Desolación / Опустошение

~***~

Гарри поёжился под мантией-невидимкой и затаился. Май подходил к концу, и хотя уже начинало теплеть, солнце скрывалось за облаками. Так было всегда. Площадь Гриммо и окрестности выглядели так же мрачно, как и весь остальной волшебный мир, а противники, охранявшие территорию, похоже, не чувствовали, что что-то должно произойти. Верно. Посмотрим, с чем они столкнутся. Гарри снова мысленно выругался, прокручивая в голове план и понимая, насколько он рискован, ведь там должны были быть чары, обязательно должны были быть. Гермиона заверила его, что если Волдеморт достаточно умен — а он был достаточно умен, — то он наложит чары на границу улицы или тротуара, так что тот, кто пройдет через нее, будет пойман с поличным. Так что приближение к Площади Гриммо на большее расстояние чем то, на котором они находились, могло вызвать сигнал тревоги, который привлек бы Пожирателей смерти. Магглы, жившие в домах по соседству с площадью Гриммо, были переселены много лет назад благодаря Волдеморту, который наложил на это место чары и поместил дома в пределы магического карантина. Площадь Гриммо тщательно охранялась. Так было всегда, но теперь охрана стала в тысячу раз усиленнее, и Гарри не мог просто войти в дом или аппарировать внутрь. Он не мог. Оставалось только дождаться, пока монетка в кармане нагреется, и можно будет двигаться. Все это ему не нравилось. Гарри предпочитал рисковать сам, не задумываясь и не строя планов. Он ненавидел это, но ему пришлось этому научиться. Он приобрел знания и опыт, чтобы не бросаться в опасность импульсивно, больше нет. Это срабатывало, когда он был подростком, но в итоге не приносило никакой пользы. Единственный способ выиграть войну — играть по правилам, которых хотел Волдеморт. Независимо от того, нравилось ему это или нет. А Волдеморт действовал очень продуманно, расчетливо. Они должны были победить его в его собственной игре. — Ты уверен, что это сработает, Гарри? — пробормотала Гермиона, издалека наблюдая за тем, как Пожиратели смерти и Очистители околачиваются по периметру дома, который они не могли видеть. Гарри подумал об Азкабане, Люциусе Малфое и о том, что время и идеи на исходе. Он крепче вцепился в свою метлу. — Ты можешь придумать что-нибудь получше? Гермиона поджала губы, не отвечая, и оглянулась на сорок человек, ожидающих сигнала к началу атаки на периметр. В данный момент там находилось не более двадцати Пожирателей смерти, но вряд ли пройдет много времени, прежде чем они начнут призывать людей через Метку, как только их обнаружат. Гарри подсчитал, что в течение получаса каждый участник столкнется с одиннадцатью Пожирателями смерти и Очистителями, в лучшем случае. Это могло быть самоубийством. Но это было необходимо. Гарри проникнет на площадь Гриммо под мантией-невидимкой, а остальные останутся сражаться снаружи. Они не могли аппарировать из-за антиаппариционных барьеров вокруг них, поэтому их лучшим оружием были метлы. Если дела пойдут совсем плохо, монетка нагреется у него у бедра, когда он будет искать внутри дома, чтобы успеть выбраться и помочь. На этот раз Гарри будет главным в поисках — благодаря Тео, Кингсли и МакГонагалл, объяснившим, что дом признал его наследником, и, поскольку его так долго не было, он мог пострадать. Да, очевидно, в волшебных домах есть жизнь. Что ж, в таком случае Гарри был бы единственным, кто мог бы успокоить его и заставить себя услышать. — Они слишком долго… — нервно пробормотала Гермиона. — Пусть не торопятся, пока не совершили ошибку. Гермиона раздраженно выдохнула. Гарри понимал ее нервозность, ведь пока все это происходило здесь, сорок других людей атаковали Оттери-Сент-Кэчпоул. Принять такое решение было нелегко. Уизли и Полумна были очень привязаны к долине, которая когда-то была их домом. Но и по сей день после войны здесь селилось большинство приверженцев Волдеморта, считая оборотней. Возможно, они не смогут проникнуть в дома или укрытия, но они могут устроить хаос, и это… Это послужило бы отвлекающим маневром и сделало бы площадь Гриммо еще более незащищенной. Гарри смотрел на свою подругу и думал, не связано ли её беспокойство и тревога с Роном. Впервые за эти восемь лет его друг не присоединился к их миссии, не участвовал в бою. Впервые он остался в стороне, злой и огорчённый тем, что не может присоединиться к ним и быть полезным. Гарри было больно думать об этом, вспоминать каждый раз, как он уверял его, что это не его вина и что он не делает ничего плохого, а Рон не верил ему. Тряхнув головой, он сосредоточился на настоящем. Он не мог позволить себе быть уязвимым. С тех пор как проклятие превратило половину его спины в камень, его вес на метле удвоился, и ему было все труднее наклоняться. Рассеянность могла означать его смерть. Гарри наблюдал, как юная Морриган Бофорт, представительница чистокровной семьи, посвятившей себя свету, ходила с опущенной головой, одетая в красную мантию, символизирующую незапятнанную кровь Очистителей (если верить тому, что ему рассказала Астория). Он задавался вопросом, все ли члены этой организации, те, кто поклялся в верности Волдеморту, делают это из страха или потому, что действительно верят в идеалы превосходства, которые исповедует больное общество. Гарри надеялся, что это не так, но трудно было представить, что в людях, готовых совершать подобные поступки, есть хоть капля сострадания. Гермиона вздохнула, собираясь заговорить снова, но звук, который издал Гарри, отвлёк её. Монета начала накаляться. — Сейчас, — прошептал он, почти не задумываясь. Гермиона мгновенно подала знак. Гарри вдохнул воздух, крепко ухватился за метлу и начал двигаться вперед. Он шел незамеченным и искал. Он обыскивал быстро. Это было несложно. Нужно было просто подобраться поближе, обойти их и… Послышался шум тревожного заклинания. И Пожиратели Смерти начали обнаруживать людей, находящихся под действием дезиллюминационных чар. Гарри стиснул зубы, уклоняясь от беспорядочно летящих в его сторону заклинаний из-за того, что противники не могли видеть всех Мятежников и пытались поразить их вслепую. Он создал перед собой щит, который должен был остановить большинство несмертельных проклятий, и сосредоточился на том, чтобы добраться до входной двери на Гриммо. Больше ничего. Это все, что было необходимо. Он услышал рядом с собой болезненный крик и на несколько секунд увидел, как ослепляют мальчишку, как маска слетела с его лица. Гарри прикусил язык от желания прикрыть его и крикнуть, чтобы он отступал. Но как раз в тот момент, когда он собирался открыть рот, лицо мальчика, залитое кровью, повернулось в его сторону, и в него ударило Диффиндо. Гарри не успел опомниться, как шея мальчика разрубилась надвое, а череп резко отделился от тела. С этого момента он смотрел только вперед. Он уже знал, что это может случиться. Они все могут умереть, и он заранее предполагал это. Гарри сглотнул слюну, чувствуя себя так, словно у него во рту вата, и уклонился от оставшейся схватки, понимая, что если новые Пожиратели смерти ещё не прибыли, то это лишь потому, что они заняты в Сент-Кэчпоуле. Хорошо. По крайней мере, это поможет ему выиграть время. Вдалеке послышался крик Гермионы, которая приказала всем разделиться и спуститься вниз. Гарри знал, что руководить нападением было для нее непросто. Гермиона всегда любила находить практические решения, рыться в книгах и пергаментах в поисках ответов. Она не умела импровизировать. Она не была хорошим стратегом. Таким был Рон. Рон. Гарри тряхнул головой, словно это могло помочь ему прояснить мысли, и прибавил скорость. Он безостановочно применял несколько заклинаний, которым его научил Малфой и которые, как ни странно, оказались весьма полезными. В то же время он сжимал мантию-невидимку, чтобы оставаться незаметным, и старался не упасть с метлы под тяжестью своего шрама. Мышцы на его ногах болели от того, что он пытался удержаться. Он едва мог поверить в это, когда его руки достигли входной двери дома № 12 на площади Гриммо. Гарри слетел с метлы прежде, чем приземлился на землю. Он поставил метлу рядом со входом, зная, что её не заметят. Он не помнил, чтобы девять лет назад оставлял дверь запертой, но не удивился, когда замок поддался его прикосновению и дверь оказалась распахнута настежь. Гарри не стал терять времени и шагнул внутрь, прежде чем успел пожалеть об этом. Он почувствовал, как его язык мгновенно прилип к небу, и к нему направилась пыльная фигура, выдававшая себя за Дамблдора. Даже спустя столько времени заклинания, не позволявшие Снейпу говорить, все еще действовали, и Гарри сомневался, что они когда-нибудь исчезнут. Снейп. Он до сих пор не знал, как относиться к своему бывшему профессору. Он надеялся, что ему не придется это выяснять, пока что. Его язык отклеился, и Гарри закрыл дверь на случай, если в нее ненароком попадут какие-нибудь заклинания. Он посмотрел на пыльную фигуру, которая когда-то казалась такой мрачной и пугающей, и сказал: — Я не убивал вас. Она исчезла. Первое, что его поразило, — это запах старости, запустения и грязи. Гарри крепко сжал палочку и закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на том, как чувствует себя дом. Злился ли он или нет. Но, судя по всему, он мало что хотел ему сказать. Дом был таким же, как и почти десять лет назад, только с его появлением он, казалось, протяжно вздрогнул, словно пробуждаясь от долгого сна. Гарри двинулся дальше, надеясь, что на самом деле это не проблема. Дом был не таким уж и большим, просто в нем было слишком много комнат и потайных мест, которые он не мог исследовать даже в 1998 году. Его мысли были сосредоточены на том, чтобы найти каждый из них. В голове промелькнул образ Сириуса, игравшего в этом месте в детстве. Гарри уже дошел до лестницы, когда крики, о которых он уже забыл, эхом стали разноситься по всем углам дома. — ВЫ, МЕРЗКИЕ КРОВОСМЕСИТЕЛИ И ПРЕЗРЕННЫЕ ПОЛУКРОВКИ! КАК ВЫ ПОСМЕЛИ ВОЙТИ В ПОЧТЕННЫЙ ДОМ БЛЭКОВ! Я СОЖГУ ВАС! Я СОЖГУ ВАС ВСЕХ, А ПОТОМ СКОРМЛЮ ВАШЕЙ СЕМЬЕ! ДЕРЬМО КОРМИТСЯ ДЕРЬМОМ! Гарри вздрогнул и постарался не обращать на нее внимания, как не обращал внимания на головы эльфов на стенах. Он слышал вещи и похуже. Он видел вещи и похуже, чем портрет Вальбурги Блэк, несущей чушь. То, что когда-то вызывало в нем чувство праведного гнева, теперь казалось не более чем симптомом настоящей проблемы. — ИХ ВСЕХ НУЖНО УНИЧТОЖИТЬ, ВСЕХ ГРЯЗНОКРОВОК, НА КОРНЮ! ИХ НУЖНО ПОВЕСИТЬ…! Гарри на мгновение задумался, сможет ли его нынешняя магическая сила хоть как-то заставить даму замолчать, но выяснять это он не стал — его голова была занята другим. Когда он собирался подняться наверх, внезапно пропала ступенька, и Гарри понял, что гнев, о котором ему говорили, все же проник в дом. Черт. Он быстро огляделся по сторонам и, закрыв глаза, положил руку на ближайший гобелен. Гарри не знал, что делать, не считая того, что он вообще не был Блэком, что было мошенничеством, но, помимо всего прочего, он был наследником и не заботился о доме уже почти десять лет. Неужели и у Сириуса были те же проблемы, когда он вернулся? — Прости, — сказал Гарри, и его грудь налилась тяжестью. — Прости, что не пришел. Он чувствовал себя ужасно глупо, извиняясь перед непонятно чем, и, судя по всему, дом это понимал. Стены дрожали, и хотя дом, очевидно, принял его извинения, атмосфера была… тяжелой. Как будто ему не были рады. Так и есть. Гарри вдруг услышал, как снаружи раздался пронзительный крик, прорезавший воздух, а звуки драки становились все громче и громче. Отбросив все тревожные сигналы, которые говорили ему, что нужно идти на помощь и что он ведет себя как трус, он снова сосредоточился. — Дерьмо, — пробормотал он, хватаясь за край лестницы. Он не мог больше терять время. Гарри начал поиски. На первом этаже он начал с комнат братьев Блэк, зная, что в первый раз, когда он там побывал, ничего необычного не обнаружил. И если по дороге он заберет письмо, которое Лили написала Сириусу в 1981 году, никто об этом не должен знать. Гарри несколько раз закрывал глаза, пытаясь почувствовать связь либо с каким-то предметом, связанным с Волдемортом, либо с самим домом, как наследник, но ничего не происходило. Та связь, которую он разделял с Волдемортом, исчезла много лет назад, когда он погиб в лесу, оставив ему только способность говорить на парселтанге. А дом, похоже, не хотел и не мог предоставить ему никакой информации. Но Гарри был готов найти эту... вещь. Он находил крестражи, когда был подростком. Он мог справиться с этим. Единственное, что ему так и не удалось найти, — это Нагайна. Гарри продолжал торопливо обходить все комнаты дома Гриммо, но одни не открывались, а другие захлопывались перед его носом, невербально сообщая, что ему здесь не рады, что он не прощён и должен уйти. Однако сдаваться было не в его власти. Он не имел права отбросить весь план. Внизу продолжали раздаваться крики Вальбурги. Гарри не обращал внимания, не пытаясь разобрать, о чем речь. Все его мысли были сосредоточены на том, чтобы собрать воедино уже имеющуюся у них информацию, чтобы вспомнить хоть какую-то подсказку, что именно он ищет. Но они не знали. Они не имели ни малейшего представления. Что, если все это было обманом? Гарри попытался отогнать эту мысль, произнося заклинания, которые позволили бы ему пройти через дверь и пинком открывая ее. Он не собирался позволить, чтобы все было напрасно. Оно не могло быть напрасным. Он восемь чертовых лет искал Нагайну на земле и в море, по всей Европе, черт побери. А ее нигде не было. Казалось, Нагайна исчезла с лица земли. А они были так близко… Гарри чувствовал это нутром. Это ошибка. Это ошибка. Это ошибка. Когда последняя дверь на втором этаже захлопнулась, Гарри решил проверить третий, а затем и четвёртый. Но там было меньше комнат, и половина из них была для него закрыта. Там были лампы и реликвии, но ничто не указывало на то, что они могут указать местоположение. Магическим существам, обитавшим там, тоже не нравилось его присутствие, и они пытались укусить его, когда видели, как он трогает неизвестные предметы. Чувствуя себя все более невезучим и отчаявшимся, Гарри побежал обратно на первый этаж. Ему хотелось думать, что то, что они ищут, действительно может быть на первом этаже или в подвале. Это была единственная надежда, которая у него оставалась, если только он не хотел часами молить о том, чтобы его оставили в покое — и Гриммо, и Докси. Гарри буквально взлетел на главный этаж, избегая препятствий, которые дом подбрасывал ему на пути. Первым местом, которое он решил обыскать, была кухня. Он не думал, что найдет что-нибудь. Но он должен был попытаться. Первое, что бросилось Гарри в глаза, когда он вошел в комнату, — это грязная посуда в раковине и несколько кусочков хлебных корочек на столе, которые уже начали подгнивать. Всё указывало на то, что здесь была жизнь, которую внезапно забросили, начиная с того дня, когда они не вернулись после проникновения в Министерство в 1997 году. Гарри даже не задумывался о том, что, возможно, именно в этот момент война начала становиться все более жестокой. Отбросив воспоминания, которые не принесли бы никакой пользы, он принялся обыскивать комнату. Ему казалось, что здесь ничего нет. Это было бессмысленно. Кухня была последним местом, где хранился бы такой хрупкий предмет, как тот, которым якобы обладала Нарцисса, и почему он должен быть здесь? Почему…? Гарри провел рукой по волосам, готовый в случае необходимости начать поиски под досками. Внезапно он застыл на месте. Стон эхом прокатился по всем углам. Гарри почувствовал, как каждый волосок на его теле встал дыбом. Он поднял палочку и послал проклятие в ту сторону, откуда он его услышал. Но ничего не произошло, ни Пожиратель смерти не дал о себе знать, никто, казалось, не был готов наброситься на него. На мгновение Гарри показалось, что это дом застонал от боли. Но, бросив быстрый взгляд на стены, он убедился, что это не так и что стоны исходят от чего-то живого. Стон исходил от чего-то живого. Как, неужели кто-то последовал за ним? Почему это нечто еще не напало на него? Он невербально произнёс Homenum Revelio, подтверждая, что в доме был только он один. Что это было, чёрт возьми? Он крепко сжал свою палочку, готовый нанести удар, если случится что-то необычное. Затем Гарри развернулся, увидел закуток с одной стороны от плиты, и у него перехватило дыхание. Кикимер, закутанный в грязные лохмотья, наблюдал за ним снизу. — Хозяин… — пробормотал домовой эльф, заметив его, почти радостно. — Хозяин вернулся… Гарри опустился перед ним на колени. Кикимер выглядел как образец болезненности, сгорбившись в своем закутке, который он постоянно использовал много лет назад, где у него был тайник с бесполезными вещами и семейными реликвиями. Повсюду валялись остатки сгнившей еды. Гарри припомнил, что у Дома Блэк были свои запасы еды, которые они держали под заклинаниями из-за своей паранойи. Но прошло уже восемь лет, Кикимер не мог покинуть дом, и запасы еды были не бесконечны. Домовой эльф, исхудавший и ослабевший, был доказательством того, что если запасы еды еще не исчерпаны, то находятся на грани. Гарри почувствовал, как в его душе поселилось чувство вины, когда он с впечатляющей медлительностью наблюдал за существом, единственным движущимся элементом которого были глаза. В те годы он и подумать не мог, что Кикимер может быть жив и что ему удалось избежать Битвы. Все эльфы погибли, и, полагая, что Пожиратели смерти имеют доступ на площадь Гриммо, он решил, что Кикимер был убит, как и большинство эльфов Хогвартса. — Кикимер думал, что больше не, — снова сказал эльф, слегка откашлявшись. — Что он больше не придет… Гарри стиснул зубы и взял его на руки, наконец-то отреагировав на шум снаружи. Кикимер не шевелился, просто позволил себя забрать, бормоча что-то о том, что он был хорошим эльфом. — Черт, — задыхаясь, сказал Гарри, его сердце сжалось в груди. — Черт, Кикимер. Кикимер не ответил. Гарри обыскал еще несколько комнат, хотя дом продолжал раздражать его, закрывая двери перед его носом или не позволяя двигаться дальше, не говоря уже о том, что его внимание было разделено между сохранением жизни эльфа и поисками. Гарри выругался, услышав, как дыхание Кикимера стало более хриплым и медленным, и наколдовал простейшее диагностическое заклинание, которому их научила мадам Помфри. Он понял, что жизненно важные показатели Кикимера падают, когда он расслабляется. В любой момент он мог умереть. — Не спи. — Гарри встряхнул его, вытесняя из головы мысли о том, что это его вина. — Не спи, Кикимер. Кикимер изо всех сил старался держать глаза открытыми, а Гарри продолжал искать, пытаясь нащупать что-то — что-то, что могло бы воззвать к нему. Но ничего не происходило, и он не знал, что еще делать. Сердце колотилось, а желудок нервно подрагивал. Если он продолжит обыскивать весь дом, то рискует тем, что Кикимер умрет, а разве это не то же самое, что убить его? Кроме того, а что, если эльф имеет какое-то представление о том, что он ищет? Но если он уйдёт в этот момент, то может случиться так, что всё, что им нужно найти, уже находится здесь, а Гарри потеряет возможность найти это. И всё было бы напрасно, потому что не стал бы Волдеморт после этого ещё трижды осматривать дом? Разве не так бы он поступил? Как они могли даже подумать о том, чтобы снова придти сюда? Гарри закрыл глаза, вытирая пот со лба, и продолжил идти вперед. Затем он опустил взгляд, пытаясь прочесть жизненно важные показатели еще не исчезнувшего заклинания, и подавил вздох. Сердце Кикимера было в нескольких минутах от остановки. — Черт, черт, черт. Гарри провел рукой перед лицом эльфа и попытался вспомнить основные исцеляющие заклинания, которые он успел выучить за это время. Память подводила его, особенно в данный момент, но уроки с мадам Помфри не могли пройти даром. Он должен был вспомнить. — Ventriculum. Anapneo, — произнес он с сомнением в голосе. От его руки исходил маленький огонек, и Гарри замолчал, пытаясь вспомнить еще что-нибудь. — Чёрт… Rennervate. Это помогло, но этого было бы недостаточно. Максимум у него было десять минут, чтобы выбраться, но как? У него оставалось еще больше двенадцати комнат, не считая тех, в которые он не смог попасть. Что, если он там? Что, если…? Монета начала гореть, чуть сбоку от его бедра. Гарри не знал, что чувствовать. Облегчение или разочарование. Он знал только, что теперь не в его власти решать, оставаться или нет. Он должен выйти и сражаться. Так он и сделал. Очутившись в подвале, Гарри поднялся по лестнице на второй этаж и побежал к выходу. Вальбурга Блэк продолжала кричать, и Кикимеру пришлось быть очень серьезным, чтобы не поприветствовать свою госпожу, которую он так обожал в прошлом. Гарри чувствовал, как пульс колотится в ушах, в голове, и, возможно, именно поэтому он не слышал раньше, что звуки сражения и крики снаружи прекратились, и сейчас до него доносилось лишь несколько голосов, восклицавших что-то неразборчивое. В животе поселилось неприятное чувство. — Гермиона… — бессознательно произнес Гарри, наконец-то добравшись до двери. В его голове снова и снова повторялось, что ничего страшного не произошло. Что с ней все в порядке. Что все было в порядке. Гарри взял свою метлу, но не сел на нее, а направился к крыльцу дома Гриммо, бросив быстрый взгляд на пейзаж снаружи, со стороны улицы. Мысли кружились в голове, и Гарри казалось, что он стремительно падает к подножию скалы. Здесь царила кровавая баня, и трупы лежали грудами вдоль тротуара. Гарри видел, что здесь были не только их потери: многие Очистители в своих ярко-красных плащах лежали неподвижно. Он узнал и некоторых членов Ордена, смотревших на него безжизненными глазами, некоторые из них погибли достойной смертью, например от Авады Кедавры, а другие были разорваны пополам, их органы и мозги лежали разбросанными по тротуару. Но не это заставило его полыхать. А то, что он перестал мыслить рационально. Гарри почувствовал, как по его телу разливается удушающий огонь, а по венам начинает течь его магия. — Предоставь ее мне, эту грязнокровную шлюху. — Конечно, Лорд не будет возражать, если мы все трахнем ее, прежде чем он убьет ее, не так ли? — А кто захочет трахать это дерьмо? Лучше сожгите ее. Снимите с нее кожу. Это было бы не лишним. — А что если я сниму с нее кожу, пока ты будешь ее трахать? Как насчет этого? — Это научит личную сучку Поттера не связываться с Темным Лордом. — Что бы там ни было, нам нужно торопиться. Мы должны доставить ее к Лорду. Гарри с трудом воспринимал отвратительные слова, которые они говорили, глядя на картину перед собой. Гермиона была зажата между десятью Пожирателями смерти. Маггловская одежда была разорвана в клочья, и казалось, что через несколько минут от неё останутся одни ошмётки: пальцы Пожирателей смерти впивались в её шею, в волосы, а орденская маска лежала в стороне, отброшенная в сторону от круга. Одни тянули в сторону ее мантию, другие спускали штаны, чтобы напугать ее, заставляя смотреть и насмехаясь над ее страданиями. Гермиона кричала и плакала, и на мгновение ее глаза встретились с его глазами. И тут же перед глазами Гарри полыхнуло красным. Всё произошло так быстро, буквально в считанные секунды, хотя ему казалось, что прошла целая вечность. Пока Гарри не призвал свою магию, эти кретины не замечали его присутствия, и она вихрем ворвалась в каждую клеточку его тела, возникая из страданий, боли и природы вокруг него. Магия была благодарна за то, что её призвали, благодарна за то, что её использовали. Гарри чувствовал, как она окружает его, и мог поспорить, что она принимает форму и заполняет пространство. Подобно чудовищу, она хотела поглотить бесконечность вселенной. Камни, земля, деревья — все вибрировало под его ногами. Он мог сделать все, что захочет, мог заставить их страдать и умолять, мог покорить весь мир, если бы захотел, если бы только… Одно из заклинаний, которому Малфой научил его во время тренировок, бессознательно пришло ему на ум, и, взмахнув рукой, Гарри сотворил его, почти не задумываясь. Глаза Пожирателей смерти на несколько секунд наполнились страхом. А затем каждый из них превратился более чем в тысячу мелких кусочков. Первыми разлетелись головы, от закипающей крови лопнули кости, мозги и кожа. Гермиона в этот момент бросилась бежать, ее руки все еще были связаны, а на волосах и коже остались человеческие останки. Ее тело ослабло, как будто из него выкачали энергию. Гарри наблюдал за тем, как там, где раньше были люди, теперь лежали лишь тени. Улица была усеяна ошметками и запекшейся кровью. Он взорвал их с силой бомбы. Никогда прежде он не делал этого. Гарри среагировал и подбежал к Гермионе, взмахом палочки привел ее в порядок и поправил одежду. Он не хотел осознавать, что именно он только что сотворил. Как он убил десять человек, просто разозлившись, взрывом магии. Тело его подруги дрожало, а Кикимер все еще лежал в его объятиях, не замечая, что произошло. Гермиона подошла к нему, и Гарри попытался ухватить её за плечо, чтобы увести, но она инстинктивно оттолкнула его, шлёпнув по руке. Он удивлённо посмотрел на неё, хотя и не мог понять, что он при этом чувствует, потому что ощутил, как воздух вокруг него всколыхнулся, и понял, что антиаппарационные барьеры сняты. Им нужно было срочно выбираться отсюда. Он взглянул на пейзаж, на небо, на всех мертвых людей. Он задумался о том, что он только что сделал, и о том, как его магия потрясенно отступила. Как он только что убил десять Пожирателей смерти практически силой мысли. И темной магии. Его взгляд остановился на Гермионе, размышляя о том, что делать, и как выбраться отсюда, не лишив подругу рассудка. Гарри сосредоточился только на ней, остальные были лишь трупами. Гермиона всхлипнула, и Гарри едва успел заметить, как кто-то прыгнул на нее сверху и схватил за шею, готовый утащить ее. Или готовый угрожать Гарри тем, что его подруга станет заложницей. Он не знал, не имел ни малейшего понятия, только то, что наконец-то осознал свою ошибку. Нет, не все они были мертвы. А он в этом не убедился. Прежде чем Гарри успел отреагировать, прежде чем усталость успела рассеяться или гнев вновь заплясал под кожей, Гермиона издала оглушительный крик, и мир остановился, или ему показалось, что он остановился. — Авада Кедавра! Гарри почувствовал, как сжимается каждая жилка его тела, желудок проваливается в яму, а в горле встает комок. А потом Пожиратель смерти замертво упал к его ногам. Гермиона смотрела на него широкими обеспокоенными глазами, сделав шаг назад и отбросив палочку, которую она выхватила во время борьбы. Сбившееся дыхание мешало ей дышать, и казалось, что она находится не здесь. Гермиона готова была упасть. Она впервые сознательно убила человека и теперь терла кожу, словно чувствуя себя грязной. Его подруга уже никогда не будет прежней. Уже никогда. Не после этого. — Гарри… — сказала она, ее голос дрожал. — Гарри, не надо… — Пойдем, — ответил Гарри, прежде чем она успела что-либо сказать, и схватил ее за руку, столь же оглушенный, как и она. — Пойдем, пойдем. С тобой все будет хорошо. С вами обоими. С вами обоими все будет хорошо. Гарри не знал, что чувствовать, когда адреналин немного выветрился. Он видел свою подругу, возможно, в самый уязвимый момент ее жизни, и только что наблюдал, как Гермиона впервые использовала Непростительное после восьми лет без убийственных заклинаний. А Гарри там не было. Он не помог ей. Прежде чем Гермиона успела отстраниться или испытать ментальный шок, Гарри вспомнил о горе, на которую они всегда ходили, чтобы пройти в маггловский мир, и аппарировал, услышав, как на место происшествия прибывают новые Пожиратели смерти и Очистители. Хорошо. Пусть хотя бы увидят, на что мы способны. Гарри почувствовал, как Аппарирование затянуло их на несколько мгновений, а затем они оба рухнули на землю, когда Гермиона отпустила свою хватку и отошла на несколько футов, ошеломлённая, обнимая себя за плечи и плача. Гарри заметил на лице женщины признаки пережитого шока. Стараясь оставить ее наедине с собой, Гарри сосредоточился на Кикимере и возобновил лечебные чары, зная, что у эльфа осталось не более пяти минут, если они уже не прошли. Аппарирование ослабило его сильнее, чем следовало. Гарри поднял палочку, чтобы убедиться, что у Гермионы нет заклинания обнаружения, и его желудок сжался, когда он увидел, как его подруга отпрянула назад и защитилась, закрыв лицо руками, как будто это могло что-то остановить, а затем подняла палочку. — Гермиона, — задыхающимся шепотом сказал Гарри. — Гермиона, пожалуйста. Гермиона опустила палочку, дрожа, и резко отвернулась. Несмотря на то, что он восстановил ее одежду, женщина все еще чувствовала себя незащищенной, прикрывая все места, которые она считала интимными. Гарри произнес заклинание, показавшее, что на ней действительно есть маячок, который он деактивировал, как учил его Робардс. Если Пожиратели смерти до сих пор их не преследовали, то, скорее всего, потому, что тот, кто наколдовал маячок, был мертв, а остальные сражались в Сент-Кэчпоуле. — Готово, — сказал Гарри, не зная, стоит ли говорить ей, что они должны возвращаться сейчас. Он не хотел подталкивать ее, но оставаться здесь больше было нельзя. — Они повсюду, — пробормотала Гермиона, ее голос был прерывистым и опустошенным. — Их руки… Она снова повернулась лицом к Гарри, по-прежнему сжимая себя руками. Её глаза были устремлены в пол, и из них беззвучно лились слёзы. Ее дыхание, казалось, было на грани срыва. — И я убила его, — продолжала она, как будто сама не верила в это. — Я убила кого-то. Гарри не знал, что делать, не знал, что сказать. Ему казалось, что нет ничего, что могло бы исправить ситуацию, что могло бы утешить и помочь ей. Он поднял руку, чтобы поправить ей волосы, обнять ее, но опустил ее на полпути. Он не знал, как она отреагирует. — Пойдем, — медленно сказал Гарри. — Пойдем домой. Гермиона посмотрела на него. Она была разбита вдребезги, и это было преуменьшением, чтобы описать ее состояние. Гарри сглотнул желчь, подступившую к горлу. — Кикимер умрет, — пробормотал он, глядя на эльфа в своих руках. Это, казалось, вывело ее из задумчивости, как будто она только сейчас осознала, что все это время Кикимер был у него на руках. Гарри слышал, как он говорил, и по тому, как двигались его глаза, понял, что он бредит. Гермиона кивнула, грубо вытирая слезы, и в этот раз именно она прикоснулась к Гарри, вцепившись в его руку. Рука подруги была слабой и дрожащей, и Гарри не знал, что делать. Аппарировав к базе, Гарри снова вернулся в режим тревоги. Не задумываясь, он открыл ворота и передал эльфа Гермионе, которая приняла его без колебаний, не говоря ни слова, и, не переставая дрожать, побежала через барьер в лабиринт. Гарри смотрел ей вслед, и тяжесть покидала его плечи, а в животе оседала еще большая тяжесть. Закусив губу, он попытался создать Патронуса, чтобы хотя бы в общих чертах предупредить мадам Помфри о случившемся и попросить её спасти Кикимера и дать Гермионе отдохнуть. Серебряный олень покинул его палочку после четвертого раза, и все еще выглядел как слабый Патронус. Гарри понимал, почему. Он занял позицию, готовый принять раненых и тех, кто выжил, когда услышал звук Аппарирования и увидел, как четверо людей, сопровождавших их на площадь Гриммо, подошли ко входу, целые и невредимые. Потрясённые, но здоровые. И тогда Гарри понял: они отступили. Они отступили в самый разгар битвы, оставив Гермиону одну. Не удостоверившись, остались ли позади люди. Гарри смотрел на них, чувствуя, как в нем снова нарастает гнев. Все они были мальчишками, подростками. Самому старшему было не больше семнадцати, и выглядели они испуганными. Гарри хотелось закричать на них, сказать им, что никогда нельзя оставлять своих товарищей без присмотра, что они должны убедиться в этом, что все они — кретины. Он хотел наброситься на них, сказать, чтобы они убирались к черту, и обвинить их в том, что произошло. Но это было несправедливо, и он знал это. Прикусив язык, Гарри открыл дверь, быстро наколдовал заклинание, позволяющее проверить, есть ли на них маячки, ничего не обнаружил и позволил им пройти. Трусы. Трусы. Трусы. Его мутило, пока он наблюдал за тем, как прибывают люди, сражавшиеся на площади Гриммо, и что самой большой травмой среди них был перелом ноги. В то время как Гермиона была внутри, переживая худший момент в своей жизни. И это, учитывая всё, что с ней произошло, учитывая, что у неё не хватает пальцев, — ещё мягко сказано. Гарри пропустил их без единого слова, и после того, как он убедился, что все Уизли живы, а выжившие в Сент-Кэчпоуле начали прибывать, гнев еще больше усилился, когда он увидел, что все они в безопасности и здоровы, а Гермиона, напротив, была единственной, кто действительно пострадал. Он понимал, что это глупо, что на самом деле он должен быть рад. Но он не мог. Чувство вины грозило сожрать его заживо за то, что он совершил столько ошибок, за то, что завидовал своей подруге, которая никогда не убивала, и за то, что не пришел ей на помощь раньше. И Кикимер, ради Мерлина… Кикимер. Единственное, что могло теперь ее утешить, — это то, что Кикимер может помочь, что, возможно, все это было не напрасно. Дерьмо. Они должны были отправиться в Акзабан, блядь, они должны были отправиться туда раньше… Гарри хотелось ударить что-нибудь, сломать, закричать. Он хотел взорваться и сдохнуть, или заснуть и больше никогда не просыпаться. Истощение, физическое, душевное и магическое, поглощало его. Он чувствовал, что в любую минуту у него откажут ноги. Но он не мог позволить себе отдохнуть. Он не имел на это права, не после того, что произошло. Гарри простоял так неизвестно сколько времени, и как раз в тот момент, когда он решил, что больше никто не придёт, звук аппарации заставил его подпрыгнуть. Он резко вскинул голову, подняв в воздух палочку, так как гнев вновь разгорелся в нем. Его встретили серые глаза. Драко Малфой стоял на месте, из его носа текла кровь, губа была рассечена раной, а мантия испачкана. Поблескивала только брошь «Нобилиум». Гарри захотелось закричать на него. Он хотел проклясть его. Он хотел прогнать его. — Какого черта ты здесь делаешь? — прошипел он, поднимая палочку повыше. Малфой едва заметно вздрогнул и подошел к нему. Гарри чувствовал усталость, но как же здорово было бы высказать ему несколько истин. Когда один из виновников всего этого дерьма находится прямо у него под носом и… Это тоже было несправедливо. Блядь. Малфой был частью той стороны, но это была не его вина. Он сотрудничал с Орденом. Но благодаря таким, как он… Как раз в тот момент, когда Гарри собирался вышвырнуть его вон и сказать, чтобы он убирался к черту, Малфой поднял руку, показывая, что в руке он держит пять склянок, одна из которых — наполовину пурпурного оттенка. Он всучил ее в первую очередь. — Отдай это Грейнджер, — приказал он, его голос был холодным и резким. Гарри нахмурил брови, неосознанно принимая ее, готовый потребовать объяснений. Потому что это не имело смысла. Никакого. Малфой был приверженцем чистой крови. Малфой ненавидел грязнокровок. Малфой жаждал их смерти. — Меня призвали в то место, — пояснил он с долгим вздохом, наверняка заметив его растерянное выражение лица. — Я видел. Все. Гарри смотрел на склянку в своих руках, не переставая думать о том, что она означает, и не отдавая себе отчета в том, почему он не начал действовать раньше. Вернув внимание к Малфою, Гарри заметил, что, несмотря на его обычное замкнутое выражение лица, в нем появился намек на беспокойство. Искренний. Но он не стал думать об этом, потому что Малфой принёс зелья, и они помогут Гермионе, а это было главное. — Спасибо, — сказал он, раскрывая ладонь, чтобы он отдал ему остальные зелья, которые, вероятно, предназначались для целителей. Малфой не ожидал благодарности, это было видно по тому, как дрогнула маска на его лице. Вероятно, он ожидал, что его будут допрашивать, задавать вопросы «почему?», выяснять мотивы, по которым он принёс зелья и противоядия. Гарри не хотелось этого делать. Он хотел помочь своей подруге. Это было все, чего он хотел. Опомнившись, Малфой вложил оставшиеся склянки, нежно касаясь его кожи, и отвернулся, собираясь уходить. Гарри мысленно поблагодарил его. Затем, едва сделав шаг вперед, мужчина остановился на полпути, оглянувшись на него через плечо. Гарри посмотрел на него в ответ, уверенный, что предстоит стычка. Иначе и быть не могло. С Малфоем всегда так было. Но с его губ сорвались самые нелепые слова. — Это не твоя вина. Гарри не знал, какое выражение было на его лице, он и в самом деле не знал, только то, что это замечание, казалось, его задело. И ранило. Больно. Очевидно, Малфой счел его выражение сомневающимся, потому что продолжил объяснять, откуда ему это известно, с издёвкой. — На твоем лице все написано. Я тоже все видел, — медленно произнес он, хотя, казалось, не пытался его успокоить, — Это не ее вина и не твоя, Поттер. Дело не только в тебе. Голова Гарри все сильнее болела, а голос Малфоя не вязался со словами, которые он произносил. Похоже, он не хотел поддержать или утешить, если судить по его тону. Но его слова были именно такими. Гнев все еще был внутри. Это было слишком, чтобы анализировать. — Она тоже должна понять. Она не виновата. Она меньше всех виновата. — Уходи, — устало проговорил Гарри. Малфой пожал плечами, не двигаясь с места. — Ты ничего не мог сделать. Это было не в твоих силах. Гарри почувствовал, как запульсировала жилка на шее, мечтая, чтобы его хоть раз оставили в покое. Ему нужно было несколько минут покоя, и он хотел пойти к Гермионе. Он хотел пойти к Рону и притвориться на несколько минут, что ужасные вещи перестанут происходить. Может быть, если обращаться с ним по-плохому, он наконец-то уйдет. — Это то, что ты говоришь себе, чтобы уснуть? Это то, как ты убеждаешь себя, что ты не дерьмовый человек? Малфой приостановил свои движения, а его взгляд метнулся по его лицу. Рана на губе, теперь, когда Гарри сосредоточился на ней, выглядела более болезненной, чем он предполагал. — Ты измотан, — сказал он не как открытие, а как подтверждение. — Магический выброс может вырубить тебя в любой момент. Тебе нужно отдохнуть. Гарри ничего не ответил, всё его тело кричало ему, что Малфой прав. Он колебался, наблюдая за ним, словно хотел сказать что-то еще или даже добавить что-то едкое к своим словам, которые прозвучали необычайно мягко. Гарри ждал, желая, чтобы он поскорее убрался. — Я вернусь через несколько дней, у меня есть информация, которую я должен передать тебе. И мне нужно узнать, что происходит с тем эльфом. И с моим отцом, — сказал он наконец, не теряя самообладания. Немного поморщившись из-за глубокой раны на своем лице, он добавил: — Не развались на куски до того момента. Гарри опустил голову, намереваясь все отрицать. Общение с Малфоем было утомительным, оно всегда было таким. Как борьба с приливом и отливом, так и выяснение того, что на самом деле означают его слова и почему он их произносит. Блядь. Гарри закрыл веки, считая до десяти. — Тебе нельзя сломаться, — снова заговорил Малфой, уже другим тоном, новым, но в то же время знакомым. — Иди и отдохни. В голове снова зазвучали его собственные мысли. Он не мог позволить себе отдохнуть. Но он также не мог позволить себе развалиться на части. Кто был прав? В очередной раз повернув шею, Гарри увидел, что Малфой удаляется от него. — Малфой, — позвал Гарри, и прежде чем тот успел что-то сказать, усмехнуться или что-то еще, он направил на него свою палочку. — Episkey. Малфой поднёс руку к губам, и она зажила, оставив на своём месте только кровь. Глаза мужчины наполнились удивлением, и даже Гарри в какой-то потаенной части своего существа разделял это удивление. Он просто не знал, зачем он это сделал. Не понимал. Малфой просто уставился на него, застыв на месте. — Том будет в ярости, — сказал Гарри, хотя он и не просил объяснений. — Тебе не нужны еще большие травмы, чем те, которые он тебе нанесет. Малфой моргнул и принял пренебрежительную позу, как будто Гарри только что глубоко оскорбил его. — Держу пари, тебе это доставит удовольствие, — усмехнулся он. Гарри убрал палочку и задумался о том, как бы ему выбраться отсюда и рухнуть на кровать. Прекратить думать, хотя бы на несколько секунд. — Малфой, — сказал Гарри, вздыхая. Он был не в настроении для этого. Для них. — Просто... уходи. Малфой еще раз провел кончиками пальцев по своим губам, но не стал спорить. Гарри проследил за тем, как он отдаляется, открыл ворота, и как только он ступил на территорию базы, Малфой аппарировал прочь. Треск эхом отозвался в его ушах.