Desolación / Опустошение

~***~

Гарри откинулся в кресле и надавил на веки ладонями. У него начинала болеть голова, когда он пытался понять, что делать с ежедневными статьями, очерняющими его имя. Или с фальшивым «Поттеровским дозором». Вкупе с планом проникновения на площадь Гриммо, тем, что Астория рассказала ему об Андромеде, и Роном… все это заставляло его чувствовать, словно он взорвется в любой момент. Он снова опустил взгляд на газеты, которые принес Эдриан, и стал вдумчиво читать заголовки. «Мальчик-который-выжил, действительно выжил?»; «Гарри Поттер вернулся из мертвых: узнайте о заговоре!» Гарри не был глупцом, он знал, что после возрождения Волдеморта было немало людей, которые перестали верить «Пророку» или Скитер. Но так же, как часть населения готовая отвергнуть все, что появлялось на этих страницах, был и большой процент тех, кто не столько верил ему, сколько предпочел бы верить, чем признать, что Орден и Мятежники представляют собой серьезную угрозу. Кроме того, он не мог забыть и о молодежи, которая практически выросла в мире, где правит Волдеморт. Учитывая, что магический мир находится в состоянии войны уже почти десять лет — с 1996 года, а официально с 1997-го, — что они могут вообразить? Как найти среди них союзников? Насколько сильно на них повлияла эта «промывка мозгов»? Что делать, было непонятно. Появляться на людях было нельзя, учитывая, что улицы кишели Пожирателями смерти и Очистителями — выходцами из старинных семей, которые хотели доказать свою преданность Волдеморту, не имея Метки. Они надзирали за магическим миром. Их было слишком много. И до тех пор, пока Гарри не придумает план, как скрыться из виду, зная, что это приведёт к гибели членов Ордена... гибели, которую они не могли себе позволить… не было ни единого способа сделать это. Нет. Гарри не мог. Но он должен был что-то сделать. Но что? Эдриан был несколько раздражен, заявив ему, что если бы в молодости он стал союзником Скитер, а не врагом, то у них был бы шанс, что ведьма опубликует зашифрованные послания, которые люди могли бы прочитать. Гарри так не думал. Если бы Волдеморт обнаружил это, он бы убил ее, а Рита была слишком умна, чтобы рисковать. Как истинная слизеринка, она скорее спасет свою задницу, чем внесет вклад в общее дело. Кроме того, не было смысла рассуждать на тему «А что, если…?» Их руки были связаны. Гарри не знал всех союзников и шпионов Ордена, да и это было бы неразумно с его стороны, но даже если бы у них были люди, готовые помочь им передать сообщение, Волдеморт, скорее всего, узнал бы об этом, и «смерть» была бы приятным событием по сравнению с тем, через что он заставил бы их пройти. Но что? Что же они могли сделать, чтобы успокоить людей, кроме как взломать радио? Что они могли сделать, кроме Патронуса, который посылал Гарри? Возможно, хорошей альтернативой было бы предложить убежище кому-нибудь, у кого есть оборудование и ресурсы, чтобы распространять неофициальные листовки в разных городах. Но как они будут их распространять? И кто будет этим заниматься? Гарри не знал, что делать. Возможно, ему оставалось только ждать. Вздохнув, он подхватил другие бумаги, разложенные на столе, и просмотрел их, говоря себе, что все должно быть проще. Но он знал, что это не так. С годами они ограничились тем, что ходили в маггловский мир только в случае крайней необходимости — за едой или когда их одежда изнашивалась настолько, что магия уже не могла её починить. Через месяц после битвы за Хогвартс Гарри смог без затруднений забрать практически все свое состояние, потому что гоблины не ввязывались в проблемы волшебников, когда дело касалось денег. Однако те, кто позаботились о нем, были публично убиты, а остальные представители их расы обращены в рабство Пожирателями смерти и Волдемортом. Так что с тех пор они жили только на эти деньги и на те, что время от времени передавали им некоторые их союзники. Таким образом, они могли позволить себе покупать продукты в маггловском мире и не привлекать внимания властей к «исчезновению продуктов по всей Великобритании». Однако то, что Гарри хотел сделать сейчас, было сложнее, чем покупка еды или новой одежды. Их строго распланированных денег хватало максимум на три года, и они не могли позволить себе непредвиденные расходы. Не могли. Только вот у его лучшего друга, его брата, больше не было половины ноги. Его взгляд метнулся к цифрам на пергаменте, и он снова вздохнул. Гарри поступал эгоистично, считая это большой проблемой. У МакГонагалл не было глаза, у Кингсли — руки, да и по всей базе было множество изувеченных бойцов. Желание потратить часть своих денег, чтобы купить Рону маггловский протез, было глупостью, о которой он не должен был даже думать. Гарри мог перенести голод, Дурсли его к этому приучили. Но он не мог поступить так же с остальными людьми, просто чтобы утолить прихоть и купить своему другу что-то дорогое. Это ослабило бы их, и… Но это было несправедливо. Гарри на несколько секунд закрыл глаза, так как в его голове всплыли вчерашние воспоминания. Нога Рона перестала расти вскоре после того, как она преодолела колено, и что бы они ни делали, было ясно, что он никогда не сможет её вернуть. С тех пор он передвигался только на инвалидном кресле из дерева и шин, над которым поколдовали, чтобы оно служило ему. За день до этого Гермиона вместе с мадам Трюк и Флитвиком зачаровали кусок дерева и придали ему форму ноги Рона, так что его друг в первый раз опробовал его, словно это был протез. Это должно было стать прорывом. Гарри отметил, что всё тело Рона протестующе застонало, когда он попытался встать. Сдавленные нервы в его конечностях дёргались и напрягались, но Рон улыбался и был благодарен за всё это, как за образец абсолютной надежды. Только когда все, включая мадам Помфри, вышли из комнаты, Рон наконец сломался. Правда, это случилось из-за какой-то глупости. Рон упирался в перила на стене, установленные МакГонагалл, и пытался медленно передвигаться из стороны в сторону с помощью своей деревянной ноги, крайне неуклюже. Затем Рон, сосредоточенно уставившись в пол и стараясь не потерять равновесие, поднял голову и шутливым тоном сказал: — По крайней мере, я выгляжу лучше, чем Грюм, не так ли? Гермиона рассмеялась, и даже Гарри слегка фыркнул. Но лицо Рона тут же исказилось от этих слов. Точно так же, как это было, когда умерла Джинни. Его друг стиснул зубы и отвернулся, пытаясь выровнять дыхание. Его лицо стало совершенно красным, и с каждой минутой его всё больше охватывал приступ паники, он старался не зарыдать, не закричать и не выпустить наружу всё то дерьмо, которое было у него внутри. Первой отреагировала Гермиона, бросившись обнимать его, а затем подоспел Гарри, как раз вовремя, когда Рон отпустил перила, повторяя снова и снова, чтобы они отстали. Чтобы его оставили в покое. Что с ним все будет хорошо. Что с ним всегда всё будет хорошо. Вскоре они все трое лежали на полу. Рон уткнулся лицом в грудь Гермионы, а Гарри прижимал их обоих к себе. Его подруга изо всех сил старалась не дать слезам пролиться из глаз, а он сам пытался проглотить ком в груди, когда услышал всхлипывания Рона. Звук становился только сильнее, пока он пытался успокоиться. Они оставались там… кто бы знал, сколько времени. И Гарри придумал… это. Он не знал, как поступить. Он мог бы просто украсть его, не так ли? Но магглы примутся выяснять, как протез стоимостью в миллион долларов исчез у них из-под носа, и если они поднимут шум, это может насторожить остальных граждан. Гарри не совсем понимал, как работает маггловская политика и насколько сильно воровство затрагивает всю систему. Благодаря Дурслям и Гермионе он знал, что это аморально, но он не прожил достаточно лет в этом обществе, чтобы знать некоторые вещи наверняка. И он не хотел обсуждать это со своей подругой, потому что Гермиона, даже спустя столько лет, все еще была слишком нравственной. Гарри же… Ему нужно было понять, как достать Рону что-то взамен ноги и при этом не оказаться эгоистом или придурком по отношению к людям, которых он должен был защищать. Но он и сам не знал, как. Скомкав один из листков, Гарри с досадой швырнул его в мусорное ведро. А потом появилась Астория. Сама Астория не была проблемой, скорее наоборот. Но то, что она обнаруживала, было проблемой. Люциус Малфой. Предмет. Андромеда. Все это складывалось в ситуации, которые Гарри необходимо было проанализировать и разрешить. Женщина уже была здесь несколько дней назад, вновь проникала в сознание Малфоя, извлекая оттуда лишь несколько бессмысленных образов и ненароком помешав им с Гарри провести очередную тренировку. Она сломила Руквуда ещё больше и ничего не добилась. Однако не это же вело Гарри… не это. Дело было в том, что благодаря тому, что Астория увидела в тот день, Ордену придется идти на площадь Гриммо вслепую. — Я беспокоюсь об Андромеде. Гарри остановился, прислонившись к дереву по одну сторону лабиринта, и наблюдал, как Астория остановилась на полпути. Капюшон ее мантии был надвинут на лоб. Малфой уже ушёл, и перед её уходом Гарри попросил проверить сознание Андромеды. Он не раз пытался поговорить с женщиной, но она даже не слушала его, погрузившись в мир своих фантазий и выдуманных событий. Гарри с каждым днем все больше терял надежду, и, хотя он знал, что Андромеда будет сопротивляться легилименции Астории, он должен был спросить ее. Но, с другой стороны, Астория не нашла там ничего ценного. Хотя она и не уточняла, что именно увидела. До этого момента. — Почему? — ответил Гарри, растерянно глядя на нее. Астория глубоко вздохнула и повернула голову в сторону. Ее прекрасное лицо было частично закрыто. — Я знала… Я знала, что после Битвы ее разум был поврежден, — медленно ответила она. — Но я не ожидала чего-то такого. — Я не понимаю. Астория прикусила губу, возвращая свое внимание к нему. — Я видела много невменяемых разумов. Безумных. Их трудно читать, и чаще всего они настолько разрушены, что ничего нельзя восстановить. Даже воспоминания. Ничего. В большинстве случаев в них царит хаос, как будто кто-то уничтожил целую нацию и пытается править на руинах. Гарри старался, но его разум не мог отделаться от мысли, что это хорошая аллегория того, чего хотел Волдеморт. Того, что он делал. Было неважно, придется ли ему уничтожить весь мир. Лишь бы он был повелителем руин. — Но Андромеда… — продолжала Астория, не подозревая о его мыслях. — Ее разум — это пустота. — Как…? — Есть мысли, которые превалируют в огромной темной яме, но вот ее сознание — тьма. Пустота. Я слышу их эхо: Съесть. Убить. Свобода. Жизнь. Семья. Они машинальные. — Астория побледнела. Он сухо сглотнул. — И… тревожные. Гарри едва владел искусством Легилименции или Окклюменции, но он понимал, что все люди обладают сложными ментальными образами и структурами. Часто это были места: замки, дома, музеи. Совершенно разные, отвечающие за хранение сознания, бытия. Всего того, что делает человека человеком. Чтобы у кого-то не было ничего из этого… это должно было быть, как сказала Астория, тревожно. — Ты думаешь, на нее наложили какое-то проклятие, помимо того неизвестного, которое мы предполагаем? Во время битвы. Что-то, что сделало ее такой. — Возможно… — сказала Астория, но в ее голосе не было уверенности. — Но я думаю, что она сделала это сама. Что она до такой степени запуталась в своих мыслях, что все, о чем она думает, и единственные цели ее рассудка — это вот это. Гарри снова попытался поставить себя на ее место. Он знал, что Андромеду лишили наследства за то, что она влюбилась в магглорожденного. Гарри было очевидно, что она отказалась от всей своей жизни и семьи, чтобы быть с ним, и обрести дом. И тогда Волдеморт… Волдеморт забрал их всех, практически в один день. И Тедди… — Есть ли способ…? — начал было спрашивать он, но был прерван. — Сомневаюсь, — перебила его Астория, предугадав его вопрос. Рука рефлекторно потянулась к капюшону. — Ее разум слишком хрупок. Я могу убить ее, если попытаюсь восстановить его. Астория сглотнула слюну, а ее пальцы привычно затеребили косу. Гарри наблюдал за ней, и хотя часть его разума была благодарна ей и всему, что она делала для Ордена, что она делала достаточно и что не нужно требовать от нее большего… он не мог не понять, что это значит. — Значит, — сказал он несколько осторожно, — через нее ты ничего не сможешь узнать о предмете. — Нет, — подтвердила Астория, немного опечаленная, — но я думаю, ей необходимо выйти из этой комнаты. Гарри снял очки и на несколько мгновений закрыл глаза, давая себе возможность успокоиться. Андромеда была не из тех, кто может помочь. И в любой момент она могла умереть из-за своего безумия. Удивительно. — Мы пытались, — ответил Гарри, снова открывая глаза. — Она становится агрессивной. И мы причиняем ей слишком много вреда, так же как она причиняет себе боль, пытаясь сбежать, чтобы отомстить. Её раны, в её возрасте и в связи с заклинанием, которое на неё подействовало — или, по крайней мере, мы так думаем, — почти не заживают. Мадам Помфри приходилось магически заклеивать порезы, которые даже не были глубокими. Астория уставилась на него, вновь испытывая беспокойство. Именно за это она и нравилась Гарри. Она была готова на многие... ужасные вещи, но доброта ее сердца… она была велика. Она была больше, чем все остальное в ней. — Как…? Как все так получилось? — Главная причина в том, что она потеряла все. — Многие из нас потеряли, — сказала Астория, ее голос стал немного жестким. — Я, Тео, ты, Уизли. Даже Драко, он потерял все, и… Гарри почувствовал, как его мышцы подергиваются от такого сравнения. — Это не одно и то же, — холодно ответил он, — и теперь мы знаем, что это так. Астория закрыла рот и пару раз моргнула, а Гарри отвел взгляд. От ее слов ему стало не по себе. Андромеда и все остальные потеряли все из-за таких ублюдков, как Пожиратели смерти. Таких, как Драко Малфой. Это было не одно и то же. — Почему ты всегда так себя ведешь? — медленно спросила Астория. — Когда я говорю о нем. — Я не вижу, что я веду себя как-то иначе. — Да, так оно и есть. Каждый раз, когда я говорю о нем, ты начинаешь обороняться. — Думаю, мы ясно дали понять, что ненавидим друг друга, — вздохнул Гарри, сжимая челюсти. — Ты видела его. Ты знаешь, кто он. Помнишь казнь накануне Руквуда? — В памяти всплыл образ Малфоя, смахнувшего человеческие останки со своего ботинка и даже не вздрогнувшего. — Он не из хороших. — Я никогда этого не утверждала. — Астория нахмурилась. — Драко ужасен. Он отстойный человек, с этим я согласна. Но он не самое худшее дерьмо на свете. Мы оба познали зло. А ты ведешь себя так, будто он — его воплощение. Гарри просто наблюдал за ней. В тот момент ему было все равно, кем он был, когда они учились в Хогвартсе. В настоящем Драко Малфой был ответственен за то, что магглорожденные дети становились рабами в магическом мире, Тео это подтвердил. Драко Малфой создал и продолжает создавать сотни и сотни проклятий и зелий, чтобы приносить своим врагам боль и смерть. Ужас. Драко Малфой смеялся, издеваясь над невинно погибшими. Драко Малфой не заботился о жертвах всей этой системы. Драко Малфой стал предателем только из жажды мести. И Драко Малфой ни о чём не сожалел, даже после того, как Гарри много раз спрашивал его об этом. Неважно, что это было вполне терпимо. Что время от времени он говорил вещи, которые не были совсем уж отвратительными. Гарри не мог забыть страх мадам Помфри, когда она предостерегла его и рассказала о своем разговоре с Малфоем. Гарри не мог смахнуть всё со счетов только потому, что Малфой иногда проявлял эмоции. Это вызывало у него отвращение. — Если хочешь, ты можешь забыть, кто твой собеседник, — ответил Гарри, находясь на грани ярости. — Но я бы не стал доверять личному палачу Тома. Астория не сводила глаз с его лица, затем покачала головой и сделала шаг в сторону. — Хорошо, — сказала она наконец, ее тон был твердым, но снисходительным. — Хорошо, Гарри. Если ты предпочитаешь поступать так с собой… Гарри ничего не ответил. Он не понимал, о чем, черт возьми, она говорит. И уж точно не думал об этом уже несколько дней. Он не задавался этим вопросом, пытаясь понять, что имела в виду Астория, потому что это не имело смысла. Гарри собрал бумаги и положил их в верхний ящик, рядом с письмами в коробке. На следующий день он должен был изложить свои соображения остальным членам Ордена, а пока ему следовало отдохнуть. Кроме того, он понимал, что Малфой продолжит тренировки с ним. Он не мог позволить себе не выспаться. Он выключил настольный фонарь и подошел к своей кровати. Завтра будет другой день. Завтра будет другой день. Завтра будет другой день. Время поджимало.

~***~

— Как поживает Уизли? Гарри на десятую долю секунды замер, застигнутый врасплох вопросом, а затем закрыл дверь. Он почувствовал, как напряглось все его тело, ненадолго вспомнив разговор с Асторией. Он почувствовал отвращение, но это чувство быстро исчезло или попыталось исчезнуть. Если Гарри собирался провести с ним больше часа, обмениваясь знаниями, лучше всего было расслабиться. Неважно, насколько напряжённой была встреча в тот день. Отчасти он был благодарен за то, что стоит к нему спиной. — Ты не хочешь этого знать, — наконец ответил он. Гарри повернулся к нему лицом и увидел, как Малфой пожимает плечами. Его волосы снова были подстрижены короче, и в этот день они были уложены назад с помощью геля. Гарри не мог припомнить, когда еще видел его с гелем. Это ему не шло. Его лицо выглядело гораздо суровее, чем было на самом деле. — Нет, не совсем. Гарри подошел и встал в центре, сбоку от него. Медленно он возвращался к своему обычному темпу, хотя по привычке все еще ступал несколько медленнее. Его глаза не могли оторваться от лица Малфоя. Черты его лица выделялись сильнее, чем обычно, шрам светился в сером свете окон. — Как твоя спина? — спросил Малфой. Гарри приостановился, сузив глаза — не все ли равно? Он сомневался, что тот спросил из «вежливости». Но он помнил, что именно Малфой принес ему настойку Бадьяна, которая в итоге исцелила его рану. Гарри предположил, что, возможно, он спрашивает из простого любопытства или чтобы узнать, подействовало ли. В любом случае, это выглядело… странно. Малфой помнил, что нужно принести ему флакон. Помнил, что он ранен. Помнил, что Рон был ранен. — Сейчас не болит, хотя я не исключаю, что в будущем вокруг камня может снова появиться повреждение, — осторожно ответил Гарри. — Если только кожа не огрубеет от трения. Малфой кивнул, его взгляд блуждал вверх-вниз по его торсу. Гарри захотелось съежиться от этого, но он не двинулся с места. — Ты уже выяснил, будет ли это недостатком или преимуществом на поле боя? — Полагаю, и тем, и другим. Учитывая, что он может протаранить кого-нибудь с его помощью… — Но… — Малфой снова сфокусировал взгляд на лице Гарри, — Если проклятие попадет в это место, оно повлияет на тебя? Гарри провел рукой по подбородку и отвел взгляд в сторону окна. До этого момента он не думал об этом. Он думал только о том, что шрам не позволит ему двигаться также ловко, как раньше, к тому же он довольно тяжелый. Он не думал о том, что его можно использовать в качестве щита. — Я об этом не думал, — честно признался он. — Не думаю, что оно может остановить проклятие. — Но ты не знаешь, — настаивал Малфой. — Может, ты ничего не почувствуешь, и тогда тебе будет гораздо проще погибнуть. А может, оно вообще ничего с тобой не сделает. Как ты можешь быть уверен? Гарри достал из кармана свою палочку и несколько долгих секунд задумчиво вертел ее между пальцами. Малфой был прав. И он не мог броситься в бой, не зная, что ему под силу, а что нет. — Попробуй, — сказал он, поднимая голову. Малфой, который, судя по всему, все это время пристально смотрел на него, моргнул. — Что? — Давай, — объяснил Гарри, направляя свою палочку на Малфоя, — попробуй проклясть меня. Малфой посмотрел на свои пальцы, потом на пальцы Гарри. Он подумал, не думает ли он о том, что когда-то, много-много лет назад, это была его палочка. Что он при этом испытывает, подумал Гарри. Злит ли это его? Должно быть, злит. Малфой сделал несколько шагов назад, и Гарри отвернулся, стиснув зубы. Он не доверял ему, хотя и знал, что тот не убьет его. Не в данный момент. Между ними было своего рода перемирие, в ходе которого они оба приставили нож к шее друг друга и решили не резать. Но это не означало, что они не попытаются причинить друг другу боль… Что бы это ни было, что бы Малфой ни наколдовал, это будет неприятно. — Malum memoriae vivifica. Гарри ждал, что заклинание вот-вот ударит. Но ничего не произошло. Вздохнув, он позволил себе немного расслабиться. Он смутно узнал это проклятие, поскольку Малфой использовал его против Яксли несколько месяцев назад. Да и слова были ему немного знакомы благодаря штудированию древних книг на латыни. Неужели Малфой пытался заставить его пережить самое страшное воспоминание? Понятия не имею, каким бы оно было. Осознание этого резко обрушилось на него. Их настолько много, что есть из чего выбирать. Может, они все размножатся. Это было наиболее вероятно. — Ничего? — спросил Малфой, видя, что Гарри никак не реагирует. — Ничего. Гарри развернулся, наблюдая, как Малфой опускает палочку. — Полагаю, это бонус. Это точно. Гарри провел рукой по шее и выдохнул. Это может быть хорошо, если заклинание попадет в это место. Однако все равно оставалась опасность, если нападавший проклянет его из тени, а он этого не заметит. Это было маловероятно, но не невозможно. И он обязан был представить себя в любой ситуации. Гарри сделал шаг вперед, желая отбросить все эти мысли. — Что ж. Давай начнем. Малфой занял позицию и начал объяснять следующее заклинание, которому он собирался его научить. Это мало чем отличалось от предыдущих занятий. Разве что Гарри становилось все более неуютно — как от проклятий и результатов их воздействия на неодушевленный предмет, так и от Малфоя и самого его присутствия. И еще хуже становилось, когда тот, желая поправить его, приближался к нему. Как будто… Как будто это пустяк. — Нет, Поттер, — раздраженно произнес он. — Вот так. Гарри поднял голову и увидел, как Малфой делает палочкой взмах в форме буквы «Х» с небольшим уклоном вправо на конце. Нахмурившись, он повторил попытку. Он был уверен, что у него получается точно так же. — Нет, нет… — Что? — Гарри прервался, начиная раздражаться. — Ты уверен, что я произношу его с правильной интонацией…? — Да, — огрызнулся Малфой. — Ты делаешь все не так, как надо. Он повторил то же движение, что и некоторое время назад, и Гарри чуть не стукнул ногой об пол, словно ребенок, пока тот показывал ему, как он это делает. Это было буквально то же самое. — Это то, что я делаю. — Нет, ради долбаного Мерлина. Малфой вдруг оказался рядом с ним и крепко схватил его за запястье. Гарри почувствовал, как все его тело напряглось, и подавил вздох. Он не привык, чтобы к нему прикасались. И уж тем более он не привык, чтобы к нему прикасался Малфой. Мужчина, казалось, не замечал напряжения в его теле, потому что его взгляд был прикован к руке Гарри, и он двигал ею снова и снова, как будто тот был не более чем пятилетним мальчишкой. Прикосновение обжигало, хотя Малфой был ледяным. Гарри ощущал шероховатость его пальцев. — Вот так, — повторил он с отчаянием. Гарри резко отстранился от него и, глядя прямо перед собой, повторил движение, которое Малфой сделал своей палочкой, сделав поворот на конце еще более резким. Заклинание выстрелило в цель, и Гарри не без содрогания наблюдал, как в груди «существа» растет дыра. И он вспомнил, как это заклинание убило профессора Стебль. Он вновь пережил этот момент в своей голове. Он вновь вспомнил глаза его профессора, когда она умирала и пыталась позвать на помощь, и Минерву, душераздирающе кричащую при виде смерти своей коллеги и пытающуюся спасти её. Гарри вспомнил, как им пришлось бежать буквально через несколько секунд, и они не смогли достойно похоронить ее. Ее тело было выставлено на всеобщее обозрение как напоминание о том, кто победил. Как и большинство трупов, оставленных после сражений. Дискомфорт в желудке только усилился. — Почему? — внезапно пробормотал он. Малфой, не двигавшийся с места, странно посмотрел на него. — Почему что? Гарри повернулся и посмотрел на него прямо. Он был уверен, что все эмоции, которые он испытывал, плескались в его глазах. Он никогда не умел не показывать их во взгляде. — Зачем ты все это создал? — пробормотал он. Малфой нахмурил брови. — Я не понимаю вопроса. Гарри жестом указал на цель, которая уже вернулась в исходное состояние, и в течение нескольких секунд он не мог ничего сделать, кроме как указывать на нее. — Ты сделал все это… Чтобы причинить вред? Малфой несколько секунд ничего не говорил. Затем он фыркнул. — Очевидно. Гарри покачал головой, не в силах заставить себя снова посмотреть на него. — Но почему ты хотел это сделать? — Смысл проклятий в том, чтобы причинить боль, — ответил Малфой, его интонация была очевидной. — Нанести как можно больше вреда. В этом весь смысл. Гарри понял, к чему он клонит. — Мой вопрос был не об этом. — В таком случае, — ответил Малфой, выглядя искренне смущенным, — я неправильно тебя понял. Гарри снова пристально посмотрел на него. Часть его сознания понимала, что Малфой такой, какой он есть, и он не заинтересован в том, чтобы его воспринимали более хорошим. Его не интересовало и не затрагивало его мораль, если бы его воспринимали как мерзавца или очередного Пожирателя смерти. Лишь бы Гарри и Орден помогали ему в достижении его целей, лишь бы они наплевали на его имя. Возможно, он был просто очередным садистом, которому нравилось причинять боль. Но другая его часть, та, что еще помнила его шестнадцатилетним мальчишкой, верила, что, возможно, Малфой сделал все, чтобы выжить. Всё. Неважно, насколько ничтожной была его жизнь. Он не раз намекал на нечто подобное. И все же он ни о чем не жалел. Как такое возможно? — Ты так сильно хотел причинить боль? — Гарри спросил: — А тебе, как человеку, нравится думать о том, что твои заклинания делают с теми, на кого они направлены? Безразличное выражение лица Малфоя не дрогнуло. — Почему это должно иметь значение? — сказал он, разглаживая свою черную мантию. Брошь Нобилиум блеснула на свету. — Это ничего не меняет. — Нет, не меняет. Я просто спрашиваю. Гарри отошел, направляясь к манекену, чтобы убрать его под пол и скрыть, как всегда. Это был повод не вступать в противостояние с Малфоем. Он просто хотел… убраться подальше. — Так что? — Он продолжал говорить стоя к нему спиной, — Значит, ты создал все эти зелья и проклятия… Ради забавы? Потому что Том попросил тебя об этом? Для чего? Малфой издал придушенный звук и отошел в другой конец комнаты, создавая расстояние между собой и Гарри. Гарри ждал. По крайней мере, две минуты никто ничего не говорил. — Малфой… — Ради Салазара, Поттер, — мгновенно прервал его Малфой. — Какое тебе, блядь, дело? Гарри повернулся, как только услышал его, и обнаружил, что тот облокотился на одну из стен. Его затылок упирался в стену, обнажая челюсть и горло. Его руки были скрещены на груди, а на лице застыло надменное и скучающее выражение. Гарри ткнул в него пальцем. — Я пытаюсь понять тебя. — Зачем? Гарри помассировал лоб. — Затем, что я не могу понять, как… как... Он снова жестами указал на него, в то время как Малфой ждал. Его лицо ничего не выдавало. Его поза ничего не выдавала. Его причёска не шелохнулась ни на миллиметр. — Как такой монстр, как ты, может вести себя подобным образом? Малфой поднял на него взгляд. Томительно долго смотрел на него. Затем он ухмыльнулся. — Я монстр? Гарри кивнул. — Да. Ты делал вещи… — Да, — резко перебил он, не дав ему договорить. — Да. Ты прав. Малфой оторвался от стены и двинулся по краю комнаты, проводя пальцами по почерневшему бетону. Он больше не наблюдал за Гарри. Казалось, он погрузился в свои мысли. — Это мир, где существуют монстры, — сказал он, все еще звуча слегка насмешливо. — И они проливают кровь и слёзы, и они выживают. Гарри узнал эту строчку, хотя и предпочел бы не узнавать. Это был отрывок из произведения одной поэтессы, подруги Хельги Хаффлпафф, у нее были довольно известные сочинения, которые лично Ровена хранила в убежище. Гарри всегда думал, что это любовные письма женщины к Ровене, но подтвердить этого не мог. И это было обидно, потому что Джинни любила поговорить об этом. Она любила придумывать теории. Она любила стихи. Гарри закрыл глаза, чувствуя, как на него наваливается усталость прожитого дня. — Порой это утомительно — быть рядом с тобой, — тихо признался он. Малфой фыркнул. — Не изнуряй себя. — Я не могу, — Гарри замолчал и покачал головой, досадуя на себя и на него за то, что не может оставить эту тему. Малфой перестал двигаться. Кончики его пальцев перестали постукивать по стене. Казалось, он размышляет о Гарри. — Я понимаю, что ты имеешь в виду, — сказал он, его голос был холоден. — Но не думаю, что мы можем что-то с этим поделать. Вещи таковы, каковы они есть. Гарри открыл глаза, наткнувшись на пристальный взгляд серых глаз, и выпустил воздух, скопившийся в легких. — Нам нужно просто не разговаривать. Просто не будем говорить и все. — Когда ты сказал мне это в последний раз, — пробормотал Малфой, с трудом выговаривая слова, — в итоге ты все-таки говорил. Все время. Это был первый раз, когда кто-то из них затронул их пьяную беседу. И он не знал, что следует чувствовать. Гарри, будь это кто-то другой, улыбнулся бы. Он бы даже пошутил о том, каким он становится, когда выпьет. Но это же был Малфой. Это был Драко Малфой. Помни об этом. Тряхнув головой, он прогнал воспоминания о том, что Малфой наговорил ему по пьяни. Казалось бы, все было честно и открыто. — Давай, — сказал Гарри, проходя ближе к центру, — давай потренируем твои рефлексы. Малфой посмотрел на него, затем вернулся в исходное положение. Это тоже не сильно отличалось от прошлого раза. Даже раздражение, которое Гарри испытывал по отношению к нему, было таким же, пока он наблюдал за тем, как Малфой не может предугадать действия своего противника. Даже он сам не мог понять, почему его так беспокоит, что Малфой не в состоянии избежать ранения в бою. Просто… это заставляло его чувствовать, что… что… Он не знал. — Мёртв. Обезоружив Малфоя, Гарри приставил палочку к его шее. Казалось, он снова был слишком занят своими мыслями, а не настоящим, не тем, что происходило перед ним. Он уставился на палочку Гарри, вместо того чтобы подумать о заклинаниях, которые могли бы заслонить её. Или попытки увернуться от нее. Гарри мог понять, что он напряжен. Однако на поле боя это могло его погубить. Малфой презрительно скривился и забрал у него палочку, чтобы вернуться к бою. Довольно скоро Гарри связал ему руки заклинанием и оказался у него за спиной, а его палочка уперлась в спину Малфоя. — Мертв, — повторил он. Малфой издал разочарованный звук. В следующий раз Малфой лежал на полу, а Гарри держал одну ногу у него на груди, имитируя позу, в которой он стоял несколько недель назад во время тренировки с остальными членами Ордена. Палочка была направлена ему в лицо. — Мертв. Малфой смотрел на него так, словно хотел запытать его одной лишь силой мысли. Это было взаимно. Не стоит и говорить, что Гарри и Малфой оба оказались на полу после того, как Малфой, раздосадованный, захотел победить его во что бы то ни стало. Но он проиграл. Гарри практически лежал сверху на Малфое, который лежал на спине. Одна его рука вжималась в его щеку, другая крепко сжимала обе палочки, одна из которых была направлена прямо в висок мужчины. — Мер… — Я, блядь, понял твою мысль. Гарри моргнул, опустив взгляд и заметив, что они снова оказались ближе, чем предполагалось. Его ладонь коснулась шрама на лице Малфоя, который стал почти чувствительным под его прикосновением. Грудь мужчины прижималась к его груди благодаря его тяжелому дыханию. Их бедра сомкнулись. Он чувствовал, как каждая часть их тел касается друг друга. Он слышал, как тот вдыхает и выдыхает, как будто рядом со своим ухом. Несколько секунд Гарри не знал, что делать. Затем он быстро встал и протянул ему палочку. — Не похоже, что ты колдуешь, чтобы причинить мне боль, — сказал он ему, увидев, как Малфой встает и пытается избежать... что бы это ни было. Малфой фыркнул, изобразив на лице недовольную гримасу. — Это тренировка, Поттер, — ядовито ответил он, — Если ты хочешь, чтобы я причинил тебе необратимую боль, просто скажи об этом. Гарри нахмурился, выравнивая дыхание. Он изучал движения Малфоя, и, кроме того, что тёмная магия, та самая магия, которую он создал, не казалась для него естественной. Впервые за десять лет Гарри вспомнил о том, что произошло в туалете на шестом курсе, и задался вопросом, сработало ли бы Круцио, которое пытался наколдовать Малфой. — Малфой, — спокойно сказал Гарри, — я уже не раз побеждал тебя. Ты в ярости, взгляни на себя. Ты хочешь победить. Ты хочешь отомстить мне. Ты не мыслишь рационально. И все же… — Гарри проанализировал его позу. Малфой выглядел так, словно хотел кого-то ударить. — И все же, твой первый инстинкт — это не атакующие заклинания. Твой первый инстинкт — оборона. А если ты действительно хочешь напасть, то используешь наименее губительные заклинания. Малфой посмотрел на него, на мгновение опустив палочку, не понимая, о чем говорит Гарри и как это влияет на его обучение. Гарри сделал шаг в сторону от него. — Как ты сражался во время похищения Руквуда? — спросил он, все еще не понимая, как кто-то, кто сражался вот так, смог победить. Гарри попытался вспомнить. Он знал, что Малфой почти задел его во время битвы, но не помнил, чтобы проклятие было смертельным. Как будто Малфой не хотел убивать. — Я не понимаю, о чем, черт возьми, ты говоришь, — сказал он. — Ты когда-нибудь пытался произнести Авада Кедавра? Малфой отвел взгляд, проведя рукой по своим идеально уложенным волосам. — Да. И что? Понятно, что у тебя ничего не вышло, но ты хотя бы попытался, верно? — И? Глаза Малфоя мрачно уставились на него. — Ты знаешь, что я никогда никого не убивал. Но это не значит, что никогда не пытался. Вероятно, у него ничего не вышло. Гарри сам пробовал Аваду, и она так и не сработала. Поэтому он использовал другие заклинания, ведь они не требовали намерения, как Непростительные. Только лишь практики. Разница была в том, что в разгар боя он даже не думал использовать слабые заклинания. Или в основном защитные. А Малфой — да. — Почему? — спросил Гарри через минуту. — Ты пытал людей, почему бы не убить их? — Поттер… — Малфой вздохнул, проводя пальцами по своему шраму. — Я думал, ты больше не хочешь разговаривать. — Авада Кедавра у тебя не получается, да? Не срабатывает. — Да. Как скажешь, лишь бы тебе спалось по ночам. — Я спрашиваю тебя в целях обучения. Ты хочешь, чтобы я тебе помог, или нет? Малфой посмотрел на него. Он все еще был зол. Но в выражении его лица преобладала усталость. — Она не срабатывает у меня. Это было неудивительно. Он и сам это предполагал. Это было лишь подтверждением. Гарри стоял на месте, понимая, что продолжать разговор не стоит. Он уже получил ответ на свой вопрос. — Тебе следует подумать о заклинаниях похуже, — сказал он наконец, возвращаясь к основной теме. — Я не говорю, что нужно использовать их против меня, но ты должен заставить себя думать о них как о первом варианте. Нельзя выжить на войне, никого не убив. Малфой выглядел так, будто вот-вот рассмеется, хотя не похоже, чтобы его это забавляло. — До сих пор я выживал. Гарри подумал о том, через что им пришлось пройти, и заметил, что выражение его лица изменилось. — Ты не был на войне. На самом деле нет. В его голосе прозвучал яд. Малфой едва заметно вздрогнул. Сколько Гарри убил во имя добра? Во имя справедливости? Он знал, что это бред, что он без раздумий разрубит человека пополам, и что такая справедливая и хорошая женщина, как Гермиона, например, даже не стала бы рассматривать это как решение. Но Гарри понимал, что это было необходимо. Необходимо использовать темную магию. Необходимо убивать, пытать и причинять боль. Необходимо было сделать все, что угодно, лишь бы победить Волдеморта. Однажды он уже пожертвовал собой. Он сделает это снова. Он пожертвует своей душой, убивая каждого Пожирателя смерти самыми страшными заклинаниями, которые только можно себе представить. Он изуродует собственное тело. Он сделает все, что угодно, лишь бы это… прекратилось. Неважно, во что это его превратит. — Ты не стал меньшим героем от того, что убил кого-то, ты знаешь это? — неожиданно проговорил Малфой. Гарри чуть не подпрыгнул на месте, застигнутый врасплох. Малфой не смотрел на него, его глаза, казалось, не отрывались от окна. Солнце уже садилось. Гарри не успел ответить, как тот опередил его. — Я знаю, что ты чувствуешь себя виноватым. Я вижу это, — продолжил он, заставив Гарри задуматься: то ли он был слишком очевиден, то ли Малфой просто очень хорошо умеет читать людей. Он не знал. И не собирался спрашивать. — Но от того, что на твоих руках кровь, ты не стал менее благородным. Гарри не знал, что ответить. Он действительно не знал, что сказать. На базе такие разговоры не велись. Главное — отвечать за свои поступки, а не скрывать правду. Гарри был убийцей. Они все были такими, когда не убивали в целях самообороны. Услышав эти слова от Малфоя… Он не знал, что чувствовать. — В книгах, в мире тебя будут помнить как «Спасителя», несмотря ни на что. Если ты умрешь сегодня, тебя будут считать мучеником. Лицом революции, хороших парней. И я сомневаюсь, что ты причинял вред или убивал невинных. Какая тогда разница, убивать или не убивать? Разве это имеет какое-то значение? Гарри проследил за тем, как резко обозначилась линия его челюсти, когда сжались его зубы. Несколько мгновений казалось, что Малфой говорит не с ним, а с самим собой. Казалось, он убеждал себя в том, что он ничуть не лучше от того, что никого не убил. Затем его серебристые глаза сфокусировались на Гарри, и только на Гарри. — Ты всё ещё Мессия, Поттер. И ты это знаешь. Гарри все еще не знал, что чувствовать. Или что думать. Эмоции нарастали в его груди, и все они были противоречивыми и сложными. Это были гнев, ярость. И облегчение. Разочарование. Благодарность. Печаль. Так много всего, чему он не мог найти объяснения. Гарри прервал зрительный контакт, сделав глубокий вдох, и сунул палочку в карман. Это был всего лишь Малфой, говорящий такие вещи. Мнение Малфоя не имело значения. Никакого. Почувствовав себя спокойнее, он вновь обрел самообладание. Поправив очки, он не глядя на него заговорил. — Откуда ты знаешь, что такое Мессия? Насколько Гарри знал, это было маггловское понятие. Или, по крайней мере, как выразился Малфой, оно было маггловским. Малфой не ответил, во всяком случае, в данный момент, и когда Гарри посмотрел на него, Малфой усмехнулся, но, похоже, не в его адрес. — Некто научил меня всем этим вещам, — ответил он с ноткой горечи. — Много лет назад. Гарри замер в ожидании. Однако Малфой больше ничего не добавил. Ему не хотелось знать, где и как он ознакомился с маггловскими понятиями и почему это вызвало у него такую… тоску. Это была не его проблема. И уж точно это не похоже на красивую историю. Гарри посмотрел, как лучи слабеющего солнца окрашивают светлые волосы Малфоя золотистыми бликами, и направился к двери. — Уже поздно, — объявил он. Малфой, казалось, пришел в себя. — Да, — медленно ответил он, — уже поздно.

~***~

В тот момент, когда они уже подходили к двери и больше ничего не говорили, их перехватила фигура, которую Гарри до этого не замечал, заставив их резко остановиться. — Мистер Астарот. Гарри опустил глаза и увидел, что перед ними стоит Эвелина Розье, загораживая собой дверной проем, с выражением лица, по меньшей мере, потерявшего рассудок человека. С этого места он не мог видеть лица Малфоя, но по тому, как он остановился и качнул головой вверх-вниз, нетрудно было догадаться, что он анализирует ее. Гарри попытался дотянуться до неё. — Заберите меня отсюда, — потребовала девушка, начиная срываться на крик. — Прошу вас. Нет… моя мама. Моя семья… Эвелина схватила его за мантию, и Малфой, оступившись от неожиданного прикосновения, попытался оттащить ее от себя. Гарри решил, что лучше позвать мадам Помфри. — Эй, эй, эй, — сказал Малфой так тихо, что Гарри с трудом поверил, что это говорит он. — Что с тобой? Со своего места Гарри слышал, как она всхлипывает, но не обратил на это внимания. Он достал из кармана свою палочку и быстро создал Патронус, отправив его к целительнице. — Пожалуйста, — повторила девушка, глядя куда угодно, только не на мужчину перед собой. — Я должна увидеть их снова. Мне здесь не место. Сэр... — Девочка. — Малфой попытался прикоснуться к её щеке. — Девочка, что…? Но когда он приблизился к ней, девушка, казалось, вспомнила, кто он такой, с кем разговаривает, и отпрянула, внезапно в испуге. Нет, не в испуге. В ужасе. Эвелина прислонилась к стене и начала открещиваться от него, дрожа, Гарри попытался дотянуться до нее, но она отпрянула. Она безутешно разрыдалась, обняла себя за плечи и повторяла бессвязные слова. Гарри гадал, о чём она думает — об убитых на базе? О том, что Малфой был частью их, тех, кто убил всех? О её семье? О её судьбе? Только когда наконец прибежала мадам Помфри и спросила, кто оставил ее одну, Гарри и Малфой смогли выйти из транса и направиться в сад. Впрочем, в этом не было необходимости. Малфой уже сказал ему, что ему еще нужно расследовать дело Хагрида, поэтому он не мог стереть свои воспоминания. Гарри не знал, почему он здесь. Почему он сопровождал его. Его ноги двигались вперед без его разрешения. Как только они достигли площадки в саду, Малфой резко вырвался из его хватки, и Гарри посмотрел на свою руку. В какой момент он схватил его за руку, чтобы вытащить на улицу? — Что это было? — Малфой выглядел растерянным… и должен был бы. — Это… — ответил Гарри, бросив короткий взгляд назад, — это была Эвелина Розье. — Полукровка, которая выдавала себя за чистокровную. — Да. Они молчали не меньше минуты. Гарри не понимал, почему Малфой просто не ушел. Здесь ему больше нечего было делать. — Что она здесь делает? Гарри подумал, не солгать ли ему. В конце концов, это была не его проблема. Но Малфой наверняка уже знал о базе, которую они потеряли, а если и не знал, то узнает в будущем. Не было смысла говорить ему неправду. — У нас была база, — неохотно объяснил он. — В Запретном лесу. Она была защищена древней магией, могущественной, но это был не Фиделиус. Мужчина кивнул. — Я кое-что слышал. Гарри поднес руку ко рту и начал грызть ноготь, не зная, хочет ли он продолжать рассказ, не зная, хочет ли он говорить об этом. Он ни с кем этого не делал. Почему? Эти бедные люди не заслуживают того, чтобы их забыли. Ты не заслуживаешь того, чтобы забыть их и сделать вид, что ничего не произошло. Не после того, как ты их подвел. Гарри отвел взгляд, сосредоточившись на своих ботинках. — Я пытался проникнуть на базу во время нападения на Руквуда, — продолжал он, погрузившись в свои мысли. — Ее обнаружили. Кто-то произнес там имя Тома. — Это была она? Гарри пожал плечами. Воспоминания о том дне терзали его до боли. Глаза людей, обвиняюще смотрящие на него. Разбросанные повсюду конечности. Оскверненные тела. Все они… — Когда я прибыл, они все были мертвы, — сказал Гарри, размышляя вслух. — Расчлененные… растерзанные. Повсюду. Он посмотрел на свои руки и обнаружил, что они дрожат. Он быстро завел их за спину и переплел пальцы, сделав глубокий вдох. Дыши. Дыши. Дыши. Не позволяй Малфою видеть тебя таким. Не дай ему увидеть, что ты все еще слаб. — Она спряталась среди трупов. Среди голов, — сказал Гарри через несколько мгновений. — Кто-то из Ордена увидел ее, когда она сбежала, и спас. Гарри глубоко выдохнул, почувствовав, как его ноздри наполняются запахом, хотя он знал, что его здесь нет. Он не мог выбросить это из головы. Он не мог перестать думать о том, что случилось бы, если бы он отправился к ним на несколько дней раньше. Что бы тогда произошло. Долгое время никто из них больше ничего не говорил. — Сколько ей лет? — спросил наконец Малфой. Прекрасно. На этот вопрос было не так уж сложно ответить. Это был вопрос, на который не нужен был длинный ответ. — Шестнадцать. — Это пойдет ей на пользу. Гарри поднял голову так резко, что заныла шея. Малфой стал еще бледнее, чем был, и, хотя он смотрел на него, казалось, что он не видит его по-настоящему. Гарри заметил, что его глаза говорят больше, нежели он думал. — Что? — спросил он, не понимая. — Познание мира, — рассеянно ответил Малфой, — знание того, что есть нечто большее, чем ее собственный пупок. Гарри почувствовал, как его желудок свело в смятении. Его слова не имели смысла. — Что это значит? Малфой моргнул и, казалось, вышел из транса, в который погрузился. Он упрямо поднял подбородок и приподнял бровь, маска вновь опустилась на место. — Это значит то, что значит, — резко ответил он. Затем он замолчал на несколько секунд, изучая Гарри. — У вас тут есть ягоды омелы? Разговор становился все более запутанным. Гарри кивнул, вспомнив теплицу, которую профессор Спраут оставила после своей смерти. Скудная, самодельная, но полезная. — Я полагаю, у вас есть усыпляющее зелье, — продолжил он, не дожидаясь ответа. — Добавьте половину измельченной ягоды омелы на один флакон. Четыре, если варите в котле. — Почему…? — перебил Гарри. Почему ты выглядишь так, будто хочешь помочь мне? — Я знаю, каково это — видеть во сне ужасные вещи, — холодно сказал он в ответ. — Однако не видеть их во сне — недостаточно, если они преследуют тебя и днем. Понимание прорвалось в его сознание. Гарри обнял себя за плечи, в очередной раз не понимая Малфоя, не зная, можно ли ему доверять или нет. Но он ничего не сказал, не спросил о его мотивах. Он знал, что в большинстве случаев не получит ответа. Он попытался вспомнить, какое действие оказывают ягоды омелы. Он знал, что их также используют в некоторых успокаивающих и зельях забытья, то есть Малфой надеялся, что это поможет ей не думать об этом, когда она проснется, что это успокоит её и усилит эффект усыпляющего зелья, которое действовало на неё всё меньше и меньше. Гарри не знал, что ответить. Он просто смотрел на него. Он смотрел на его жестокое, лишенное сочувствия лицо и снова забывал, кто перед ним. Ему приходилось постоянно напоминать себе. — Прощай, Малфой, — прошептал он, не зная, что еще сказать. Малфой кивнул, его суровый вид был скрыт темной мантией. — Прощай, Поттер, — ответил он, а через несколько секунд вспомнил о чем-то и добавил, — Не будь тупицей. — Прошу прощения? — Астория сказала мне, что вы собираетесь на площадь Гриммо. Не будь тупицей, — повторил он, затем сделал паузу на несколько секунд и наконец сказал, — Не умирай. Это прозвучало скорее как угроза, чем что-либо еще. Гарри проигнорировал его тон. — Не буду. Он не мог умереть. Не мог бросить Уизли. Гермиону. Людей, которые доверились ему. Малфой сделал шаг назад. — Хорошо. Гарри тоже кивнул. — Хорошо. Мужчина еще минуту наблюдал за ним, а затем отвернулся и скрылся в лабиринте.