Desolación / Опустошение

~***~

Гарри проснулся через несколько часов после окончания битвы. Было раннее утро, и его кровать казалась холодной и неудобной. Вот только… это была не его кровать. И это была не его комната. Гарри попытался приподняться и увидел мальчика, который стоял посреди комнаты и наблюдал за какой-то женщиной. Он сфокусировался на ней, несмотря на головокружение, которое грозило вызвать у него рвоту. Женщина отчаянно трогала свое лицо, пачкая руки кровью, которая текла из ее глаз. Или из того места, где должны были быть ее глаза. Гарри попытался встать, чтобы помочь, но увидел, что на месте роговицы — или, собственно, всего глаза — остались лишь ошметки, как будто его разорвало. Она была ослеплена, и Гарри как никто другой понимал, какое проклятие это вызвало. Мальчик подошёл к нему, когда Гарри встал, отчего ему захотелось выблевать то немногое, что он успел съесть. Голова была тяжёлой, а вокруг всё гудело. Рот мальчика безостановочно двигался, но Гарри ничего не понимал: происходящее было слишком чрезмерным, он чувствовал себя слишком ошеломлённым. У него болели уши. Болело всё тело. Когда он попытался сделать шаг и тупая боль пронзила его шею, он понял, что это потому, что он ранен. Ему пришлось принять успокоительное, чтобы продолжить спать. Когда Гарри открыл глаза во второй раз, было еще темно, следовательно, прошло не так много времени. В этот раз колдомедиком на месте происшествия была Падма Патил, а к списку пациентов присоединился еще один человек. Маленькая девочка. Пять лет. Обе ноги ампутированы. Гарри не мог понять, из-за чего это произошло: из-за ожогов, из-за того, что в нее попало Диффиндо, или же из-за того, что в нее попало то же заклятие, что и в Рона. Гарри вздрогнул, наблюдая за тем, как девочка дергается на своем сиденье, беспрестанно ерзая на бедрах. В лёгких Гарри поселилась непонятная тяжесть, и он посмотрел в сторону целительницы. Падма пыталась напоить девочку зельем. Вскоре, заметив, что он очнулся, она поспешила к нему и заговорила. Гарри по-прежнему ничего не слышал. Падма взмахнула палочкой, понимая, что, чтобы она не говорила, Гарри не реагирует. Когда она закончила заклинание, мир вокруг него вновь стал реальным. Гарри пожалел, что не оглох. Первым, что он услышал, был, рвущий глотку, плач. Затем крики за пределами комнаты. Приказы. Крики боли. Крики гнева. Множество. Бегающие люди. Люди в агонии. Кингсли говорящий, что нужно вырыть яму во дворе для тел. Другие говорящие, что нужно сжечь их или испарить заклинанием. Это было ужасно. — Должно быть, бомба оглушила тебя, — кивнула Падма, делая пометку в блокноте. — Судя по твоему выражению лица, теперь ты можешь слышать. Гарри заметил выражение ужаса на ее лице, и почувствовал как побледнело его лицо. Он знал, что не имеет права так себя чувствовать. Да, ему было больно, но, несмотря на это, он чувствовал себя лучше, чем все остальные. На самом деле Гарри помнил, что до этого проснулся от колющей боли в шее, а сейчас, когда он двигался, не чувствовал ничего необычного. — У тебя ожог второй степени, почти граничащий с третьей, — объяснила Падма, анализируя его движения. Для Гарри эти слова звучали как будто на другом языке. — К счастью, пострадали только шея и часть спины. Ты быстро среагировал, а щит, который ты создал, был довольно мощным, так что он защитил остальные части твоего тела. Каменный шрам, который у тебя есть, тоже очень помог. Она не выглядела испуганной, даже несмотря на то, что Гарри выжил после взрыва бомбы буквально у него перед носом. Скорее всего, Падма чувствовала его магическую силу, целители вообще более чувствительны к таким вещам. — Рон… Он оборвал себя, почувствовав, что рот словно набит ватой, а горло жжет. Заметив его затруднения, она быстро налила ему воды в стакан, стоявший у кровати. Гарри заметил, что на запястье у нее повязана зеленая ткань, вероятно, для того, чтобы новенькие беженцы могли отличить ее, если им понадобится помощь. В конце концов, волшебники на базе не носили униформы. — Рон и Гермиона были здесь почти все время, — объяснила Падма, пока Гарри пил воду. — Но сейчас они помогают разносить ингредиенты для зелий по всем пяти этажам. Они еще вернутся. Гарри отставил стакан в сторону и лег на кровать, уставившись в коричневый потолок. Все его мышцы были напряжены. — Больше не болит, — сказал он. — Ты уверена, что уже не зажило? Ожог, я имею в виду. Падма взмахнула палочкой, и перед ней появились символы. Она провела по ним пальцем. — Почти всё, но на всякий случай тебе стоит остаться здесь, — ответила она, поднося руку к шее Гарри и ощупывая её. Затем она встала, услышав крик из-за двери. — Я серьезно, Гарри. Тебе нужно отдохнуть. Падма вышла из комнаты с предостерегающим выражением лица. Гарри прислушался к ней лишь на полчаса. Он пытался уснуть, очень пытался, но из-за того, что Падме пришлось так быстро покинуть комнату, она не смогла дать ему успокоительное, а плач ребенка был невыносимым. Страдания, витавшие в воздухе по всему поместью, были просто ужасны. Гарри не знал, сколько времени им понадобится, чтобы оправиться от подобного, и чувствовал себя чертовски бесполезным, лежа в постели и ничем не помогая. Любой, кто знал его, понимал, что просить его остаться на месте — значит просить невозможного. И все же, когда он вышел, никто не позволил ему что-либо сделать. Отчасти Гарри жалел, что не остался там, свернувшись калачиком и отгородившись от внешнего мира. Но он уже вышел и увидел все, что происходило. В коридорах лежали плачущие, залитые кровью люди, за которыми ухаживали те немногие целители, что были у Ордена. Даже те, кто не был целителем, помогали. Каждые две секунды вокруг бегали, перепачканные в крови, колдомедики, разнося зелья. Были и семьи жертв, кричащие или оплакивающие свои потери, стоя на коленях на полу. Двери открывались и закрывались, а кровь и мозги были размазаны по всему полу. Гарри двинулся через это место, испытывая головокружение и отвращение, обращая внимание на раненых. Ампутанты. Обгоревшие. Мертвые. Ампутанты. Обгоревшие. Мертвые. Здесь более легкие случаи. Там — несколько в агонии. Это можно было сравнить разве что с мясной лавкой. Такими они и были. Орден превратился в мясную лавку. И никто ничего не мог сделать, чтобы изменить это. Гарри просил, почти умолял, чтобы ему разрешили помочь, но и так было достаточно людей, и большинство из них знали, что он был ранен во время нападения. Гарри сделал все, что мог, но среди хаоса и экстренных случаев, людей на грани смерти и истерических криков никто не обращал на него внимания. Все места, кушетки и комнаты были заняты ранеными, людьми, которые все еще нуждались во внимании, умирающими. И он ничего не мог сделать. Тогда он взял в кабинете бутылку водки и вышел в сад, чувствуя себя совершенно бесполезным. Он купил эти бутылки много лет назад. Всего их было шесть, и он открывал их только тогда, когда считал это необходимым. Таково было правило. Первая была открыта около трех-четырех лет назад, после того как Гермиона приняла решение сделать аборт, потому что она не хотела приводить ребенка в этот мир. Вторая была открыта после нападения в Манчестере, когда Гарри и Орден пришли спасать четырех магглорожденных детей, проявивших признаки магии в одном и том же детском доме. Вероятность такого совпадения была минимальной, но оно произошло, и это было чертовым чудом. Как бы то ни было, Пожиратели смерти добрались туда первыми. И приют оказался в руинах. Третья бутылка была открыта, когда Рон потерял ногу. Четвертая была как раз необходимой. Гарри нужно было забыться. Думать о Годриковой впадине было слишком больно, поэтому Гарри просто прислонился к одному из деревьев и ни о чем не думал, медленно попивая. Обычно он искал Гермиону и Рона, пытался найти у них успокоения, но ему нужно было побыть одному, а его друзья помогали в поместье. Гарри не мог находиться там, чувствуя себя столь беспомощным. Они проиграли. Эту битву они проиграли. А сколько ещё? Прошло полчаса, в течение которых Гарри только и делал, что смотрел в пустоту, потягивая напиток. И вдруг в поле его зрения появилась серебристая фигура, перед Гарри предстал фестрал, от которого донеслись слова голосом Драко Малфоя. Гарри помнил, как был потрясен, когда впервые увидел этот образ. Теперь он его ненавидел. — Открывай, — сказало животное, прежде чем исчезнуть. И Гарри неохотно сделал это. Если он принес зелья, значит, все не так уж плохо. Он не мог позволить себе оставить его на улице. Прошло несколько минут, прежде чем в дальнем конце лабиринта появился Малфой. Ни одного выбивающегося волоска. Его мантия была безупречна. Ничто в его позе не выдавало того, что произошло несколько часов назад. Ничто. Он даже выглядел свежевымытым. Гарри захотелось ударить его за это. За такое безразличие. — Ты — Черная Смерть, — было первое, что сказал Малфой, когда подошел к нему, даже не поздоровавшись. Гарри устало вздохнул. — Да. Малфой несколько мгновений оценивающе смотрел на него, а затем протянул ему флаконы, не говоря ни слова. Гарри даже не спросил, все ли это, уходит ли он, потому что в предыдущие разы Малфой не задерживался дольше двух минут. Гарри не стал прощаться, а просто взял мешок с зельями и пошел обратно в поместье, передав их Падме, которая отчитала его за то, что он встал, но в комнату его все равно не отвела. Гарри вернулся в сад. Вопреки его ожиданиям, Малфой всё ещё был там. — Малфой, ради всего святого, почему бы тебе не уйти? — вспылил Гарри. Малфой с потерянным выражением лица смотрел на небо. Гарри, только что подошедший к нему, понял, что он, судя по всему, не остался невредимым. Битва что-то сделала с ним, раньше он этого не заметил. В предыдущие разы, когда Малфой появлялся на базе после сражения, он выглядел более взволнованным, да, но таким же контролирующим себя, как и всегда. Гарри, в свою очередь, каждый раз испытывал переполнявшие его эмоции. Сейчас все было иначе. В этот момент в его лице, шее и позе отчетливо проступило отчаяние. Истощение. Изнеможение. И легкая дрожь в руках. — Тео был вблизи бомбы, когда она взорвалась, — проговорил он. — Они не позволили мне увидеть его. Гарри закрыл глаза и досчитал до десяти, опустившись на траву. Еще один. Еще один человек. Сколько их было в эту ночь? Сколько невинных людей погибло? Гарри попытался сдержать вспышку чувств, грозившую вырваться наружу, и отодвинул как можно дальше проблему: как донести это до Полумны. Не в этот момент. В этот момент он не мог заниматься ничем другим. — Тогда ты должен быть в больнице Святого Мунго, — наконец ответил Гарри, снова открывая глаза. — В Святом Мунго полно народу, они никого не пускают. Разве ты не слышал? Гарри снова попытался не думать о том, сколько раненых, находящихся на лечении в больнице Святого Мунго, были членами Ордена или Сопротивления. Сколько из них проснутся в этой больнице, зная, что их вылечили только для того, чтобы казнить аналогичным образом? Что они попадут в Азкабан? Или что их превратят в рабов? И человек, ответственный за это последнее последствие, стоял перед ним. Малфой, который свободно передвигался по миру, казалось, ничуть не заботясь об этом. Он смеялся над страданиями других, создавал зелья и заклинания, чтобы использовать их против людей, которых считал менее ценными, чем себя. Он устал от его присутствия. Устал от того, что зло нельзя было остановить. Что оно никогда не будет наказано. Чудовища оставались безнаказанными, что бы они ни делали. Сколько бы они ни боролись с Волдемортом, мертвые останутся мертвыми, а дети — рабами. Гарри посмотрел на бутылку водки, валявшуюся рядом с ним, и резко открыл её. — Когда ты узнал? — спросил он у Малфоя. — Десять минут назад. Гарри сделал длинный глоток и был благодарен за то, что алкоголь обжег ему горло. Жжение было еще сильнее из-за того, что он так много кричал во время битвы. — Ты должен ждать вызова дома, — сказал он, направив на него бутылку, — когда Тео поправится. Малфой тяжело вздохнул и посмотрел на свои руки. Только тогда он заметил, что они слегка дрожат, и убрал их подальше в карманы мантии. — Я скопировал чары с монетки на свой камин с тех пор, как стал приходить сюда, на случай, если кто-то будет меня искать, — ответил он, его голос был глухим. — Как только вспыхнет пламя, я почувствую его… Поттер? Гарри отвел взгляд, почувствовав на себе взгляд Малфоя, и решил сделать еще один глоток из бутылки. Ему нужно было побыть одному. Ему нужно было побыть вдали от Малфоя и всего, что он олицетворял. — Я не могу вернуться, — сказал он ему наконец очень тихо. — Они заставили меня праздновать, опубликовав заявление о понесенных потерях. Они праздновали, хотя знали о Тео, я… Малфой не закончил фразу, и Гарри фыркнул — чего, черт возьми, он ожидал от Пожирателей смерти, пожеланий скорейшего выздоровления? Конечно, они бы прыгали от радости, что Орден лишился точки опоры. Что они уничтожили Годрикову впадину, независимо от того, кто пал вместе с ней. Даже если Тео был Электисом и лучшим другом Астарота. Вот какими бессердечными они все были. Возможно, Малфоя беспокоила потеря не друга, а ценного члена высшего общества. Но слова, сказанные этим человеком несколько месяцев назад, эхом отдавались где-то в глубине его сознания. У меня ничего не осталось. Что ж… Это то, что ты заслужил, — хотел ответить Гарри. Однако он знал, что это скорее от накопившегося за последние несколько часов гнева, чем из-за Малфоя и его отвратительной личности. Гарри снова посмотрел на него, и по тому, как бешено бегали его глаза, понял, что Малфой находится на грани срыва. Как и все они. Гарри провел рукой по лбу и за пару секунд сотворил два стакана, неохотно протягивая один из них мужчине. Мысль о том, чтобы пить из одной бутылки, вызывала у него тошноту. Лучше уж пусть он будет пить из другого сосуда. — Вот. Когда Малфой, несколько ошеломленный, принял стакан, Гарри отставил бутылку водки в сторону и откинулся на траву, глядя в небо. Возможно, если Малфой будет молчать, он сможет притвориться, что его здесь нет. И на несколько минут он так и сделал. Пока тот снова не заговорил. — Кто сбросил бомбу? — Мы не знаем, — тихо ответил Гарри. — Мы думали, это был Пожиратель. — Нет, — сказал Малфой тем же вкрадчивым тоном, сидя в нескольких футах от Гарри. — Взрыв произошел слишком близко к Лорду, и это был кто-то без броши. На нем не было ни мантии, ни маски. При воспоминании о тех, кто пострадал от бомбы, гнев снова нахлынул на Гарри. Он вспомнил искалеченных и разорванных на части ребят, которые боролись за свою жизнь, зная, что все равно умрут. Они прощались со своими близкими. Гарри вспомнил груды трупов, которые он видел с неба, сожженные дома. Малфой тоже спалил некоторые из них. Смех Пожирателей смерти. Могилу его родителей, которую стерли с лица земли. Целая деревня вымерла. Деревня Дамблдора. Место, где жила его семья, которое он даже не помнил. Гарри хотелось кричать. Он хотел как-то выплеснуть все наружу. Ему надоело наблюдать, как умирают люди, надоело сражаться, надоело ничего не делать. Восемь долбаных лет, а он ничего не сделал. И они продолжали умирать. И они продолжали проигрывать. И Малфой был там. Он был ответственен за то, что так много пострадавших людей потеряли свои дома. За то, что калечили детей, использовали их и подвергали узаконенным пыткам только из-за их кровного статуса. Он услышал, как тот отпил длинный глоток, а затем закашлялся. — Маггловский алкоголь — отстой, — сказал Малфой, слегка придушенно. — Неужто слишком скуден для твоего грязного пожирательского рта? Наступила минута молчания. — Откуда это? Гарри не знал, откуда это взялось, но стресс, вызванный ночью, битвой и всем, что произошло между ним и Малфоем, заставил его отреагировать неосознанно. В этот момент мысли о поступках Малфоя пронеслись в его голове, как ураган, и прогнать их было невозможно. Убийство и пытки Ханны. Создание всех тех проклятий, которые лишили его дорогих ему людей — например, профессора Стебель. Убийство мальчика, которого он использовал, чтобы стать частью Нобилиума, — самое ужасное из всех, что он когда-либо видел. Создание закона, согласно которому магглорожденные дети становились рабами. Активное участие в казнях невинных людей без малейших угрызений совести. Участие в допросах людей, пойманных при попытке бегства от режима Волдеморта. То, что он является причиной пыток, по сравнению с которыми Круциатус покажется детской забавой. Насмехается над этим. Знает обо всем этом, о том, какое это было дерьмо, и ничуть не страдает от этого. Абсолютно. Это заставляло его кипеть. Гарри хотелось закричать на него. Он хотел, чтобы тот почувствовал хотя бы четверть того, что чувствовал он. — Представляю, насколько ты счастлив, зная обо всех погибших, — проворчал Гарри, усаживаясь обратно и глядя на него полными обвинения глазами. — Все эти мерзкие полукровки и грязнокровки, которые наконец-то убиты и перестанут тебя беспокоить, не так ли? Сегодня ночью мир был очищен. Эмоции зашкаливали, и, глядя прямо в серые глаза, Гарри чувствовал, что теперь их не остановить. Малфой держал стакан на полпути ко рту и наблюдал за ним, не обращая внимания ни на что другое — и о, как же Гарри хотелось, чтобы он ответил. Закричал в ответ. — Могу поспорить, тебе понравится, если ты узнаешь, что половина из них были детьми, не старше пятнадцати лет, — сказал он ему, вызывая в памяти лица, которые он видел, тех, кого он мог и не мог спасти. — Тебя возбуждает это знание? Знание того, что ты и твои коллеги способны убивать младенцев? О, скажи мне, великий Астарот, как ты думаешь, достаточно ли они страдали? Возможно, у тебя есть идеи, как сделать это еще хуже, раз уж их у тебя так много. Возможно, ты поступишь с ними так же, как со своей жертвой. Малфой опустил стакан на землю с такой силой, что, будь она бетонной, он бы разбился. — Заткнись, Поттер. Однако ему уже удалось добиться того, чтобы он показал немного боли, самый минимум, и Гарри не собирался отступать. Он наконец-то заставил его показать себя истинного, хотя тот всегда выглядел таким размеренным и сдержанным. Гарри хотел увидеть в нем монстра, которым он был на самом деле. Гарри хотел показать ему, какую ярость он испытывает. Чтобы он почувствовал хотя бы одно последствие. — Ты такой же, как они, Пожиратели смерти, которых ты так ненавидишь за то, что они убили твою мать, — снова огрызнулся он. — Ты думаешь, я не знаю, что именно ты создал закон, по которому они становятся рабами? Дети? Выражение лица Малфоя на мгновение застыло, а затем безучастная маска вернулась на место. Гарри сидел напротив него в нескольких футах и не мог разобрать его выражения. Но его поведение только усиливало его ярость. Сражайся, чертов трус. — Ты ждешь, что я буду жалеть об этом? — с усмешкой ответил Малфой. — Я ничего от тебя не жду, кусок говна, — сказал ему Гарри, окончательно напрягшись. — Ты погань. И тебе нет оправдания. — Поттер. — А ведь когда мы были детьми, я на мгновение подумал, что ты можешь измениться в лучшую сторону, но ты так и не изменился, правда? Ты получил немного власти, и что ты сделал? Ты поработил невинных. — Это не… — Скажи мне, твой Лорд погладил тебя по головке в награду? Сказал тебе, какой ты хороший питомец, как и твой отец? — Какого хуя…?! — Ты осудил их, ты… Тебе это приятно, не так ли? Ты считаешь себя выше всех. Я срал на твои идеалы. Я срал на тебя, Драко Малфой. Ты убийца. Ты заставил их жить… — Я заставил их жить! Гарри закрыл рот, наблюдая за тем, как Малфой поднялся и встал перед ним, глядя на него сверху вниз. Его глаза налились кровью, и наконец-то на его лице отразилась действительно сильная эмоция. Даже если эта эмоция была гневом. — Как, черт возьми, ты можешь этого не видеть?! — снова закричал он. Малфой отвернулся от него и провел рукой по волосам. Эти слова не имели для Гарри никакого смысла, ни малейшего. — Значит, они нужны тебе живыми, — начал он, чувствуя, как вокруг него завихряется магия, — чтобы унизить их, чтобы пытать. Дети, — подчеркнул он, — вырванные из своих домов при малейшем признаке магии. Ты виноват в их страданиях, ты… — Всех грязнокровок убивали! — Малфой прервал его, обернувшись, — Всех без исключения! Гарри смотрел, как мужчина начинает ходить туда-сюда, его лицо исказилось от гнева. Его собственный гнев еще не покинул его, но то, что говорил Малфой, начинало его беспокоить. Потому что это была не жизнь, и он был глупцом, если думал иначе. — Я сделал так, что они могут учиться в Хогвартсе, а другие — жить в качестве слуг, — проворчал он. — Но чтобы они жили! Их приговаривали к казням! К тем самым, которые вызывают у тебя такое отвращение! — Возможно, так было лучше! — ответил Гарри, вспоминая истории, которые рассказывали ему Астория и Эдриан, о том, что они делали с этими бедными маленькими людьми. — Тогда бы ты обвинил меня в том, что я ничего не сделал, не так ли? — ответил Малфой, заставив его замолчать. — Ты чертов лицемер. Ты, который сам убийца… — Заткнись, — задохнувшись, сказал Гарри. Никто и никогда не называл его так. — …судишь меня, когда я был единственным человеком, который пытался… — Что, дать им лучшую жизнь? — насмешливо произнес он, сжимая кулаки. — Дать им гребаный шанс! — Ради чего?! — Ради Эрика! Малфой перестал двигаться и повернулся к нему лицом. Его грудь все еще вздымалась, а выражение лица выдавало злость. Гнев. Презрение. Но под слоями жестокости скрывалось что-то еще. Ответ поразил его. Печаль. — Помнишь мальчика, о котором так много говорят твои драгоценные Уизли? «Самое страшное убийство тех лет». Моя жертва? — возмущенно воскликнул он, заставив Гарри вспомнить все те разы, когда ему об этом напоминали. — Они только и делают, что называют меня убийцей. Они разевают рты… Гарри наблюдал за этой сценой, как будто он был кем-то другим, наблюдал за всем этим со стороны, потому что так он себя чувствовал. Ярость все еще витала в воздухе, но в кои-то веки он слушал Малфоя, а не просто огрызался в ответ. Он не видел его таким… настоящим с тех пор, как они были детьми. В данный момент он пытался отыскать в памяти хоть один момент за последние несколько месяцев, когда Малфой так срывался, но ничего не получалось, и Гарри разрывался между тем, что он говорил, и своими собственными чувствами по этому поводу. — Ему было тринадцать! — сокрушенно воскликнул он. Его рука указывала куда-то на землю, хотя Малфой, казалось, этого не замечал. — У него впереди была целая жизнь, а он решил умереть ради меня! Он сделал это, потому что ему всё равно суждено было умереть! Он сделал это, чтобы дать мне шанс! Он! Он был всего лишь мальчишкой… Голос Малфоя чуть не надломился в конце, но этого не произошло. Гарри только сейчас начал осознавать все. Понемногу. Вот почему Малфой утверждал, что никого не убивал, даже когда этого требовала церемония его посвящения в Нобилиум. Потому что мальчик отдал за него свою жизнь, чтобы их обоих не убили во время ритуала. Мальчик отдал за него свою жизнь. — Он заставил меня пообещать, что я вытащу маму, — продолжал Малфой, обращаясь к воздуху. — И все, что я делал с тех пор, было направлено на то, чтобы сдержать свое слово. Чтобы я смог вытащить маму из Азкабана, забрать её и убедиться, что жертва Эрика не была напрасной. — Гарри открыл рот, чтобы возразить, сказать что-то, но Малфой поднял руку и наставил её на него, его глаза пылали яростью. — Так что не надо сидеть здесь и ждать, пока я пожалею о каждом своём поступке! Ждать, пока я буду ползать по земле, умоляя тебя о прощении! Пошел ты, Гарри Поттер. На хуй вас всех. Гарри почувствовал, как по всему телу пробежал ледяной холодок. Отчасти ему не хотелось признавать, что он может ошибаться, что Малфой действительно так думает, хотя в глубине души он знал, что это так. Гарри искал ответы на эти вопросы несколько месяцев, но так и не дождался их. Проще было воспринимать Малфоя как жестокого, поверхностного ублюдка. Это было проще, чем пытаться понять его. Он подыскивал слова, потому что то, что тот только что сказал ему, было единственным, что казалось правдой с его стороны, или, по крайней мере, он так чувствовал. Да, он знал о его желании отомстить, он знал, что он хочет вернуть своего отца, что его чувства по отношению к Гойлу были искренними. Но эта его часть была другой. Она многое объясняла. И Гарри оставалось только думать, что огонь гнева внутри него затихает, гасится под напором грубых эмоций Малфоя. — Хочешь сделать из меня злодея? Отлично. Хочешь думать, что я — настоящий враг и виновник всего, что происходит в мире? Валяй, — огрызнулся он, сморщив губы и нос. В таком виде его черты лица казались более жесткими. — Но не жди, что я буду сожалеть о причиненной мной боли, потому что я сделал то, что было необходимо, чтобы выжить. Не смей сидеть здесь и осуждать меня, когда ты не жил с Лордом в одном доме и не подвергался пыткам денно и нощно. Когда ты не был заключен в тюрьму, которую больше не можешь назвать домом, и когда ты не стремился спасти человека, которого любишь больше всего на свете, одновременно приучаясь жить с осознанием того, что станешь палачом магического мира. Ты когда-нибудь задумывался, каково это — каждый день смотреть, как умирают люди? Ты, который так устал смотреть на битвы, ты когда-нибудь задумывался, каково это — жить среди Пожирателей смерти? Не тебе сидеть и осуждать меня, когда я только-только смирился с тем, что стану Пожирателем смерти, в то время как я пытался спасти как можно больше магглорожденных детей, ты уже убил несколько десятков человек. Последние слова Малфой закончил практически шепотом. Гарри просто уставился на него. В его голове было пусто. Это было слишком. Слишком много откровений от них обоих. Слишком много чувств. Секретов. Правды. Слишком много для одной ночи. Казалось, это было так давно, несколько недель назад, когда Малфой сказал ему, что убийство человека ничего бы не изменило в нем, а теперь он обращался с ним как с убийцей. Возможно, если бы Малфой знал всю правду, он бы никогда ничего ему не сказал. Может быть, убийство все-таки что-то изменило? То, что он только что услышал, для Гарри изменило всё. — Я не знал… — неосознанно начал говорить он. — Заткнись, блядь, — перебил он. — Заткнись… Малфой снова опустился на землю перед ним, прямо на то место, где стоял и разговаривал с ним. Он прижал руки к голове и застыл в таком положении на неизвестно сколько времени. Гарри вздохнул, опустив взгляд, и налил себе водки. Нет. Он никогда не задумывался о том, как Малфой жил все эти годы. Его это никогда не волновало. Гарри интересовали только его поступки, и как бы ему ни хотелось узнать причины, он никогда не задумывался о том, что значит жить с Волдемортом. Он выбрал эту судьбу. Неужели? Гарри выпил весь налитый алкоголь залпом. Ему было шестнадцать. Он был мальчишкой. Он снова налил и передал бутылку Малфою, хотя Малфой все еще держал свою голову в руках. Он не знал, как извиниться. Он даже не знал, хочет ли он извиняться и заслуживает ли Малфой извинений. В его голове царил хаос. Мальчик отдал за него свою жизнь, а Малфой дал ему обещание, которое не сдержал. Гарри знал, что в 1998 году его заставляли пытать, он видел это в своих видениях. Но это означало, что его заставляли пытать и после. Малфой стал тем, кем он не был, чтобы выжить. И это имело смысл… боль в его голосе была ощутимой. Он не хотел этого. Он не хотел этого, как остальные Пожиратели смерти. Ему не нравилось причинять вред, по крайней мере, не в полной мере. И Гарри чувствовал себя ужасно виноватым в том, что не замечал этого. Через некоторое время, когда он услышал, что дыхание мужчины уже не такое тяжёлое, и он тоже налил себе немного водки, Гарри заговорил вновь. Алкоголь уже действовал на его организм. — Когда я убил кого-то в первый раз, я несколько дней не мог есть, — неожиданно сказал он. — Поттер… Мне плевать… Малфой не закончил фразу, обессилев. Гарри не смотрел на него, его взгляд по-прежнему был прикован к дну стакана. Он понятия не имел, откуда все это взялось. Возможно, ему просто нужно было это сказать. — Они говорят тебе это не повлияет, но… — продолжал он, сглатывая слюну. — Со временем становится легче. Сейчас я даже не помню, каково это — смотреть на кого-то и испытывать угрызения совести после того, как лишил его жизни. Мы одинаковые, — очень хотелось сказать ему. Но он не мог. Он знал, что это неправда. И знал, что если бы это было так, то ни Малфой, ни он сам в это не поверили бы. Гарри провел рукой по волосам, зачесывая их назад и осторожно задевая часть своего шрама. — Просто… Я просто… Черт, я чувствую, что должен извиниться, но в то же время не хочу. Может, я и сволочь, но я не знал, Малфой. Вот и все… Слова, словно крик, вырывались из ниоткуда, переполняя и выплескиваясь изо рта, как каждый раз, когда Гарри пытался что-то сдержать. В глубине сада суетились несколько человек. Что ж, он много чего сдерживал на протяжении многих лет. Возможно, Годрикова впадина и присутствие Малфоя в этот момент стали той соломинкой, которая сломала спину верблюда. Или каплей переполнившей океан. — В моих глазах, в глазах всего мира, ты… — он снова заговорил, не зная, как закончить фразу. — Ты… — Я знаю, — сказал Малфой гораздо более измученным голосом. Гарри медленно поднял голову и увидел, что Малфой по-прежнему сидит, опустив голову, но теперь его руки играли со стаканом, который наколдовал Гарри. Прошло несколько секунд, прежде чем Малфой решил налить себе напиток. — Я думал, тебе наплевать. На магглорожденных. На мертвых. На людей, которым ты причинил боль. — Есть вещи, на которые мне наплевать, — признал Малфой, но не уточнил, на какие именно. Гарри впервые почувствовал себя более близким с ним, чем за все предыдущие годы знакомства. Впервые он мог сказать, что понимает его. — Да, — ответил он медленно, почти осторожно, — но теперь я знаю, что это потому, что тебе пришлось научиться не беспокоиться о них. — Нет… — Да, Малфой, — оборвал он его. — Думаю, так и есть. Гарри подумал о безучастной маске, которую он всегда носил на лице, о почти навязчивом контроле Малфоя над своей личностью. Гарри вспомнил, как он прикусывал язык, когда говорил слишком много, или пустоту и безразличие, которые он демонстрировал каждый раз, когда видел что-то слишком ужасное. О том, какое выражение лица он принимал на казни. И еще он думал о себе. Гарри думал о том, как необходимо отключаться от мира и происходящего в нем, чтобы не сойти с ума. И он подумал, что, возможно, они похожи больше, чем каждый из них думает. — Я просто… я не знал, — продолжил он, обращаясь к воздуху. — И тебя легко винить. Малфой несколько секунд молчал, а затем издал звук, похожий на смех, но не являющийся таковым. — Полагаю, так было всегда. — Да. Гарри принял бутылку после того, как Малфой сделал большой глоток из стакана в своих руках. Он тоже отпил. — Я знаю, что ты бы никого не убил, Поттер, — резко сказал он, поднимая глаза и глядя на его лоб. — Если бы войны не было. — Но она случилась. Гарри почувствовал, как в горле встал ком. Малфой промолчал. Что он мог сказать? Он вздохнул. — Я тоже не знал… Малфой не стал уточнять, что именно. Гарри не стал спрашивать. Теперь, когда они замолчали, шум изнутри поместья стал гораздо слышнее. Крики волшебников, перебегающих с одной стороны на другую, крики раненых, шаги и беготня по дому. Гарри снова налил себе водки и передал бутылку Малфою. Он пытался успокоить свое внутреннее «я», которое говорило ему, что это несправедливо, что он находится снаружи, в порядке, а внутри страдает столько людей. Кровь лилась рекой. И Гарри было невыносимо слышать их. — Откуда у тебя этот шрам? — спросил он наконец, отчаянно пытаясь отвлечься, глядя на серебристую полосу на лице Малфоя. Он уже не в первый раз задавался этим вопросом. Малфой на минуту напрягся, а затем фыркнул. — Ты хочешь, чтобы я тебе солгал? — Зачем тебе лгать мне? — Не знаю, Поттер, — язвительно ответил он, — откуда у тебя этот шрам на шее? Гарри неосознанно поднёс к нему руку и поморщился, вспомнив день, когда он его получил — за мгновение до убийства Джинни. Большую часть времени шрам был незаметен за воротником рубашки, и его поразило, что Малфой заметил его. Малфой, в свою очередь, поднёс пальцы к лицу, проводя ими по рельефу шрама на переносице. Гарри заметил, что он выглядит задумчивым, как будто тоже вспоминает. — Верно… — пробормотал Гарри, отпивая из своего стакана. Шрамы были личными, все они рассказывали свою историю. Но у них не хватало уверенности, чтобы раскрыть эти секреты. Малфой заерзал на своем месте, но потом улыбнулся и тоже отпил из своего стакана. И он знал, что то, что он скажет, будет отнюдь не приятным. — Хочешь знать правду? Этот шрам я получил, когда ты принял меня за разделочную доску. Гарри застыл на месте. Затем он посмотрел на него расширенными от ужаса глазами. В его голове пронесся момент, когда он совершил одну из самых больших ошибок в своей жизни — использовал темную магию, даже не зная, что это за заклинание. Гарри не думал об этом ни тогда, когда это случилось, ни в последующие годы. Возможно, чувство вины было слишком сильным, но… Остались ли у Малфоя шрамы? Должно быть, они у него остались. Снейп никогда не говорил, что их можно полностью удалить. Возможно, в остальное время Малфой носил гламур, а теперь перестал, и рана осталась навсегда, и… — Это была шутка, — сказал Малфой, прервав ход его мыслей. — Очевидно, ужасная. Мерлин, Поттер, не смотри на меня так. Гарри открыл и закрыл рот, не сводя глаз со шрама на лице. — Я… Прости меня. — Нет. И не надо. Малфой сказал это не резко, просто… тихо. Они оба сидели слишком неподвижно, словно в ожидании. Может, им все-таки нужно было накричать друг на друга? Как же мы облажались. — Но это правда, — повторил Гарри. — Я никогда не хотел… — Но ты сделал это. Вот что важно. Я думал, мы договорились. Гарри хотел ответить на это. На его тон и поднятую бровь. Но он просто вернулся к алкоголю. — Я понятия не имел, что может сделать это заклинание, Малфой. Я не собирался… не хотел… — Разрезать меня на маленькие кусочки? — ответил тот спокойным голосом. Гарри снова скривился, когда Малфой смахнул волосы со лба и закатил глаза. Гарри наблюдал за тем, как он отпивает из своего стакана, прежде чем заговорить. — Очередная шутка. Ну, это было не очень смешно. Гарри долго пил, а они оба только и делали, что передавали друг другу бутылку. Его движения постепенно становились все более неуклюжими и медленными, и это приносило облегчение: он мог думать о чем-то другом, кроме произошедшей трагедии. — Ты тоже прости меня, — проговорил Малфой после нескольких минут молчания. — За…? — Просто… Прости меня, Поттер. Гарри не знал, почему он это сказал, и не хотел об этом думать. Гарри не хотел думать об их общем прошлом, таком по-детски бурном и неспокойном, словно двое детей, играющих солдатиками в войну. Но он не хотел думать и о настоящем, о тех восьми годах. Гарри не хотел думать о Годриковой впадине. Он уже понял, что это бесполезно. Это лишь заставило его почувствовать себя бессильным. Ему вновь захочется кричать, и, возможно, он никогда не остановится. — Проклятье, почему все, о чем мы говорим, должно быть таким чертовски депрессивным? — вздохнул он, чувствуя, как по щекам пробегает ночная прохлада. Малфой не ответил, но издал звук, свидетельствующий о том, что он согласен. Гарри протянул руки к траве и стал перебирать ее, время от времени вырывая отдельные травинки, на которые опускалась утренняя роса. Звезды были яркими. Красивыми. Это контрастировало с тем, какой ужасной была эта ночь. — Расскажи мне о том, как ты впервые сел на метлу, — шепотом произнес Гарри, все еще глядя на небо. Малфой фыркнул, наполовину со смехом, наполовину с презрением. — Насколько ты пьян? Гарри показалось, что мир замедлился, и он двигался несознательно. Он пил уже достаточно долго. — Довольно сильно, — честно ответил он. — Расскажи мне о том, как ты впервые сел на метлу. — Нет, Поттер. — Почему нет? — Потому что я не хочу. — Но я хочу, чтобы ты это сделал. Малфой снова издал тот же смешок, покачав головой и сделав особенно длинный глоток. — Отличный аргумент. Гарри снова лег на траву, продолжая смотреть на небо. Водка вызвала ту искорку, благодаря которой в нем начал зарождаться смех, и даже формы звезд казались ему смешными. — Я впервые сел на метлу, когда мне было одиннадцать, — пробормотал он, отвечая на свой же вопрос. — Одиннадцать? — В голосе Малфоя прозвучало явное удивление. — Да. На уроках полетов у мадам Трюк. Гарри наклонил голову, чтобы взглянуть на него, и обнаружил, что брови Малфоя сильно, сильно подняты. — В Хогвартсе? В его голосе было столько недоверия, что Гарри чуть не захотелось прикрикнуть на него, что он уже несколько раз отвечал на этот вопрос. Но он сдержал себя. — Да. До этого я даже не знал, что я волшебник. Гарри вспомнил, каково это — летать, какое это ощущение. Просто летать. Не отправляясь на задание. Не используя метлу, чтобы спасти свою жизнь. Просто летать. Без всякой цели. Просто так. Потому что ему это нравилось. — Ты хочешь сказать, — вернул его к разговору Малфой. — Ты хочешь сказать, что до самого поступления в Хогвартс ты не знал, что ты Гарри Поттер? — Удивление было преуменьшением по отношению к выражению лица и тону голоса Малфоя. Гарри вспомнил Дурслей, как они скрывали от него магию. Он почти не думал о них, потому что каждый раз, когда он это делал, ему становилось горько. Он надеялся лишь на то, что где бы они ни были, они расплачиваются. Страдают. Хотя он никогда бы не признался в этом ни единой живой душе. — Нет, я был Гарри. Просто Гарри, — ответил он, припоминая вопрос. Но тут же смутился, потому что его слова не имели смысла. — Я имею в виду, что я все еще просто Гарри. — Что ж, просто Гарри, мне трудно поверить, что самый знаменитый волшебник нашего поколения не знал, что владеет магией. — Я не знал, — тихо ответил он. — Они пытались это скрыть. Гарри оглянулся на Малфоя и увидел, как тот открыл рот, вероятно, чтобы спросить, кто такие «они». Однако, когда их взгляды встретились, он закрыл его и вместо этого снова взялся за стакан, жестикулируя им в воздухе. — Ну и как ощущения? Гарри, внимательно следивший за каждым его движением, нахмурился. — Мм? Малфой повторил жест в воздухе. — Полет на метле. Гарри прищелкнул языком, вспоминая тот момент. Вспомнил матчи по квиддичу и тот восторг, который он испытал, поймав снитч. Воздух, обдувающий его лицо. Чувство свободы, возможность лететь куда угодно. Скорость, которую он мог набрать. Единственное место, где он чувствовал себя по-настоящему собой. — Это было… потрясающее ощущение, — ответил он, не заметив, что закрыл глаза. — Неуязвимость. Я никогда не думал… я никогда не верил… Гарри попытался вернуться в тот первый день, в тот момент, когда его выбрали в команду, — и в памяти всплыл светловолосый сероглазый мальчик. Надменный и насмешливый. Гарри вспомнил, как тогда он по-настоящему обнаружил, что ему нравится летать. Он остановился и повернулся, чтобы посмотреть на него, глаза слегка расфокусировались от алкоголя. Малфой все еще ждал его ответа, пока снова наливал себе алкоголь. — Это случилось из-за тебя, ты знаешь это? — спросил Гарри пересохшим ртом. Малфой прекратил свои движения и посмотрел на него, а Гарри сел, чтобы дождаться возвращения бутылки. — Прошу прощения? — Это из-за тебя я сел на метлу, — повторил он, похлопывая по траве. — Ты украл у Невилла напоминалку, и я погнался за тобой, чтобы вернуть ее. Гарри определенно не думал о Невилле и его теле, лежащем посреди двора Хогвартса. Малфой скорчил гримасу, и выражение его лица померкло, видимо, вспомнив тот момент. — Значит, ты впервые сел на метлу, потому что я вел себя как засранец? — В основном, — ответил Гарри, несколько развеселившись, — И когда ты бросил напоминалку, я успел поймать ее до того, как она упала, перед башней МакГонагалл. Вот почему я попал в команду по квиддичу раньше всех. На первом курсе. Малфой открыл рот в выражении, граничащем с возмущением, и Гарри чуть не рассмеялся. Вместо этого он взял бутылку обратно, чтобы снова отпить. — Мое одиннадцатилетнее «я» вырвало бы себе волосы от ярости, если бы узнало. И на этот раз Гарри рассмеялся. Он действительно смеялся. — Да… — ответил он, представляя себе маленького, сердитого Драко Малфоя, топающего ногой по полу. Он улыбнулся. И тут он снова вспомнил того мальчика, который казался таким непохожим на того, кто находился перед ним. Он вспомнил случай, когда впервые полетел, и сказал, — Не думаю, что когда-либо чувствовал себя таким счастливым. Гарри отпил из своего стакана, чувствуя, как его голос становится медленнее. Он старался не думать о том, сколько лет назад он летал по собственному желанию, а не по необходимости. — Квиддич был единственной вещью, в которой я был действительно хорош, ты знал? — спросил он, вытирая рот рукавом. — Естественно, у меня был блокнот, полный забавных фактов о тебе, — ответил Малфой. — Очевидно, что я не знал, Пот… — Это единственное, в чем я был действительно хорош, а не из-за Волд-Тома, — перебил он, не обращая на него внимания: слова вырвались из его рта без его разрешения. — Или то, за что люди хвалили меня, но это не имело никакого отношения к тому, что я Избранный. То, что принадлежало только мне. И Том отнял у меня и это. Он почувствовал на себе взгляд Малфоя. Гарри допил свой стакан, взглянув на бутылку, которая была уже наполовину пуста. Затем он снова лег на траву. — Все еще может быть, — сказал ему Малфой через несколько секунд. Гарри фыркнул. — Что ты имеешь в виду? — Когда мы выберемся отсюда и выиграем войну. Гарри снова поднял голову и только тогда понял, что находится слишком близко. Выиграем. Он сказал «выиграем». Он и не подозревал, что Малфой сидел всего в шаге от него. Он чувствовал его запах, мог различить шрам на лице и цвет глаз. У Малфоя была небольшая гетерохромия. Один глаз был чуть голубее другого. Как он раньше этого не замечал? Если бы Гарри сдвинулся хоть на несколько дюймов, его голова стукнулась бы о бедро Малфоя. — Ты можешь стать звездой квиддича, Поттер, — закончил он. Гарри продолжал смотреть на него, но глаза Малфоя не блестели. Он не верил своим словам, и Гарри это знал. Как они смогли бы жить дальше после всего, что произошло? Как они смогли бы смотреться в зеркало и притворяться, что все будет хорошо? Как они смогли бы перестать видеть лица мертвых? Лица тех, кто умер из-за них? От этого не было спасения. Не было выхода. Не было и проблеска надежды. Война сожрала их обоих заживо. — Что ты хочешь делать, когда все закончится? — шепотом спросил он, после того как они несколько секунд смотрели друг на друга. Гарри считал, что лучше говорить об этом, чем молчать. Он даже не думал, что вообще выберется из этой войны живым, и это радовало. Но было приятно притвориться, хотя бы на несколько секунд, что у него есть будущее. Они оба знали, что это всего лишь бредовые фантазии. — Когда я был маленьким, я всегда думал, что стану министром, ну, ты понимаешь, — наконец сказал Малфой. — А когда я вырос, я думал, что стану мастером зелий. Гарри, сам того не осознавая, скорчил гримасу отвращения. Да, то, что сделал Снейп в конце, было здорово, и все такое, но как учитель… как ответственный взрослый? Гарри не хотел иметь ничего общего с зельеварением до конца своей жизни, спасибо ему большое. — Я тоже могу стать игроком. Или… Или… Я не знаю, — продолжал Малфой. — Я мог бы стать Целителем. Гарри удивленно поднял брови. Он не ожидал, что Малфой скажет что-то подобное — никогда. Особенно после того, что рассказала о нем мадам Помфри. Если он и думал о том Драко из Хогвартса, то видел в нем не более чем наследника Малфоев, бизнесмена, возможно, занимающего какую-то должность, связанную с Гринготтсом или Министерством. В то время Мастер зелий казался самым очевидным выбором. Однако Малфой сказал, что хотел бы получить эту должность в прошлом, а не в настоящем. — Или я могу сбежать в маггловский мир и забыть обо всем этом дерьме, — наконец сказал Малфой. — Ты не сможешь, — не задумываясь, ответил Гарри. Малфой моргнул, не ожидая такого ответа. — Прошу прощения? Гарри прикусил язык. В буквальном смысле. Во-первых, то, что Драко Малфой рассматривает побег в маггловский мир как приемлемый вариант, уже было смехотворной идеей. Но также… Кроме того… — Ты не сможешь, ты себя видел? — сказал Гарри, его рот снова двигался без его разрешения. — Это как… как… как будто ты создан из магии. — Я волшебник, Поттер. Я создан из магии. — Нет, но, — сказал Гарри, не подумав. Черт возьми. Он должен был заткнуться. — Когда я был младше, я познакомился с кухней Уизли, и я думал, что… что… Что все там было волшебным, все… ух… Ты… — Гарри лепетал, и даже он сам не мог как следует сформировать мысли в своей голове. — Ты родился здесь. Все, что ты делал, связано с магией. Нет… — Ты не умеешь выражаться, — оборвал он его. Затем он нахмурился, ошеломленный. — Погоди, ты только что сравнил меня с кухней Уизли? Гарри рассмеялся бы над его выражением лица, если бы мир не вращался, а мысли не были такими путаными и сбивчивыми. — Дело в том, что ты — часть этого мира, гораздо большая, чем все остальные. Малфой кивнул, как будто в словах Гарри был хоть какой-то смысл. И он снова налил водки. Довольно много. — Может, я больше не хочу этим быть, — пробормотал он в ответ. Гарри вздохнул, глядя на небо. Теперь он мог понять его немного лучше и попытаться поставить себя на его место. Он знал, что, хотя ничто не оправдывает его поступки, это не значит, что он хочет их совершать. Гарри понимал. — Я впервые сел на метлу, когда мне было пять лет, — резко сказал Малфой. Гарри краем глаза наблюдал за ним. Его взгляд был сосредоточен на напитке, как будто он вспоминал. Что ж, именно это он и имел в виду. Пять долбаных лет. Малфой дышал магией. — Отец… Отец купил мне точную копию своей метлы, но моего размера, и я был так чертовски горд и счастлив, потому что я похож на него, потому что я буду похож на него, понимаешь? Это было единственное, о чем я мечтал. — Малфой сделал горькую паузу, и даже Гарри уловил в этом иронию — разве он уже не добился этого? Быть похожим на него? Этого и даже больше. — Это было на мой день рождения. Они привели меня во двор поместья, и мама… Мама и он стояли в другом конце двора, подбадривая меня, чтобы я поднялся и прилетел к ним. Я помню, — сказал он с призрачной улыбкой, которая быстро сменилась серьезным выражением лица. — Я помню, потому что мне это не понравилось. Гарри нахмурил брови. Как кто-то может не получать от этого удовольствие? Да еще в таком возрасте. Но Малфой даже в детстве всегда казался взрослым, подражая чужому поведению. Всегда хотел быть… большим. — Мне это не нравилось. Я хотел произвести на них впечатление. Я хотел, чтобы они гордились тем, что я могу быть быстрым, что я могу один летать на метле. Я был взволнован, потому что это было испытание. — Малфой отпил из своего стакана. — А потом я упал. Гарри подождал несколько секунд. И затем разразился хохотом. Когда же, отсмеявшись, он слегка повернулся, чтобы посмотреть на Малфоя, то обнаружил, что Малфой смотрит на него. — Не смейся, — отчитал он его, хотя улыбка дрогнула в уголках его губ. — В любом случае, им удалось поймать меня, но они не позволяли мне кататься самостоятельно до шести лет. Помню, это был удар для меня, потому что я потерпел неудачу. И я больше не хотел их подводить. Как только я научился, мне понравилось летать. Мне действительно нравилось. Во всяком случае, не так сильно, как тебе. А потом случился Хогвартс, и это снова стало для меня испытанием. Я должен был превзойти тебя. Гарри отмахнулся. — Ты не должен был, — ответил он. — Ты хотел. — Скажи это моему двенадцатилетнему «я». Гарри фыркнул и, перевернувшись на спину, приподнялся на локтях, чтобы снова налить. Когда он выпил полный стакан, уже не ощущая жжения от алкоголя, Малфой снова заговорил. — Я думаю, что одной из вещей, которые мне действительно нравились, были зелья. Гарри сделал растерянное выражение лица и посмотрел на него сбоку, укладываясь обратно. — Нравились? — Нравились. Гарри представил себе двадцатилетнего Малфоя в его лаборатории, делающего то, что он ненавидел, с помощью того, что он любил. Гарри подумал о себе и о том, как он закончил с ненавистью к тому, что любил. Блядь. — Мы оба несчастные ублюдки, — сказал Гарри. — Выпьем за это. Малфой поднял свой стакан. — Выпьем. Гарри опустился на место и снова налил из бутылки. Малфой, следивший за каждым его движением, все еще выглядел удивленным, когда Гарри тоже поднял свой стакан и звякнул им, отчего их кожа соприкоснулась, а мир вокруг закружился. Гарри был очень пьян. — У тебя когда-нибудь был парень? — спросил он, потому что это был первый вопрос, пришедший ему в голову. Малфой громко проглотил последнюю порцию алкоголя. — Что, прости? — Я пытаюсь завязать разговор… — Почему мы не можем просто молча и убого напиваться? Мы только что кричали друг на друга. — Шшш. — Ты что, шикнул на меня? — сказал он обиженно. — На меня? Гарри лениво рассмеялся и сунул ладони под очки. — Тихо. Так у тебя когда-нибудь был парень? — Почему парень? Почему не «девушка»? — Потому что у всех были девушки, и у тебя, наверное, тоже. Зачем об этом говорить? Скучно. — фыркнул Гарри, — У Рона никогда не было парня, и я не знаю, кого еще спросить, чтобы это не прозвучало нева… нава… навязчиво? Или я не знаю. — А спросить меня — это не навязчиво? — спросил Малфой, не удостоив его ответом. — Нет, Поттер. У меня никогда не было парня. Или девушки, если уж на то пошло. — Но Панси. — Панси стала моей невестой после Битвы. В Хогвартсе мы были просто друзьями. Гарри издал звук «ааа», подумав, что это не имеет смысла. Разве в Хогвартсе Панси Паркинсон не крутилась возле него? Хотя, конечно, он не собирался ничего говорить по этому поводу. — Но я целовался с несколькими, — продолжил Малфой, преувеличенно вздыхая. — И я трахался с Тео. Неоднократно. Гарри хлопнул в ладоши. Образ Тео и Малфоя, всплывший в его голове, лишь расстроил его желудок. — Спасибо, мне не нужно было столько подробностей. — Ты сам спросил. Гарри склонил голову набок, проводя руками по траве. Тео и Малфой. Это была ночь откровений. — А что насчет тебя? — Меня? — ответил Гарри, фыркнув, — Я даже не думал, что можно испытывать влечение к мужчине, пока не оказался здесь, и Джинни не умерла. Но нет, у меня не было парней. — Да и кому он нужен в такое время? — кисло ответил он, но тут же замолчал, поднеся руку ко рту и, кажется, что-то осознав. — Мои соболезнования в связи с ее смертью. Эти слова были слишком странными, чтобы исходить от Драко Малфоя. — А как же «не жди от меня человечности» произнесённые пять минут назад? Ты даже пьяный кажешься вежливым. — Я всегда вежлив. Он лично знал, что это гнусная ложь. — Малфой. Нет. Гарри подался назад, и тут, сам того не желая, вспомнил о Джинни. О ее смехе. Ему стало интересно, что бы она сказала, будь она сейчас здесь, что бы она подумала о том кровавом побоище, о Драко Малфое. Или что бы она сказала о нем, пьяном в саду с человеком, который на поверку являлся монстром. Но монстром, который еще и чувствовал. Это все еще причиняло боль. Гарри сомневался, что когда-нибудь перестанет болеть. Так же, как смерть Сириуса и Ремуса. Смерть Тонкс. Смерть Дамблдора. Гарри не мог не задаваться этим вопросом… Интересно… — Иногда я задаюсь вопросом… — пробормотал он, озвучивая свои чувства. — Сработались бы мы с ней. Если бы она была жива. — О, мы собираемся говорить о твоей мертвой бывшей? — спросил Малфой, недоверчиво подняв брови. Гарри не обратил на него внимания. — Не думаю, что из этого что-то вышло бы. — Ну, очевидно, мы собираемся поговорить о твоей мертвой бывшей, — зевнул Малфой, а затем добавил, — Почему бы и нет? — Мы были слишком похожи. Я любил ее… я люблю ее, но… Я думал, что она бросит меня ради Майи, понимаешь? Малфой моргнул. — Что? — Майя Снайд. Ты должен знать ее. Малфой нахмурился, приложив руку к подбородку, как бы размышляя. Он тоже был пьян. — Майя. Майя. Майя… — начал говорить он, пытаясь вспомнить. И тут в его голове словно зажглась лампочка, и он уставился на него расширенными, огромными глазами. — Майя? Та самая Майя? — Ага. Я не… Смех Малфоя был настолько громким, что он прикрыл рот рукой, а его плечи затряслись от хохота. Гарри удивленно моргнул. — Эй! — воскликнул он, чувствуя, как на его губах заиграла улыбка. Малфой тоже улыбнулся. — Я не думаю, что она бросила бы тебя, Поттер, эта девчонка была неравнодушна к тебе. А если бы и бросила, то это был бы глупый поступок. Променять тебя на Майю? И в подтверждение своих слов он содрогнулся. Гарри улыбнулся. — Полагаю, теперь я никогда не узнаю. Это не было сказано с таким намерением. Но эта фраза задела его за живое. Теперь он никогда не узнает. Гарри отогнал нахлынувшие на него воспоминания о Джинни. Яркие и жестокие. Ее пылающие рыжие волосы. Ее карие глаза, сужающиеся с вызовом. Ее смех, заполнявший все пустое пространство. То, как она произносила его имя, словно Гарри был чем-то сакральным. Гарри прогнал воспоминания о ее смерти, о том, как она истекала кровью у его ног, а он ничего не мог сделать. Он не мог ее спасти. Ему было все равно, оставила бы она его или нет. Ему было все равно, что у них ничего бы не вышло. Гарри даже не знал, хочет ли он этого. Гарри даже не знал, смогли бы их отношения, полные разногласий, пережить войну. Но вдали или нет, бывшая девушка или нет, она была бы жива. Гарри нужно было налить себе еще выпить. Только на этот раз он не стал наклоняться. Его взгляд был устремлен в лабиринт, и внезапно его охватило желание заплакать. — Когда она умерла, я впервые убил человека, — признался он, чувствуя потребность выплеснуть это наружу. — Ради мести. Малфой вздохнул, и их пальцы слегка соприкоснулись, когда Гарри поставил бутылку между ними. — Тебе стало легче? Гарри подумал о Селвине, погибшем от Сектумсемпры. Он вспомнил выражение лица Майи. И по сей день он жалел, что не убил ее. Его лицо ожесточилось. — Да. В тот момент. Малфой только мельком взглянул на него. Гарри увидел, что в бутылке осталось лишь четверть от того, что было несколько минут назад. — Думаю, потеря её ознаменовала собой «до» и «после». Думаю, без этого Пожиратели смерти поймали бы нас. Нас бы уже убили. Мы бы проиграли войну. И… Гарри закрыл рот, понимая, что алкоголь заставляет его говорить все эти вещи. Но они уже были сказаны, и Малфой уже думал о них. Он никогда никому не говорил об этом. Он чувствовал себя до тошноты виноватым за то, что подумал об этом. За то, что так или иначе смерть Джинни и предательство Майи оказались полезными не только для него, но и для того, чтобы они смогли сбежать из-под барьеров карантина. Он не хотел думать о ней как о чем-то полезном, как о шансе стать лучше, потому что Джинни была чем-то большим. Но иногда он чувствовал себя так, и ничего не мог с этим поделать. Ему казалось, что именно благодаря ее смерти они оказались там, где оказались, и он был даже благодарен за то, что все сложилось именно так. Он понимал, что, с одной стороны, это признание того, что ее убийство не было напрасным, и это должно его радовать, но каждый раз, когда Гарри думал об этом, ему становилось физически плохо, и в итоге его тошнило. Как в этот самый момент. Но Малфой не осуждал его. Как, впрочем, и никто из Ордена. Малфой просто смотрел на него и кивал, как будто прекрасно понимал, что он чувствует. — Потому что в противном случае ты никогда не был бы способен убить человека. Только ее смерть сделала тебя способным, — сказал он, и Гарри почувствовал огромное облегчение от того, что есть еще кто-то, кто чувствует то же самое. — Да. Малфой задумчиво пощелкал языком и покачал головой. Затем он внезапно остановился, пару раз моргнув. Наверное, из-за того, что все вокруг кружилось вокруг него. Гарри вздохнул. Впервые вижу этого человека. Драко Малфоя. Не мучителя. Не Астарота. Не робота. Его. — Просто… — начал говорить он, ошеломленный тем, что Малфой выглядит… расслабленным, почти. — Я понимаю, когда ты говоришь, что все, что ты сделал, ты сделал ради этого мальчика. Ради своей матери. Даже ради своего отца. — Теперь Гарри понимал, действительно понимал. И снова он почувствовал облегчение: это было все, что он хотел сделать. Уже несколько месяцев. — Я не оправдываю это. Я не считаю, что ты лучше. Я тоже не считаю себя лучше. Ты все еще Драко Малфой, но… В этот момент Малфой наблюдал за ним. Его глаза ярко блестели, а рука крепко сжимала стакан, отчего костяшки пальцев побелели. Гарри прекрасно видел его в темноте ночи благодаря его бледности. Он облизнул губы. — Я понимаю. — Раньше ты, кажется, не понимал. Его тон был резким и грубым. Тело напряглось. Гарри вздохнул. — Я не понимал, Малфой. Но теперь понимаю. Малфой ответил не сразу. Но потом поднял лицо и посмотрел на него тем же напряженным взглядом, что и несколько секунд назад. — Прости меня. — И это прозвучало искренне. — За девчонку Уизли. Гарри кивнул, снова открывая бутылку. — Прости меня, — повторил он. — За Эрика. У Гарри было еще много вопросов, но сейчас было не время их задавать. Он вообще не думал, что когда-нибудь наступит это время. Но того, что он знал, было достаточно. Этого было достаточно, чтобы оплакивать потерю тринадцатилетнего мальчика. Тринадцать лет. Все это, все эти пейзажи, весь этот мир были слишком сюрреалистичны. — Сегодняшняя ночь все еще похожа на дурной сон, — сказал Гарри, снова отпивая. — С тех пор как Том одержал победу в Хогвартсе, все кажется таким. — Может быть, Хогвартс и был сном. А теперь нам предстоит столкнуться с реальностью. Платформа Кингс-Кросс. Хогвартс-экспресс. Лодки. Замок. Хагрид. Аудитории. Залы. Башни. Оранжерея. Запретный лес. Библиотека. Дамблдор. Смех. Дом. Гремучая ива и Живоглот. Больше ничего не осталось. — Как они? — неожиданно спросил Малфой. — Грейнджер и Уизли. — Сегодня они не ссорились. Гарри сузил глаза, но Малфой просто смотрел на него, ожидая ответа. Ему стало немного не по себе, и не только потому, что это был Малфой, и как бы он его ни понимал, это все еще был он. Но и из-за Гермионы, из-за расстояния, которое она неосознанно установила между ними. С одной стороны, Гарри почувствовал облегчение от того, что ему не придется иметь дело с тем ужасным фактом. С другой стороны, он скучал по ней. И он не хотел об этом говорить. — Гермиона помогает целителям, — сказал он наконец. — Рон тоже делает все, что может. Он знал, что Малфой спрашивал не об этом, но ему не хотелось говорить о другом. Малфой тоже не настаивал. — Почему ты не там? — спросил он. — Я не говорю, что ты должен быть там, просто это кажется странным. — Они мне не разрешили. — Гарри пожал плечами. — Не могу представить, чтобы кто-то отказал тебе в чем-то. — Да, что ж. Я должен был отдыхать в своей постели. — Не верится, что они настолько глупы, что думают, будто после битвы ты будешь подчиняться им. — Я должен их слушаться. В конце концов, я пациент. Малфой сделал то, что делал уже несколько раз за последнее время. Его брови поднялись вверх, глаза преувеличенно расширились, как будто его органы чувств разыгрывали его. Гарри хихикнул. — Ты ранен? — воскликнул он. — Не будь таким впечатлительным, я не из железа. — Ну возможно, из камня, — мгновенно отозвался Малфой, а затем рассмеялся собственной шутке. Гарри поднял на него глаза и скорчил недовольную гримасу. — Обломщик. Он улыбнулся ему в ответ. Но Малфой все еще ждал ответа, и Гарри приложил руку к шее, чувствуя, как ткани медленно регенерируют. — Бомба пробила левую часть щита, который я создал, совсем немного, — объяснил Гарри, не помня этого момента. Слава Мерлину. — К счастью, попала в шею и только в часть спины, которая не в камне. Все уже заживает, смотреть особо не на что. Малфой все равно пытался взглянуть, оставаясь глух к его словам. Гарри знал, что он ничего не увидит. Потом он скорчил гримасу, и Гарри вспомнил о Тео. Он знал, что Малфой тоже вспомнил. Они оба сделали еще по глотку. Бутылка была уже почти пуста. — Все будет в порядке, — сказал ему Гарри. — Тео не умрет, зная, что он оставил Полумну одну. Малфой грустно и неуверенно улыбнулся. Гарри на несколько секунд задумался, не влюблен ли тот в него. — Как ты собираешься ей сказать? — спросил Малфой. Гарри отпил из своего стакана. Его веки казались тяжелыми. — Я подожду, пока он не окажется вне опасности, и тогда скажу. Полумна не захотела бы иначе. Гарри не мог ее винить. На лицо Малфоя вернулось обиженное выражение, и Гарри почувствовал, что изучает его эмоции. До этого момента Малфой показывал только гнев, пустоту, желание отомстить — черты того, кем он стал для остального мира, который тоже был его частью. Но всё остальное — печаль, опустошение, обида… Они принадлежали другому Малфою. Тому, которого Гарри помнил только в прошлом. Потому что в Хогвартсе он демонстрировал эмоции в полной мере, написанные на его лице: он горячо расстраивался. Он мог люто ненавидеть вас за какую-нибудь глупость. — Меня вызвали, чтобы я опознал его, — сказал Малфой, постукивая пальцами по своему стакану. — Его одежда была почти разорвана. Единственное, что могло указать на то, что это Тео, — метка на предплечье и фамильное кольцо Ноттов. Но я опознал его не по этому признаку. — Малфой провел рукой по лицу. — По браслету, который сделала для него Полумна. Гарри улыбнулся про себя. Полумна всегда делала украшения, прямо как в Хогвартсе. И большинство из них предназначалось Тео. Было довольно мило представлять, как он их носит. — Настолько он был изуродован. Гарри вернулся к реальности. Его ладонь снова легла на шею, и он подумал о Тео и о том, каково ему сейчас. Он не хотел этого признавать, но он полюбил его, хотя их общение не заходило дальше необходимости. Гарри слегка повернулся и переместился к свету, оттянув воротник рубашки так, чтобы Малфой мог видеть ожог. — Они нанесли на меня зелье, как только вытащили из Годриковой впадины, и моя кожа стала вот такой, — объяснил он. — В больнице Святого Мунго гораздо больше лекарств, больше приспособлений. Тео обязательно восстановит свою внешность. — Гарри не решался добавить следующее, но все же сделал это, — Не волнуйся. Малфой не ответил, и как раз в тот момент, когда Гарри собирался отвернуться, его пальцы легли на поврежденную кожу. Гарри не сразу заметил это, благодаря алкоголю, а возможно, Малфой и сам не понимал, что делает. Его пальцы были такими же холодными, как он помнил, но прикосновение было нежным. Он подавил вздох. А потом прикосновение пропало, и Гарри снова посмотрел на него. Они были близко. — Я очнулся посреди трупов, представляешь, — начал Малфой, его глаза были расфокусированы. — Все они… Более двухсот человек. Мертвые. Если бы Гарри закрыл глаза, то смог бы увидеть жертв. Он даже представить себе не мог, каково это — очнуться среди них. — Орден потерял около сотни человек, — ответил он, зная, что именно это Кингсли обсуждал с Робардсом. — Из-за пожара. — Не сомневаюсь, что мы приблизились к этому количеству. Гарри хотел посочувствовать. В конце концов, это были жизни. И на поле боя он был потрясен тем, сколько разрушений оставила после себя битва. Но в тот момент ничего не приходило. — Но большинство потерь — это мирные жители, — сказал он вместо этого. Люди, которые хотели бежать. Люди, которые хотели сражаться, но не знали как. Дети и молодежь, которые думали, что знают, как сражаться, благодаря обучению Волдеморта, а в итоге были убиты. Гарри чувствовал, как бешено колотится его сердце. — Мы же обещали не говорить об этом унылом дерьме, — прошептал Малфой, с трудом выговаривая слова. — Мы не говорили, что не будем говорить об этом, — ответил Гарри, просто так. — Но я согласен. В любом случае, знаешь ли ты, что когда начинает светать, появляются светлячки? — Я встречал несколько в поместье, но не видел их уже много лет, — ответил Малфой, нахмурив брови. — Это те, которые светятся? Гарри энергично кивнул. От этого у него только закружилась голова. Конечно, они появлялись не всегда, не все время, но когда они появлялись… — Да, через несколько минут… Просто подожди. Алкоголь уже был частью каждой клетки его организма. Он определял его движения, манеру речи и мысли. Гарри снова дотронулся до травы и посмотрел на звезды. Луна была скрыта облаками и выглядела все более тусклой. Малфой тоже смотрел на нее. Продолжать пить водку было бессмысленно, в бутылке оставался лишь глоток. Тем не менее Малфой поднес ее ко рту и выпил, вытираясь рукавом. Изящно. Они оба замолчали. В отличие от прочих, молчание не было напряженным или даже комфортным. Оно было просто… Спокойным. Безмятежным. Они оба пытались оставить все это в прошлом. И вот, спустя несколько часов, светлячки выпорхнули наружу. Тусклый голубой свет залил сад, осветив их обоих. Но что действительно привлекло их внимание, так это насекомые, которые появлялись на деревьях. Гарри не знал, относятся ли они к магическим видам, он никогда не спрашивал, но, похоже, да, потому что в отличие от настоящих насекомых они появлялись только в определенное время. Они светились ярким, живым желтым светом, который мерцал и переливался с места на место. Это было похоже на то, как звезды спускаются с неба и движутся над землей. Гарри наблюдал, как они пролетели через лабиринт, затем приблизились к ним обоим, да так быстро, что их свет в мгновение ока оказался у него над носом, а затем вновь скрылись в кронах деревьев. Это зрелище превосходило все, что Гарри видел за последние годы, и он пожалел, что не выходил в сад чаще, чтобы понаблюдать за ним. Это было просто неописуемо. Видимо, не он один так считал. Малфой в благоговейном трепете уставился прямо перед собой, его рот слегка приоткрылся, превратившись в букву «О». Он поднял руку, когда один из светлячков пролетел мимо него, и мягко улыбнулся, когда другой приземлился ему на плечо. Огоньки танцевали рядом с ним, на нём, над ним. Гарри не мог припомнить, чтобы его волосы светились так ярко. И тут Малфой откинулся на спину, потеряв остатки самообладания. Он широко раскинул руки в позе, которую какая-то часть мозга Гарри зарегистрировала как «пьяная», а затем… Потом он разразился хохотом. Гарри не мог припомнить, чтобы он смеялся раньше. Не так. Не так искренне. В уголках его век появились морщинки, а нос неопределенно сморщился. Его зубы были почти идеальными, а смех даже милым. Ну, или пьяный мозг Гарри считал его милым. Он наблюдал, как Малфой зажмурил глаза, и как даже его лоб сморщился. Все его лицо изменилось. Он стал похож на кого-то другого. Гарри отвернулся, так как одно из насекомых подлетело к его волосам и, видимо, приняло его за куст. Когда Малфой открыл глаза, этот факт тоже показался ему забавным, и он разразился еще одной порцией смешков. И впервые за долгое время Гарри почувствовал себя по-настоящему беззаботным. В эту минуту, когда рядом был заклятый враг детства, светлячки в его волосах и на небе появился рассвет, Гарри почувствовал, что никакие заботы и проблемы не могут его достать. И какая-то частичка его души желала остаться в этом моменте навсегда. Все это было так нелепо, что даже комично. Через несколько минут смех Малфоя прекратился, светлячки вернулись на деревья, и свет почти полностью поглотил ночь. Гарри поднял голову и посмотрел на него. Утреннее освещение подчеркивало его черты. — Чуть не забыл, — сказал Малфой, когда их глаза встретились. — Я в долгу перед тобой, Поттер. За то, что ты спас мне жизнь. Услышав его слова, Гарри почувствовал горечь, но отогнал ее, не желая думать об этом, не в этот момент. Беспокойство могло подождать. Должно было подождать. — Я не хотел убивать его, — проговорил он, потому что все равно хотел вытянуть это из себя. — Хочется верить, что не хотел, я даже не помню, чем я в него попал, просто, — Гарри наморщил лоб. — Мы не можем позволить себе потерять тебя. Ты слишком полезен для Ордена. Он чувствовал себя глупо, что раскрыл Малфою такую информацию. Однако тот, похоже, ничего такого не подумал. — Самое романтичное признание в любви века, Поттер. Ты даже не пригласил меня на обед. — Я предложил тебе водку. Прошу проявить уважение. Малфой снова рассмеялся, и хотя это был явно пьяный смех, Гарри показалось, что он никогда не привыкнет к этому звуку. Он позволил себе расслабиться. — Я не понимаю, как несколько часов назад мы кричали друг на друга, — сказал он, похоже, искренне потрясенный. Гарри вспомнил ругань и то, как отчаянно злилось лицо Малфоя. Казалось, это было несколько дней назад. — Может быть, нам это было нужно. — Тебе нужно было выплеснуть это все на меня? Гарри почувствовал, как по шее к ушам разливается тепло. Это не было ложью. — Не похоже, что ты тоже этого не делал, — ответил он совершенно по-детски. — С тех пор как я тебя встретил, мне хотелось наорать тебе в лицо. — Очаровательно. Малфой ухмыльнулся и закинул руки за голову в абсолютно расслабленной позе. Светлячки продолжали своё шоу, а мужчина наблюдал за ними, как вдруг, пока Гарри сосредоточился на лабиринте и наблюдал за мерцанием огней, Малфой закрыл глаза. — Ты не можешь заснуть, — сказал он, нахмурившись. — Нет, я просто хочу ненадолго прикрыть глаза. Он моргнул, чувствуя, как его веки опускаются все медленнее и медленнее. Полежать, прикрыв глаза, было не такой уж плохой идеей. Не успел он сдержать себя, как Гарри уже лежал на спине, всего в нескольких дюймах от Малфоя. — А где находится твоя монета? — спросил он, по-прежнему глядя в небо. — У меня их две, на груди и на бедре. — Ты их чувствуешь? — Жжет, как в аду, так что да. — Хорошо. Гарри еще немного посопротивлялся, а потом смежил веки. Никто из них не понял, в какой момент они заснули.