Desolación / Опустошение

~***~

— … Но он стабилен. Впервые за несколько часов Гарри почувствовал, что снова может дышать. Гермиона рухнула в его объятия после слов Падмы, которая вместе с мадам Помфри занималась стабилизацией состояния Рона. Он почувствовал, как она уткнулась головой ему в грудь. Гарри обхватил руками спину подруги, всё больше и больше привыкая к объятиям Гермионы в трудные минуты. Он глубоко вздохнул. — Все будет хорошо, — прошептал Гарри в волосы Гермионы, закрывая глаза. — Все будет хорошо. С ним всегда так. Гермиона сжала рубашку в кулак и тяжело вздохнула. Ночью она была с Роном, пока его исцеляли, но после того, как она потеряла самообладание из-за деликатного случая (как и он), её пришлось увести. Потом они с Гарри всю ночь провели в коридоре, ожидая, что вот-вот они выйдут с какими-нибудь новостями, но так и не дождались. С другой стороны, все Уизли собрались в комнате и, вероятно, слушали с помощью заклинаний, что происходит с Роном. Гарри на мгновение почувствовал облегчение от того, что ему не придется иметь с ними дело. Не в эту минуту. — Я не знаю, что бы я без него делала, — пробормотала Гермиона, все еще сдерживая слезы. Гарри крепче сжал ее в объятиях. — Я тоже не знаю, — ответил он, — но он справится. С ним все будет хорошо. С проклятием гниения было сложнее всего бороться, и большинство жертв не выживали, если вовремя не спохватывались. Проблема заключалась в том, что если в плоти, пораженной проклятием, оставалась хоть одна клетка, оно распространялось, и приходилось вырезать все больше и больше, и больше. Не говоря уже о том, что диагностические заклинания были не слишком эффективны для плоти, которая уже начала разлагаться. Поэтому Рону с самого начала ампутировали ногу до края бедра, чтобы избежать этого. По словам Падмы, сложность заключалась в том, что, когда нога начала восстанавливаться благодаря зельям, она снова начала гнить, поэтому они не знали, что делать и какой план действий выбрать. Рон терял слишком много крови, чтобы продолжать давать ему зелье для роста костей, а потом отрезать ногу, если оно не поможет. Кроме того, если они прижгут рану и сдадутся, то заставить её отрасти снова будет невозможно. И какой протез поможет ему ходить снова? К счастью, им удалось найти источник гниения. После стабилизации его состояния они дали ему зелье, чтобы он смог отрастить новую ногу. Проблема заключалась в том, что она может вырасти не полностью, что дозы будет недостаточно. Но это будет видно по прошествии нескольких часов. Пока же им нужно было сосредоточиться на том, чтобы сохранить ему жизнь. Как только Падма скрылась из виду, Гарри почувствовал, как его охватывает усталость, и даже Гермиона выглядела так, будто вот-вот свалится. Никто из них не спал уже две ночи, боясь, что с Роном что-нибудь случится, и мешки под глазами выдавали это. Они смогли только принять душ, который длился не более трёх минут, но это было всё, что они смогли сделать не отходя надолго от двери. Гермиона наконец оторвалась от него, немного успокоившись, и посмотрела на него блестящими карими глазами. — Нам надо поспать, — предложила она, хотя все ее тело, казалось, кричало ему, что этого делать нельзя. Гарри кивнул. — Почему бы тебе не попроситься остаться с Роном? Ты сможешь поспать рядом с ним. — Ты прав, не знаю, почему я об этом не подумала, — пробормотала она себе под нос, и ее лицо засветилось. Гарри сонно улыбнулся ей. — Потому что наши мозги устали, — ответил он, подталкивая ее в комнату. — Иди. Падма все еще там. Гермиона практически сделала это, пройдя несколько шагов в направлении комнаты, но затем остановилась в дверях и посмотрела на него сузившимися глазами. — Гарри, тебе нужно поспать, — сказала она почти предупреждающе. Гарри провёл рукой по глазам под очками и зажмурился на несколько секунд. Все его тело потяжелело от нарастающего дискомфорта. — Да, да. Просто… — Гарри, — оборвала его Гермиона, — что бы ты ни собирался делать, другие люди могут позаботиться об этом. Ты не должен отвечать за все. Гарри понимал, что Гермиона права, но в то же время отказывался это делать. Он не мог. Он не был таким. Все не так, он был в порядке. Были люди, действительно пострадавшие от битвы. Раненые. Погибшие. А он был просто… сонным? В сравнении с остальными — вполне терпимо. Если кто и мог позаботиться о том, о чем следовало позаботиться, так это он. — Отдохни, Гермиона, — сказал он и ушел, прежде чем женщина успела ответить. Бродя по поместью в поисках какого-нибудь занятия — даже поднявшись на пятый этаж, — Гарри начал размышлять о том, как им следует действовать дальше. Он был не слишком осведомлен о том, что происходило с Волдемортом и его правительством после атаки, если не считать тех скупых фраз, которые он выудил из Кингсли, когда тот, ночью, зашел спросить, как дела у Рона. Но он знал, что действовать нужно быстро. Они должны были найти способ подключиться к радио, чтобы разрушить фарс Поттеровского дозора Волдеморта. А пока… Что? Может быть, Гарри мог бы каждую неделю посылать Патронуса в людные места? Возможно, это был бы хороший способ показать себя с лучшей стороны. Не знаю, как отреагируют люди? Нет… Рон знает, что делать. Гарри остановился на полпути к лестнице, чувствуя, как боль пронзает его тело при этой мысли. Он уже не думал о том, что может потерять Рона. Но это все еще не было полностью исключено. А мысль о том, что ему снова придётся жить в мире, где больше нет тех, кто был ему дорог, где его больше не… Досчитав до десяти, он попытался восстановить самообладание, выровнять дыхание. Рон стабилен. Рон стабилен. Рон стабилен. Он должен был верить в это и надеяться, что всё так и останется, иначе он сойдёт с ума. Чувствуя, как кружится его мир, Гарри решил спуститься в подземелья и посмотреть, как обстоят дела с заключёнными, как новыми, так и старыми. Разумно, что остальные члены Ордена назначили караул для охраны камер на тот (маловероятный) случай, если кто-то из Пожирателей смерти захочет сбежать. Они сообщили Гарри, что в основном те кричали по несколько часов и что их заставили только выпить воды, но в остальном к ним никто не заходил. Несколько дней назад Яксли окончательно ампутировали голени, поэтому его пристегнули к стулу, и он, как и Гойл, устал сопротивляться. Удовлетворившись этой информацией, Гарри решил созвать собрание Ордена, чтобы выработать план действий, но, пересекая главный зал в поисках Кингсли, который должен был ввести его в курс дела, он заметил девочку-подростка, раскачивающуюся в кресле у одного из окон, ее глаза были устремлены куда-то вдаль. Он сразу же узнал в ней выжившую с базы. Гарри несколько секунд смотрел на нее, размышляя, стоит ли к ней подходить, пока в комнату не вошел Джастин Финч-Флетчли, не обращая на Гарри ни малейшего внимания. — Джастин, — позвал он, наблюдая за тем, как мужчина приближается к девушке. Джастин остановился на месте и повернулся к нему, удивленно подняв брови. Гарри знал, что Флетчли не был целителем, но, как и Падма, он был одним из лучших специалистов по колдомедицине, поэтому работал бок о бок с мадам Помфри. — Гарри, — сказал он, бросив короткий взгляд на стакан в своих руках, — что-то случилось? Гарри тоже посмотрел на него, догадавшись, что это, вероятно, обезболивающее для девочки. Он кивнул, не совсем понимая, что именно он хочет узнать. Он указал подбородком на девушку. — Как она? — Лучше. У нее бывают периоды ясности, но когда она вспоминает, что происходит, то начинает кричать. — Он перевел взгляд на девушку. — У нее бывает такое. Гарри было невыносимо видеть ее снова. Она выглядела слишком маленькой. Слишком хрупкой. Ребенок, которого заставили повзрослеть раньше времени. Как и все остальные. — Как ее зовут? Джастин скривился, отчего его лицо помрачнело. — Мы пытались спросить ее, но это было одной из причин ее последнего срыва. Мы спросили у других спасенных детей ее возраста, кто она такая, и они сказали, что, насколько им известно, ее зовут Эвелина Розье. Чистокровная и… одна из худших в своем классе. Гарри нахмурился, не припоминая, чтобы у рода Розье еще остались потомки, но он допускал, что это вполне вероятно. — Понятно. — Он кивнул, не понимая, что Розье могла делать на базе. — Но что она там делала? — Неделю назад выяснилось, что ее семья и ее «лучшая подруга», — сказал он, изображая руками кавычки, — подделали свою родословную. Один из наших хогвартских информаторов сумел вывести их на чистую воду и доставить на базу до того, как Амбридж публично наказала их. Гарри провел рукой по лбу, впитывая полученную информацию, и ему стало не по себе. Как полукровка могла дискриминировать таких же, как она, людей? Да еще и таких молодых? Тут он подумал о Волдеморте. И это перестало казаться таким уж странным. — Возможно, она сама была причиной нападения, — с горечью прокомментировал Гарри, подумав, что, возможно, именно поэтому она так ненавидела их. Джастин пожал плечами. — Мы не знаем. Но… честно говоря, Гарри, я не думаю, что она вообще знала, куда попала. Гарри нахмурился, ничего не понимая. Джастин придвинулся ближе, чтобы говорить тише. — Насколько я понимаю, выдать себя за семью Пожирателя смерти вроде Розье было крайне сложно. Возможно, во время Второй магической войны это было и вовсе невозможно, — пробормотал Джастин, и на Гарри снизошло понимание. — Могу поспорить, что во время Первой магической войны ее родители или даже бабушка с дедушкой подделали записи. Гарри наконец посмотрел на нее. Девушка уткнулась взглядом в пол, беспрестанно что-то шепча себе под нос. Каково было вырасти в этом мире будучи Розье, какие идеалы у нее были, чувствовала ли она то же самое, когда поняла, что не чистокровная? Что никогда не была ею? — Это объясняет срывы, когда она пытается произнести свое имя. — Да, скорее всего. — Глаза мужчины проследили за взглядом Гарри. — Я не знаю, мне жаль ее, понимаешь? Должно быть, это тяжело — видеть, как все эти люди погибают за то, что они — те, кем ты являешься, кого ты презираешь. Видеть, как вот так убивают твою лучшую подругу, и все, во что ты верил, меняется в одночасье. Гарри пару раз моргнул, оглянувшись на Джастина, на лице которого появилось жалостливое выражение. Неужели он серьезно? Эта девчонка наверняка пытала в Хогвартсе своих товарищей. Доводила их до лишения пальцев, глаз или даже языков. И все потому, что она считала себя лучше их из-за такой банальной вещи, как кровь, которая якобы течет в ее жилах. Это того не стоило. Но Джастин казался искренним, и, если Гарри задумается, в его словах был смысл. Просто ему было трудно сопереживать человеку, который был частью проблемы. Кто был частью этого гнусного общества. Кто… Ей всего шестнадцать. Гарри закрыл глаза. Ей всего шестнадцать, и, возможно, всю жизнь ее воспитывали такой, какая она есть. А что, если бы она не была такой, что, если бы она вела себя не так, как обычно, что бы с ней случилось, если бы она не сделала то, что ей сказали…? Его мысли вернулись к Малфою. — Спасибо, Джастин, — сказал Гарри, коротко склонив голову. — Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится. Джастин повторил его жест, собираясь передать чашку девушке. Гарри поспешил прочь, стараясь не замечать сходства между девушкой и Малфоем. Но это было невозможно. В голове всплывали обрывки разговора, который они вели накануне, и то, как этот человек, судя по всему, видел себя. С чего ты взял, что я чем-то отличаюсь от них? Всю мою жизнь... мне говорили, меня воспитывали... меня обучали… Думаешь, мне есть дело до того, чтобы оправдывать перед тобой свое поведение? Мы оба знаем, что существует боль и похуже. Я понятия не имею, как я пережил начало войны. Мне не хочется говорить о своих плохих решениях. Малфой, похоже, понимал, что его поступки — сплошная ошибка. Но ему было все равно. Ему было все равно, и он не пытался оправдать себя. Понимал ли он, что все, во что он верил, — чушь, жалел ли он об этом? Гарри полагал, что нет. Гарри действительно не знал. Он покачал головой. Ему нужно было сосредоточиться на Ордене и предстоящем допросе. На том, что они узнают. На том, что им придется сделать, и на том, что им нужно вызвать Асторию, чтобы она помогла разобраться с этим. Были и более важные вещи, о которых следовало задуматься. Медленным, наполненным болью шагом Гарри продолжил поиски Кингсли.

~***~

Первый допрос Августа Руквуда состоялся во второй половине дня. МакГонагалл всё ещё была занята обустройством новых людей, которых приняла база после того, как они потеряли ту, что находилась под Запретным лесом. Кингсли вместе с аврором Робардсом планировал новые атаки, поскольку война получила широкую огласку. А Гарри всегда умел добиваться правды от своих пленников. Позвав Асторию (которая попросила надеть маску на всякий случай), предупредив Тео и встретив их с Малфоем на улице, Гарри провел их внутрь, не обращая внимания на испуганные лица людей при виде слизеринца. В особенности Малфоя. Он выглядел не таким измотанным, как накануне вечером, но все таким же внушительным. Он был выше их всех, красная брошь Нобилиум, в виде капли, поблескивала на его груди, чтобы они не забывали, с кем имеют дело, а взгляд был острым, словно кинжал. Как ни странно, но Малфой, единственный в этой группе, кто никогда никого не убивал, выглядел как хладнокровный убийца. Как человек, который без колебаний воткнет нож в шею. И люди знали его репутацию. Они знали, на что он способен. Тео и Астория пошли вперед, ведя Гарри за собой. Глядя на Малфоя со стороны, он задавался вопросом, насколько верна эта мысль и почему Малфой никогда не пачкал руки. Гарри не знал, что он чувствует по этому поводу. — Рон стабилен, — внезапно сказал он, когда они подошли к лестнице. Малфой поднял брови, не глядя на него. Гарри решил, что он ищет в голове какой-нибудь резкий способ сказать ему, что ему наплевать. Но вместо этого он спросил: — Будет снова ходить? Гарри пару раз моргнул, не ожидая такого вопроса, и продолжил. — Ты спрашиваешь, останется ли он без ноги? — Малфой коротко кивнул, заставив его с сожалением вздохнуть. Его тело вздрогнуло от боли при этом движении. — Мы не знаем. Малфой повернулся на полпути к лестнице и показал ему свои совершенно новые пальцы. Они были унизаны кольцами, которые он привык носить, и выглядели так, словно он никогда не был ранен. — Новая нога или нет, ее будет трудно использовать снова, — сказал он с некоторой жестокостью в тоне, пытаясь пошевелить пальцами, которые безнадежно замерли на полпути вниз. — Имей это в виду. Гарри ничего не ответил и даже не подал вида, что услышал его, когда Малфой снова повернулся и продолжил свой путь в подземелья. Усталость накатывала на Гарри, пока он обдумывал его слова. Он не хотел думать о том, чем обернётся для Рона весь процесс восстановления — что если он больше никогда не сможет нормально ходить, что если он больше никогда не будет летать? Рон бы возненавидел это. И его состояние, и его самого, и весь Орден. Всех, кто позволил ему выжить в таком мире. Гарри бы возненавидел. Когда они добрались до подземелий, Астория открыла камеру. Тео не остался, сославшись на то, что Гермиона и Полумна попросили его позаботиться о некоторых вещах за день до визита. Гарри было все равно. Астории и Малфоя будет достаточно. Август Руквуд был прикован в глубине темницы к стене в форме звезды. Бессознательный и немощный. Гарри наблюдал за тем, как они открывают решетку и приближаются к нему, чувствуя, как ярость начинает овладевать его движениями и мыслями. Он отодвинул на задний план Рона, раненых и все эти неприятности. Один из людей, непосредственно ответственных за все это дерьмо, был здесь, и будь он проклят, если не собирался насладиться этим. — Реннервейт, — прорычал Гарри, направляя палочку на бывшего министра. Руквуд резко очнулся. Его взгляд остановился на Астории и Гарри, которые находились ближе всего к нему. В глазах тут же вспыхнула паника. По крайней мере, он не выглядел удивленным. Еще один, кто знал великую правду, скрывавшуюся за фарсом его смерти. Бедный жалкий человечек. — Отпустите меня! — прорычал он. Гарри усмехнулся. Малфой притащил стул и поставил его перед Руквудом, спинкой к пленнику. Он уселся на него так, что его ноги оказались по обе стороны сиденья, и облокотился руками на спинку, положив на них подбородок с леденяще-безразличным выражением лица. — Я не думаю, что это возможно, Август, — сказал он. Руквуд перевел взгляд на говорившего с ним человека и покраснел. О, эта реакция была одинаковой у всех. Такая… уверенность, что никто их не предаст, или удивление, что Малфой способен отвернуться от них. Мимолетная мысль о том, что они видят в нем лишь марионетку, промелькнула в голове Гарри. — Малфой, — прошипел Руквуд, его голос был полон презрения. — Я знал, что ты подлый предатель. Гарри увидел, как щеки мужчины втянулись, и понял, что он собирается сделать. Прежде чем Руквуд успел плюнуть в лицо Малфою, Гарри влепил ему пощечину с такой силой, что его лицо откинулось в сторону, а между губ потекла струйка крови. — У них у всех одинаковая реакция, — проворчал Гарри, делая шаг назад. Малфой выглядел восхищенным. — Отнюдь нет, Руквуд, — сказал Малфой, словно разговаривал с младенцем. — Разве тебя никогда не учили контролировать себя? Я могу это сделать, если хочешь. Руквуд снова уставился на Малфоя глазами, пылающими ненавистью, и скрипнул зубами. Рука Гарри отпечаталась на его щеке. — Я не собираюсь ничего говорить, — огрызнулся он, стиснув челюсти. Гарри чуть не рассмеялся. Вместо этого он схватил Руквуда за волосы и потянул его назад сильнее, чем нужно, с удовлетворением наблюдая, как тот дрожит. — Так и будет, — угрожающе сказал Гарри, — и знаешь почему? Затем, увидев, что Руквуд вот-вот завоет, он ухмыльнулся. — Ты будешь говорить, потому что, если не будешь, мы приведем сюда Яксли и изрубим его на куски у тебя на глазах. Он понятия не имел, какие отношения связывают этих двоих, но, судя по тому, что рассказал Малфой и что опубликовал «Пророк» после исчезновения Яксли, они трахались. Гарри сомневался, что Пожиратели смерти способны испытывать любовь, но если Майя могла влюбиться в человека, которого он убил много лет назад, то все могло быть возможно. Лицо Руквуда изменилось на десятую долю секунды, после чего он вновь натянул маску гнева. — Мне все равно, — ответил он. — О, ты уверен? — насмешливо спросил Малфой. — Тогда попробуем что-нибудь другое. Ты лучше всех знаешь, что у меня живое воображение. И тогда начался допрос. Он ничем не отличался от двух предыдущих. То, что делали с ним Малфой и Астория, пока Гарри контролировал его, ничем не отличалось. Даже непрекращающиеся крики Руквуда были такими же. Единственное отличие, пожалуй, заключалось в том, что разум бывшего министра был более защищён, и он был лучшим окклюментом, чем Яксли, или Крэбб, или сам Малфой. В конце концов, он был Невыразимцем. После почти двух часов поисков Астория убедилась, что, если она не намерена полностью уничтожить его воспоминания и его психику — и тем самым потерять важные воспоминания, — она не сможет узнать слишком много. Поэтому после некоторого обсуждения они вернулись к плану, согласно которому он должен был говорить добровольно. Точнее, полудобровольно. Малфой предложил наложить на него Империо, чтобы он сам ломал кости в своих конечностях, пытаясь освободиться и сопротивляясь заклинанию. За этим было даже забавно наблюдать. Гарри мог сказать, что это сработало, что скоро Малфой его разговорит. Поэтому не было ничего удивительного в том, что Руквуд наконец сдался. — Я не могу! Малфой перестал размахивать палочкой и наблюдал за ним, поджав губы. Гарри сделал то же самое со своей стороны. На голове Руквуда была кровь, его собственная кровь, а лицо было в синяках из-за ударов, которые наносил ему Гарри. Часть его руки начала разлагаться, но не так существенно. А поскольку проклятие не было постоянным, то и гниение не продолжало распространяться, как это было с Роном. Гарри задавался вопросом, знает ли Волдеморт, какие у него последователи: готовые спасать собственную задницу, если потребуется. Даже если это означает передачу информации вражеской стороне. Они сражались не за идеалы, потому что уже преуспели в их создании. Пожиратели смерти сражались за себя и только за себя, и если бы у них был способ не дать себя убить, они бы им воспользовались. Таковы были они все. — Я не могу сказать многого… — пробормотал Руквуд, опустив голову. Астория фыркнула. — Говори, что знаешь. Малфой и Гарри терпеливо ждали, первый возился со своей палочкой, а второй был готов ударить его снова, если он замешкается. — П… — прошептал он, словно борясь с тем, что твердила ему его преданность. Но наконец он сдался. — Был какой-то предмет. Мир словно остановился на несколько мгновений, и Гарри набрал воздуха, чувствуя, как болит спина от долгого стояния. Он не осмеливался посмотреть на Малфоя. — Прошу прощения? — опасным голосом произнес Малфой. Руквуд перевел дыхание. — Что за предмет, — продолжил он, но прикусил язык. — Мы не знаем. Малфой поднял палочку, и Руквуд поспешил продолжить говорить под скептическим взглядом своих похитителей. — Предмет, который может показать местонахождение кое-каких вещей, — сказал он, прочистив горло. — Он принадлежал Нарциссе. Гарри щёлкнул языком, чувствуя, что наконец-то полностью уверен хоть в чём-то. — Значит, ваш Хозяин не знает, где Нагайна. Руквуд бросил на него усталый, испуганный взгляд. — Откуда... — начал было он, но прервал себя. — Да, он не знает, где Нагайна. Но это ничего не объясняло. Предмет? Какой? Это должно быть ложь, не так ли? — Этот предмет, — с недоверием начал Малфой, — он мог показывать какое-нибудь местоположение? — Да. — Даже то, что защищено Фиделиусом или защитными заклинаниями? Руквуд плотно закрыл глаза. — Мы полагаем, что да. Между ними воцарилась тишина, в которой не было слышно ничего, кроме стонов бывшего министра и его затрудненного дыхания. Гарри пытался собрать всю эту информацию воедино. — Я до сих пор не понимаю, — сказал Малфой через несколько секунд, — какое отношение к этому имеет моя мать. Предмет принадлежал ей? Она его прятала? Как она могла привести их к Нагайне? Это не имеет смысла. Гарри медленно кивнул. Это было слишком запутанно — как это вязалось с тем, что они уже знали? Зачем Волдеморту понадобился предмет, чтобы найти Нагайну? Разве он не мог просто общаться с ней мысленно? Разве у них не было никакой связи? Почему Нарцисса была ключом? — Это бессмысленно, — снова сказал Малфой. Гарри поднес руку к лицу, пытаясь поправить очки, и вдруг почувствовал, как его плечи словно стянуло, отчего он застонал себе под нос. Ему нужно было отдохнуть. — Темный Лорд думал, что так можно найти его змею? — спросил Малфой у молчавшего Руквуда. — С помощью этого предмета? — Да. — А как же Обливиэйт? Руквуд поднял голову и нахмурился, явно опешив. Он не ожидал, что у них есть подобная информация. — Они пытались снять Обливиэйт с ее сознания, с сознания Нарциссы, — прокомментировала Астория, подавшись вперед. — При чем здесь Обливиэйт? В бешенстве от того, что они знают об этом, о том, что должно было быть величайшим секретом Волдеморта... лицо Руквуда снова покраснело. — Эта шлюха… Гарри даже не успел толком задуматься, как снова ударил ладонью по щеке Августа — еще до того, как Малфой поднял палочку. Руквуд сплюнул на пол скопившуюся у него во рту кровь, и его лицо вмиг опухло. — Ты говоришь о моей матери, Руквуд, знаешь ли ты, что твой дорогой Яксли больше не может пользоваться своими ногами? — прошипел Малфой, заставив Руквуда снова посмотреть на него. На его лице вновь промелькнула непередаваемая эмоция. — Хочешь, чтобы я совместил вас двоих? Что бы ни хотел сказать Малфой в этом предложении, оно сработало, потому что на лицо Руквуда вернулось то страдание, которое он испытывал несколько минут назад, и он стал выглядеть почти… уязвленным. Измученным. Почти человеком. Гарри отвел взгляд. — Нарцисса знала, как им пользоваться, — начал он отвечать. — Или… Или предмет подсказал ей местоположение раньше, а сука… Гарри не замедлил поднять руку, как только понял, к чему он клонит. Руквуд первым закрыл рот. — Нарцисса наложила на себя Обливиэйт, чтобы Тёмный Лорд не смог увидеть в её воспоминаниях то место, о котором она уже знала, — пробормотал бывший министр, его голос становился всё более членораздельным по мере того, как опухоль начала охватывать его рот. — Или мы так думали. На самом деле мы не знали. Мы вообще ничего не знали, кроме того, что нам пришлось пытать ее, чтобы выудить из нее информацию о том, как может работать объект. И попытаться снять Обливиэйт, чтобы узнать, где она была и что видела... Гарри почувствовал, как камера начинает душить его, и на секунду отпрянул назад, погрузившись в раздумья. Ведь всё это произошло в самый разгар битвы, не так ли? Как это может иметь смысл? И исчезновение Нагайны, и Обливиэйт. Может быть, Нарцисса обратилась к этому предмету на полпути к отступлению, когда Волдеморт приказал спрятать змею, и с помощью него увидела её местонахождение? А может быть, она спрятала его, а Обливиэйт должен был стереть из памяти, где она его оставила? — А где этот предмет? — вмешалась Астория, извлекая часть его размышлений наружу. Ответ последовал незамедлительно. — Я не знаю. Руквуд закрыл глаза, пока Астория возилась с чем-то в своей мантии. Когда Гарри попытался сфокусировать взгляд, он увидел, что она вытащила кинжал. Он сузил глаза. Он никогда раньше не видел у Астории ничего подобного. Она бросила кинжал Малфою, который поймал его в воздухе. Гарри увидел, как выражение его лица мгновенно изменилось на понимающее. — Ты знаешь, что один из самых распространенных слухов о тебе, — спросила Астория, и Гарри почувствовал ухмылку в ее голосе, — о том, что ты боишься ножей? Руквуд выглядел так, будто его тошнит, и Гарри не мог не улыбнуться. Из всех вещей, которых может бояться человек... Он не мог приятно провести время с Беллатрисой. Это уж точно. — Какая жалость… — пробормотал Малфой, вертя в руках кинжал. Он поднялся со стула и с довольным выражением лица подошел к пленнику. Он приставил лезвие к шее мужчины, заставив его хныкать и морщиться. От страха. Затем Малфой поднес оружие к руке Руквуда, разместив там нож. — Где этот предмет? — Я не знаю, — мгновенно ответил Руквуд. Малфой прищелкнул языком. — Руквуд… Гарри наблюдал, как тот взял один из пальцев Августа и прижал к нему острие кинжала. — Я не знаю! — закричал мужчина, — Пожалуйста! Гарри не мог оторвать взгляд от картины, стоявшей перед ним: Малфой медленно отрезающий палец Руквуда. — Где предмет? — повторил он. Но Руквуд только закричал. Малфой схватил его за челюсть, заглушив его хныканье. — Я дам тебе зелье для роста костей. Я заставлю каждый палец отрасти, а потом снова их отрежу, — пригрозил он, и Гарри понял, что это не пустая угроза. И что, возможно, он делает это не в первый раз. — Как сейчас. И снова, и снова, и снова. Я не стану давать тебе одно из своих специальных зелий, я сделаю это лично. Неужели ты хочешь, чтобы это случилось с тобой? К этому моменту Руквуд уже рыдал, и к горлу Гарри подступила тошнота, хотя он и не знал, насколько это связано с происходящим. — Где предмет? — повторил Малфой. Бывший министр отказался отвечать, и прежде чем Гарри вмешался, и сказал, что, возможно, он действительно не может сказать. Прежде чем Гарри успел защитить его или что-либо предпринять, пронзительный крик заставил его закрыть глаза. Малфой отрезал ему палец. — Где? — В Малфой-мэноре, — задохнулся Руквуд. — Или в родовом поместье Блэков. Мы не знаем. Мы не узнали. Нет… Гарри снова обратил внимание на Малфоя, а не на кровь, капающую из руки Руквуда, и не на кусок конечности, упавший на пол. Он заметил, как за это время его лицо покраснело от ярости. Каждая линия его тела напряглась, а лицо приняло кровожадный вид. — Как Лорд узнал о его существовании? — Я не знаю… Малфой сразу же схватил ещё один палец Руквуда, и Гарри инстинктивно положил руку ему на плечо, почувствовав головокружение. — Малфой, — предостерегающе сказал он. Малфой поднял глаза на него, а затем на ладонь на его плече, как будто в любую минуту хотел крикнуть, чтобы тот перестал к нему прикасаться. Но Гарри выдержал его взгляд, давая понять, что нет, он не может больше отнимать пальцы у Руквуда. По крайней мере, сейчас. Руквуд говорил правду, но Малфой в своей жестокости и злобе не мог этого увидеть. Наконец он медленно отпустил руку бывшего министра. — Астория, — позвал Гарри, не отрывая взгляда от Малфоя, прежде чем пожалеть об этом. — Попробуй еще раз. Он должен был хоть немного ослабнуть. Астория кивнула, шагнув в сторону Руквуда, и после того, как Малфой и Гарри отступили назад, встала перед ним. Мужчины стояли в нескольких шагах от них, не произнося ни слова, но Гарри чувствовал на себе взгляд серых глаз. Пронзительный. Безжалостный. — Что? — прошипел он, не глядя на него. Гарри почувствовал, что ему необходимо сесть. — Почему ты не дал мне отнять еще один палец? — Прошу прощения, ты хотел их отрезать, а я тебе помешал? Гарри краем глаза наблюдал за тем, как Малфой складывает руки, с каждой секундой становясь все злее. — Он лжет, — прошипел он. — Ты этого не знаешь. — Поттер, почему тебя заботит или не заботит, что случится с этим сукиным сыном? — спросил он, заставив Гарри наконец повернуться и посмотреть на него. Его лицо было полно негодования: — Ты всё ещё считаешь себя выше нас, смертных? Ты всё ещё думаешь, что добро должно быть превыше всего? Гарри скопировал его позу, полностью повернувшись к нему лицом. В его глазах промелькнула нотка раздражения. — Малфой… — медленно пробормотал Гарри, слова срывались с его губ. — Малфой, Малфой, Малфой. Мужчина словно потерялся на несколько секунд, повторяя его имя, но ничего не говоря. Он просто стоял, застыв на месте. — Мне нет дела ни до него, ни до тебя, ни до всего вашего племени, — сказал он. — Неужели теперь я часть их? — Малфой насмешливо перебил его. — Разве у тебя не было сомнений? Гарри проигнорировал его. А ведь он был прав. — Отрежь ему все пальцы, мне все равно. Нос. Ожерелье из его зубов? — продолжал он, бесстрастно понизив голос. — Речь идет о надежде. Малфой приподнял брови, но лишь на мгновение, пытаясь понять, какого черта Гарри имеет в виду. — Мы знаем, что люди сотрудничают лучше, если у них есть надежда выбраться живыми, — объяснил он. — Если ты покажешь ему всю жестокость, на которую способен, он сдастся и позволит делать все, что угодно. И он ничего не скажет. Малфой отрицательно помотал головой, отворачиваясь от мужчины, который продолжал кричать, до такой степени, что срывал голосовые связки. — Такой ход мыслей слишком… — Гриффиндорский? — Идиотский. — Неужели ты хочешь сказать, что не думал об этом раньше? Малфой наблюдал за ним, и Гарри не сводил с него взгляда, чувствуя, как с каждой секундой, пока он стоит на месте, нарастает беспокойство. По позвоночнику пробежала дрожь. — Могу ли я сделать ожерелье из твоих зубов? — спросил Малфой через несколько секунд, одаривая его зверской улыбкой. Гарри уставился на него, выражение его лица было растерянным. А потом он рассмеялся. Искренне. — Ты садистский ублюдок, — сказал он, мягко покачав головой. — Ты знаешь мое имя. Астарот, — скучающим голосом ответил Малфой. — Палач. Правая рука Темного Лорда. — Это здесь люди начинают дрожать? — Бу. Гарри опустил голову, чтобы скрыть улыбку. Малфой не заслуживал того, чтобы знать, что он может быть хоть немного забавным. Он не знал, что говорит о них двоих этот разговор, в то время как они находятся рядом с пытками. Астория медленно подошла к ним, оставив Руквуда в каком-то бессознательном состоянии, настолько он был измотан. Гарри наблюдал, как тот склонил голову. — Ничего нового, — сказала она подавленным тоном. — Его разум слишком хорошо защищен, как я вам уже говорила. Потребуется время, чтобы сломить его. Гарри вздохнул, провел рукой по волосам и наконец прислонился к стене. Он был таким… уставшим. Он даже не мог нормально думать. Мир начал темнеть. Говорил ли Руквуд правду, действительно ли он выдал план Волдеморта, и почему у Нарциссы был этот предмет, откуда он взялся, связан ли он с родом Блэк, была ли это реликвия, как он вообще мог быть связан с Нагайной, могли ли они заполучить его? Его сердце бешено билось. Рон. Рон и Гермиона наверняка найдут связь между всеми этими вещами. И… почему его не было с ними, что он здесь делал? Его друга только что искалечили, ради Мерлина, а он был так далеко. Что он за человек? Почему это был не он? Почему он не на его месте? Почему его не было на базе, когда всех убили? Почему та девушка выжила? Почему Гарри не пострадал? Голоса Астории и Малфоя раздавались все отдаленнее и отдаленнее. Гарри даже не моргнул, когда Малфой отрезал человеку палец. Настоящему, из плоти и крови человеку. Он даже не подумал о том, чтобы пытать его, подвергнуть миллионам мучений. Кем это сделало его? Он был не лучше Малфоя. Он был не лучше. Они были одинаковыми. Они были одинаковыми. Они были одинаковыми. — Поттер? — Этот гребаный голос прервал его мысли. Почему он не заткнется? Он не принес ничего хорошего. Он никогда не приносил ничего хорошего. — Ты в порядке? Гарри почувствовал руку на своей руке. — Гарри? — услышал он. А потом все вокруг стало черным.