были стройными, в такие моменты они могли бы сравняться друг с другом в грубой силе. После того как Драко увернулся от каждого проклятия, посланного Поттером в его сторону, Поттер начал раздражаться, и прежде чем Драко успел понять, что происходит, защитный щит, который он поддерживал, разрушился, и Ступефай, наколдованный Поттером, ударил его прямо в грудь. Это было всего несколько секунд бессознательного состояния, потому что Поттер мгновенно оживил его. К тому времени, как Драко открыл глаза, мужчина держал в руках свою и палочку Драко, а его нога стояла на груди Драко. Драко смотрел на него, чувствуя, как болит все его тело. Давление сапога Поттера усилилось, имитируя то же самое, что он проделал с его запястьем. Драко схватился за лодыжку и начал оттаскивать ее от себя так грубо, как только мог, борясь с упрямством Поттера, который явно хотел побить его таким образом. А потом. — Мистер Малфой. Драко отпустил ногу Поттера, чтобы обернуться на голос. Минерва МакГонагалл, половина лица которой была забинтована, стояла менее чем в метре от них двоих, наблюдая за ним и только за ним. Поттер убрал ногу с его груди. — Сразитесь со мной, — сказала МакГонагалл и отвернулась, давая понять, что это была не просьба, а приказ. Драко нахмурился, поднимаясь с пола, и бросил короткий взгляд на Поттера, который выглядел таким же потерянным, как и он сам, когда отдавал палочку; его зеленые глаза были устремлены на спину женщины. Он не привык, чтобы ему приказывали. Да и Минерва МакГонагалл никогда его не любила. Как бы то ни было, Драко подошел к ней. Было более чем очевидно, что она хочет что-то сказать. Не уделяя Поттеру ни секунды внимания, Драко встал перед своим бывшим учителем, узнав в ней ту самую женщину, которая присутствовала на допросе, лишенную глаза. Но прежде чем он успел углубиться в это откровение, мимо его шеи пронеслось заклинание, и он решил сосредоточиться на том, чтобы не попасть под него. МакГонагалл была быстрее Поттера, и, хотя они оба, казалось, пытались отомстить, она не делала вид, что хочет честного поединка. Она сыпала проклятиями без паузы, с каменным лицом. — Мы собираемся похитить вашего обожаемого министра магии меньше чем через неделю, — сказала она, делая шаг вперед и оттесняя Драко назад, чтобы заклинания задели его. — Надеюсь, вы понимаете, что это значит? Драко ничего не ответил, пытаясь увернуться от ее атак. Но это было невозможно. Такой вид боя был далеко за пределами его возможностей. МакГонагалл обезоружила его и настигла, приставив свою палочку к его шее, прежде чем Драко успел наклониться, чтобы поднять ее. — Вы должны сделать все, что в ваших силах, чтобы мы добились успеха, — приказала она, ее голос был острым, как нож. — Мне все равно, если вы при этом умрете. Мне все равно, если вас раскроют. Палочка еще сильнее уперлась в шею, пока Драко пытался призвать свой инструмент с помощью невербальной магии. Этот день мог бы побить рекорд. Прошли годы с тех пор, как за пару минут более одного человека поднимали палочку в его сторону с намерением угрожать ему. Мало кто был настолько глуп. — Вы в долгу перед нами, — продолжала МакГонагалл, стиснув зубы. — Вы обязаны сделать это ради людей, которые погибли. Он не выказал ни малейшего интереса, все еще пытаясь призвать свою палочку. — При всем уважении, профессор, — ответил Драко, с трудом выговаривая слова, — мне наплевать на всех погибших. Единственное, что предшествовало тому, что произойдет дальше, — это низкий гортанный звук, который издала Макгонагалл. А потом он задохнулся. Драко поднес руку к шее, чувствуя, как воздух начинает покидать его легкие, а горло смыкается. Он смутно узнал действие проклятия. Он сам его создал. — Вам стоит запомнить этот момент, мистер Малфой, — сказала она, понижая голос все больше и больше. — Когда война отнимет у вас все. Когда она отнимет у вас абсолютно все — все, что у вас есть, все, кем вы являетесь, всех, кого вы любите. Когда не останется ничего, кроме тела, полного плохих воспоминаний, и реки крови… — Драко попытался освободиться, чувствуя, как усиливается давление на его лицо, когда он хватал ртом воздух. — Вы будете помнить этот момент и сожалеть о нем. Блондин опустился на колени, беспорядочно шаря по полу в поисках своей палочки. Одна рука по-прежнему сжимала его шею. — А я буду наблюдать. МакГонагалл оборвала проклятие. Драко глубоко вздохнул, чувствуя, как воздух снова проникает в его легкие. Рука, лежащая на земле, наконец-то нашла его палочку, и к тому времени, как он развернулся, чтобы вернуть гадине то, что она с ним сделала, Минерва Макгонагалл уже затерялась в толпе. Драко закашлялся, понимая, что этот мир вновь преобразился в нечто иное. Та женщина, которую он знал и помнил, никогда бы не подняла руку на студента. Но он уже не был им, а МакГонагалл уже не была той женщиной. Драко встал со своего места и подошел к двери, поглаживая все еще распухшее горло. Открыв дверь, он почувствовал, как прохладный воздух коснулся его кожи, и двинулся по коридору, ища выход из этого места. — Малфой. Драко издал разочарованный звук, обернувшись на полпути по коридору. — Какого хрена тебе нужно, Поттер? — воскликнул он, чувствуя, как в нем закипает гнев. Это была тупая идея. Поттер несколько секунд смотрел на него, не говоря ни слова, и Драко сделал нечеловеческое усилие, чтобы не ударить его. Он указал на него подбородком. — Твои воспоминания. Драко вздохнул, закрыл глаза и досчитал до десяти, прислонившись к стене. Если бы его спросили, Драко ни за что не захотел бы добровольно лишиться своих воспоминаний. Он предпочитал это — злость, ярость, постоянное желание кого-то убить — нежели альтернативу, которую предлагало ему это решение. Но если в данный момент он не хотел, чтобы Поттер подвергал его Обливиэйту, это не имело никакого отношения к этой причине. Без своих воспоминаний он не мог помочь им в День Победы. — Нет, — ответил он. — Нет? Драко открыл глаза. — Я оставил их себе, когда был здесь в последний раз, — напомнил он, и Поттер нахмурился, явно не помня того последнего раза. — Темный Лорд настолько занят, что пока не желает заглядывать в мои мысли. И если что-то случится на задании, которое предстоит, мне лучше помнить, что я должен им помочь. — Тогда ладно. Драко уставился на него. Уже стемнело, и даже на расстоянии глаза Поттера светились. В них было отчаяние. — Хорошо, — повторил мужчина и кивнул. — Прощай, я полагаю. Драко по-прежнему не отвечал, наблюдая за ним. Он хотел сказать так много. Он хотел спросить. Он хотел узнать, что заставило его рассказать о том, что Андромеда еще жива. Спросить его — он не знал о чем. — Поттер, — не сдержавшись, сказал Драко. Он поднял брови. — Мы должны сразиться в другой день. Без лишних ограничений. Поттер фыркнул. — Что, чтобы я мог победить тебя? — Чтобы у меня было оправдание, заставить тебя страдать. Поттер сузил глаза, положив руку на подбородок. — Какой ты садист, Малфой. Ты меня пугаешь. — Похоже, ты решил меня недооценить, Поттер. Но я вижу это в твоих глазах… Я знаю, как ты смотришь на меня. — Драко понизил голос. — Я знаю, что ты боишься. Поттер бросил ему вызов. Осмелился. Но Драко не обманывало то, что иногда ему казалось, будто Поттер наблюдает за ним. Драко знал, что неоднократно, когда Поттер смотрел на него, он видел в нем истязателя. Он видел человека, ответственного за страдания сотен и сотен людей. Поттер поднял брови. — Страх? — спросил он, взмахнув рукой, и, когда Драко уже собирался ответить, заметил, что тот запечатал его губы невербальной магией без палочки. Поттер направился к нему, встав в нескольких дюймах от него, глаза его горели. — Я не боюсь тебя, Малфой. Я понимаю, что ты опасен. Я могу признать, что ты смертельно опасен. Я могу признать, что понимаю, почему люди дрожат при виде тебя, — пробормотал он, окидывая взглядом каждую чёрточку Драко. — Я могу уважать это, даже если это вызывает у меня отвращение. Блондин освободился от заклинания, достав из кармана свою палочку и почувствовав, что снова может говорить. В голосе Поттера чувствовалось отвращение, если не сказать больше. Он не лгал. — Но не заблуждайся, — продолжил он тем же низким, глубоким тоном. — Я не боюсь тебя. Драко сузил глаза, разглядывая Поттера. Он не помнил, чтобы в Хогвартсе он был так силен, и хотя Драко уже почувствовал, когда они снова встретились, что его магия усилилась, он не задумывался, насколько сильно. Меньше чем за час Драко видел, как он творит невербальную и беспалочковую магию, и не один раз. Она пробила особо прочный щит, а магические вибрации, которые он излучал, невероятно усиливались, когда он злился. — Единственное, что я к тебе чувствую? — Поттер продолжил, наклонившись чуть ближе, не подозревая о мыслях Драко. — Это отвращение. Драко облизнул губы. — Я рад знать, что это взаимно. Они смотрели друг на друга, как всегда, словно таким образом один из них мог выиграть негласную борьбу. Но Драко отвернулся, готовый покончить с этим дерьмовым днем. Хотя… — Забавно, Поттер, — начал он, частично отвернувшись. — В один момент ты меня ненавидишь. В другой — я не более важен, чем таракан. В другой — я смущаю тебя. А теперь ты просто презираешь меня. Драко убрал палочку в карман, показывая, что и он не боится. — Мне кажется, я занимаю слишком много места в твоей маленькой головке. Скажи мне… — Он тоже понизил голос, приподняв бровь. — Тебя не смущает, что мои руки чисты? Поттер сделал шаг назад, побледнев, и Драко понял, что до этой минуты он не задумывался об этом. — Не совсем, конечно. Я много чего натворил. Я был на стороне «зла». Ты понимаешь, о чем я. Но я никогда никого не убивал. — Драко приподнял уголки рта. — Скажи мне, это то, чего ты не понимаешь, это то, что тебя смущает, что тебя нервирует, что я могу сказать, что свободен от этого греха? Поттер по-прежнему оставался неподвижным, и Драко наклонился, оказавшись в футе от его лица. — Скольких ты убил, Поттер? — прошептал он, наслаждаясь тем, как выражение лица мужчины сменилось приступом холодного гнева. — Скольких людей ты заставил страдать, скольких пытал? Неужели ты думаешь, что ты лучше меня? Челюсть Поттера сжалась, линия стала острой, как грань. — Я не горжусь этим. — А я горжусь. Ты говоришь правду. Ты говоришь правду. Ты говоришь правду. Драко выпрямился, вернув на лицо пустую маску. — Может быть, это единственное наше различие. — Ты действительно ублюдок. Драко кивнул, повернулся и уставился на него. — В ближайшие несколько дней я отправлю Тео сову с указанием оборонительных позиций на время церемонии, — объявил он и снова направился к выходу из Поместья. Поттер не ответил. Драко чувствовал прикосновение его магии к своей коже. Покалывание. Стыд и ярость. — Прощай, Поттер, — воскликнул Драко с притворной радостью. — Не умирай. И с этими словами он исчез из виду.