Desolación / Опустошение

~***~

Гарри зашевелился, ощутив, как по спине разом прокатилась боль, как дернулась каждая мышца. Каждый мускул стонал, а он чувствовал себя таким уставшим. Где он? Что случилось? — Не двигайся. Голос прозвучал слишком близко. Слишком знакомо. Гарри замер на месте. Пару раз моргнув, чтобы привыкнуть к свету, он заметил, что находится в одной из комнат на втором этаже. Лежит на кровати посреди нее, лицом вниз и без очков. И Малфой был с ним. Гарри медленно повернул голову в ту сторону, откуда доносился голос, и обнаружил, что Малфой сидит, в кресле, в нескольких шагах от кровати, закинув одну ногу на другую. Его черная мантия ниспадает по телу. На нем была та же одежда, что и в прошлый раз, когда Гарри его видел, и он предположил, что прошло не так уж много времени с тех пор, как он потерял сознание. Малфой протянул руку к стоящему рядом предмету мебели и наклонился, чтобы положить очки Гарри на кровать сбоку от его головы. Гарри надел их, чувствуя боль при каждом движении. — Что случилось? — спросил он в замешательстве, в горле пересохло. Малфой вернулся в исходное положение, выглядя так же отстраненно, как и раньше. — Ты здесь, потому что ты тупица. Гарри даже не потрудился обидеться. Он просто продолжал смотреть на него, повернув шею вправо, используя одну руку в качестве подушки. Малфой вздохнул. — Во время нападения тебя кто-то ударил Homo Lapis в спину, — пояснил он, заставив Гарри потянуться к коже спины, и в ответ получить вспышку боли. — Я же просил тебя не двигаться. Гарри опустил руку, пытаясь восстановить дыхание. Как его угораздило попасть под это проклятие и даже не осознать этого? Как сильно оно на него повлияло? — Сейчас с тобой все в порядке. Удивительно, но огневиски, который ты вчера выпил, замедлил твой метаболизм, поэтому проклятие не смогло распространиться и полностью превратить тебя в камень, — продолжал Малфой монотонным голосом. От Гарри не ускользнуло, что он сказал «ты выпил», а не «мы выпили», но он ничего не сказал. — Кроме того, твоя магия помогла задержать действие проклятия. Скажи мне, Поттер, как ты вообще способен на такое? Гарри закрыл глаза, осознавая, почему ему было так плохо. В конце концов, когда-то он был рекордсменом в отсутствии сна четыре ночи подряд. Теперь он понял причину своего физического дискомфорта и обморока. Глубоко вздохнув, он проклял себя за то, что во время нападения не проявил бдительности и позволил случиться подобному. — Что ты здесь делаешь? — спросил Гарри, как только открыл глаза. Малфой указал на его спину, прикрытую простыней. — Я создал это проклятие. Гарри почувствовал, как что-то тяжелое оседает у него в желудке. Конечно. Только Малфой способен колдовать и создавать самые страшные заклинания, которые когда-либо видел магический мир. — Мадам Помфри попросила меня помочь ей в борьбе с этим, — продолжил он, слегка пожав плечами, не замечая его размышлений. Гарри свел брови. — Ты знаешь, как это остановить? — Я знаю алхимию и арифмантику. Я знаю, как его создать. Помочь ей найти контрпроклятие было не так уж сложно. Во всяком случае, не для этого. Гарри попытался кивнуть, но почувствовал, как всё его тело заныло, и не стал этого делать. По крайней мере, они смогли найти способ обратить это проклятие вспять в будущем. Захарию Смита можно было спасти, если бы это произошло раньше. Он бы не умер, чувствуя, как каждый орган и кусочек кожи превращаются в камень, испытывая при этом мучительную боль. — Где она? — спросил Гарри. — Поппи. Малфой поморщился, услышав это имя. — Она отправилась к другим больным. Ты не был серьезно ранен. Она оставила меня здесь, до тех пор пока ты не очнешься. — А как же Гермиона? — Он не понимал, почему здесь Малфой, а не она. — Они не хотели ее будить. Как я уже сказал, с тобой все было не так уж плохо. Гарри, конечно, чувствовал себя так, словно его переехал грузовик, но по сравнению с другими травмированными людьми, его травма была, наверное, сравнима со сломанным ногтем, но это не означало, что ему не было больно. — Как ты смог остановить продвижение проклятия? — огрызнулся Малфой, заставив Гарри снова посмотреть на него. — И как, черт возьми, это произошло с тобой, а ты не заметил, Поттер? Если только ты заметил, но был слишком горд и эгоистичен, чтобы не сообщить об этом, полагая, что сможешь самостоятельно излечиться. А я отказываюсь верить, что ты достиг такого уровня глупости. Пока нет. — Я не сам это сделал, — почти сразу же раздраженно ответил Гарри. — Кто-то проклял меня. И ты создал это гребаное проклятие, — хотел добавить он, но сдержался. Гарри начал мысленно воспроизводить битву, не припоминая, кто мог ударить его заклинанием в спину. Но ничего не приходило. Ничего, кроме… Туннель. База. Хогвартс. Один из Пожирателей смерти, преследовавших его, или сам Волдеморт пытались превратить его в камень в том самом месте. Гарри закрыл глаза, снова почувствовав накатившую усталость. По крайней мере, его остановили. Но это не означало, что не будет последствий. — Почему ты здесь? — спросил он Малфоя, отчаянно желая побыть в одиночестве, чтобы выплеснуть свое разочарование без посторонних глаз. — Тебя ударили по голове, и ты стал еще большим засранцем, чем был? Я объяснил почему. — Нет. Почему ты согласился остаться? Почему ты сказал «да» мадам Помфри? Почему ты все еще здесь? Гарри снова открыл глаза и на несколько долгих мгновений встретился взглядом с серебристыми глазами мужчины. Было странно сознавать, что Малфой не из тех людей, которые обычно отводят взгляд. К этому моменту Гарри мог сказать, что знает его глаза наизусть. — Потому что ты мне очень дорог, ты это хотел услышать? Гарри подавил желание закатить глаза. — Малфой. Почему? Малфой не сразу сдался, но, увидев, что Гарри не собирается больше ничего говорить или оставлять вопрос без внимания — впрочем, он никогда этого не делал, — просто вздохнул, опуская ногу. — Чёрт, Поттер, неужели для тебя всё должно иметь «причину», тебе что, пять лет? Гарри пожал плечами. — У людей есть причины, по которым они делают или не делают что-то, — наконец сказал он ему. Малфой фыркнул. — И почему мои причины так важны для тебя? Гарри не знал, что ответить. Он знал, что Малфой спрашивает не только об этом случае, но и обо всех предыдущих. Гарри все это время, с тех пор как снова встретил его, снова и снова спрашивал его о причинах его поведения. Его личности. Его поступков. И хотя иногда он был прав, желая узнать, можно ли доверять Малфою, во многих других случаях он не имел права требовать ответов. — Я просто хотел проверить, сработало ли контрпроклятие, Мерлин, — наконец сказал Малфой. — Это не так уж и сложно. Гарри отвел взгляд в сторону, так как его мысли вернулись к более важному поводу, из-за которого он оказался в постели. Внезапно он остро ощутил, как ноет часть спины, а кожа вокруг нее горит причиняя боль. Он уже убедился, что может двигаться, хотя это и было мучительно. Гарри действительно хотел знать, как сильно это повлияет на него? Сможет ли он сохранять свою прежнюю ловкость на поле боя, сможет ли он вообще разворачиваться и делать то же самое, что и всегда, теперь, когда его магия больше не поддерживает его здоровье? Внутри него нарастала паника. — Скажи мне…? — отрывисто сказал он и прервал себя, сглотнув слюну. Он не хотел. Он не хотел. Он не хотел. Он не хотел. Но ему нужно было знать. — Скажи мне, как далеко оно зашло? — спросил он тихим голосом. Малфой не двинулся с места, и Гарри не стал поворачиваться, чтобы посмотреть, какое у него выражение лица. Он просто хотел знать, как сильно это повлияет на его способность двигаться в будущем. Что, если дело ограничится плечом, сможет ли он поднять его позже, сможет ли он двигать рукой, пользоваться палочкой, как обычно? Гарри не мог допустить ошибок, недочетов. Он должен был победить Волдеморта. Он должен… — Пожалуйста? — настаивал он. Несколько секунд Гарри был уверен, что Малфой скажет ему «отвали». Затем он услышал, как тот поднялся со своего места. Шаги до кровати показались Гарри очень медленными и расчетливыми, как и все, что делал Малфой. Как и то, как он схватился за простыню, оттягивая ее назад, медленно обнажая голую спину. Несколько долгих мгновений никто из них ничего не говорил. Гарри знал, что Малфой смотрит на многочисленные шрамы, разбросанные по его коже. Шрамы от сражений. Шрамы от тренировок. Каждый из них рассказывал свою историю. Он услышал, как тот сухо сглотнул. — От лопаток до ямочек на пояснице, — наконец ответил он, опуская простыню на бедра Гарри. Гарри нахмурился. — Что? — спросил он, не понимая. — От сюда. Гарри вздрогнул. Прикосновение Малфоя к его коже было нежным, но неожиданным, а его пальцы были шершавыми и холодными. Слишком холодными. Это на мгновение напомнило ему о том, какие на ощупь бывают змеи. Но он не сказал ему отстраниться. Малфой сделал паузу. Кончики его пальцев по-прежнему слегка касались Гарри чуть выше середины спины. Гарри вдруг захотелось закричать, чтобы он убрался, что он не позволял ему прикасаться к себе. Что его грязные руки вызывают у него отвращение и… И тут Малфой начал скользить пальцами вниз. Гарри почувствовал, как волоски встали дыбом, а по позвоночнику пробежала дрожь, когда пальцы Малфоя осторожно провели по краю каменного шрама, пока не достигли уровня его бёдер. При этом не разрывая контакта. — До сюда, — пробормотал Малфой, и, несмотря на то что он был далеко, Гарри почувствовал эти слова совсем рядом со своим ухом. Малфой не убирал пальцы, и Гарри не мог вымолвить ни слова. Пока неожиданно и резко простыня снова не оказалась на его спине. — Эм… э-э-э… Спасибо, — пробормотал Гарри, услышав, как он снова сел. Его лицо по-прежнему было повернуто в другую сторону, и мозг лишь смутно фиксировал, насколько далеко он успел превратиться в камень. — Я должен позвать мадам Помфри, — сказал Малфой через несколько секунд. Он услышал, как тот вновь поднялся. — Да. Гарри закрыл глаза, думая о том, что видел Малфой. Скорее всего, его ребра. Родинки. Раны. Ожоги. Шрамы. Всевозможные отметины, разбросанные по его коже. — Поттер…? — спросил Малфой, подходя к двери. Казалось, он намеревался что-то спросить, что-то узнать. А Гарри был готов сказать ему, чтобы тот проваливал. Малфой вообще не должен был видеть больше, чем Гарри показывал остальным. И все же он всегда видел. — Что? — резко спросил он. Малфой ответил не сразу. — Ничего. Гарри ждал, что он скажет что-то еще. Малфой, казалось, не хотел ничего добавлять или пожалел, что не задал свой вопрос. Гарри напрягся, сжал кулаки, даже не осознавая этого, и ждал удара. Одного из тех ужасных комментариев, которые Малфой, казалось, не мог перестать произносить. Но этого не произошло. — Мне пора идти, — сказал он. Гарри ничего не ответил, хотя ему очень хотелось. Действительно, Малфою следовало уйти. Ему вообще не стоило здесь оставаться. Он неловко пошевелился на своем месте. — Малфой, — окликнул он, сам не зная почему. Воспоминания о Руквуде нахлынули на него. Пытки. Информация. Как был защищен его разум. Предмет. Гарри снова обратил внимание на Малфоя. Почему-то с этого расстояния он казался еще выше, стоя на пороге и держа руку на ручке двери. — Попытайся найти предполагаемый предмет среди вещей твоей матери, — сказал он наконец. — Никто лучше тебя не может знать, что это может быть. Малфой кивнул, и его волосы упали на лоб. — Позови меня, когда они вновь будут допрашивать Руквуда. Гарри открыл рот, чтобы сказать что-то еще, что угодно. Но Малфой быстро исчез из его поля зрения, и комната за секунду опустела, заставив его задуматься о многих вещах, на которые у него в тот момент не хватало соображения. Гарри вздохнул, его веки налились сонной тяжестью, а в голове промелькнули события, произошедшие несколько часов назад. Он снова снял очки, стараясь устроиться как можно удобнее в этой позе, и закрыл глаза. Гарри погрузился в сон.

~***~

Мадам Помфри подняла его с постели только через три дня. Гарри продолжал получать информацию о том, что происходит с Волдемортом, от МакГонагалл и Кингсли, которые получали её от Малфоя, Тео и Астории. Дела у Ордена обстояли не лучшим образом, по крайней мере, с точки зрения того образа, который они создавали, поэтому все пришли к выводу, что, как только он сможет, Гарри должен будет разослать Патронусов в разные уголки магического мира, чтобы послать сообщение с заверениями. В любом случае, следует объяснить: нет, он не был инферналом. И что нет, он не был на отдыхе. И еще о том, что у людей есть возможность укрыться, если они захотят. Астория и Робардс (возможно, даже Малфой) были ответственны за продолжение попыток сломать Руквуда достаточно длительное время, чтобы убедиться в правдивости его слов. И, к сожалению, даже если мужчина выглядел готовым «сотрудничать», он не мог опустить барьеры Окклюменции, настолько укоренившиеся в его голове, что он поднимал их, не моргнув глазом. Единственным плюсом было то, что, в отличие от предыдущих пленников, у этого не было мешающего Обливиэйта. Было чуть больше надежды вытянуть из него информацию. МакГонагалл и Кингсли допрашивали Пожирателей смерти, захваченных ими в бою, но оказалось, что никто из них не знает ничего существенного. Или вообще ничего. Поэтому они держали их здесь, в камерах, на случай, если захотят произвести обмен (что было маловероятно), или на случай, если у них окажется информация из других областей, которая может пригодиться в будущем. Однако не это заставляло желудок Гарри завязываться узлом и находиться в постоянном напряжении. Скорее всего, ключом к нахождению Нагайны был некий предмет, а раз так, то они находились в невыгодном положении, не зная о нем никакой базовой информации. Волдеморт мог добраться до него первым. Впрочем, это было не единственное, что действовало ему на нервы. Кроме того, Гарри смущало, что он не знает, как далеко сможет продвинуться, ведь часть его спины была обращена в камень. И… И третьей причиной его беспокойства была самая банальная и самая сложная из всех: Рон. Разумеется, за те три дня, что Гарри провел под присмотром мадам Помфри, он не успел увидеть Рона после его пробуждения. Зато он увидел Гермиону. Его подруга приходила навестить его бесчисленное количество раз, больше, чем Гарри ожидал. И после того, как впервые увидев его, Гермиона со слезами на глазах спросила, почему он ничего не сказал, почему не пошёл лечиться и почему позволил этому продолжаться так долго, а Гарри, подумав, что она и все они прошли через многое, чтобы он расстраивался из-за чего-то незначительного, сказал ей, что она не может беспокоиться о подобном, когда Рон, возможно, лишится ноги, и она больше не поднимала тему его ранения или его друга. Итак, спустя почти шесть дней после похищения Руквуда Гарри послал своего первого Патронуса в направлении Хогсмида и Годриковой впадины. Затем он отправился на встречу с Роном. Гарри не знал, почему он решил, что будет хуже. Рон сидел на той же кровати, где его исцеляли, но теперь простыни были чистыми, а сам он больше не лежал, не истекал кровью и не находился в опасности. Рон смотрел в окно, бледный, как простыня, со свежими маленькими ранками, украшавшими его лицо. Старые шрамы на его лице были почти незаметны для тех, кто не знал его хорошо. Гарри обнаружил, что знает их наизусть. Он облегченно вздохнул. Он был слишком близок к тому, чтобы потерять его. — Привет, — сказал он, чувствуя некую тяжесть, когда замедлил шаг. Рон поднял голову, одарив его невеселой улыбкой, и изучающе посмотрел на него. Гермиона сказала ему, что он в сознании уже много часов и что, по крайней мере, первоначальная дезориентация и шок уже прошли. Тем не менее Гарри не знал, известно ли ему, что он тоже был ранен и что причина, по которой он не мог так уверенно ходить, заключалась в том, что он ощущал побочные эффекты проклятия. Единственным утешением было то, что, по крайней мере, только внешний слой его кожи превратился в камень, хотя проклятие и отхватило большую часть его спины. — Привет, — ответил Рон, у него саднило горло от того, что он так долго не говорил. — Гермиона рассказала мне, что с тобой случилось. Гарри почувствовал облегчение от того, что ему не нужно объяснять, почему он двигается медленнее, чем обычно, или почему он то и дело морщится. Он не знал, когда рана заживет и заживет ли вообще. В конце концов, он был первым человеком, оправившимся от Homo Lapis. Рон предложил ему сесть на кровать в нескольких футах от него. Гарри так и сделал. Несколько секунд никто из них ничего не говорил. — Как…? — Ты думаешь…? Гарри неопределенно улыбнулся, и Рон ответил ему тем же. Он не знал, как его лучший друг воспринял тот факт, что у него нет половины ноги. Единственное, на что он надеялся, так это на то, что Рон не винит его за то, что он не смог быть рядом. За то, что не уберег его от этого. — Как твоя нога? — вздохнув, спросил Гарри, видя, что Рон не намерен продолжать говорить. Рон вздохнул и без лишних слов откинул одеяло, чтобы показать ему. Гарри подавил возглас. Конечность отросла до колена, и вся новая кожа выглядела воспаленной… как будто ее сожгли. Видимо, сначала росла кость, а потом вокруг нее формировались мышцы, сухожилия, плоть и так далее. Нога была покрасневшей. В районе колена можно было разглядеть все слои кожи. Гарри подумал, что это больно. Предполагалось, что она будет расти и дальше, но они не были уверены, что это произойдет. Гарри надеялся, что так и будет. Он желал, чтобы так и было. Гарри прочистил горло. — Это… — Уродливее, чем задница, не так ли? — Думаю, есть довольно симпатичные задницы. Рон фыркнул. Гарри еще несколько секунд смотрел на нее, прежде чем перевел взгляд на своего друга. Выражение его лица было таким же усталым, как и у остальных, но глаза словно снова потеряли свой блеск. Можно было подумать, что это невозможно после того, что они пережили. Но это было так. Рон был рядом, ему приходилось все время терпеть поражения, проигрывать и не останавливаться. — Они сказали… — начал говорить Рон, его голос слегка дрожал, — Они сказали, что возможно она перестанет расти. — Давай пока не будем об этом думать, ладно? — Гарри немного резко прервал его. Он не хотел думать о такой возможности. Если это случится, для него уже ничто не будет прежним. Ему потребуются месяцы, чтобы снова ходить. Кто знает, сколько месяцев пройдет, прежде чем он снова сможет сражаться или летать. Если это вообще случится. Это было несправедливо. Рон несколько секунд смотрел на него, потом глубоко вздохнул и снова лег на матрас, уставившись в потолок. — Я не знаю, что чувствовать, — тихо признался он. У Гарри скрутило желудок. — Мы не обязаны говорить об этом, если ты не хочешь. Рон вздохнул и, казалось, погрузился в свои воспоминания. Гарри изо всех сил старался не предаваться своим собственным. — Джинни или Фред заплатили бы за то, чтобы быть здесь, понимаешь? — вдруг проговорил его друг. Гарри проигнорировал боль, которую он испытал при воспоминании о Фреде и Джинни. Особенно Джинни. Он не знал, перестанет ли это когда-нибудь причинять боль. Он скучал по ней. Он скучал по ней слишком сильно и… даже не в романтическом плане. Гарри скучал по ней как по человеку. Джинни была кем-то… особенным. Тем, кого не встретишь дважды. Она заступалась за Гарри и вразумляла его даже тогда, когда сам Рон не мог этого сделать, и Гарри скучал по тому, что рассказывал ей, по тому, как она обнимала его. По чувству, что в ее объятиях все можно исправить. Гарри скучал по ней, и Рон был прав. Фред заплатил бы за то, чтобы быть здесь, со своей семьей. С Джорджем. Джинни, храбрая и упорная, заплатила бы за то, чтобы «надрать задницу Волдеморту», как она сама выразилась. Но у них не было такой возможности. — Так вот, — продолжил он, не понимая, что его комментарий вызвал в Гарри, — я вдруг почувствовал себя эгоистом, глядя на себя и думая: С таким же успехом я мог быть просто убит Сам-Знаешь-Кем. И… Рон разочарованно провёл рукой по лицу. При этой мысли у Гарри скрутило желудок. О том будущем, в котором Рон оставит его одного. В котором он никогда больше не сможет с ним поговорить. Что он уйдет из его жизни вот так, подобным образом. Нет. Я не могу. — Я должен быть благодарен. Я бы никогда не простил себе, что оставил Гермиону одну. После того, через что она прошла. После того, через что прошел ты. Но почему? — Рон сделал паузу, уставившись в потолок. — Почему? Гарри не знал, что ответить. Не было никакой причины, почему происходили эти ужасные вещи. Они просто случались, вот и все. Он понял это на собственном опыте. Не существует такого понятия, как карма. Вселенная не вознаграждает тебя за то, что ты хороший человек, и мир не складывается в твою пользу, если ты поступаешь правильно. Гарри почувствовал, что у него начинает болеть голова. — Мы еще не знаем, что она не отрастет полностью, — он попытался утешить его. — Малфой отрастил пальцы, после того как их отрубили в бою. Рон попытался взглянуть на него, изогнув шею, его брови собрались в одну линию. — Что? Гарри вздохнул, вспомнив, что в те дни его друг не был в сознании и, вероятно, никто не сообщил ему (или у них были на то причины), что именно Малфой принес зелья раненым. — Это Малфой их принёс, — категорично ответил он, на короткие секунды отведя взгляд к окну. Рон решительно положил руку на кровать. — Что? — повторил он. Гарри снова вздохнул. — Малфой. Это он принес зелье, которое спасло тебя. Тебя, твою ногу. Других людей. Он пожал плечами. Рон с каждой секундой выглядел все более и более растерянным. Его можно было понять. Малфой был палачом, такова была его природа. И ничего больше. Правда? — прошептал какой-то уголок его сознания, который Гарри старался заглушить. А как же шестнадцатилетний мальчик, плачущий в уборной? Как же Астрономическая башня? Как же то, что Волдеморт заставлял его применять пытки? Гарри потер глаза. Он больше не тот человек. — Почему? — спросил наконец Рон. И Гарри подумал, не рассказать ли ему об этом. Рассказать ему о разговоре и о мотивах Малфоя. Он думал рассказать ему о том, каким несчастным и растерянным он выглядел. Он думал о том, как объяснить, что Малфой, казалось, был кем-то ужасным и в то же время не таким уж ужасным, и что это сбивало его с толку. Но ничего не сказал. Он просто пожал плечами, а Рон сморщил нос. — Только не говори мне, что я обязан жизнью хорьку, ладно? Гарри рассмеялся, покачав головой. Он уже забыл об этом прозвище. — Не думаю, что он ожидает благодарности от тебя. — Хорошо. Потому что он и не дождется. Но в его голосе было меньше ненависти, чем несколько дней или недель назад. Гарри почувствовал, что это скорее связано с усталостью и тем, что с ним произошло, чем с изменением отношения его друга к Малфою. В конце концов, он уже несколько раз говорил, что ему нельзя доверять, что Волдеморт доверяет ему только потому, что много лет назад он убил того мальчика, чтобы стать частью Нобилиума. Его Жертву. Они снова погрузились в молчание. Рон, похоже, уставился в потолок, словно это могло дать ему ответ на вопрос, что делать дальше. Гарри, в свою очередь, чувствовал себя ужасным эгоистом, считая, что неважно, если Рон лишится всех своих частей, ведь по крайней мере он всё ещё рядом с ним. — Рон, — внезапно сказал он. Рон посмотрел на него: — Я рад, что ты жив. Рон поджал губы, снова отводя взгляд. — Я рад, что не оставил их, — ответил он. — Сомневаюсь, что мама или моя семья… смогут выдержать… — Он сглотнул слюну. — Или ты. Нет… От Гарри не ускользнуло, что он не сказал, что тоже рад остаться в живых, а, по сути, лишь рад тому, что он их не бросил. Он понимал. Он слишком многое понимал. Гарри удивлялся, почему кто-то так крепко цепляется за жизнь. — Ты снова будешь ходить, — сказал он, потому что знал: это все, на что они могут уповать. — Я позабочусь об этом. Чего бы это ни стоило. Обещаю. Рон улыбнулся, как только он закончил фразу, но улыбка не достигла его глаз. Уже много лет искренние улыбки были здесь в дефиците.

~***~

Дни шли своим чередом, а в магическом мире воцарялся хаос. Волдеморт делал все возможное, чтобы сдержать Сопротивление и восстания, разгоревшиеся после похищения министра, но этого все равно было недостаточно, чтобы ликвидировать одно из масштабных противостояний, развернувшееся в Годриковой впадине — деревне, где Том потерпел поражение во время первой войны. В отличие от 1997 и 1998 годов, люди не могли покинуть магический мир, по крайней мере, легально, и теперь, когда вся Великобритания была у ног Волдеморта, их подавляли еще активнее. По этой же причине многие скрывались в рядах Сопротивления, утверждая, что верят в версию, озвученную Патронусом Гарри: что он все эти годы пытался раскрыть секрет, но Главный Пожиратель Смерти мешал ему казнями и так далее. С другой стороны, чистокровные, которые в начале войны не заявляли, что являются Пожирателями смерти, добровольно присоединились к патрулям, чтобы усиленно искать предателей и Мятежников. Среди них, по словам Астории, была и семья Гринграсс. Гарри и Орден делали все возможное, чтобы противостоять этому, но им нужно было как можно скорее вернуться на поле боя, чтобы проредить ряды Пожирателей смерти. А для этого нужно было обучить всех, кто был способен сражаться. С учетом беженцев. Кроме того, им все еще нужно было выудить информацию из Руквуда. Пытки продолжались, а мужчина с каждым днем становился все более неузнаваемым, страдал галлюцинациями и умолял все отчаяннее. Пока они не получили доступ к его разуму, пока не узнали все, что могли, Орден не мог прекратить допросы. В этот самый момент, спустя почти неделю после того, как Гарри потерял сознание, они снова оказались в камере Руквуда. Они уже использовали обычные методы допроса, и Астория сканировала его голову, утверждая, что он становится все слабее и слабее и легче пропускает ее внутрь. Гарри стоял в нескольких шагах от нее, сбоку от Малфоя. На лицах обоих была кровь, которая им не принадлежала. Гарри наполовину опирался о стену, так как рана всё ещё давала о себе знать, словно дополнительный вес на его теле. Рана болела и не позволяла ему поворачиваться влево, если только не повернуться всем туловищем. По крайней мере, за последние несколько дней он стал более подвижным, хотя руки по-прежнему ужасно горели, если он делал слишком резкое движение. — Я не думал, что ты так быстро вернешься к своим… занятиям, — внезапно проговорил Малфой, глядя прямо перед собой. Гарри в раздражении наблюдал за ним краем глаза. Они не разговаривали с того самого утра, когда он пришел в себя. Они даже не поздоровались друг с другом, и Гарри решил как можно меньше думать о Малфое. Это было не так уж и важно. — Я должен, — просто ответил Гарри. С каждым допросом крики Руквуда становились все слабее, но все равно оставались громкими. Время от времени он подергивал ногами в цепях. Гарри старался не обращать на них внимания. — Я удивлён, что ты можешь двигаться, — сказал Малфой. — Извини, но твоя фантазия увидеть меня бесполезным в данный момент не осуществится. Малфой фыркнул. Несколько долгих секунд никто из них ничего не добавлял. Затем он повернулся к Гарри, выражение его лица говорило о том, что то, что он собирается сказать, его тоже беспокоит. — Это сильно скажется на тебе? — спросил он. — В бою, я имею в виду. Гарри был на грани того, чтобы спросить, какая ему разница, или просто сказать ему, чтобы он отвалил. Он не знал, насколько это удастся, учитывая, что Малфой, похоже, был раздражен тем, что его волнуют причины происходящего, но спорить он тоже не собирался. По крайней мере, до полного выздоровления. Поэтому он промолвил. — Я пока не знаю, — ответил Гарри. — С каждым днем я становлюсь все подвижнее, но все еще больно. И это тяжело. — Почему больно? На этот раз Гарри фыркнул от глупого вопроса. К сожалению, от этого движения его кожа потерлась о твердую часть спины и начала саднить. В итоге он скривился. — Этот камень, я чувствую… Я думаю, он внедрён… — А ты не пробовал использовать настойку Бадьяна? Гарри посмотрел на него с раздраженным выражением лица. — Конечно, ведь у нас тут полно зелий, не так ли? Он снова повернулся к пленнику. Руквуд перестал хныкать, а Астория, похоже, все еще применяла к нему Легилименцию. Может быть, ей удастся найти способ что-то обнаружить или проникнуть внутрь. Что бы там ни было, Руквуд либо слишком устал, чтобы продолжать кричать, либо это было не так уж и больно. — Я принесу тебе немного, — бесстрастно проговорил Малфой. Словно желая доказать, что то, что он предлагает, на самом деле не имеет для него никакого значения. Гарри перевёл взгляд на него, застигнутый врасплох, но ему не нужно было спрашивать, почему он так поступил, Малфой, кажется, прочитал это по его выражению лица. Закатив глаза, он ответил: — Я твой чертов союзник, Поттер, именно для этого я и должен быть здесь. Ты самая важная фигура во всей этой войне, какой от тебя толк, если ты не сможешь сражаться или сдохнешь? Не то чтобы это была большая потеря, но ты меня понял. Гарри сжал челюсти, понимая, что, с одной стороны, он прав. С другой стороны, то, как Малфой с ним разговаривает, действовало ему на нервы. Иногда это выматывало. — Хорошо, — ответил он, заканчивая разговор. Видимо, это был не конец, так как Малфой несколько секунд смотрел на него, как будто анализировал и думал о чем-то своем, а Гарри его игнорировал. Он старался не чувствовать себя неловко под его взглядом. — А ты не думал…? — произнёс Малфой. Однако он закрыл рот и больше ничего не добавил. Гарри повернулся к нему, заинтригованный. — О чём? — Забудь, это слишком болезненно и сложно, — ответил Малфой, покачав головой. — В другой ситуации я бы, может, и посоветовал, но в разгар войны лучше восстановиться как следует и подготовиться к дальнейшим сражениям. Гарри нахмурился, ничего не понимая. — Что ты собирался предложить? — Неважно, это не вариант, зачем тебе это знать? — Я хочу послушать тебя. — Поттер, ты меня тронул. — Малфой приложил руку к груди. — Предложение, придурок. Сложив руки, мужчина отвел взгляд, проводя рукой по лицу. Гарри наблюдал, как он проводит кончиками пальцев по своему шраму. — В общем… можно попробовать удалить ту часть, которая превратилась в камень, и попытаться восстановить недостающую кожу с помощью разновидности костероста, — ответил он, и Гарри почувствовал, как в конце туннеля забрезжил свет. — Но я же сказал тебе, что это слишком рискованно. Гарри кивнул, понимая, что он прав. Однако это не означало, что он не сможет попробовать в будущем. Но это было не срочно. В любом случае… — Может быть, когда-нибудь, — сказал он, изучая лицо Малфоя. — Когда все закончится. — Ты так уверен, что переживешь эту войну. — Ох, надеюсь, я ошибаюсь. Малфой поднял брови, как будто откровенность собеседника застала его врасплох. И тут, прежде чем он успел ответить, Астория, тяжело дыша, вышла из сознания Руквуда, отступив на шаг назад. Гарри замер, прислонившись к стене, готовый подойти к ней. Астория, в свою очередь, повернулась лицом к ним обоим. Бледная, слегка вспотевшая и взволнованная. — Астория, что…? — Наружу, — перебила она его, ступая между ними и выходя из камеры. Гарри и Малфой обменялись короткими взглядами, после чего последовали за ней. Гарри повернулся, когда она закрыла решетку, и увидел, как всегда, бессознательного Руквуда с опущенной головой. Астория опережала их обоих, и Гарри все больше и больше терялся в догадках, пока они выходили из подземелий и поднимались в пустую комнату на втором этаже, встречая на своем пути новых беженцев, которые настороженно смотрели на них. Астория вошла в комнату и закрыла за ними дверь. Малфой и Гарри снова посмотрели друг на друга, когда она прислонилась к двери и жестом пригласила их занять места на расставленной по комнате мебели. — Драко, — громко вздохнула Астория. — Драко, присядь. Если Малфой и был удивлен тем, как Астория произнесла его имя, он никак этого не показал. Вместо этого он натянул свою безупречную маску. Малфой направился к одному из отдельно стоящих кресел, и Гарри, подражая ему, прошел к другому, стоящему в метре от него. Через пару шагов Малфой остановился и посмотрел прямо на Асторию. — Что все это значит? Астория не сдвинулась с места. — Сядь. Гарри не понимал, к чему вся эта таинственность. Что такого Астория увидела в голове Руквуда, что заставило ее так отреагировать. Несомненно, это было связано с Малфоем и его семьей, но как это связано с Нарциссой, с ее смертью? Это должно быть что-то, о чем они не знали. Что-то, что могло его потрясти. Постояв ещё несколько мгновений, Малфой грациозно устроился в кресле позади него и стал ждать, закинув одну ногу на бедро, точно так же, как помнил Гарри, когда видел его очнувшись несколько дней назад. Астория с шумом выдохнула воздух из легких и встала напротив него. На несколько мгновений женщина, казалось, забыла, что Гарри вообще находится в комнате, но затем невозмутимо предложила ему сесть. Она подождала несколько секунд, прежде чем начать говорить. — Мне нужно... — начала она, хотя ее глаза были устремлены на Драко. — Не паникуй, — предупредила она. — С чего бы мне паниковать? Астория передернула плечами. Гарри внимательно слушал. — Я кое-что увидела в его сознании. С того дня, как умерла Нарцисса. Гарри почувствовал, как тело Малфоя напряглось с головы до ног, словно он приготовился к удару. К чему бы это ни было. И Гарри понял, что это мудрое решение. Астория начала расхаживать перед ними, жестикулируя руками. — На самом деле, на церемонии, на которой планировалось лишить Нарциссу магии, было семь человек. Члены Нобилиума, кроме тебя, и Темный Лорд в качестве свидетеля, — пояснила она. — И человеком, который замыкал круг, был твой отец. Гарри полностью развернулся к нему, ожидая… чего-то. Чего угодно. Какого-то человеческого жеста. Но он не удивился, обнаружив, что лицо Малфоя выражает безразличие. — И? — спросил он. Астория приложила руку ко лбу, продолжая расхаживать взад-вперед. — Картинки промелькнули так быстро, но… — Она остановилась, прикусив язык. В буквальном смысле. — Казалось, все идет хорошо. Прекрасно. Всё шло по плану, пока… Гарри откинулся в кресле, чтобы дослушать до конца. Астория выглядела растерянной, как будто образы действительно проносились в ее голове в этот момент, и она не знала, что с ними делать. Малфой скрипнул зубами. — Люциус начал вести себя странно. Очень странно. Как будто суетился или корчил странные гримасы. Дошло до того, что он начал волноваться и прервал весь ритуал. Потом он начал кричать, весь на взводе, но я не смогла разобрать, что он говорит. Впрочем, не в этом дело. — Гринграсс… — Темный Лорд, раздраженный, сначала наложил на него Круцио, но даже это не смогло остановить твоего отца, который отчаянно пытался добраться до Нарциссы. — Она не стала объяснять, что имела в виду, а просто продолжила. Гарри и Малфой могли лишь догадываться, в каком состоянии находилась Нарцисса во время церемонии, когда мужчине понадобилось «добраться до неё». — Затем Лорд приложил палочку к виску, и Люциус вновь вернул себе осанку и лицо. Все стало как прежде, как будто вспышки и не было. Я не знаю, что это было за заклинание. Но… Астория остановилась, стоя перед креслом Малфоя, и прикусила губу. Неуверенно. Гарри не мог прочесть выражение его лица. В его голове постоянно рождались теории, а ведь он даже не был его отцом. — Ты же не думаешь, что…? — начал говорить Гарри. Но не смог закончить. Это звучало неправдоподобно. Это звучало глупо и нелогично, и Люциус Малфой не мог быть... Но Астория кивнула, глядя на Малфоя с намеком на сочувствие. — Драко, я думаю, что твой отец может быть невиновен. Глаза Гарри были прикованы к лицу Малфоя. Внешне он выглядел полностью контролирующим себя, чего раньше за ним никогда не наблюдалось. Однако Гарри не мог не заметить, как его дыхание учащается и становится тяжелым, как его руки цепляются за края кресла. Астория положила руку ему на плечо. — Думаю, все эти годы он находился под Империусом.