Desolación / Опустошение

~***~

Тео потребовалось шестнадцать дней, чтобы покинуть больницу Святого Мунго. Ордену потребовалось двадцать три дня на восстановление. В больницу никого не пускали без разрешения, и Драко понимал, что в будущем это может быть чревато неприятностями, поэтому нарушать покой целителей он пока не собирался. Все дни, пока Тео находился в больнице, Драко общался с ними только через каминную сеть, проверяя, не грозит ли Тео опасность. Свой двадцать шестой день рождения он провел в полном одиночестве, стараясь не вспоминать, что было время, когда Главный зал был украшен всевозможными цветами в честь его появления на свет. Он пытался забыть, что долгие годы в его честь проводились грандиозные обряды и церемонии. Что мать дарила ему все подарки, о которых он просил, а отец, впервые за многие месяцы, смотрел на него с гордостью. Теперь у него ничего этого не было. Ему пришлось научиться жить с этим. В тот вечер Драко выпил еще одну бутылку виски из арсенала Люциуса, но на этот раз никто не составил ему компанию. Следующие несколько дней прошли как в тумане, и когда ему наконец разрешили забрать Тео из больницы Святого Мунго, Драко едва не вздохнул от облегчения при виде него. Закутанный в мантию, с коротко остриженными волосами (скорее всего, из-за ожогов черепа, полученных от бомбы), Тео выглядел совсем не тем устрашающим Пожирателем смерти, каким должен был быть. Маленький, хрупкий, испуганный. Но главное было не это, а то, как вели себя его ожоги. Больше всего Драко боялся, что шрамы никогда не исчезнут, что Тео станет неузнаваемым после дня, когда он опознал его после битвы. Драко знал, что это его убьет. Он никак не сможет жить с таким обезображенным лицом. К счастью, единственным видимым последствием остался шрам, начинавшийся с середины левой щеки, захватывавший часть губы и заканчивавшийся чуть выше адамова яблока. Розовый, свежий, сделанный с помощью пересадки кожи с других участков тела. Это все. Это был он. И Драко не мог быть более благодарен. Тео не просился домой. Он, в свою очередь, и не думал предлагать. Он не считал подходящим вариантом оставаться в одиночестве в особняке для человека, только что оправившегося от сильных ожогов, тем более в Нотт-Мэноре. Поэтому Драко выделил ему комнату в своем доме, и Тео оставался там еще почти две недели. Они не говорили друг другу ничего существенного, вообще почти не разговаривали, хотя в этом и не было необходимости. Если Тео и раньше был тихим, то взрыв только усилил эту черту характера в нем. И Драко не спрашивал его ни о чем. Он не спрашивал, каково это — попасть под взрыв бомбы. Он не спрашивал, насколько это больно. Он не спрашивал, каково ему было в больнице Святого Мунго, и что он думает о результатах своего исцеления. Драко просто давал ему то, в чем он нуждался, сопровождал его в те места, о которых он просил, разрешал Панси навещать его и оставался с ним, когда ему снились кошмары, даже когда не должен был, потому что зелье сна без сновидений запретили. Драко сидел рядом с ним и ждал, когда дыхание Тео выровняется, рассказывая ему о своем дне или детских приключениях, чтобы тот мог снова заснуть. Тео никогда не отвечал. Единственным человеком, который заставлял его говорить, единственным человеком, который заставлял его улыбаться, была Полумна Лавгуд. Драко взял его на базу по просьбе Тео, который отчаянно хотел увидеть ее и поговорить всего через два дня после того, как покинул больницу Святого Мунго. Ему приснилось, что в него попала бомба. Ему приснилось, что бомба попала и в нее. Драко аппарировал ранним утром и послал Поттеру Патронус, чтобы тот разрешил им войти: Тео. Луна. Кризис. Вскоре после этого они вчетвером встретились в общей части сада, преодолев лабиринт. В том самом месте, где Драко проснулся восемнадцать дней назад, оттого как кто-то отчитывал Поттера за то, что тот спал посреди двора. На мгновение, когда Драко и Тео появились из-за поворота кустов, Тео и Полумна взглянули друг на друга. Поттер и Драко стояли в стороне, будучи всего лишь зрителями. Как будто они оба внезапно исчезли с места событий. Затем Тео шагнул вперед. — Луна… Чары разрушились, и Полумна Лавгуд внезапно оказалась в его объятиях, бросившись к нему. Тео, ослабленный и болезненный, обнимал ее изо всех сил, а женщина уткнулась лицом в его грудь. — Тео. Драко и Поттер обменялись взглядами, но ни один из них не осмелился пошевелиться. Да, это было неловко, но Драко считал, что будет еще более неловко, если он подойдет к нему и постарается не обращать внимания на сцену, происходящую перед ними. Полумна отстранилась от Тео и ухватилась за его руки, как будто только эта хватка могла удержать ее от падения. Они смотрели друг другу в глаза. Полумна положила руку на его пораненную щеку и Тео вздрогнул, скривив лицо. — Хорошо? — прошептала Лавгуд. Тео закрыл глаза, не отталкивая ее. — Будет. Драко хотел отвернуться, очень хотел, потому что все это не принадлежало ему. Это не принадлежало ни ему, ни Поттеру. Но было что-то гипнотическое в том, как Лавгуд смотрела на Тео: как будто он был самым важным человеком на всей земле, даже с этим шрамом, который, возможно, должен был что-то изменить, но не изменил. Сколько лет она была влюблена в него, если верить словам Тео? Шесть? Семь? Драко не знал, но это было видно. Это была неоспоримая правда. Полумна придвинулась ближе и поцеловала Тео в здоровую щеку, и он слегка отстранился. — Хорошо, — сказала она, затем повернула его голову и поцеловала еще раз, но на этот раз в шрам. — Хорошо. Тео не открывал глаз и обнимал ее, спрятав лицо в ее шее, в то время как они негромко переговаривались и иногда посмеивались. Пока он не успокоился. Пока улыбка и мягкое выражение не вернулись на лицо Полумны, чтобы так и остаться там. А Гарри и Драко лишь стояли поодаль, неосознанно придвинувшись ближе. Наблюдая за происходящим бок о бок.

~***~

Это был не первый раз, когда Драко отправился в Орден после того, как заснул рядом с Гарри Поттером. Они не говорили о случившемся, не обсуждали подробности. Ни разу. Возможно, они оба считали, что говорить не о чем. Но их отношения все равно изменились. Слишком много всего произошло за пару часов: Поттер спас ему жизнь; Драко узнал, что Поттер на самом деле был Черной Смертью, кем-то совершенно далеким от того образа святости и героизма, который проецировал Мальчик-Который-Выжил; Разговор в саду; Разговор об Эрике с кем-то еще? Драко не был уверен, что все это значит, но одно ему было ясно. Он больше не ненавидел его. Он задумался, а ненавидел ли он его когда-нибудь по-настоящему. А ведь действительно ненавидел. Да, он презирал его, да, ему было наплевать на него, как на муху. Но в отличие от того, как он относился к Грейбэку, Темному Лорду или ублюдкам из Нобилиума, ненависть, направленная на Поттера, была по сравнению со всем этим просто ничтожной. Не то чтобы он ему нравился или не раздражал, но что бы там ни было, отвращение и брезгливость, которые он испытывал к нему, не были такими же. Определенно не были. Поэтому, когда Драко, спустя три дня после того, как он проснулся рядом с ним, вернулся в Орден (вызванный, конечно же, Асторией), он все еще пытался разложить по полочкам эти новые эмоции, попутно молясь о том, чтобы не столкнуться с ним. Однако одной из целей его визита, помимо восстановления воспоминаний, была необходимость поговорить с Кингсли Шеклболтом о масках и о том, что Пожиратели смерти хотят с ними сделать. Не говоря уже о том, что он также должен был доложить информацию о великанах, как и обещал. Посещение базы не было для него чем-то из ряда вон выходящим. Его встретила его старая преподавательница полетов, которая с серьезным выражением лица указала ему на кабинет Шеклболта. Честно говоря, он был немного удивлен, увидев ее живой, — он не думал, что она протянет так долго. Впрочем, очевидно, ей он об этом говорить не собирался. Драко последовал за ней, не говоря ни слова, и, дойдя до двери Кингсли, трижды постучал. Услышав почти неслышное «войдите», он зашел и увидел Шеклболта за ворохом десятков бумаг, в очках в строгой оправе и с серьезным выражением лица. Глаза аврора поднялись, когда он услышал, как тот вошел, и они обменялись коротким приветственным кивком. Затем Кингсли жестом непротезированной руки пригласил Драко присесть. Повиновавшись, Драко выложил на стол копии бумаг, содержащих материалы расследования. Кингсли проигнорировал их. — Поттер рассказал вам о масках? — спросил он, переходя сразу к делу. Прошло уже пять дней после Годриковой впадины, конечно, он должен что-то знать. Шеклболт качнул головой вверх-вниз, медленно и осмысленно. Драко прочистил горло, чтобы продолжить говорить. — Что ж, на этой неделе я буду объяснять остальным Пожирателям смерти, как внедряться, — сухо сообщил он. — Надеюсь, у вас есть идеи, как этого избежать. — Не волнуйся, им нереально проникнуть на базу. Драко лишь приподнял бровь, не комментируя, насколько смелым (или глупым) он был, считая некоторые вещи «нереальными». Кингсли, в свою очередь, довольно пристально смотрел на него, до такой степени, что Драко стало не по себе. Как всегда, Шеклболт смотрел на него не в плохом ключе, не как на объект изучения, с подозрением. Нет. Шеклболт смотрел на него так, словно уже знал, кто он такой. И это Драко не нравилось. Он хотел было встать, чтобы уйти, но мужской голос остановил его. — Как ты? Он почувствовал, как напряглось его тело, и первым побуждением было выплюнуть в адрес мужчины какой-нибудь ядовитый комментарий о том, что он должен беспокоиться о сотнях своих погибших, а не о нем. Однако он решил сделать глубокий вдох. В его словах не было злого умысла. Это был обычный вопрос. Стандартный. Вот только он был чертовски странным. — Прошу прощения? — переспросил он. — Ты действуешь в рядах Тома и сражаешься на его стороне, пытаясь принести пользу Ордену, согласно твоему обету, а также тому, что я видел, — ответил Шеклболт, пожимая плечами. — Это, должно быть, очень утомительно. Драко в этот момент был потрясен. Слишком потрясен, чтобы скривиться или сказать ему, чтобы он не лез не в свое дело. Он попытался вернуть себе самообладание. — Вам на самом деле наплевать на это. Не прикидывайтесь, это жалко. — А остальным? Не-а. Остальным наплевать на твои чувства. Они, наверное, скажут, что чем больше ты страдаешь, тем лучше, — категорично заявил Кингсли. — Но я спрашиваю тебя. Меня интересует, насколько вымотался один из наших шпионов. И в очередной раз Драко потерял дар речи. Скорее, дело было не в самом вопросе, а… а в том, что никто другой его не задавал. Да и не задавался. Может быть, уже… Как долго? Годы? Месяцы? Он не знал. Он просто знал, что по крайней мере здесь, в этом особняке, никому не было до этого дела, никто не задавался этим вопросом. Кроме, кажется, Кингсли Шеклболта. — Бывало и хуже, — решился ответить он, помедлив. Мужчина поднял перо, покоившееся в чернильнице, и направил в его сторону, не задумываясь о том, что делает. — Обязательно отдохни, Драко Малфой. Тебе предстоит сыграть в этом деле очень важную роль, хотя ты, возможно, этого и не видишь, — его слова были резкими и четкими, без малейшего желания скрыть правду. — Должен признаться, что поначалу я не был рад твоему появлению, но Гарри не ошибся. Ты полезен. Очень полезен. Не изнуряй себя. Ты уже достаточно сделал. Драко открыл и закрыл рот. А потом снова открыл. Ты уже достаточно сделал. Драко чувствовал, что никогда такого не будет. Весь остальной мир был с ним согласен. То, что он сделал, было ничтожно мало по сравнению со всем тем, что он привнес в террор правления Волдеморта. Этого никогда не будет достаточно, чтобы отплатить, загладить вину, помочь. Добро никогда не сравнится с катастрофическим злом. И вот он говорит ему, что этого достаточно. Он не знал, что ответить. А если бы и знал, то вряд ли смог бы говорить. Поэтому просто кивнул. Кингсли Шеклболт улыбнулся. Совсем слабо, но улыбнулся. — Хотел бы я, чтобы разговаривать с Гарри было так же легко, — сказал он в шутку. Драко ничего не ответил, просто смотрел на него целую минуту, прежде чем встать и оправить одежду. — Мне пора. — Помни, что я тебе сказал, — Шеклболт по-прежнему указывал на него, — И если тебе что-то понадобится, ты можешь обратиться не только к Гарри, ты знаешь об этом? Минерва, я, аврор Робардс… мы все здесь ради одной цели. Драко знал, что не станет этого делать, по крайней мере, с Робардсом или МакГонагалл, ничего хорошего из этого не выйдет. Хотя Драко понимал, что это было сделано для того, чтобы заставить Драко перестать обременять Гарри. Это было нелегко сделать, учитывая, что, хотя они и были в очень плохих отношениях (хотя он не вполне понимал, что произошло после Годриковой впадины), он был тем человеком, которого он знал лучше других. Тем не менее, впредь он будет почаще заглядывать к Шеклболту. — Понял. Драко встал и направился к двери. Мужчина не стал его останавливать. Выйдя в коридор, он застал там Асторию, которая уже ждала его, глядя на него с усталой улыбкой. Ее отец, насколько Драко слышал, был поражен темномагическим заклятьем и не приходил в сознание с момента битвы, хотя, скорее всего, это не точно. Драко смотрел на нее, и какая-то частичка его души хотела бы спросить, хотела бы узнать, что она думает обо всем этом и как сильно это на нее повлияло. Но если быть до конца честным… он просто больше не знал, как это делается. Драко чувствовал, что потерял способность заботиться о ком-либо еще. По-настоящему заботиться. Поэтому они с Асторией молча шли в комнату, где когда то она рассказала ему о невиновности его отца. По ее словам, так им будет спокойнее пытаться вернуть его воспоминания. Драко просто послушался и пошел по коридору, стараясь не замечать злобных взглядов раненых, устремленных на них обоих. Люди знали, что он — Астарот, член Нобилиума, а Астория — чистокровная, дочь одной из самых влиятельных семей. Оказавшись в гостиной, Астория движением подбородка показала, где можно присесть, и большую часть времени они оба провели в расслабленном состоянии. Драко смотрел на нее, и было нетрудно понять, почему Поттер выбрал именно ее — ну… вроде того. Она была красива с ног до головы. Возможно, если бы Драко интересовало что-то подобное, он бы попытался завоевать ее. Но сейчас он не думал, что Астория примет его попытки, и не думал, что ему это действительно необходимо. Через несколько минут Астория встала перед ним и взяла его за подбородок. Она медленно проговаривала каждое действие в его сознании, и когда Драко кивнул, позволяя себе расслабиться, стараясь не поднимать инстинктивно барьеры Окклюменции, Астория вошла в его разум. Первое воспоминание, которое всплыло перед его мысленным взором, было из той ночи: Поттер, освещенный светом светлячков. В этом не было ничего странного, если учесть, что первым обычно появляется то, что человек меньше всего хотел бы увидеть. Драко проигнорировал практически незаметное фырканье Астории и принялся перебирать в голове воспоминания, погружаясь все дальше в более счастливые воспоминания и выискивая пробелы. Драко знал, что мало что найдет по пути. В конце концов, счастливых воспоминаний у него было мало. Через несколько минут Астория перешла к исследованию структуры его сознания. Драко кое-что знал об этом, и, по его мнению, все люди формируют различные структуры. По словам Беллатрисы, его голова напоминала библиотеку, хотя он не представлял, насколько она изменилась за последние десять лет. Вероятно, очень сильно. В этой библиотеке у каждого человека была своя полка, и на каждой полке хранились важные моменты и информация о них. По крайней мере, так было раньше. Драко чувствовал, как Астория перебирает их, переходит между ними… хотя, возможно, это были уже не полки. Может, теперь его разум напоминал заброшенное место. Драко чувствовал себя примерно так же. Успокоившись и убедившись, что женщина вряд ли станет копаться в его голове слишком глубоко, как это бывало раньше, он устроился в кресле и стал ждать. И в тот момент, когда Драко подумал, что Астория собирается покинуть его, чтобы повторить попытку, он почувствовал, как что-то потянуло его за собой. Резко. Остро. Неожиданно. И в одну секунду и он, и Астория оказались в бездонной яме. Они оба были одним целым, и… Драко был другим Драко, так ведь? Он не знал. Он знал только, что они продолжают падать, в погоне за светом в конце, до которого они оба боялись дотянуться. Внезапно черное пространство начало вращаться, и мир закружился, выбросив их в воспоминание. Воспоминание, которое состояло только из ощущений. Все это было слишком запутанно и мучительно. Ни Драко, ни Астория не могли ничего видеть, они могли только воспринимать. Они находились в замкнутом пространстве, это точно, и там был один человек. Или два. Или четыре? Он не знал. И не был уверен, что хочет знать. В воздухе пахло затхлостью и мертвечиной. — Нет? Ты ничего не скажешь? Драко почувствовал, что вздрогнул от голоса мужчины, но промолчал, просто стоял и ждал. Все вокруг было как в тумане, он не понимал, где находится и что видит, он даже не узнавал людей, которые были рядом. Он просто чувствовал страх. Страх, который, как ему казалось, уже давно исчез. В нескольких метрах или сантиметрах — а может, и километрах — он услышал крик. Он был слабым, но он был. Как вопль человека, уставшего от борьбы. — Последняя попытка, — повторил голос. — Пожалуйста… — проговорил другой присутствующий, и Драко так и не понял, кто это был. Ему было больно это слышать. — Говори. Прошла секунда, но стонущий человек так и не смог ответить. Голос выжидал в напряженной тишине, как хищник, ждущий, когда его жертва сдастся. Драко из воспоминаний даже не чувствовал своего тела. А потом все взорвалось болью. По спине пронесся удар, а затем он почувствовал, как что-то впилось ему в поясницу. Драко дернулся, но он не знал, где это произошло — в воспоминаниях или в настоящем. И тут голос закричал, закричал во всю мощь своих легких, или это был он? И другие крики, которые присоединились к нему, были ли это два других человека? Потом все закружилось, и он медленно стал отдаляться от воспоминания. Астория вышла из его сознания, оставив его в растерянности, с чувством тошноты, но больше всего… в замешательстве. Первое, что сделал Драко, дрожа от страха, — приложил руку к пояснице и ощупал её, ничего не найдя. Сердце бешено колотилось, дыхание не контролировалось, все чувства, казалось, остались в памяти. Каждый волосок на его теле застыл: меж криков, боли и обреченности. Что же это было? Даже не осознавая этого, Драко успел встать и снять рубашку. Он был на грани припадка. Мантия вместе с рубашкой лежала на полу, а руки отчаянно ощупывали всю спину, нащупывая небольшие рельефы старых и не очень старых шрамов, а тот, что он ощутил во время воспоминания, был словно совсем новым. Как будто рана вообще никогда не заживала. Драко закрыл глаза, мысленно проклиная себя: как же так? Как он мог не заметить, что у него новая рана? Столько лет он не смотрел в зеркало, избегал своего отражения, а в один прекрасный день обнаружил, что его тело покрылось шрамами, а он даже не заметил. Он позволил снова унизить себя. Он позволил снова себя мучить. Возможно, он даже пытал свою мать, а воспоминания стерлись, потому что он был слишком занят жалостью к себе. — Ох, Драко… Голос Астории вывел его из транса, и он вдруг почувствовал ее руки на своих плечах. Она была такой же застывшей, как и он. Глаза Астории были полны сострадания, и Драко верил, что она будет единственным человеком, от которого он сможет принять его, потому что только она вернула все это к жизни в том виде, в котором он это чувствовал. Она понимала. Драко попытался перестать дрожать. — Что это? — спросил он, не желая, чтобы его голос звучал так тихо. — Что он со мной сделал? Не было нужды уточнять, к кому он обращается, они оба знали, что единственным человеком, способным заставить Драко испытывать страх, был не кто иной, как Волдеморт. — Я не знаю… Астория медленно развернула его, словно считая, что любое слишком резкое движение может расстроить Драко. Он почувствовал, как маленькие, нежные руки обхватили его спину, и на мгновение задумался, может ли кто-то, обладающий способностью Астории к легилименции, ощущать сквозь шрамы истории, которые они рассказывают. Он надеялся, что нет. — У тебя много старых ран, — пробормотала она. — Нам понадобятся годы, чтобы изучить их про… — Нет, — перебил ее Драко. — Я получил большинство из них, когда мне было шестнадцать. Он почувствовал, как она замерла на несколько секунд. — Шестнадцать? — Астория недоверчиво спросила, — Что же такого произошло…? — Это мне сделал Поттер. Это вырвалось у него прежде, чем он успел остановить себя, и по какой-то причине он слегка пожалел об этом. Это мне сделал Поттер. Это был идиотский порыв, хотя он знал, что Астория все равно увидит это, если будет блуждать в его сознании. Тем не менее, он не думал о Сектумсемпре уже… годы. Пока он не пошутил на эту тему, и Поттер не пришел в ужас. Он даже извинился… Драко не помнил, чтобы Поттер делал это раньше, и не видел причин считать его извинения неискренними. Он не винил Поттера, больше не винил. С шестнадцати лет с ним сделали столько всего, что это казалось почти незначительным по сравнению с тем, что было. По сути, это были наименее болезненные шрамы. Единственное, что выводило его из себя, когда он думал о них после войны, — это то, что их нанес Гарри Поттер. Конечно, в тот день, когда он умер, а он не сделал ничего, чтобы остановить это, он простил ему все. Но напоминание о том, как было отмечено его тело, и реакция Астории на это, напомнили ему, что момент, когда он получил их, был одним из худших в его жизни. — В любом случае, они не могут быть все от него. — Голос Астории был мягким. Драко ненавидел ее. — Их слишком много. Он понятия не имел об этом. Он не знал, сколько из них принадлежит Поттеру. Сколько их было после пыток. Сколько их было подарено Волдемортом. Все они рассказывали ужасные истории. Все они означали одно и то же: следствие пути, который он выбрал сам. — У тебя есть идеи, почему они так поступили со мной…? Почему Волдеморт так поступил со мной? — У меня есть идея, — ответила Астория, коснувшись какого-то пятна на его коже. — Но я не хочу тебя тревожить. Я хочу быть уверена, прежде чем рассказать тебе. Драко не был уверен, что хочет знать. Наверняка это было что-то ужасное. Наверняка ответ был мерзким и мрачным, и он предпочел бы его не узнавать. Вздохнув, он наконец-то отреагировал и поднял с пола свою одежду, чтобы начать одеваться. Астория сделала шаг назад. Не успел он накинуть расстегнутую рубашку, как дверь распахнулась. В дверном проеме стоял единственный человек с отсутствием манер, который вошел бы вот так, без стука. Драко и Поттер на секунду встретились взглядами, после чего последний опустил глаза и прошелся взглядом по его телу. Судя по тому, как побледнело его лицо, не нужно было быть гадалкой, чтобы понять, что шрамы достаточно внушительны, чтобы он мог разглядеть их с такого расстояния. Драко начал застегивать рубашку, быстро и не поднимая головы. Сейчас это было неважно, он уже увидел их и ничего не мог с этим поделать. — Астория, мне нужно с тобой поговорить. — Драко прислушался, натягивая мантию и поправляя брошь в виде капли крови на груди. — Но раз уж и ты здесь… Драко нахмурился, повернув шею, чтобы увидеть, как Поттер обращается к нему. Он выпрямился, стирая несуществующие пятна с одежды, и стал ждать, не обращая внимания на то, что его дыхание все еще застревало в горле. — Мы дорабатываем план по розыску Хагрида, — продолжил Поттер, обращаясь к нему и только к нему. — Тебе придется найти алиби на день отсутствия. Драко кивнул, в голове у него уже начали вырисовываться варианты оправдания. Находясь на своем посту в Министерстве, он отошел от международных переговоров, но все же мог сказать, что ему пришлось разбираться с какой-то проблемой, связанной с торговцами в пределах Великобритании. Тома больше интересовали другие вещи, и Драко действительно мог провести встречу до того, как план будет реализован. — Кикимер наконец-то согласился на то, чтобы к нему применили Легилименцию, — продолжил Поттер, хотя сейчас он обращался скорее к Астории, чем к нему. — Он сказал, что не знает всех артефактов Дома Блэк или того, что они делали, но он постарается помочь. Астория торжествующе вскинула руку, прошептав «да». Драко закатил глаза при виде нее, чувствуя, как напряжение, которое они разделили, покидает его плечи. Поттер сделал шаг вперед. — Яксли так и не пришел в себя, — сообщил он, видя, что ни Драко, ни Астория не собираются ничего говорить. — Думаю, лучше всего будет избавиться от него, раз уж ты сказала, что больше ничего не найдешь в его голове... Астория кивнула, и Драко на мгновение обернулся, чтобы увидеть ее задумчивый взгляд. — Не думаю, что это хорошая идея, — сказал он им. Он знал, что Поттер обращается не к нему, что он ему ничего не говорил, но была причина, по которой он не сказал ему уйти, и Драко должен был высказаться, если что-то казалось ему неправильным. Они повернулись, чтобы посмотреть на него. — Можно поторговаться, ведь именно так они планировали поступить с людьми, которых похитили во время атаки на Церемонию Дня Победы? Ведь они, наверное, тоже ничего не знают, — пояснил он, встретив их выжидающие взгляды. Поттер кивнул. — Вы тоже можете показать, что у вас есть власть. Если вы убьете его просто так, это будет напрасно растраченный потенциал. Драко сжал кулаки и замер в ожидании. Он ждал, что Поттер спросит его, зачем это нужно, посмотрит на него сузившимися глазами и скажет, не совсем уверенно: Ты ведь хочешь оставить его в живых по какой-то причине, не так ли? Но ничего этого не произошло. Поттер поднес руку к подбородку и погладил его. Он действительно слушал его. Без тени подозрения. Без предположения, что Драко всегда предлагает что-то с извращенным скрытым мотивом. — Ну, тогда с Руквудом будет то же самое, — сказал он через несколько секунд, невероятным образом соглашаясь с его идеей. — Кроме подтверждения того, что мы уже знаем от двух других заключенных, и того, что мы знаем, что Люциус невиновен, и того, что существует предмет, вовлеченный... Больше он ничего не знает. А если и знает… — Мы можем потратить годы, пытаясь сломать его барьеры Окклюменции, — добавила Астория. — У нас нет такой роскоши. Поттер недовольно кивнул. Драко провел рукой по волосам, думая о том, что, несмотря на то, что они задержали трех человек, при чем двое из которых входили в ближний круг Темного Лорда, у них все еще была лишь неполная информация. Это был умный ход со стороны Лорда. Никто из них не знал, что происходит на самом деле, только фрагменты. Темный Лорд не доверял никому из них настолько, чтобы доверять им настолько сильно. Вероятно, ни один из них не знал, что делает предмет принадлежавший его матери, не говоря уже о том, почему Нагайна так важна. Драко тоже не знал, и как бы ему ни хотелось спросить, он был уверен, что не получит ответа. Когда он вернулся к реальности, Поттер уже беседовал с Асторией о психическом состоянии домового эльфа Дома Блэк. Драко притворился, что слушает их, ожидая момента, когда можно будет выбраться отсюда и что-нибудь выпить — что угодно. Потом его мысли отчасти вернулись к тому, что Поттер не упомянул Грегори среди своих пленников… и, к сожалению, это было то, что он не мог оставить без внимания. Через несколько минут Астория что-то сказала, а затем повернулась к нему, бросив на него сочувственный взгляд. Драко сделал вид, что ничего не заметил. Он не хотел думать о том, сколько его шрамов было стерто из памяти и что это может означать. Да ему и не нужно было. Астория вышла из комнаты, похлопав по плечу и что-то прошептав на ухо Поттеру, который, казалось, стал еще бледнее. Драко подождал, пока за ней закроется дверь, и задал вопрос, ради которого, собственно, и задержался здесь. — Как Гойл? Поттер почти не отреагировал, но Драко не упустил, как чуть опустились уголки его губ. Мимолетная мысль о том, что он не знает, в какой момент начал замечать эти вещи, промелькнула в его голове. — Он спрашивал о тебе, — осторожно ответил он. Драко не думал, что эти слова могут задеть какую-то его часть, но это было так. В голове всплыл образ Гойла, просящего его вытащить оттуда, как сделал бы он сам в Хогвартсе… и это причиняло боль. — Ладно, — ответил он. Драко сложил руки за спиной и несколько мгновений ждал, что Поттер скажет что-нибудь еще, что угодно, но он не сказал. И если Драко будет честен, он не чувствовал, что сможет стоять здесь еще дольше, не чувствуя удушья. В эти дни Тео все еще находился в больнице Святого Мунго, крики все еще были обычным явлением в поместье МакГонагалл, а он только что восстановил воспоминания, которые заставляли его представлять и размышлять о том, чего он не хотел. Поэтому, решив, что все уже сказано и сделано, Драко откланялся и направился к выходу. Что-то вдруг остановило его. На полпути ему на плечо легла рука, твердая, внезапная и реальная. Драко, вопреки инстинкту, не отпрянул от нее от неожиданности. — Это правда, — сказал Поттер, казалось, не замечая его близости, — то, что я сказал тебе несколько ночей назад. Драко наблюдал за ним. Под глазами у него были ужасные темные круги, а волосы разметались во все стороны. Поттер был воплощением явной усталости, и отчасти ему хотелось накричать на него за это, ведь он столько раз повторял ему, что он, прежде всего, не может позволить себе изнурять себя. Он даже не мог подумать о том, чтобы попросить возобновить тренировки из-за той усталости, которую он показывал. Он был идиотом. Но он понимал, что трагедия в Годриковой впадине произошла меньше недели назад, и, как убедился сам Драко, Поттер был не в силах помочь. Да и сам он, должно быть, выглядел не лучше. — Прости меня, — повторил Поттер, как будто это было непонятно. Драко сглотнул, чувствуя, как рука мужчины, все еще лежащая на его мантии, обжигает. Они не говорили о той ночи, как не говорили и о том, как впервые напились вместе. Он понятия не имел, что означает то, что Поттер заговорил об этом именно сейчас, ведь Драко считал, что они пришли к соглашению: перестать оскорблять друг друга и спорить, ради здравого смысла обоих. Если пойти дальше, то, возможно, это привело бы к тому, что они заговорили бы о каждой затронутой теме. Возможно, это заставит его рассказать об Эрике. Драко этого не хотел. Он сделал шаг назад, позволяя руке Поттера упасть вниз. — Ты хочешь, чтобы я сказал, что прощаю тебя? — спросил он, приподняв бровь. Поттер не ответил, и Драко понял, что он подсознательно ищет ссоры. Он ждал, что Поттер ответит, что ему не нужно его прощение и что он ему никто. Это было нормально, не так ли? Так было удобно. Черт возьми, он так устал. Драко вздохнул. — До той ночи я не вспоминал о шрамах. Я не смотрю на них в зеркало. Я избегаю их. Но обычно ты не ассоциируешься у меня с ними, — сказал он, непроизвольно проводя пальцами по своему лицу. — В другое время я мог бы сказать тебе, чтобы ты отвалил. Может быть, я бы назвал тебя виновным в том, что ты поместил их на мое тело, но ты же видишь это? — Драко указал на свое лицо. — Это больнее. Это я не могу не видеть. Прошло десять лет, Поттер. Забудь об этом. Поттер выглядел так, словно хотел сделать все, что угодно, только не забыть, не отпустить. Черты его лица выдавали, что он недоволен его ответом, и, честно говоря, чего он хотел от него? Злости? Непрощения или претензий? В тот момент, когда все вокруг было в полном раздрае, его не могло волновать то, что произошло десять лет назад, и Поттер уже извинился. Это просто не… не шло ни в какое сравнение с тем, что он только что увидел в памяти. С криками других людей. Со страхом, который он испытывал, когда уже предполагалось, что он сильный, могущественный и устрашающий. Всем тем, кем он всегда хотел быть. — Забудь об этом, — повторил он, пытаясь вбить в его упрямую голову, что он не хочет об этом говорить. Прежде чем он смог ответить или настоять на своем, потому что Поттер просто не знал, когда остановиться или принять «нет» за ответ, Драко ушел, не прося его стереть воспоминания. Пока Тео был в опасности, забывать было слишком опасно. Вернувшись в поместье, Драко отправился в ванную. Впервые за десять лет он часами смотрел на себя в зеркало. Он пытался расшифровать историю, скрывающуюся за каждой раной.

~***~

В день, когда последний пациент Ордена поправился, спустя двадцать три дня, Драко вернулся на базу. Все это время, поскольку его об этом попросили, он занимался приготовлением особых и необходимых зелий для раненых. В общей сложности вышло шестьдесят семь выживших и около двухсот погибших, считая тех, кто находился в Годриковой впадине во время битвы. Как и предсказывал Гарри. Большинство из них были мирными жителями. Драко знал, что Волдеморт и остальные вооруженные силы его правительства что-то замышляют, хотя ни Нобилиум, ни Электис не принимали участия в военных кампаниях, если только они официально не входили в состав его армии, как, например, Майя. Или если в этом не было острой необходимости, как в случае с похищением Руквуда. Однако они нигде не нападали, ничего не предпринимали, и почти месяц обе стороны жили в относительном мире. Драко продолжал исследовать великанов, но, кроме общей информации, которой он уже располагал, узнать удалось не так уж много. Он передал все собранные им данные о масках Ордена невыразимцам, чтобы они добавили к ним то, что уже знали сами, и создали способ их копирования, и выслушал теории Визенгамота о том, как бомба могла попасть в магический мир, учитывая, что они были маггловским артефактом, и есть ли способ их воссоздать. Драко пугала последняя возможность. Но ничего не происходило. По крайней мере, двадцать три дня с момента трагедии в Годриковой впадине. Драко отправился на базу с новой информацией для миссии по поиску Хагрида, и на полпути оставил Тео, который в это время спорил с Полумной. Он только что узнал, что она твердо решила отправиться на поиски своего друга-полувеликана. Драко полагал, что Тео мало что может сделать, он не может защитить ее абсолютно от всего. Со своей стороны, он решил найти Поттера. Он знал, что может поговорить с Шеклболтом, как тот и предлагал сделать, но обсуждал этот вопрос только с Поттером. Он считал, что обсуждать это с ним — правильное решение. В конце концов, именно ему Драко обещал найти его любимого полувеликана. В поместье было гораздо безлюднее, чем когда он был там в последний раз, и большая часть крови уже была смыта со стен. Драко собрался было отправиться в кабинет, где они в последний раз разговаривали, когда Поттер продемонстрировал ему, что у него есть мозг, но голос прервал его планы. — Малфой. Драко лениво повернулся и увидел на верхней площадке лестницы не кого иного, как Рона Уизли. Рон сильно постарел за последние несколько месяцев после несчастного случая, и хотя это было не слишком заметно, Драко знал, что под брюками у него надето нечто, заменяющее ногу, по тому, как неустойчиво он стоял, стараясь выглядеть прилично. Протез, похожий на протез Кингсли Шеклболта, предположил он. Хотя на лице Уизли по-прежнему читалась ярость, было видно, что на него навалилась усталость. Слишком устал, чтобы враждовать с Драко, да и вообще с кем бы то ни было. Если бы они были подростками, Драко, скорее всего, подтрунивал бы над ним, но он тоже устал, да и с Поттером он только что завязал хорошие отношения, чтобы теперь взять и испортить их. — Я твой должник, — угрюмо процедил Уизли. Драко сначала нахмурился, недоумевая, чем он мог заслужить такую честь. Но потом он вспомнил и сразу понял, о чем идет речь. — Оставь это, — холодно ответил он. — Мне все равно, нуждаешься ты в помощи или нет. Ты спас Джорджа, — практически прошипел Уизли. — Я не могу этого так оставить. Драко закатил глаза. Скорее всего, это было связано с гордостью, с неспособностью представить, что кто-то вроде Драко Малфоя мог спасти члена его семьи после того, как тот считал его монстром. Что-что, а это тоже было не так уж далеко от истины. Уизли поднял подбородок, словно готовясь к удару, а Драко лукаво усмехнулся. Он уже собирался ответить что-нибудь язвительное, например, рассказать о том, где можно получить помощь, но тут их прервал голос. — Ну, это звучит интересно. Они оба подняли глаза, наблюдая, как Поттер медленно спускается по лестнице, держась за перила и не сводя с них глаз. Еще выше МакГонагалл тоже наблюдала за ними, держась за руку мадам Помфри. Они обе выглядели так, словно разговаривали с Поттером несколько секунд назад. Драко не опустил бровь, а когда мужчина подошел к нему, кивнул ему. — Поттер. Поттер проигнорировал его и встал рядом со своим лучшим другом, повернувшись к нему. — Я понятия не имел об этом, что значит «ты спас Джорджа»? — Он сказал это почти с упреком, когда Уизли пожал плечами. — Джордж и Перси сказали, что он спас его во время битвы несколько дней назад, — ответил он, указывая подбородком на Драко, — и я совсем забыл об этом, пока сейчас не увидел. Поттер пытливо наклонил голову в сторону рыжеволосого парня, и они завели негромкий разговор, который Драко не мог расслышать. В течение нескольких секунд он только и делал, что переносил вес тела с одной ноги на другую, наблюдая за тем, как Поттер с каждым днем выглядит все более усталым. Когда он поднял голову, две женщины уже ушли, хотя Драко считал, что они были здесь только для того, чтобы защитить драгоценного Поттера. Наконец Уизли похлопал Избранного по спине и, прихрамывая, отвернулся. По тому, как он шел, словно испытывая постоянную боль, Драко догадался, что большую часть времени Уизли не находился на ногах. — Ты пришел сказать мне что-то? — сухо спросил Поттер, когда его лучший друг исчез из виду. — Да. Я… Поттер махнул рукой, ставя ногу на ступеньку. — Идем. Драко выдохнул и согласился, чтобы Поттер привел его в тот же кабинет, что и в прошлый раз, до того, как начался хаос. Хотя люди исчезли из коридоров, в поместье по-прежнему было многолюдно, Драко чувствовал это по постоянному фоновому шуму. Когда они вошли в кабинет, и Поттер сел за стол, несколько секунд они только смотрели друг на друга. Рассматривая. Как два человека, которые не знают, как друг с другом разговаривать. Возможно, они и не знали. Потом Поттер провел рукой по волосам, и Драко сразу догадался, о чем он на самом деле хочет поговорить. — Как все было? Я о Джордже, — спросил Поттер, переходя к делу. Было очевидно, что этот вопрос он хотел задать с тех пор, как услышал Уизли. Драко сел в кресло напротив него и начал рассказывать. Он рассказал ему о том, как увидел его и как он умирал. Как он исцелил его и привел к другому Уизли. Он старался изложить все как можно более кратко, избегая, например, тех моментов, когда Джордж с презрением отвергал помощь. Когда он закончил, Поттер только и делал, что смотрел на него. Пристально. — Это много значит, — сказал он с непривычной серьезностью в голосе. Драко пожал плечами. — Я знаю. Я сделал это для тебя. Я сделал это ради тебя, потому что знаю: если ты потеряешь еще одного из них, ты сломаешься, а мы не можем позволить себе потерять тебя. Ты нужен магическому миру. Теперь Драко понимал это, хотя все свое отрочество провел в отрицании. Они все зависели от него. Поттер оценивал его. После той ночи, когда они вдвоем встретились с Тео и Полумной, Драко не возвращался на базу, слишком сосредоточившись на своих обязанностях в Министерстве. Можно было с уверенностью сказать, что с тех пор, как Поттер извинился за Сектумсемпру через несколько дней после битвы, у них не было ни единого разговора. Это было странно. После того, что они наговорили друг другу по пьяни, это было слишком странно. Что-то изменилось, хотя Драко не был уверен, что именно. — Ну, выкладывай, — наконец сказал Поттер. — Что ты собирался мне рассказать? Драко откинулся на спинку кресла, благодарный за смену темы. — Я изучал барьеры, защищающие Азкабан, в частности, теперь, когда дементоры исчезли. Ну, или только те, что хотят быть на свободе, — начал объяснять он. — Так что я более-менее представляю, какие барьеры могут быть у тюрьмы Гриндельвальда. Драко не стал упоминать, что это поможет и в тот день, когда они захотят спасти Люциуса. В данный момент он не видел в этом необходимости. — Хорошо, это нам на руку. План практически готов, скоро мы тебе расскажем, — ответил он, затем напустил на себя задумчивый вид и прикусил губу, наблюдая за ним. Драко взглянул на него, не зная, как вести себя рядом с ним. — Малфой… На минуту Драко показалось, что Поттер снова поднимет какую-нибудь тему, которую они обсуждали во время пьянки. Что он спросит о Черной смерти, или об Эрике, или о его матери. Что он спросит о метлах, зельях и о том, что он думает. Но Поттер провел рукой по лицу, и Драко отбросил эту мысль. То, что он сказал, ничуть не успокоило его. — Я думаю, нам все-таки придется вытащить Люциуса из Азкабана. Драко почувствовал себя так, словно из его тела высосали душу. В глубине живота мгновенно зародилась нервозность, и ему захотелось вскочить и подпрыгнуть, или закричать, или заплакать от облегчения. Перспектива возвращения отца всегда казалась такой… далекой. Да, реальной, но не такой внезапной. Драко опустил руку и обхватил ею лодыжку слишком крепко, до боли. Поттер продолжал говорить. — … разговаривал с Орденом. И на данный момент у нас нет другого способа получить информацию, — сказал он, не понимая, как эти слова его поразили. — Кикимер сговорчив, но он все еще расстроен… — Расстроен? — спросил Драко, не дав ему договорить. Поттер неопределенно махнул рукой и, хотя, казалось, собирался сказать о том, что это неважно, вздохнул, поправляя очки на носу. — Я думал, что он умер и что у вас есть свободный доступ на площадь Гриммо, — объяснил он, выглядя удручённым. — Но Кикимер знал, что он всё ещё мой эльф, и его сбивало с толку то, о чём говорили Пожиратели смерти за пределами поместья. Он не мог знать наверняка, что, покинув Гриммо, он сможет вернуться, поэтому восемь лет ждал, что я приду и заберу его. Но этого так и не произошло. Поттер выглядел несчастным, и Драко захотелось встряхнуть его, закатить глаза или закричать от досады. Несмотря на то что на нем лежала огромная ответственность в магическом мире, не он был виноват во всем, что случилось. Драко не понимал, почему он из кожи вон лезет, чтобы стать гребаным мучеником. Он надеялся, что окружающие скажут ему об этом, потому что сам он точно не собирался этого делать. Во всяком случае, не постоянно. — Со временем это пройдет, — сказал Драко, имея в виду дискомфорт домового эльфа. Поттер грустно улыбнулся. — Да, но он уже восемь лет в одиночестве, и если восемь лет назад его разум был не совсем в порядке..... — Астория сказала, что мой отец, возможно, не совсем здоров, — не раздумывая, перебил его Драко, поднимая тему побега из Азкабана. Поттер закрыл рот, остановившись на полуслове. Драко отвел взгляд. — Нельзя рисковать тем, что он может знать, в любом случае мы не можем оставить его в Азкабане, каким бы психически нездоровым он ни был, — медленно ответил Поттер. — В конце концов, он был его… — Питомцем? Этого Поттер никак не ожидал. Его брови взлетели вверх, а рот слегка приоткрылся. Драко чуть не фыркнул. Он не понимал, как до сих пор можно цепляться за тот непреложный образ, который сложился у него в голове. Драко, боготворящий своего отца, словно тот был богом. Драко, который равняется на Люциуса и хочет быть похожим на него, хочет заставить его гордиться, хочет, чтобы отец знал, что он выучил все его уроки в точности, и... Внезапно Драко почувствовал, что его сейчас вырвет. — А что если…? — начал было он, но был прерван. — Малфой, почему ты вдруг стал выглядеть так, будто не хочешь, чтобы мы его спасали? Драко опустил взгляд, сосредоточившись на своих руках. А что, если он не хочет? Это было все, чего он, черт возьми, хотел. Но страх, что его лишат этого прежде, чем он это получит, что случится что-то плохое, прежде чем он сможет вновь увидеть своего отца — все это поглощало его. Так было всегда. Всякий раз, когда казалось, что вот-вот произойдет что-то хорошее, все рушилось. Драко не был создан для счастливых концовок. Выдохнув, он снова поднял голову. Он должен был контролировать себя. Он не мог сорваться. Он уже сделал это почти месяц назад и несколько недель не мог перестать думать об Эрике. Он не мог позволить чувствам взять верх над собой. Это привело бы к его смерти. — Конечно, я хочу этого. Просто я, — наконец сказал Драко, его голос задыхался. Затем он добавил тихо, потому что так было правильно, — Спасибо. Поттер мгновенно открыл рот, словно желая сказать, что они делают это не для него, чисто рефлекторно. Но он этого не сделал. Вместо этого он поджал губы и отрывисто кивнул. Это была еще одна особенность, которую он заметил. Они оба дважды думали, прежде чем вступать в спор, который был, мягко говоря, глупым. Драко склонил голову набок, немного придя в себя, и переключил внимание на Поттера. Мысль об отце и матери, о том, как все закончилось, причиняла слишком сильную боль, слишком сильно ломала его, даже после того, как он поверил, что в нем не осталось ничего, что могло бы сломаться. Если он был до конца честен с собой — что случалось редко, — Драко тоже хотел задать Поттеру вопросы. Стало ли ему лучше после трагедии в Годриковой впадине. Достаточно ли он отдохнул. Почему он стал таким, каким стал. Почему он не знал, что он волшебник, до одиннадцати лет. Отчего, казалось, все изменилось. — Поттер… — сказал Драко, наблюдая, как тот, словно, ждет, когда он заговорит. Ни один из них не подавал вида, что догадывается о том, что ожидает услышать. — Да? Драко облизнул губы. — Я… Дверь хлопнула о стену. Грейнджер, растрепанная и расстроенная, вдруг замерла, уставившись в пол. Словно бессознательно избегая взглядов обоих мужчин. Она выглядела болезненно. — Гарри, — тяжело дыша, произнесла она. — Идем. Быстрее. Драко услышал, как по поместью начали разноситься звуки шагов, хотя они были гораздо менее торопливыми, чем в ту ночь, когда на Годрикову впадину было совершено нападение. Они с Поттером обменялись взглядами, и прежде чем они успели спросить Грейнджер, что, черт возьми, происходит, она исчезла, направившись вниз по лестнице. Драко вышел из кабинета вместе с Поттером, и они вдвоем плечом к плечу направились туда, куда устремились все люди, торопливо спускаясь по лестнице. В направлении входной двери царила большая суматоха, звучали выкрики и обеспокоенная болтовня. Драко заметил, что они направляются в Главный зал. Ускорив шаг, они с Поттером вошли в зал, заметив, что у крайнего окна Ли Джордан, Джордж Уизли и несколько беженцев, а также Кингсли Шеклболт и Минерва МакГонагалл держат в руках радио и размахивают палочками, пытаясь заглушить сигнал. И даже несмотря на отчаянные крики с просьбами о тишине, когда зал заполнился и в воздухе повис только страх, Драко услышал через динамик, что там творится еще больший хаос. Вдали. В эфире звучал фальшивый Поттеровский Дозор. — … Великий Пожиратель Смерти выступает, попробуем передать… Очередной поток «шшш» разнесся по залу, и невероятным образом через пару минут все замолчали, если не считать нескольких шепотков слишком нервных людей. Драко почувствовал, как его рука коснулась руки Поттера. Руки Поттера сжались в кулаки, тело напряглось. Из динамиков зазвучал голос Волдеморта. — …Всем грязнокровкам, полукровкам и чистокровным, кто верит в новый мировой порядок и борется за него, добро пожаловать… Драко закрыл глаза от звука этого голоса, и по толпе пробежала коллективная дрожь, вызвавшая слезы у самых маленьких. Он привык к этому тону, к этим холодным словам, сулящим жестокость. Но один взгляд в сторону Поттера показал ему, что один звук голоса Темного Лорда способен подействовать на любого. Даже на самых сильных. — … Всем, кто за последние несколько недель был пойман на подозрительной деятельности, кто был допрошен и признан виновным — …всем предателям, — продолжил он, и Драко с тревогой осознал, что тот наверняка улыбается, — у меня есть для вас новости. Драко наблюдал, как группа мальчишек обняла друг друга, а Рон Уизли заключил Грейнджер в свои объятия. Она прижалась к нему так, словно от этого зависела ее жизнь. Мадам Помфри с другой стороны держала МакГонагалл за руку, успокаивая ее, и гладила по волосам. В одном из углов обнимались Тео и Полумна. Первому было плохо от беспокойства, вторая пыталась успокоить его, как будто это было единственное, что действительно имело значение во всей ситуации. Рука Поттера продолжала касаться его руки. — Ежедневно, до захода солнца, я буду ждать Гарри Поттера у входа в Министерство магии, — сообщил он, и шквал комментариев, вызванный этим заявлением, не заставил себя ждать. — Пока этого не произойдет, в холле Министерства будут публично и открыто транслироваться приговоры тем, кто был пойман на открытой поддержке его и тех, кто желает дестабилизировать наш любимый мир. Над толпой раздался возглас, за которым последовало еще несколько. Драко догадался, что они адресованы Мятежникам, оказавшимся в ловушке у больницы Святого Мунго. Раненым. Людям, которых они больше никогда не увидят, потому что их убьют. Вот так просто. — Тишина! — крикнул голос, который Драко едва смог распознать. — …Поскольку они полагают и верят, — продолжал голос Лорда, — что их спасителем станет Нежелательное Лицо Номер Один, давайте дадим ему фору и позволим сдержать свое обещание, не так ли? Из радиоприемника Драко услышал одобрительные возгласы сотрудников Министерства. Впрочем, ему было все равно. Его волновало то, что происходит рядом с ним, и то, какую реакцию это может вызвать. Они не могли позволить ему сделать что-то необдуманное или неосторожное. Но Драко видел это во время битвы. Он знал, что для Поттера из всего, что ему дорого, его собственная жизнь стоит на одном из последних мест. — Пока Гарри Поттер не сдастся, каждый день один из тех, кого он призван защищать, будет публично умирать, — торжествующе заявил Темный Лорд. — Ты должен остановить это, Поттер. А пока… Снова послышался шум, и люди на базе словно стали еще меньше. Все украдкой поглядывали на Поттера, словно ожидая, что он что-то предпримет. Хоть что-нибудь. Но он стоял на месте. Очень, очень неподвижно. Поттер никогда не был неподвижен. Это только сильнее нервировало Драко. — Нет! Нет! — услышал он из радио. Это был женский голос. Члены Ордена смотрели друг на друга в поисках ответа. Драко заметил собравшихся в углу Уизли, которые выглядели скорее мрачными и злыми, чем нервными. Даже партнёрша одного из них, вейла, посетившая Хогвартс на четвёртом курсе, имела убийственное выражение лица. — …По обвинению в государственной измене, — произнес другой голос, в котором Драко не узнал ни представителя Электис, ни Нобилиум, — заговоре против правительства, подрывной деятельности и терроризме, Миллисента Булстроуд была приговорена к казни третьего типа. Все присутствующие ахнули, и даже Поттер отступил на шаг. Драко догадался, что Миллисент, полукровка с его курса, занимавшая довольно высокое положение в Министерстве, была шпионкой. И ее раскрыли. Дерьмо. Казнь третьего типа никогда не была приятной вещью, учитывая, что в первом типе использовалась Авада Кедавра. Нет, это будет что-то другое. Что-то более медленное. Услышав проклятие, он понял. — Praecidisti. Драко затаил дыхание, не понаслышке зная, что делает это заклинание. В конце концов, он сам его создал. Крики Миллисент свидетельствовали о том, что она начала разлагаться. Рон Уизли, похоже, был задет особенно сильно: то же самое проклятие лишило его ноги. Люди были на грани обморока, они либо молчали, либо плакали, требуя решения проблемы или объяснений. Орден не знал, что делать. А Поттер уже отдалился от толпы. Первым побуждением Драко было последовать за ним, даже когда комната наполнилась криками, даже когда к ним примешался усилившийся звук радио. Даже когда из динамика раздался звук падения чего-то твердого на пол, и кто-то крикнул, что голова Миллисенты Булстроуд будет выставлена на всеобщее обозрение.