Desolación / Опустошение

~***~

Знакомый запах заставил Драко проснуться. На несколько секунд ему показалось, что это Нарцисса. Но когда он резко сел в кровати, оказалось, что это домовой эльф наполнил ванну, чтобы он мог начать утро. Это должно было подготовить его к тому, что день будет дерьмовым. Последствия принятых накануне Круцио все еще ощущались в его организме, и казалось, что каждый орган в его теле болит и ноет. Но это было не то, о чем он должен был беспокоиться. Магический мир находился в переломной точке. Комендантский час был объявлен на три часа раньше обычного, а это означало, что с шести часов вечера каждый человек, гуляющий по улицам, должен был предстать перед судом или быть арестованным за предполагаемую измену. Пожиратели смерти неустанно патрулировали магические города Великобритании, выискивая подозрительных людей, которые выглядели так, словно хотели присоединиться к Мятежникам, чтобы их можно было казнить на месте. Люди были напуганы, и вполне обоснованно. После «смерти Избранного», благодаря пленным, захваченным в битве за Хогвартс, стало известно о Поттеровском дозоре и целом спектакле, созданном близнецами Уизли. Тогда Волдеморт запретил использовать радиоприемники по всему магическому миру, как и во время предыдущей фазы войны. Все считали, что это наказание, напоминание о том, что Темный Лорд может уничтожить все, что захочет. Однако только в этом году Драко узнал, что это нечто большее. С возвращением радио Темный Лорд мог использовать его, чтобы манипулировать людьми, использовать их в своих интересах, что они и делали. С самого утра по радио велись небольшие «подпольные» передачи, утверждавшие, что новая версия «Потерровского дозора» возвращается в эфир. Но Драко знал, что на самом деле это был способ свести на нет правдивость заявлений Мятежников. Именно Пожиратели Смерти распространяли эти ложные сообщения. Очевидно, что люди были сбиты с толку. Вздохнув, Драко спустился к завтраку, как только принял ванну и проверил свои пальцы, которые все еще не полностью отросли. Он надел мантию и брошь «Нобилиум», думая о том, что его наверняка вызовут в Министерство или что ему следует отправиться самому, как только он сможет. Ему нужно было показаться. Как только он сел за стол, перед ним появился «Пророк», в котором Поттер снова был назван «Нежелательным лицом №1», а Рита Скитер излагала тысячу и одну ложь о том, что же происходило с Мальчиком-Который-Выжил все эти годы. Был ли он инферналом, магически оживленным трупом, которым кто-то управлял. Был ли он самозванцем. Или же все это время он просто дышал воздухом на тропических островах и наконец вернулся в Англию с намерением занять место Темного Лорда и объявить себя правителем Соединенного Королевства. Как бы то ни было, дела у Ордена шли не лучшим образом. Средства массовой информации — это мощная штука..... Они должны были правильно разыграть свои карты. Убить Волдеморта — это одно. Но даже если он умрет, если Мятежники окажутся бессильны… возможно, этого будет недостаточно. Влияние Пожирателей смерти было слишком сильным. По всей Европе, а может, и по всему миру. Драко уставился на фотографию Поттера в газете, сделанную сразу после того, как тот снял маску. Он провел по ней кончиками пальцев. По крайней мере, это было начало. Умные, по-настоящему умные (и скептически настроенные) люди смогли бы сложить два и два: казни, изъятие радио и его внезапное появление вновь. Может быть, если они захотят поверить в существование надежды..... Но Драко сомневался в этом. Он сомневался, что в этом мире остался хоть какой-то проблеск надежды. Перед отправлением в Министерство он почти не ел, чувствуя тяжесть в желудке, не имеющую ничего общего с физическим дискомфортом. Менее чем за двадцать четыре часа произошло достаточно изменений. Родольфус Лестрейндж был назначен министром, а после беседы, в которой Темный Лорд спросил Драко, что он готов сделать, на что тот ответил: «Все, что угодно», — Драко был назначен правой рукой Лестрейнджа. Он подозревал, что это скорее способ удержать его рядом, чем награда и признание его эффективности. Но жаловаться он не собирался. И когда Драко вечером покинул Министерство, он уже вступил в свою должность. Механизмы начала Второй магической войны вернулись. Все до единого. Та же антимаггловская пропаганда велась более открыто, чем раньше. Были введены те же позиции и меры воздействия. Группы по сбору информации, чтобы выяснить, где находится Поттер, клеветнические кампании против Ордена и грязнокровок. Последние были напуганы больше всех, поскольку всегда занимали более хрупкое положение в обществе, которое, наконец, начало раскалываться. Даже больше, чем уже было. Драко задумался о том, может ли он что-то сделать, как-то помочь прекратить подобные вещи. Но когда Драко вернулся в поместье, там уже была Панси, а он так ничего и не решил. Войдя в холл, Драко приостановился, заметив, как существо нервно теребит руками свою робу рядом с красивой женщиной. Ее лицо было сурово. — Драко, — сказала она. Драко сфокусировал взгляд на домовом эльфе, стоявшем рядом с Панси. — Она сказала, что вы велели оставить ее. — Оставь нас, — приказал он твердым голосом. Эльф едва заметно заколебался, а затем щелкнул пальцами и исчез. Он мог понять, почему тот позволил ей войти, хотя ему хотелось ударить его за это. Она была его невестой. Панси, скорее всего, солгала ему, а эльфы не могли обличить ее во лжи, если только не имели прямого приказа от своего Хозяина никогда не впускать этого человека. — Когда ты собирался ответить на мои письма? — спросила она, скрестив руки. Драко подавил желание закатить глаза и снял мантию, бросив ее на кресло. Спустя несколько секунд она исчезла благодаря эльфам. — Не сейчас, Панси. Панси подошла к нему, опустив руки. Она замерла перед ним, и аромат духов пьяняще коснулся его ноздрей. — Драко… — прошептала она. Затем, без предупреждения, она обхватила его за плечи и зарылась лицом в его грудь, крепко, словно хотела вжаться в него. Драко не двигался. Он не мог вспомнить, что должен был сделать. — Я в ужасе, — сказала Панси. — Это слишком похоже на то, что было восемь лет назад. И я думаю… я думаю, что это не прекратится. Драко воздел глаза к небу, чувствуя нарастающее удушье. — Нет. Не прекратится. Она отстранилась, чтобы заглянуть в его глаза, блестящие от набежавших слез. — Давай прогуляемся, — сказала она умоляющим тоном. — Прошу тебя. Панси отступила назад и протянула Драко руку. После нескольких секунд колебаний он взял ее. — Панси, — вздохнув, сказал он, стоя во дворе, — ты не должна покидать свой дом без необходимости. Она остановилась на месте и с опаской посмотрела на него. — Почему? — Мятежники могут напасть где угодно, — просто ответил Драко. — В любой момент. Панси поджала губы, ее лицо было бледным, но она явно была раздражена всей этой ситуацией. — Но мы же победим этих грязнокровок, верно? Драко отвел взгляд, услышав ее слова. Панси стояла перед ним. — Верно? Драко сглотнул, щуря глаза от порыва ветра. — Конечно, Панс. Но она прекрасно поняла, что это не совсем так. Если она все еще могла прочесть выражение его лица, то знала, что существует реальная угроза. — Драко, — сказала она. — Драко, посмотри на меня. Драко медленно повиновался, наблюдая за тем, какой…потерянной выглядит Панси. Совсем… еще ребенок. Непутевый ребенок, который на самом деле ничего не потерял. Ничего важного. Лицо Панси скривилось, и на несколько секунд показалось, что она хочет что-то сказать ему, но боится. Драко терпеливо ждал. — Пообещай, что не будешь ничего от меня скрывать, — наконец произнесла она тихим голосом. Драко смотрел на нее, и ему снова казалось, что между ним и Панси огромная пропасть. Они никогда больше не смогут понять друг друга. И даже прежняя дружба или привязанность между ними никогда не исправит этого факта. Может, дело было в секретах. Может, дело в том, через что они прошли. Он не знал. Он знал только, что не сможет сдержать обещание, и что назад дороги нет. — Панси, — вздохнул Драко и отпустил ее руку. — Я думаю, тебе лучше уйти. Она сделала шаг назад, ее рот открывался и закрывался, как будто она готова была взорваться. — Почему ты продолжаешь… отталкивать меня? — воскликнула она, сморщив лицо. — Прости? Панси сделала многозначительный жест. — Ты продолжаешь меня отталкивать, — рассеянно ответила она. — Как будто я недостаточно хороша для тебя. Уже много лет ты… Она прервала себя, покраснев от гнева, и Драко не знал, откуда он взялся. Он просто хотел, чтобы она оставила его в покое. Он не хотел лгать ей. — Почему? — возмущенно спросил она. — Я не думаю, что делаю то, о чём ты говоришь. Панси издала язвительный смешок, подняв глаза к небу. — Мне всегда приходится бороться за то, чтобы присутствовать на важных событиях в твоей жизни. Ты даже не написал мне, когда стал членом Нобилиума. Ты даже не поговорил со мной, когда умерла Нарцисса, ты даже не вспомнил о моем существовании! Панси сделала еще один шаг назад, а Драко замер, уставившись на нее абсолютно безучастным взглядом. — Не должно быть так сложно, — продолжила она, спускаясь ниже, — быть в жизни человека. Драко провел рукой по волосам, не зная, что, черт возьми, сделать или сказать ей. Возможно, она была права. Просто его это мало волновало. Были другие, более насущные вещи, о которых стоило бы побеспокоиться. — Ты всегда будешь моей лучшей подругой, — сказал он несколько беспомощно. Панси приподняла бровь. — Потому что ты никогда не позволял мне быть кем-то иным. — Панси… Драко попытался взять ее за руку в жесте, который много, много лет назад мог бы стать примирительным. Но на этот раз она отстранилась. — Ты мне небезразлична, — искренне сказал Драко. — И я всегда буду любить тебя. — Но если ты хочешь, чтобы я любил тебя таким образом — то ты никогда не получишь этого от меня. И Панси наконец сорвалась. — Дело не в этом, Драко! Ты хоть немного уважаешь нашу дружбу? Драко нахмурился еще сильнее. — Я не понимаю, к чему все это. — Только что была объявлена война, и ты не подумал, что я могу пострадать! — Панси подняла руку и показала ему кольцо. — Мы, блядь, помолвлены! Драко подумал, что всегда было ясно, что в этом предполагаемом союзе нет никакой любви. По крайней мере, не в том смысле. Но он не стал этого говорить. Вместо этого он сосредоточился на первой части. Панси даже не присутствовала на церемонии. — Панси, много чего произошло, — начал он, но был прерван. — Первой моей мыслью было то, что ты, или Дафна, или Тео могут пострадать. Пошел ты, — процедила она, снова отступая назад, — Иди к черту, Драко Малфой. Ты и твои дурацкие проблемы. Ты не центр этого гребаного мира. Не ты один тут страдаешь. В порыве гнева Панси сняла кольцо и бросила к его ногам, повернувшись и показав ему средний палец. Челюсти Драко сжались. Она вела себя совершенно по-детски. — Тоже иди к черту, Паркинсон. Панси становилась все краснее и краснее. Возможно, она долго держала это в себе. — В итоге ты останешься один, — прорычала она. — Когда весь мир поймет, какое ты дерьмо, ты останешься один. Драко потянулся к карману, где лежала его палочка. — Убирайся, — тихо приказал он. — Не обязательно повторять дважды. Панси начала идти обратно к поместью. На полпути она решила обернуться и продолжить разговор с ним на ходу. — Самое ужасное, что ты по-прежнему будешь мне небезразличен, несмотря ни на что...... Ее голос прозвучал полузадушенно. Драко бросил на нее безразличный взгляд. — Мне абсолютно насрать. Но она знала, что и она ему тоже небезразлична. Что он сделает все возможное, чтобы Панси пережила войну. Тео, Гойл, и все, кто у него остался. Даже если они думали, что это не так. Панси поджала губы и кивнула, после чего ушла, оставив свои слова висеть в воздухе.

~***~

Драко пялился в одну точку во внутреннем дворе, казалось, часами. Он вернулся в поместье только после нескольких минут стояния посреди сада, пока ветер не начал сковывать холодом его кости, все повторяя в голове слова женщины. В конце концов ты останешься один. Когда все остальные поймут, какое ты дерьмо, ты останешься один. Может, оно и к лучшему. Драко шел, опустив голову, погрузившись в свои мысли, — он был готов на все, лишь бы не думать. Пока он не почувствовал, как его охватывает холод иного рода. Воздух стал на несколько градусов холоднее. Ветер утих. Падающая вода и роса буквально превратились в лед. Когда он снова поднял голову, то понял, что это из-за того, что чертовы дементоры приближаются к поместью, свободно двигаясь взад-вперед. — Убирайтесь на хрен отсюда, — воскликнул он. Но он знал, что этого недостаточно. Вытащив палочку из кармана мантии, Драко попытался сосредоточиться и вызвать в памяти воспоминание, достаточно сильное, чтобы вызвать Патронус. Разумеется, оно было связано с его родителями. Семнадцатый день рождения. Последний день рождения, который они провели вместе. Драко закрыл глаза и несколько раз повторил заклинание, чувствуя, как холод пробирает его до костей. Он мог бы зайти в поместье и остановиться, но он знал, что дементоры, скорее всего, обоснуются в его доме, потому что в нем живут плохие воспоминания. А этого он допустить не мог. — Экспекто Патронум, — пробормотал он в четвёртый раз. Но, хотя он и ожидал этого, его знакомая лиса не была тем, что явилось из кончика его палочки. Драко сделал шаг назад, наблюдая за тем, как четвероногое животное пустилось в галоп, хлопая большими крыльями, приближаясь к месту, которое вот-вот должны были захватить дементоры. По очертаниям рта можно было понять, что это самка, а хвост вильнул, когда она взлетела. Величественная. Потрясающая. И совсем не похожа на его, ведь это был не его Патронус. Этот фестрал был Патронусом его матери. Драко медленно опустил палочку, внезапно почувствовав удушье, глядя, как животное отпугивает дементоров. Оно было всем тем, чем не был он сам. Спокойное, грациозное, неповторимое. Драко почти слышал, как где-то смеялась его мама, крича в лицо Люциусу, что Драко получил такое же животное, как и она. Внезапно его тело пронзила боль — ноги столкнулись с чем-то слишком твердым. Драко стоял на коленях и обнимал себя, не зная, как и когда. Он не мог вздохнуть. В ушах стоял навязчивый звон. Больно. Больно. Больно. И этот чертов звук не прекращался. Это были его рыдания. Драко поднес руку к лицу, ощутив, насколько мокрыми стали его щеки. Он уронил голову, в то время как его разум, казалось, не мог остановиться, не мог замолчать. Он повторял себе снова и снова, что она — это все, что у него осталось. Все, что у него осталось. Больше ничего. У меня больше ничего нет. Это единственное, что доказывает мне, что она существовала. И как же это было глупо — мир, в котором мать не гладила его по волосам, не устраивала для него шикарные вечеринки по случаю дня рождения всего на пять человек… Что это? Что это, черт возьми? Драко опустился на холодную траву и обхватил голову руками, а фестрал вернулся обратно и принялся скакать вокруг него. Сердце разрывалось от осознания того, что он никогда не узнает, почему Патронус его матери принял такую форму и что он для нее значил. Откуда он у нее взялся. И находил ли его красивым отец. Когда он почувствовал, как горят глаза, как защипало в носу, как рыдания подступают к горлу, как тошнотворно соленые слезы наворачиваются на глаза, и он не может вздохнуть из-за давления в груди, последней мыслью, прежде чем его наконец отпустило, прежде чем мучительная боль в легких вырвалась наружу, как это должно было произойти уже давно, ярко и реально, было то, что он больше никогда не хочет чувствовать себя так. Никогда. Это было слишком. Слишком много. У него ничего не осталось. Он был одинок и жалок, а его мама… Он не хотел снова чувствовать себя так. Не мог. Не мог. Не мог… Он не выдержит.

~***~

Когда Драко успокоился, он обнаружил, что ноги сами привели его обратно в гостиную, и, оказавшись в ней, наполненной призраками, смехом матери, звучащим в каждом углу, в каждом предмете и комнате, он почувствовал, что теряет рассудок. Ему казалось, что он больше никогда не поднимется. Поспешно схватив наугад бутылку из тайника Люциуса, он бросил порох в пламя и направился в сторону Нотт-Мэнора, пользуясь тем, что у Тео всегда был открыт камин для него. Но обнаружил, что его друга там нет. И хотя он должен был это сделать, Драко не мог смириться с мыслью о возвращении домой в этот момент. Он не мог смириться с мыслью, что останется один. Все, что попадалось ему на глаза, напоминало об этом. Всё. Постоянно. На протяжении всего гребаного времени. Спросив у эльфа, где Тео, и получив ответ, что «Хозяин ему не сообщил», Драко аппарировал к базе Ордена, полагая, что единственное возможное место, где может находиться его друг, не сказав об этом домовым эльфам, будет именно там. В тот момент Драко даже не задумывался о том, что, оказавшись внутри, люди будут смотреть на него с отвращением. Что большинство раненых в данный момент были ранены именно благодаря ему. Ему было плевать на остальных. Он не мог быть один. Нехотя он достал свою палочку и взглянул на нее. Он смотрел на нее долгие несколько минут, не зная, сможет ли выдержать это снова. Но это был единственный выход. Тео узнал бы ее или, по крайней мере, посчитал бы важным, где бы он ни находился, и задумался бы о том, кто мог послать ему это животное. Не так уж много волшебников, способных иметь подобный Патронус. Закрыв глаза и не желая их открывать, Драко наколдовал фестрала и отправил его к Тео. Не прошло и двух минут, как ворота поместья открылись, и Драко шагнул вперед, готовый войти. Но по ту сторону его ждал не Тео. Это был Поттер. Драко осмотрел его, отметив, что по коже разбросано множество синяков, а один, особенно большой, закрывал половину лица, но уже заметно побледнел, словно его только что залечили магией. Его глаза были яркими, как, Драко помнил это, всякий раз, когда он переживал сильные эмоции в Хогвартсе, и лунный свет отсвечивал от шрама на его лбу. Его магия была беспокойна. От нее волоски на его шее вставали дыбом. Поттер несколько мгновений смотрел на него, вероятно, делая то же самое, что и он, ища признаки того, что произошедшее вчера действительно реально, что они оба пережили это. Затем его взгляд остановился на его руке. Драко подумал, что, возможно, он проверяет, насколько выросли его пальцы за двадцать четыре часа. Но Поттер, вместо того чтобы прокомментировать это или даже сказать «привет», просто наклонился и с силой выхватил бутылку виски из его рук, после чего развернулся и начал закрывать ворота. Кретин. Драко поспешил внутрь, с самого начала чувствуя раздражение. В его планы входило найти Тео и отвести его обратно в поместье или пить до тех пор, пока он ничего не вспомнит — но только вместе с ним. И что же он получил? Поттера, с темными кругами под глазами, которые были темнее, чем у него самого, и с дерьмовым характером. Идя позади него, Драко с удовлетворением вспоминал, как приятно было осознавать, что Поттер и его отношение к нему по-прежнему являются хорошим отвлекающим фактором. Да и сам Орден был хорошим отвлекающим маневром, поводом не останавливаться на достигнутом. Быть здесь и знать, что если бы они могли — если бы у них был шанс хотя бы свергнуть правительство, долг перед матерью не был бы таким большим и… Она не вернется. Я больше никогда ее не увижу. Это не вернет ее. — Поттер! — Драко сжал челюсти, следя за тем, как он поднимается по лестнице, словно от этого зависела его жизнь. — Отъебись, Малфой, — ответил он, сворачивая в коридор. Драко поморщился: боль в почках после Круцио все еще пульсировала. — Ублюдок… Поттер дошел до дальнего конца комнаты и опустился на пол, прислонившись к стене по одну сторону от двери. Драко догнал его, шагнул ближе и посмотрел на него сверху вниз, с отвращением наблюдая, как тот открывает бутылку и пьет из нее, как будто она принадлежит ему. — А где Тео? — спросил он, потирая лоб. — Как ты думаешь, где он? — резко ответил Поттер, не глядя на него. Драко опустил руку и вздохнул. Конечно, у Полумны Лавгуд, где же еще? Он огляделся по сторонам, пытаясь понять, нет ли ее поблизости, но вместо этого наткнулся на толпу людей, которые без остановки сновали туда-сюда. Неясный шум проникал в каждый уголок дома. Людей стало больше. А целители продолжали излечивать раненых. Даже день спустя. Драко снова повернул голову к двери, у которой притулился Поттер, и посмотрел на нее. Кто там может быть — Грейнджер, Уизли или кто-то незнакомый? Он не мог не почувствовать, насколько вышла из-под контроля магия Поттера, и решил, что это как-то связано с тем, кто находился в этой комнате. Может быть, он серьезно ранен, может быть, находится на пороге смерти? Драко сложил руки, наблюдая за тем, как Поттер делает очередной глоток из его бутылки, и, принюхавшись к воздуху, понял, что от мужчины разит алкоголем. Но маггловским алкоголем. Вздохнув, он задумался о возможных вариантах. Как казалось Драко, их было три. Первый: он собирается найти Тео и жалобно упрашивать его уйти и отправиться с ним, а также забрать бутылку у Поттера, потому что он ни за что не позволит ему забрать ее. Второй вариант: он немедленно уходит (что было бы самым мудрым поступком), но… это означало бы вернуться в поместье. И увидеть стены, залитые кровью. И остаться одному. Драко не мог вынести одиночества. Не в этот день. Поэтому он выбрал третий вариант. Он медленно опустился рядом с Поттером, у противоположной от двери стены, отделенный от него только ею. Он опустил руки на колени. — Что ты делаешь? — в ужасе спросил Поттер. — Ты забрал мою бутылку, — просто ответил Драко, указывая подбородком на нее. — Я принес ее не просто так. Поттер опустил взгляд на виски и неприятно скривился, но проигнорировал его слова и сделал глоток. Драко закатил глаза, взял бутылку из его рук и отпил сам, не обращая внимания на то, как это недостойно. Его отец раскричался бы, если бы увидел это. Но отца не было. Его отец убил его мать. Это выглядело как неудачная шутка. Драко перевел взгляд на окно напротив, и по крайней мере две минуты никто из них ничего не говорил. — Ты читал, что написано в Пророке? — проговорил Драко, чувствуя себя неловко в сложившейся ситуации и не зная, что еще сказать. Он наблюдал за тем, как Поттер упирается затылком в стену позади него. — Нет, просто… Давай не будем об этом говорить. Не будем… не будем говорить… — Ты хочешь, чтобы я сидел здесь и не проронил ни слова? Поттер фыркнул. — Я бы предпочел, чтобы ты ушел, но, — сказал он, и Драко снова закатил глаза. — Да, что-то в этом роде. Драко согласился, но только потому, что ему не хотелось с ним спорить. Он снова поднес бутылку ко рту и сделал долгий глоток. Огневиски полилось ему в горло. Это была не самая лучшая идея. Поттер тоже глотнул, как только Драко поставил бутылку между ними, и, как ни странно, это было все же лучше, чем то, что случилось с ним в начале дня. Да, все было настолько плохо, что пьянство рядом с Гарри Поттером не стояло на последнем месте в списке ужасных событий. Это было даже предпочтительнее, чем находиться в это время у себя дома. — Я никогда не видел ничего подобного раньше, — внезапно пробормотал Поттер. Драко нахмурился, не обращая на него внимания, так как думал, что тот разговаривает сам с собой, но через несколько секунд он почувствовал на себе взгляд Поттера. — Что? — Патронус. — Поттер взмахнул бутылкой в воздухе. — Я никогда не видел Патронус в виде фестрала. От этих слов его пронзила боль. Драко вспомнил вечера по окончании войны, когда его заставляли изучать Патронус на случай, если его захотят пытать или пригрозят поцелуем Дементора. Он вспомнил, каких трудов ему стоило добиться своей лисы, и как ему не с кем было поделиться ее значением или отпраздновать триумф, когда он обрел ее. А потом он вспомнил, как выглядел его новый Патронус вечером, большой и впечатляющий. Он вспомнил, как в детстве мама наколдовывала его для него. Фестрал носился по комнате, пока Драко пытался дотянуться до него, прыгая на кровати. Но он отмахнулся от этой мысли. Он не мог. Он был здесь, чтобы забыть. — Я даже не знал, что ты можешь вызывать Патронус, — настойчиво твердил Поттер. — Ты и не должен был знать, — с горечью проговорил Драко. — Не похоже, что мы когда-то были друзьями. Он не стал добавлять, что ему пришлось научиться создавать его, как только он начал жить в этом мире, и что в Хогвартсе он так и не смог вызвать его. Поттер, наверное, и сам мог бы догадаться. — Не потому, что ты не пытался. — Да, да, и ты мне отказал, — сказал Драко, кривясь от отвращения. — Ты действительно хочешь поговорить об этом, тебе интересно узнать, как ты разбил сердце моего одиннадцатилетнего «я»? Поттер сморщил нос. — Заткнись, у тебя нет сердца. — Есть, и ты его разбил… — Меня сейчас вырвет… — …на тысячу осколков. Драко имитировал позу Поттера, прислонившись головой к стене, и склонил голову, чтобы посмотреть на него. Поттер скривился от выпитого, и Драко чуть не расхохотался над тем, как это нелепо. И над ним. Особенно над ним. — Ты ебанный слабак. Поттер подцепил бутылку и повернул ее так, чтобы можно было прочитать этикетку на ней. Кончики пальцев пробежались по бумаге. — Магический алкоголь сильно отличается от маггловского, — рассеянно сказал он. — Я забыл, каков на вкус огневиски. Драко наблюдал за его профилем. Он заметил упрямую линию челюсти и то, как ресницы опускаются на щеки, когда он смотрит вниз, и все это под отвратительными очками. Его волосы были в полном беспорядке, а сам он выглядел несчастным. Так и должно было быть, если он пил с ним, не пытаясь ссориться. По крайней мере, не с прежним усердием. Драко отвел взгляд от Поттера, поняв, что он смотрит на него дольше обычного, и больше ничего не ответил. Он поднял бутылку, стараясь не думать о том, что они делают это по очереди… почти по-дружески. Это было иронично. Объективно это была победа Ордена. Им удалось похитить Руквуда, и Поттер наконец-то смог без помех показать всему миру, что он жив. Что надежда все-таки есть. Но здесь воняло кровью, зельями и свежей плотью. Смертью. — Ты видел…? — начал спрашивать Поттер, делая особенно длинный глоток из бутылки, когда Драко прекратил пить. — Ты видел…? Ты видел детей? Поттер начал слегка невнятно произносить слова, вероятно, из-за смешения с маггловским алкоголем, который он пил ранее. Или из-за того, что он отвык употреблять магические напитки. Или и то, и другое. Драко озадаченно замер, и, должно быть, это отразилось на его лице, потому что Поттер расстроенно провел рукой по волосам. — Дети, — сказал он страдальческим тоном. — Там были одиннадцатилетние дети. Сражались. Драко задумался, сжимая в руках виски. В голове промелькнуло несколько воспоминаний о малышах, поднимающих свои палочки против них и Ордена. Маленькие дети, которые не должны были знать так много, но этот мир научил их тому, чего им не нужно было знать. Разница между ним и Поттером заключалась в том, что Драко ничего не чувствовал по этому поводу. Или научился не чувствовать. Ему было все равно. Ему было наплевать на всех. Он привык к такой жестокости и считал детей Хогвартса солдатами. Ими они и были. Именно такими их всегда хотел видеть Темный Лорд. Драко не мог быть так же шокирован, как Поттер, ведь все эти годы эта мысль не покидала его. — Они были… они были… Они творили темную магию, — продолжил Поттер, не получив ответа, — Как это может быть нормальным? Как …? — Я думал, ты не хочешь разговаривать, — резко оборвал его Драко, снова отпивая. Поттер забрал бутылку как только он поставил ее между ними. — Это всё алкоголь. Вот дерьмо, — пробормотал он, делая еще один глоток виски. — Я слишком много болтаю, больше, чем следует, когда выпью. Мне не стоит больше пить. Но он не замедлил сделать еще один глоток из бутылки. Драко несколько секунд смотрел на него, а затем, вторя ему, фыркнул от смеха. Напиток начал медленно растекаться по его венам. — Я начинаю говорить глупости, — прокомментировал он, пожимая плечами. — Когда пью. — Когда пьешь? — Поттер насмешливо хмыкнул. — Ты всегда говоришь глупости. — Поттер… Я проснулся от того, что мне захотелось кого-нибудь ударить, ты что, доброволец? На этот раз фыркнул уже он сам. Драко долго ничего не добавлял, наблюдая за тем, как он пьет. Такими темпами Поттера стошнит через несколько минут, а Драко не собирался убирать за ним рвоту. — Малфой. Драко поднял бровь и перевел взгляд на Поттера, давая понять, что услышал его. Поттер прочистил горло. — Спасибо, — закончил он, как будто это слово обжигало его. Драко молча ожидал, что Поттер рассмеется. Этого не произошло. — За что? — Зелья. Драко поджал губы от такой очевидности, вспоминая момент, когда он принес зелья на базу. И как бы ему ни хотелось понять причину своих действий, правда заключалась в том, что… он просто сделал это. Он не думал об этом. Он не стал размышлять о мотивах. Он просто знал, что зелья, которые он готовил несколько дней, точно не для Пожирателей смерти, и что они понадобятся Ордену. Это был его первостепенный инстинкт, ему нужно было, чтобы они были сильными и способными сражаться. — За что ты меня благодаришь? — Драко усмехнулся. — Я должен был принести их. — Нет, не должен. — Поттер, пожалуйста. Если бы я их не принес, жертв было бы больше, чем сейчас. А это не принесет мне ничего хорошего. Я должен был. Поттер сделал еще один глоток и, указав себе за спину, ударил бутылкой о дверь между ними. — Там Рон, — сказал он ему тоном, который Драко не знал, как интерпретировать. Он решил внимательно послушать, хотя, если честно, ему было совершенно наплевать на то, что случилось или не случилось с Уизелом. — Он лишился ноги. Если он и спасся, то только благодаря тебе. И я благодарен тебе за это. Драко невозмутимо поднял брови. — Вау, Господь великий соизволил взглянуть на смертных свыше. Должно ли мне от этого стать лучше? — насмешливо произнес он. — Поверь, из всех вещей, которые я хотел сделать сегодня, спасение жизни Уизли не входило в их число. Поттер с такой силой опустил бутылку на пол, что чуть не разбил ее. — Ты бы предпочел, чтобы он умер? — Мне все равно, Поттер, — честно ответил он, пожав плечами. — Будет он жить или умрет, для меня нет никакой разницы. Мне будет плевать, если он больше никогда не будет ходить. Может быть, мне будет жаль потерять солдата, но не более того. — Не называй его так, — угрожающе прошипел Поттер. Просто потому, что у него не было настроения спорить, Драко позволил так с собой разговаривать. С него было достаточно, он достаточно боролся для одного дня. Для одной жизни. — Почему тебе обязательно быть… таким? — спросил Поттер через некоторое время, когда лишь слабый моросящий дождь и крики доносились до них. — Каким? — Таким… отвратительным. Драко невесело усмехнулся и взял бутылку в руки, когда Поттер закончил пить. — Я думаю, слово, которое ты пытался подобрать, это «мерзкий». — Да. Почему? Драко задумался. Он знал, кем он был в Хогвартсе, но думать о себе как о мальчике, который считал, что Гарри Поттер обошедший его, — это худшее, что могло с ним случиться, — это казалось чем-то далеким. Словно размышляя о жизни незнакомца, Драко поднес виски ко рту, алкоголь потек в его тело, и он почти не почувствовал его. Он вообще ничего не чувствовал. — Всю свою чертову жизнь ты занимался тем, что был самым мерзким человеком, который только мог быть рядом, — продолжал Поттер, глядя на него. — Почему? — Интересно, что ты называешь меня самым мерзким человеком на свете, в то время как Северус Снейп был твоим учителем, а Темный Лорд буквально убил твоих родителей, чтобы превратить тебя в свою главную мишень с самого детства. — Ты высмеивал моих друзей. Ты говорил им ужасные вещи. Ты говорил гадости мне. Ты превратил мою жизнь в ад, — заикаясь, словно не в силах остановиться, проговорил Поттер. — Ты смеялся над смертью моих родителей и над Молли Уизли, и — и — «грязнокровки падут первыми»? — Не стоит плакать. Поттер скривил лицо, как будто не мог понять, в чём дело, и что Драко действительно представляет собой человеческую загадку. — Ты… ты мерзкое человеческое существо, — прошипел он. Драко устало вздохнул. — Наверное, да. Поттер провел рукой по лицу. — Почему? — Почему что? — Почему ты такой? Драко прислонился головой к стене. — Поттер, ты помнишь детей, которых видел вчера? — Да. Драко наклонил голову, чтобы посмотреть на него. Их глаза встретились на полпути. — С чего ты взял, что я чем-то отличаюсь от них? Поттер выпрямился на месте, как будто его поразила эта фраза. Драко продолжил. — Да, конечно, я не жил в мире, где правит Темный Лорд, но… Всю мою жизнь — мне говорили, меня воспитывали — меня обучали… чтобы… Драко был на грани, действительно на грани того, чтобы заговорить о своих родителях, о своей семье и обо всем, что он анализировал все эти годы. О том, как любовь заставила его поверить в то, чего не было. Но изумрудные глаза Поттера, помимо того, что были настолько особенными, что в них можно было потеряться, были еще и настолько уникальными, что он не мог забыть, с кем разговаривает. Он резко закрыл рот. — Это не оправдание, — сказал Поттер, решив, что он закончил говорить. — Думаешь, мне есть дело до того, чтобы оправдываться перед тобой за свое поведение? Ты себя судьей возомнил? — Драко с усмешкой посмотрел на него. — Ты спросил меня, почему, и я тебе ответил, пока не вспомнил, что это не твое гребаное дело. Драко упрямо отвернулся к окну и сделал большой глоток виски. Поттер последовал его примеру, когда тот поставил бутылку рядом с ним, и несколько секунд пил, прежде чем покачать головой. — Тебе стоит пойти и провериться, — сказал Поттер ни с того ни с сего. Драко приостановился в своих движениях и обернулся. — Что, прости? — Ты дергаешься и морщишься при каждом движении. Ты держишь руку на животе, когда прилагаешь усилия, — пояснил он, жестикулируя пальцами. Драко убрал руку от торса, как только услышал его. — Я бы сказал, что ты ранен, но внешне ты выглядишь нормально. Драко поднял брови, не понимая, как Поттер смог заметить столько всего в таком состоянии и за такое короткое время. Может, он был слишком очевиден, а может, Поттер всегда был внимателен к самым глупым вещам. — Сколько было Круцио? — спросил он. Драко нахмурил брови. — Как ты…? — Малфой, ты действительно хочешь узнать, как я узнал о последствиях использования Круцио, или может у тебя есть идеи? Драко наблюдал за ним. Он всегда наблюдал за ним. Из всех членов Ордена Поттер казался наименее пострадавшим, наименее затронутым войной. Единственным заметным шрамом у него был шрам в виде молнии, который протянулся на половину щеки. Он выглядел гораздо крупнее, массивнее и выше, чем в Хогвартсе, и более уставшим. Но все остальное… Драко не собирался обманывать себя. Поттер был отвратителен, но привлекателен. Он был разрушительно привлекателен, словно олицетворение силы природы, которую невозможно укротить. И было немного несправедливо видеть, как все, казалось, теряли и страдали, выглядели на десять лет старше, чем положено. А он продолжал сохранять фасад «мальчика-который-выжил», героя, который должен был всех спасти. Иногда было легко забыть, что Поттер страдал даже больше, чем он. — Ничего страшного, — наконец ответил он на заданный им вопрос. — Пройдет через несколько дней. Поттер слегка цокнул языком, когда Драко перевёл взгляд на бутылку, которую он вертел в руках. — Круцио — это ужасная пытка. — Даже не подозревал. — Слишком болезненно. — Мерлин, Поттер, я впечатлен. Ты мыслишь лучше, чем пятилетний ребенок. — Это больнее всего на свете. При этих словах Драко перестал вертеть бутылку и моргнул. Затем он сделал очень долгий глоток. Он не смотрел на Поттера, когда отвечал. — Мы оба знаем, что бывает боль и похуже. Они снова замолчали. Драко чувствовал, как алкоголь начинает действовать на него. Он чувствовал, как время и мир замедляются, а мысли слегка затуманиваются. Боль внутри него немного притупилась. И вдруг, когда Драко наконец признал, что виски определенно начинает на него действовать, Поттер рассмеялся. Совершенно неожиданно. — Не могу поверить, что это происходит, — проговорил он с улыбкой в голосе. Драко снова отказался смотреть на него. — Что? Поттер протянул руку в сторону и он бессознательно протянул бутылку. — Я жду, пока Рон выйдет живым, сидя рядом с Драко Малфоем, — пояснил он, поднося бутылку ко рту. Даже для его собственных ушей это звучало бредово. Драко лениво улыбнулся. Это было просто смешно. — Драко Малфой, — ровным голосом повторил Поттер. — Это мое имя. — Мое подростковое «я» могло бы броситься с лестницы вниз. — Мое подростковое «я» могло бы сбросить тебя с лестницы. — Малфой, прошу тебя, — ответил Поттер с самодовольной пьяной ухмылкой. — В Хогвартсе стоило кому-нибудь тронуть хоть волосок на твоей голове, и ты начинал ныть, говоря, что донесешь на нас своему отцу. Драко фыркнул на это и поморщился от движения своего торса. На несколько мгновений он с отвращением вспомнил, каким ребенком он был. Таким легковерным. Таким наивным. Таким слабым. — Не представляю, как я выжил в начале войны. Он и не собирался. По крайней мере, не утверждал. Хотя это было правдой. Поттер вздохнул, и, бросив на него короткий взгляд, Драко заметил, что выражение его лица стало по-настоящему честным. — Я тоже не знаю. Ну, хоть в чем-то они сходились. Поттер снова заговорил, заставив Драко упереться лбом в колени и прислушаться. Так или иначе, вся эта ситуация его успокаивала. Теснота в груди почти не ощущалась. И, если Поттер до сих пор не влетел в комнату как сумасшедший, требуя новостей об Уизеле, с ним, вероятно, тоже происходило нечто подобное. — Полагаю, ты выжил, став тем, кто ты есть сейчас, — снова заговорил Поттер, отставляя напиток и вытирая рот рукавом. Драко приподнял голову, отчего она закружилась. Он приподнял бровь. — А кто я? Поттер перестал смотреть вниз, сосредоточившись на нем, и несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Это было знакомое явление. Глаза Поттера были расфокусированы и остекленели под воздействием алкоголя, рот слегка приоткрыт, волосы в беспорядке, синяк пропал. Его выражение лица выражало некую открытость, которая отличалась от той жесткой маски, которую он обычно демонстрировал Драко. Он облизнул губы, пристально глядя на него. — Астарот, — прошептал он. Драко медленно кивнул, не разрывая зрительного контакта. Когда он заговорил, его голос тоже перешел на шепот. — Рад познакомиться, Избранный. Шум бегущего из комнаты в комнату мальчика с запасом зелий вывел их обоих из состояния напряженного поединка: видимо, кто-то из раненых потерял сознание. Когда Драко снова взглянул на Поттера, тот открывал и закрывал рот, но не отводил взгляда, выглядя задумчивым. — Что? — спросил Драко. По открытому выражению лица Поттера Драко понял, что тот скажет что-то вроде «не называй меня так» или заявит, что он «больше, чем это», больше, чем титул «Избранного». Но он знал, что если скажет это, то признает, что Драко тоже «нечто большее». — Ничего. Драко уже давно не видел лица, которое не пыталось скрыть своих чувств. Конечно, по Поттеру всегда было видно, когда он расстроен, это было неизбежно. Но в остальное время он казался почти таким же холодным, как и он сам. Равнодушным. И это… это было почти как способность читать его мысли, просто глядя на него. На несколько секунд Поттер позволил ему забыть о том, что выжить в этом мире — значит никогда не показывать ни малейшей уязвимости. — Поттер, — сказал Драко, наблюдая за тем, как тот поджимает губы, испытывая недовольство. Поттер кивнул. — Малфой. Больше никто из них ничего не сказал. Через несколько минут из-за двери позади них послышался шорох. Драко полуобернулся, услышав гулкие шаги по дереву и несколько восклицаний. Поттер вытащил палочку и напрягшись с ног до головы, попытался встать. Но это продолжалось не более тридцати секунд. Однако в итоге ничего не произошло, и минут десять — а может, и меньше — они оба ждали, что кто-нибудь появится в дверях с какими-то новостями. Хорошими или плохими. Но затем они поняли, что этого не произойдёт. Или Поттер понял, хотя и не терял бдительности. Внутри по-прежнему раздавались шаги. Драко подумал, не там ли Грейнджер. — С Уизли все будет хорошо, — сказал он, не думая, из-за алкоголя. Драко не собирался снова пить. Во всяком случае, не рядом с Поттером. — Я не нуждался в твоем утешении, но спасибо. — Я говорю это не для того, чтобы ты почувствовал себя лучше, ты можешь разреветься, мне все равно. Я говорю это, потому что это правда. Вы, гриффиндорцы, всегда остаетесь в живых. Поттер по-прежнему настойчиво смотрел на дверь. — Не надо говорить об этом так разочарованно. На этот раз Драко широко улыбнулся. Впервые этот жест не ощущался как чудовищное усилие. — Не указывай мне, что делать. Поттер несколько секунд смотрел на него исподлобья, затем опустил голову и спрятал улыбку. Через несколько секунд он вернулся в прежнее положение: ноги вытянуты посреди коридора, а туловище и голова прислонены к стене позади него. — Малфой. Драко наклонил голову в знак того, что слушает. — Ты когда-нибудь задумывался о…? Под действием алкоголя блондин издал короткий смешок. Поттер был забавным маленьким человечком, когда ему что-то взбредало в голову. — Ну, конечно, нет, но, — уточнил он с ноткой веселья, — ты когда-нибудь думал о том, что все могло бы быть иначе? Если бы в тот день, когда я встретил тебя, я… — Нет, — перебил Драко. Он мгновенно почувствовал на себе взгляд Поттера. Драко сделал глоток из бутылки. — Ничего бы не изменилось, Поттер. Поттер ничего не сказал, и Драко снова почувствовал, как его настроение падает. Действительно, что за мания так поступать. Драко не хотел думать о прошлом. Он не хотел думать о том, что было. Он делал это бесчисленное количество раз в подростковом возрасте. Что, если бы Поттер принял мою руку, что, если бы родители не воспитали меня так, что, если бы отец не присоединился к Темному Лорду, что, если бы я не принял Метку, что, если бы я попросил о помощи, что, если бы Дамблдор предложил ее мне раньше, что, если бы я принял лучшее решение? Всё было не так, как должно было случиться. — Мои родители не перешли бы на твою сторону, — бесстрастно продолжал Драко, — а я бы сдал тебя Темному Лорду, если бы у меня была хоть малейшая возможность. — Нет. Не сдал бы. — Я презираю тебя. Конечно, сдал бы, — резко ответил он с недовольной гримасой. — Я бы сделал это прямо сейчас, если бы ты не был мне полезен живым. Поттер сузил глаза, словно пытаясь прочесть его в этой своей раздражающей манере. — Малфой, почему ты выглядишь так, будто пытаешься убедить меня? — Драко отвернулся. Это была чушь. Все это, чистейший бред. — Тебе не нужно заставлять меня презирать тебя еще больше, чем я уже презираю. Поверь, этого достаточно. Драко криво усмехнулся. — Я просто честен. Он поставил бутылку между ними, и Поттер мгновенно протянул руку, чтобы взять ее, их пальцы почти соприкоснулись. Драко растерянно посмотрел на него. Его глаза были устремлены в пол. Казалось, он ничего не заметил. — Я сожалею по поводу Нарциссы, — резко сказал он. Драко почувствовал, как его желудок сжался. Весь их разговор казался ему очень обрывистым. — Поттер… — Я знаю, что ты не хочешь говорить об этом. И мне следует заткнуться. Но, кажется, я не говорил этого раньше. — Поттер встретился с ним взглядом. — Я сожалею о том, что с тобой случилось. Драко почувствовал, как его челюсть сжалась. Поттер не знал его мать достаточно хорошо, чтобы по-настоящему сожалеть, но, с другой стороны, он знал, что в Азкабане с ней что-то делали. Что-то плохое. И ни он, ни кто-либо другой ничего не сделал. Что они могли сделать? — Мне не нужны твои соболезнования, — сказал он. — Я никогда не говорил, что это они. Я просто… я знаю, каково это… потерять родителей. Драко схватил бутылку, отворачиваясь от него и пытаясь успокоиться. Он хотел сказать ему, что это не одно и то же, черт возьми. Поттер осиротел в годовалом возрасте, он так и не познакомился со своими родителями. Он не знал, любила ли его мать петь или играть на пианино, как Нарцисса. Или способен ли его отец нарядить всех домовых эльфов, чтобы они помогли поставить спектакль и развлечь его. Поттер не имел ни малейшего представления. У Поттера их не было, вообще. И Драко хотелось закричать на него, чтобы он не делал этого, не притворялся, что знает, что он чувствует, когда, казалось, каждую секунду своей жизни он испытывает агонию. Слёзы и мучения Драко вызывала такая простая вещь, как банка джема, животное или кольца на руке, которые подарил ему отец, когда он стал достаточно взрослым. Это было не одно и то же. Но вместо того чтобы закричать, он сделал еще один долгий глоток виски. Ему не хотелось, но подсознательно мозг начал воскрешать в памяти последний раз, когда он видел ее, безжизненно лежащую в той камере. Что он слышал. Что он чувствовал. Как Драко верил, что сможет спасти ее. Если бы только он успел вовремя, может быть… может быть… Он закрыл глаза, и слова Ханны Эббот вернулись к нему. Как ты мог? Твоя собственная мать… И это помогло ему кое-что вспомнить. Хорошо. Что угодно, лишь бы отвлечься. — Я никогда не спрашивал, — сказал Драко, отчаянно меняя тему. — Почему Эббот была в поместье, когда я поймал ее, что она там делала? Лицо Поттера помрачнело, точно он вспомнил, чем все закончилось для Ханны. — Она изучала твои щиты. Мы думали, что Нарцисса может что-то скрывать в самом поместье, но не знали, что именно. Это были лишь предположения. — Тео мог бы поискать и не рисковать быть обнаруженным. — Тео пытался, но люди не верили, что он ничего не нашел. Они думали, что он защищает тебя. — Это глупо. Мне не нужна была его защита. — Я знаю. В животе зашевелилось предательское чувство. Тео, возможно, много раз приходил к нему только для того, чтобы разведать что-то. Но он понимал. Он бы тоже так поступил, если бы ситуация была иной. Если бы ему было за что бороться. — Поттер, — сказал Драко, зная, что именно это было у него и многих других в голове. Поттер посмотрел на него: — Я не собираюсь предавать их. Темный Лорд не может предложить мне ничего, что стоило бы того, чтобы отвернуться от Ордена и потерять жизнь. Это — моя мама… Драко сглотнул тяжелый комок, осевший в горле, и не смог закончить фразу. — Трудно поверить, — ответил Поттер, — после того, что ты сделал. — Да, но у меня нет причин лгать тебе. С чего бы? Я даже не знал, что ты жив. У меня нет никаких планов по уничтожению Ордена. Поттер словно обдумывал его слова, покачивая головой, и на несколько секунд, казалось, погрузился в воспоминания. — В тот день, когда мы встретились. Ты был так… зол. На то, что я жив, — начал он, сдвигая очки на переносицу. — Я знал, что ты ненавидишь меня, но не знал, насколько сильно. Драко поднял брови, удивляясь, что он помнит этот момент. — Хочешь сказать, что если бы я умер, ты бы не стал танцевать на моей могиле? — язвительно ответил он. Поттер не сдавался и поджал губы, не отвечая, а Драко вздохнул. Ну что ж… — Меня расстроило не то, что ты жив. Не сам этот факт, — честно ответил он. Ему было все равно, что он пытается лгать ему дальше, — а то, что это означало. Поттер нахмурился в комично преувеличенной манере. Драко почти улыбнулся. — Что мы можем свергнуть Тома? — сказал он. — Что ты лишишься своего Хозяина и своей власти? — Что есть выбор. Слова сорвались с его губ прежде, чем он успел их остановить, и Драко слишком быстро повернул голову, чтобы посмотреть прямо перед собой, отчего мир вокруг закружился. От его внимания не ускользнуло, как снова изменилось выражение лица Поттера. Удивление. Недоумение. Любопытство. Слишком много эмоций, с которыми он не намерен справляться или удовлетворять. — Что всегда был выбор… — прошептал Драко, сделав глубокий вдох. Поттер фыркнул, хотя это прозвучало не совсем пренебрежительно. — И ты бы сделал его, если бы знал? — скептически спросил он. Драко не отрывал взгляда от окна. Суета в доме немного утихла, и от этого шепот, с которым они оба разговаривали, стал громче. Драко даже не заметил, что их разговор перешел практически на шепот. — Я так не думаю, — наконец сказал Поттер в ответ на его молчание. Драко решил, что сейчас самое время сделать еще один глоток. — Вероятно, нет. — Так что? — спросил Поттер. — В чем проблема? Драко подумал об Эрике. Драко подумал о детях Серви. Он думал о том, что он сделал. Он думал о том, что он хуже убийцы. И что, в конце концов, если бы он знал о Поттере… Ты бы все равно сделал все возможное, чтобы вытащить маму из тюрьмы. То, что Поттер был жив, ничего не меняло. Ты бы никогда не подумал, что он может тебе помочь. Ты бы продолжал лизать ботинки Темного Лорда. Да, но, по крайней мере, я бы знал, что в случае неудачи… — Не стоит объяснять. Ты все равно не поймешь, — сказал он наконец. Поттер направил на него бутылку. — У тебя всегда был выбор, Малфой, — вполголоса проговорил он. — Просто ты боялся им воспользоваться. Страх. Вот к чему сводилась его жизнь. Слишком много страха. Страх умереть. Страх убить. Страх показаться слабым. Страх пойти на рискованные решения. Страх провала. Страх. Драко тошнило от мысли, что это все, что в нем есть хорошего. Что все, чего он не делал, что не превращало его в совершенно жалкое существо, происходило потому, что он был трусом. Все, что было в нем хоть сколько-нибудь достойного уважения, было связано с тем, чего он не делал. Вздохнув, Драко провел рукой по лицу и потрогал свой шрам. Затем он встал, отряхивая мантию. — Я ухожу, — сказал он, глядя прямо перед собой. Он знал, что Поттер наблюдает за ним снизу хмурым взглядом, определенно пьяный. — Куда ты идешь? Драко начал медленно идти по коридору из-за боли от Круцио и алкоголя, текущего по его венам. — Я вернусь, когда мы сможем допросить Руквуда, — сообщил он, вместо того чтобы ответить на вопрос. Поттер зашевелился, и Драко повернулся, чтобы посмотреть на него через плечо. Тот, пошатываясь, поднимался на ноги, опираясь одной рукой на стену. — Тебе следует забрать мои воспоминания, — сказал Драко, мысленно прикидывая, не грохнется ли он, — но я не знаю, насколько это хорошая идея, пока ты в таком состоянии. — Почему ты убегаешь? — Поттер озадаченно заикался: — Ты всегда убегаешь… всегда. Почему…? Драко полуобернулся. Он не думал, что то, что он делает, можно назвать бегством. — Мне не хочется обсуждать мои плохие решения. Поттер медленно продвигался вперед, пока не оказался на расстоянии чуть больше метра от него. Почти лицом к лицу и при другом освещении Поттер выглядел… по-другому. Даже его магия ощущалась иначе. — Я тоже их принимал, — сказал он. Драко недоуменно посмотрел на Поттера, и выражение его лица изменилось на… страдальческое. Виноватое. — Что? — Плохие решения, — вздохнул Поттер, закрывая глаза, с таким сожалением, что по позвоночнику Драко пробежала дрожь. — Больше, чем ты можешь себе представить. Драко наблюдал за ним. Пряди волос водопадом ниспадали ему на лоб, а на острой линии челюсти, благодаря нескольким дням отсутствия ухода, начала пробиваться бородка. От него по-прежнему пахло алкоголем, но запах огня и дерева от его магии был сильнее. Шрам на лице не казался не гармонирующим с его чертами, наоборот. Он словно дополнял его. Поттер не был бы Поттером без этой метки. — Интересно… — пробормотал Драко, не отрывая от него взгляда. Поттер медленно открыл глаза, глядя на него из-под ресниц. Яростные, яркие зеленые глаза контрастировали со смуглой кожей. — Какими путями мы бы пошли, если бы не война. Каждый из нас, — продолжал Драко, выговаривая слова с пьяным усердием. — Вот что мне интересно. Что бы с ними стало? Где был бы Драко? Что стало бы с Поттером, если бы он не стал Избранным? Они бы по-прежнему ненавидели друг друга? А все остальные? А мертвые? — Прощай, Поттер, — сказал Драко после нескольких секунд молчания. Когда он уже собирался отвернуться, Поттер схватил его за рукав мантии. Драко опустил глаза к месту соприкосновения, полагая, что видит что-то не то. — Малфой, — сказал он, казалось, не осознавая, что взял его за руку. Он ткнул в себя и произнес заклинание, которое, по мнению Драко, должно было отрезвить его. — Давай, я заберу твои воспоминания. Поттер наконец-то отпустил его и взял инициативу в свои руки, начав идти, в то время как взгляд Драко все еще был полностью прикован к тому месту, где он его коснулся. Тряхнув головой, он снова последовал за ним, наблюдая, как тот призывает Патронус с… легкостью. Но он был другим. Это был тот Патронус, который время от времени являлся в магическом мире, олень обращающийся к людям. Наблюдая за тем, как Поттер разговаривает с животным, Драко сказал себе, что должен научиться этому. Серебряный олень отправился на поиски Тео, как и было сказано в сообщении, и они молча вышли во двор. Снаружи ночь была прохладной, по-прежнему моросил дождь. Когда их друг подошел к ним с очевидными признаками того, что он залечивал раны и был готов спросить у Драко, что он собрался делать, Поттер шагнул Драко навстречу. — Удачи, — прошептал Поттер, поднося палочку к его виску. Драко подумал о том, что его ждет, и горько улыбнулся. — Не знаю, кому из нас она понадобится больше. Перед тем как все вокруг потемнело, последнее, что он увидел, — как Поттер опустил взгляд на бутылку в своей руке и позволил той задержаться там дольше, чем нужно. Он полагал, что попытка разобраться во всем этом все еще занимает его мысли.