Desolación / Опустошение

~***~

(07:21)

У него болела голова, болел живот, болела каждая мельчайшая частичка его тела. Его обнимали чьи-то руки, или это было его воображение? Скорее всего, так и было. Драко казалось, что он парит, а одежда облегает его, как вторая кожа. И неважно, закрыты глаза или открыты, ведь он все равно ничего не видел. Перед его взором стояло размытое утро, а веки были слишком тяжелыми, чтобы держать их открытыми. Краешком сознания он досадовал на себя, ведь если бы он не встал перед Поттером, этого бы никогда не случилось. Все было бы в порядке. Это был необдуманный, импульсивный, безрассудный поступок. Драко редко поступал подобным образом в своей жизни. И в довершение своей глупости он, скорее всего, сейчас умрет. Отлично. Но — ему было ясно, что он никогда не простил бы себе того, что позволил Гарри умереть. А во-вторых… если подумать, то в том, что он наконец умрет, было какое-то облегчение. Он снова увидит свою мать. Смерть была для него освобождением. Однако отцу он был нужен живым. Поэтому он надеялся, что, где бы они ни оказались, им удастся его спасти. — Черт… Можешь… Это… Малфой… Драко плохо слышал, мир словно оглох, хотя он был уверен, что голос доносится со стороны одного уха. Сзади раздавались крики и топот — топот? Драко готов был поспорить, что бой уже закончился. Сам того не осознавая, он издал стон, потому что его резко пошевелили. Или это он пошевелился? Скорее всего, так и было, потому что ему показалось, что его сейчас вырвет, и он закашлялся. Сильно закашлялся. Выплескивая жидкость из своего рта. — Давай… Ты можешь… Голос становился все более взволнованным с каждой секундой, а сердце того, кто держал его, билось чрезвычайно быстро. А может, это было его собственное сердце. Хотя Драко сомневался в этом, с каждой секундой он чувствовал себя все слабее и слабее. Руки сжимали его все крепче, словно верили, что это единственный способ спасти его от неминуемой смерти. Драко обмяк в них, молясь, чтобы они поскорее исцелили его, и на мгновение потерял сознание.

(07:22)

Гарри застыл на месте, его ноги грозили броситься наутёк, а голоса группы эхом отдавались в ушах. Он не мог поверить в то, что видит. Его чувства разрывались между тем, чтобы окончательно сорваться, броситься вперед, ущипнуть себя или закричать, потому что было невозможно, чтобы это было реальностью. Невозможно. Потому что тот, кто возвышался вдали, был Хагрид. Это был Хагрид. Он был жив. Гарри оплакал Хагрида много лет назад. Он оплакивал его смерть, прощался с ним, как Симус прощался с Дином, когда признал, что газетная статья о его смерти и рабстве была реальностью. Они провели церемонию по всем павшим, по всем тем, кого они больше никогда не увидели и не вернули их тела. Когда Гарри смирился с тем, что связаться с ним уже невозможно, что он, скорее всего, стал очередным трупом в куче сожженных в Хогвартсе тел, он оплакал его. Гарри попрощался с ним. И когда Малфой пришел сказать ему, что есть шанс, что он жив, он не осмелился поверить. Но вот он появился. Он был здесь. Хагрид был рядом, и Гарри захотелось побежать к нему. Представить, что он снова мальчишка. — Гарри, — Гермиона схватила его за лацканы куртки, прервав ход его мыслей. — Гарри, отправь Малфоя с Кикимером. Ты не можешь сейчас уйти. Гарри смотрел, как фигура полувеликана становится всё ближе и ближе, и сердце его радостно забилось. Все его чувства твердили, что нужно идти к нему, что Хагрид — одна из немногих вещей, напоминающих ему о доме. Но тут он опустил голову и посмотрел на Драко. Его губы были синими, и на них виднелись следы крови, он был бледным, взмокшим, его пульс был замедленным. Гарри не мог перестать смотреть на него, напоминая себе, что это будет его вина, если он расщепится во время аппарирования, если он не позаботится о том, чтобы доставить его до Англии живым. Гарри отрицательно покачал головой. — Я не могу остаться. Гермиона выпустила дрожащий вздох. — Гарри, ради Мерлина. — Я не могу, Гермиона. Он сделал шаг назад, отчего и без того слабые руки его подруги безвольно упали по бокам. Гермиона, казалось, хотела закричать на него, взорваться от его бесчувственности. Гарри понимал ее чувства, но в эту секунду у него не было времени на размышления. Ему нужно было уходить. Он избегал смотреть прямо перед собой. Он знал, что если посмотрит, то уже не сможет уйти. — Я не позволю барьерам закрыться, — сказал он Гермионе, повернувшись к ней спиной. — Но я не могу… Я не могу послать Кикимера. Я должен убедиться, что он не умрет. Кикимер не смог исцелить даже себя и свое истощение на площади Гриммо, так как же он сможет исцелить кого-то еще? Человека, в конце концов? Колдомедицина была одной из самых сложных наук, и Гарри просто не мог позволить себе рисковать. К тому же, если бы эльф действительно мог взяться за эту работу, он бы уже предложил. И когда он взглянул на него, а Кикимер испуганно застыл на месте, Гарри понял, что был прав. Они должны были аппарировать на открытое поле с видом на маггловский мир Англии, а оттуда — в магический мир — отправиться на базу. Возвращаться в Ирландию было нельзя, поскольку Падма все еще находилась без сознания в доме, пока восстанавливалась, и у них не было припасов. Их целью было вернуться в поместье МакГонагалл. Драко зашевелился в его руках. Гарри почувствовал, как к горлу подкатывает желчь. Наконец-то среагировав, он наложил на него чары левитации и схватил с земли свою мантию-невидимку, которую уронил Малфой. Мантия была вся в крови. — Ты уйдешь, даже если это не позволит тебе вернуться? — прошептала Гермиона своему другу, видя, что он не желает сдвинуться с места. Даже Билл, Флер и Полумна не выглядели так, словно хотели его переубедить. А Гарри, выслушав ее, не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что она на грани слез. Он вздохнул. — Даже так. Барьер всё ещё был открыт, он чувствовал это. Ему требовалось много сил, чтобы он не закрылся, но он не мог позволить себе зацикливаться на этом. Гарри подозвал Кикимера, который ждал в нескольких футах от него, навострив уши. Он склонился, услышав кашель Малфоя, и приказал эльфу аппарировать их к краю маггловского барьера, а затем к базе. Когда он слегка ослабил заклинание левитации, а вместе с ним и тело Малфоя, Гарри взял эльфа за руку для аппарирования. — Гарри, — Гермиона снова попыталась схватить его, но ему удалось вырваться. — Гарри, пожалуйста. Гарри, не надо… — Сейчас. Кикимер аппарировал. Приземлившись, Гарри ощутил, как все его чувства разом забыли о разочаровании Гермионы и налились ужасом, когда он услышал, как Малфой задохнулся, от резкого движения. Он мгновенно опустил его, преодолев барьер магического мира, и подхватил Драко на руки, чтобы проверить, нет ли признаков того, что он умирает. Его руки дрожали, пока он осматривал его. Когда Гарри прощупал ткань в области раны, Малфой снова закашлялся, и он попытался перевернуть его, когда понял, что причина, по которой он так сильно мечется, заключается в том, что он лежит на спине. Он задыхался от сгустков крови, выходящих из его горла. Он захлебывался собственной кровью. — Проклятье, Малфой, — прошептал Гарри, когда кашель прекратился, — не умирай. Даже не взглянув на Кикимера, Гарри поднял руку, отчего перелом в локте затрещал. Он забыл, что тоже ранен. Кикимер взял его ладонь, заставив Гарри ахнуть от боли, и аппарировал прочь. Тот прижал к себе тело Малфоя. Когда он снова открыл глаза, перед ними высилось поместье МакГонагалл.

(08:13)

Драко не понимал, что происходит, только чувствовал металлический привкус во рту и жжение, пока мир продолжал вращаться. Насколько он помнил, они были на задании, не так ли? В Австрии. Тогда почему стены вокруг него были такими знакомыми? Почему звучали голоса, которых он не помнил, чтобы слышал раньше, но которые, похоже, не желали ему зла? У него были галлюцинации? Скорее всего. Так и есть, он сошел с ума, и все это время ему все мерещилось. Драко позволил снять с себя одежду, в то время как его губ коснулась какая-то жидкость. Мужской голос просил его не умирать. Он узнал его. Да, возможно, ему все это привиделось. Разве это не было бы облегчением, в самом деле. Разве это не было бы облегчением — проснуться и обнаружить, что все это было кошмаром? Дурным сном? Проснуться на пятом курсе, за несколько дней до заключения отца в тюрьму, и понять, что все это было выдумкой, с самого начала. Что ничего этого не было, и что в конце концов он вернется домой, где его будет ждать мама с печеньем, которое она притворится, что испекла. Отец будет стоять в сторонке и говорить, что она его слишком балует, и в то же время вручать ему подарок, о котором Драко не просил, и шептать, что он знает, что ему это нужно. Было приятно думать, что это реальность, а все остальное — плод его больного воображения. Но он знал, что это ложь, потому что у Драко не хватило бы воображения, чтобы представить себе столь же дерьмовый мир, как тот, в котором он жил. В течение следующих часов он несколько раз приходил в себя и терял сознание. В какой-то момент он услышал, как вдалеке женщина указывает кому-то на нечто непонятное. — Сэр… возьмите это… вашу руку… для вашего же блага… Драко несколько раз моргнул, чувствуя, как каждая частичка его лица разрывается от мучительной боли. Все люди, которых он слышал в комнате, исчезли, и они больше не исцеляли его. Что это было? Разве женщина не говорила кому-то что-то взять? Драко медленно повернул голову и обнаружил, что на его кровати лежит копна черных волос. Глаза человека были закрыты, а голова лежала рядом с ногами Драко. Руки, на которых покоился подбородок мужчины, касались его бедер. Значит, он был цел и невредим. — Я спас тебя… Я… — сказал Драко, чувствуя себя одурманенным ужасом. — Хаа... Поттер мгновенно поднял голову и вскинул глаза. На его лице отразилось такое облегчение, что Драко снова подумал, что он бредит. — Не говори, — сказал он ему. — Я спас тебя… потому что… потому что хотел, — проигнорировал он. — Не из-за… Обета. Потому что я так захотел. Драко закрыл глаза. Следующие несколько раз, когда он более-менее приходил в себя, он не открывал веки, а просто слушал. Он по-прежнему ничего не понимал, но была одна вещь, которая удерживала его в настоящем, и это было тепло человека касающееся его ног. Оно было настоящим. Руки, лежащие на матрасе и излучающие тепло, были рядом. Однако внезапно оно исчезло, и последнее, что почувствовал Драко перед тем, как в последний раз потерять сознание и лишиться этого тепла, было ощущение свежести, омывшее его тело: заклинание, стирающее пот, словно человек, смахнувший волосы с его лба.

(11:21)

Беспокойство Гарри почти полностью исчезло, как только он вернулся в Австрию, охваченный радостью повторной встречи с Хагридом и осознанием того, что Малфой остался в надежных руках. Я спас тебя, потому что хотел этого. Гарри прошел через барьер в маггловский мир Англии, где его ждал Кикимер. Как только он увидел его там, он взял его за руку, чтобы аппарировать, сказав себе, что у него кружится голова от такого количества глупостей. На этот раз разница заключалась в том, что, когда они прибыли и Гарри огляделся, он был уже не возле Нурменгарда, где появилась фигура Хагрида, а в нескольких ярдах от него. Осмотревшись, Гарри обнаружил, что группа отдыхает на берегу реки и весело болтает. Даже Полумна и Гермиона снова улыбались. Гарри сделал несколько шагов. По крайней мере, его перелом зажил, хотя рука все еще болела. Ноги все еще болели. — Гарри… Гермиона почти подбежала к нему, готовая прочитать ему лекцию длиной в жизнь. Если бы это случилось, Гарри был бы готов вернуть обратно свой несъеденный обед. — Я вернулся, — пробормотал он, чувствуя головокружение. — Я вернулся. Гермиона в кои-то веки замолчала. Гарри решил, что за это он должен благодарить святых. С такого расстояния даже широко раскрытыми глазами Гарри не мог разглядеть Хагрида. Но когда Гермиона начала осторожно вести его вперед, и ошеломление немного покинуло его, Гарри вытянул шею и обнаружил его фигуру в нескольких шагах от себя. Всего в нескольких шагах. Он чуть не заплакал от нахлынувшего ощущения комфорта. Гарри смотрел прямо в лицо Хагрида, которое заметно постарело, и видел только человека, купившего ему первую и единственную сову — Хедвиг. Он видел человека, который поддерживал его во всем, и первого человека, который принял его в мире, где Гарри никого не знал. Его первого друга. Его первого настоящего друга. Гарри видел его, и перед его глазами словно промелькнули дни, проведённые за чаепитием в его хижине, наблюдениями за странными животными, которых он держал, за странными вещами, которые он внезапно говорил. Хагрид был уже не тот. Он был более худым, менее живым, менее… собой. И все же Гарри мог видеть его, и все, что он мог видеть, — это безопасность. — Гарри! — воскликнул Хагрид, когда Гарри оказался с ним на расстоянии вытянутой руки, раскинув руки в жесте, полностью окутывающем его. — Посмотри на себя! Ты такой большой, ты почти с меня ростом! Гарри смотрел на него и почти мог притвориться, что они снова в Хогвартсе и что он пришел навестить его. Он не позволял себе думать о людях, которых потерял, о тех, кого больше никогда не увидит. Это не приносило ему никакой пользы. Было слишком больно. Больно до такой степени, что ему казалось, будто вырвать себе сердце было бы менее жестоко. Но теперь, когда он оказался перед ним, Гарри понял, как сильно ему этого не хватало. Как ему не хватало слышать его голос, как ему не хватало возможности пойти и поговорить с ним, когда он чувствовал, что ситуация становится хуже. Гарри не стал медлить. Меньше чем за пять секунд он преодолел расстояние до Хагрида и прижался к его груди. Хагрид обнял его в ответ. Гарри не был ласковым человеком, ему не нравился физический контакт, если только человек не был хоть сколько-нибудь близок, и он почти никогда не был инициатором этого. Но, черт возьми… Остальные члены группы, у которых уже было несколько часов на то, чтобы наверстать упущенное, просто наблюдали за ними. Гарри немного отстранился, чтобы посмотреть Хагриду в лицо, и позволил тому обнять себя за плечи, коротко похлопав его по спине. — Ты думаешь, нам стоит уйти… подальше отсюда? — спросил он, оглядываясь по сторонам, словно опасаясь, что их найдут. Гарри отстранился и последовал за ним.

(12:21)

Дом Хагрида находился в часе пути от тюрьмы и представлял собой хижину, очень похожую на ту, что была у него в Хогвартсе. Полувеликан сообщил каждому из них свой адрес чтобы дом предстал перед их глазами, и, когда всё было готово, пригласил их внутрь. Пока он устраивался внутри, Гермиона шепотом разговаривала с Гарри, отчитывая его за то, что он вот так ушел, но благодарила за то, что с ним все в порядке. Помимо этого, она рассказала ему, что Хагрид нашел их, потому что почувствовал рев брата и услышал, как Грохх был взволнован с той ночи. Семейные узы, сказал он. Как Гарри заметил снаружи, внутри хижина не слишком отличалась от той лачуги, в которой Хагрид жил в замке, будучи смотрителем Хогвартса, разве что на стенах и под потолком не было странных животных, да запах был чуть лучше. Освещение было тусклым, в комнате стояли только плита, кровать в дальнем конце комнаты, маленький журнальный столик и окна рядом с раковиной в другом конце — вот и все. Гарри сидел за маленьким столиком, рядом с ним. После нескольких секунд, в течение которых оба не знали, что сказать, Гермиона заговорила. — Хагрид… — сказала она, оглядывая стены, — Ты жил здесь все эти годы? — Да, почти со времен битвы за Хогвартс. Билл кивнул, бросив взгляд на котел в углу. Флер, сидевшая рядом с ним, выглядела так, словно хотела зажать нос из-за запаха. Гарри был слишком счастлив, чтобы беспокоиться об этом. — Как ты выжил…? — начал спрашивать Билл, махнув рукой вокруг себя. — В нескольких ярдах отсюда есть деревня, я ворую и сажаю съедобные растения у себя во дворе. Полумна наклонила голову набок, глядя на него большими глазами, которые должны были обрести способность быть более реалистичными, чем мечтательными. Гермиона задала вопрос, который, как знал Гарри, хотела задать Полумна, но не могла. — Почему? — Медленно произнесла она, — Почему ты здесь? Гарри знал, о чем она спрашивает. Не о том, почему он выбрал это место, а о том, почему он не в Англии. Почему его не было с ними. Почему он никогда не искал их. Хагрид, похоже, тоже все понял. Он откинулся на спинку стула, глядя вниз, и глубоко вздохнул. — Все говорили, что ты умер, Гарри, — ответил он. — Что мне было делать в Англии? Гарри тоже опустил взгляд, прикусив внутреннюю сторону щеки. Если бы они были чуть более настойчивы в раскрытии того, что он жив — если бы Волдеморт не решил заставить мир поверить в то, что он будет править ими, то, возможно, Хагрид был бы с ними с самого начала. Возможно… Гарри прочистил горло, заметив, как все вокруг затихло. — Как…? — начал спрашивать он. — Как ты сюда попал? — Я спрятался в горах в Шотландии. — Хагрид снова глубоко вздохнул, как будто ему не нравилось рассказывать эту историю. — Я был там долгое время, не знаю сколько, искал способ связаться с Орденом. Но, судя по новостям, там почти никого не осталось. Они вырезали всех Мятежников во время Битвы, а те, кто остался в живых, были ничтожны, как мухи. И что, действительно, единственным важным существом, которое нужно было уничтожить, был ты, так они сказали. — С каждой секундой и словом Хагрид выглядел все печальнее. — А потом они объявили о твоей смерти. Гарри не заметил, как вздрогнула Гермиона. Он полагал, что ей больно осознавать, что Хагрид не счел нужным искать остальных, что он просто принял известие о его смерти и все. Что он не пытался связаться с ними раньше. А еще у него был взгляд… виноватого. Гарри знал, потому что тоже чувствовал это. Вину за то, что он тоже сделал недостаточно. Что, возможно, не только Хагриду можно было помочь, но и многих других можно было бы спасти, если бы он сделал больше. Немного больше. Полувеликан достал из кармана носовой платок из цветастой ткани и снова заговорил. — Никто не пытался связаться со мной. — Мы думали, что ты умер, — в отчаянии перебила Гермиона. Гарри посмотрел на неё, — Всех, кто сражался на нашей стороне и остался в Хогвартсе на момент отступления, либо убили, либо заставили скрыться, либо посадили в тюрьму и отправили на принудительную работу, в зависимости от уровня их предательства. — голос подруги был на грани истерики, она хотела убедить Хагрида не меньше, чем себя. — Мы думали, что тебя заставили скрыться. Ты ведь был в плену во время Битвы, не так ли? — Все в порядке, Гермиона, — прошептал Хагрид, в голосе которого все еще звучала тоска. — Я тоже не искал тебя. Да и не пытался. Не видел смысла. К тому же… Хагрид сделал паузу, казалось, погрузившись в свои мысли. Целую минуту все ждали, что он еще скажет, но когда с его губ не слетело ни слова, Гарри вмешался. — К тому же? Хагрид моргнул, приходя в себя. Его жизнерадостный вид полностью исчез. Гарри был потрясен, увидев, как изменились черты его лица. В детстве он всегда знал Хагрида с хорошей стороны. Да, время от времени он сердился или взрывался, но это было не так, как в этот момент. Одиночество, гнев, печаль от всего, что произошло за это время, поглотили его. Гарри было больно осознавать, что он не единственный, кого поглотила война. Что Хагриду, даже не участвовавшему в ней, было так же плохо, если не хуже. Морщины на его лице были глубокими, лицо напряжённым. Казалось, в любой момент он готов взорваться. Это даже выглядело опасно. — Я не мог сбежать с Гроххом, — пробормотал он, не глядя ни на кого конкретно. — Сам-знаешь-кто его поймал… — Нурменгард, — сказала Полумна. Хагрид отрицательно покачал головой. — Я пытался найти его после Битвы, — объяснил он. — Больше чем кого-либо… Он — единственная семья, которая у меня осталась, но… но… — Хагрид сделал паузу. Он поднес платок к лицу и высморкался. — Но я так и не смог, а потом они нашли меня. Его голос стал жестким. Гарри обменялся взглядом с Гермионой. — Кто они? — Пожиратели смерти. Гарри так и думал. Эти ублюдки ни за что не оставят людей в покое. Он собирался убить их всех, как только представится возможность. — Они написали мне записку, а так как я не был ни под каким Фиделиусом, меня нашла сова. Ты же знаешь, они могут найти любого по имени, — Гарри кивнул. Он посылал Сириусу такие письма, без адреса. — Так вот, в записке говорилось, что мой брат у них и что если я хочу увидеть его свободным, то должен сдаться. Как только я это прочитал, они пришли на указанное место и погнались за мной. Я никогда не был хорошим бегуном, и ты знаешь, что я не могу колдовать, как все остальные..... — Ты талантливый волшебник, Хагрид, — сказала Гермиона, протягивая руку через стол. Гарри был удивлен этим жестом. — Ты очень хорош. — Спасибо, спасибо, Гермиона, — кивнул он, одарив ее улыбкой, которая была не совсем улыбкой. — Но, как ты знаешь, я так и не научился аппарировать. Флёр перестала оценивать взглядом всё вокруг и сосредоточилась на нём, словно это привлекло её внимание. Она изучала его с подозрением. Гарри вспомнил, что Флер никогда не любила Хагрида и что даже в день смерти Хедвиг и Грозного Глаза в 1997 году она считала, что именно полувеликан выдал их и был шпионом. Гарри полагал, что, несмотря ни на что, некоторые вещи не меняются. — Как же вы сюда попали? — спросила Флер, сузив глаза. — Великаны обладают невербальной магией, как и все магические существа, вы знали об этом? — добродушно ответил Хагрид, как всегда не замечая враждебности в тоне блондинки. — Она отличается от магии волшебников. Гарри нахмурился и ненадолго повернулся к Кикимеру, который стоял перед ним в нескольких шагах от стола. Эльф не обратил на него никакого внимания, кивнув на слова Хагрида и что-то пробормотав себе под нос. Гарри удивлялся, почему волшебный мир настолько недооценивает этих существ, раз так много сведений об их культуре и жизни нет в книгах. Это было глупо. Он перевел взгляд на Гермиону, которая, похоже, занималась теми же расчетами. Она не помнила, чтобы читала такого в книгах, и это вызвало у нее любопытство. Гарри почти видел, как она делает мысленную заметку, чтобы поискать позже. — Моя мама была великаншей, поэтому некоторые ее способности передались мне, — продолжал Хагрид, не обращая внимания на его размышления. — Я никогда не чувствовал этого раньше, никогда не пробовал, но — я переместился, когда за мной гнались. — Ты сказал… Хагрид пренебрежительно махнул рукой. — Это не «аппарирование», о котором ты знаешь, я даже не почувствовал головокружения, о котором мне говорил Дамблдор. Это другое… Слушай, как ты думаешь, почему волшебникам так трудно охотиться на великанов? Как ты думаешь, почему Сам-Знаешь-Кто за все эти годы не смог найти колонии? Или как, по-твоему, великанам не потребовалось много времени, чтобы добраться до Битвы за Хогвартс восемь лет назад? Думаешь, в тот день они все были просто рядом с замком? Флер закрыла рот, сочтя это веским аргументом, а Гермиона вернулась к мысленному перебору того, что она знала и чего не знала. Сам Гарри вынужден был признать, что никогда не задумывался об этом, что магические существа не представляли для него особого интереса. Он ненадолго вспомнил кентавров и их разговоры о звёздах. Он вспомнил великана и начертанные на его теле руны, о которых Гарри никогда раньше не слышал. Эльфийская магия и ее сила — почему им не уделялось больше внимания? — Великаны могут появляться, но не где попало. Это похоже на… связь, — сказал Хагрид, продолжая объяснять. — Если они хотят, то приходят в места, где их предки создали колонию десятилетия или столетия назад. Таким образом, они перемещаются по континентам, даже если между ними есть вода. Они могут появляться только там, где есть… — Сущность великана? — В некотором роде. Гарри снова огляделся по сторонам. — Значит, ты появился здесь, — сказал он. — Не совсем, — поправил его Хагрид. — Я не великан, а только полувеликан, поэтому, когда я это сделал, меня забросило на несколько ярдов в сторону. Наверное, здесь тоже есть колония великанов, но я там не был. Я знаю, они бы убили меня, потому что я слишком мал для них. Поэтому я искал, где бы спрятаться, чтобы меня не нашли. Я увидел Нурменгард и услышал рев моего брата. Это была чистая удача, что я попал именно сюда, — его лицо снова приобрело мрачный оттенок, он погрузился в свои мысли, — я построил эту хижину, чтобы быть рядом с ним, и с тех пор пытаюсь спасти его. Гарри почти улыбнулся, осознав, что предположения Малфоя были верны и что Хагрид был тем, кто пытался спасти своего брата. Но внезапно в его голове возник образ блондина в его объятиях, кашляющего кровью. Нужно было прекратить думать о нем. — Ты пытался спасти его, — сказала Гермиона. — И не раз. — И ты был здесь… — Один. Один. Его взгляд переместился на Кикимера. Эльф все еще разговаривал сам с собой, и Гарри подумал о том, как он иногда «отключается». Он не совсем помнил, что и как произошло, и как его разум пострадал в результате восьмилетнего заточения. Хагрид пережил похожую ситуацию. Одиночество. Гермиона отодвинула стул и придвинулась к Гарри, чтобы накинуться на полувеликана и обхватить его шею руками, словно ей снова было двенадцать лет. — О, Хагрид. Хагрид ответил на ее объятия, а Гарри подумал о Роне, потому что они могли бы обменяться знающим, счастливым взглядом. Он был очень рад, что Гермиона чувствует себя достаточно комфортно с Хагридом, чтобы сделать нечто подобное.

(14:21)

Драко спал, да, но он абсолютно не отдохнул. Он смутно помнил, как его осторожно оставили в этом месте, где за окном небо застилали тучи, а матрас был слишком мягким, слишком изношенным. Утром он периодически просыпался, дезориентированный, и только потом вновь погружался в сон. Постоянная боль, которую он испытывал часами напролет, теперь ощущалась меньше. Когда он проснулся окончательно, то понял, что находится в комнате в поместье МакГонагалл и что Поттер оставил его здесь. Он не знал, как и почему (насколько он помнил) он так настаивал на том, чтобы сделать это лично, но ему было ясно, что это так, потому что вся его одежда и все помещение были пропитаны запахом Поттера. Драко сел в кровати и оглядел комнату. Она была простой, в кремовых тонах, с окнами средних размеров, кроватью чуть больше квадрата и, в довершение всего, письменным столом сбоку от окна. Стены не украшало абсолютно ничего, кроме подсвечников для освещения. Единственное, что выдавало то, что комната принадлежала Поттеру, — это запах. Драко посмотрел на бинты, наложенные на его живот, и вспомнил, все еще пребывая в состоянии оцепенения, что он пострадал, пытаясь защитить Поттера. Жизнь была слишком ироничной. Драко сел, откинув одеяло, и проверил, насколько ужасна рана на его животе и почему она причиняет такую боль. Он попытался встать, чувствуя, как что-то внутри сдавливает его, и мысленно отметил, что, хотя рана уже затянулась, повреждение органов потребует некоторого времени для заживления. Это не займет много часов, но, в конце концов, рассечение было столь велико, что его кишки почти вылезли наружу. Постаравшись сделать глубокий вдох, чтобы не запаниковать при воспоминании о случившемся, Драко заставил себя думать о том, что он будет делать, а не о том, что ему кажется, что он вот-вот умрет. Ему нужно было вернуться в Ирландию, потому что если он вдруг окажется в Англии, не пересекши границу, это будет выглядеть очень подозрительно. И чтобы притвориться, что в эти дни он занимался только осмотром достопримечательностей, ему нужно было заставить себя вновь почувствовать хорошо. А это было непросто, так как голова болела, все кружилось, а мысли становились все более путаными. Драко встал, медленно, очень медленно, все его тело болело. Мышцы болели, он едва чувствовал ноги и негнущиеся руки. В горле пересохло, а неистовый голод грозил поглотить его в скором времени. Он осторожно приблизился к столу Поттера, сначала пытаясь пройти от кровати до него и обратно, чтобы узнать, как скоро он сможет уйти и вернуться в Ирландию. Но, оказавшись вблизи, он продолжил двигаться вперед из чистого любопытства. На поверхности мебели ничего не было. Драко с любопытством огладил черное дерево, а затем его руки легли на ручку ящика. Не успел Драко сообразить, что делает, как уже открыл его. Он склонил голову набок, увидев, что внутри нет ничего необычного: разбросанные тут и там перья и бумага, несколько карт. Хотя, если присмотреться, с одной стороны… была особая секция. Драко провел руками по листам. Это были письма. В этом не было ничего странного, не сам факт, но если он думал, что в этом месте они, вероятно, должны были уничтожать все улики, (ведь переписка со шпионами должна была быть тайной), то такая безответственность со стороны Поттера огорчала его. Еще хуже было то, что он начал думать, что если он хранит их, то, скорее всего, потому, что письма были отправлены важными людьми, теми, кто был Поттеру дорог. Например, Астория, Эдриан. Люди, у которых он был. Что-то горячее поднялось из живота к груди, и как раз в тот момент, когда Драко собирался захлопнуть ящик и забыть об увиденном, его предположения были разрушены. Одно из отправлений гласило: «Джинни Уизли». Но его насторожило то, что было написано ниже. Дата — 2002 год. Драко нахмурился, взял конверт и увидел, что письмо не запечатано. Это было странно. Более чем странно, ведь как можно переписываться с мертвецом? Достаточно было еще раз взглянуть на ящик, чтобы понять, что именно это и происходило. На следующем письме с обратной стороны было написано «Сириус Блэк». На том, что ниже, — «Ремус Люпин». А еще ниже — «Альбус Дамблдор». Список продолжался, и писем было слишком много, некоторые были задвинуты в угол, чтобы занимать меньше места. Захлопнув ящик, Драко подавил вздох, положив на место то, что взял. Он не должен был видеть этого. Но… но он увидел, и, черт возьми, каким же больным садистом был Поттер? Какого черта он писал людям, которых потерял? Что с ним не так? Что за бардак у него в голове? В груди сдавило. Драко сделал шаг назад, желая забыть об этих дурацких письмах и о том, что они могут означать, и направился в другой конец комнаты. Потому что именно это он и делал, именно это он и должен был делать в первую очередь — привыкать к мучительной ходьбе, чтобы поскорее уйти. А не копаться в идиотских вещах Поттера. Он глубоко вздохнул, борясь с желанием развернуться и прочитать все письма, когда перед ним распахнулась дверь. На него смотрел взъерошенный и взволнованный Тео. — Драко, нам нужно идти. Драко остановился, невольно морщась от боли в животе, когда в комнату вошел Тео, а за ним — молчаливая мадам Помфри, которая не смотрела ему в лицо. Шатенка ткнула ему в грудь бутерброд, и Драко тут же принялся есть, ошарашено следя глазами за ее движениями. — Меня послали найти тебя в Ирландии, — продолжал Тео, — до Темного Лорда уже дошли слухи, что кто-то пытался «проникнуть» в Нурменгард. Драко почувствовал, будто его столкнули в пропасть. — Черт, черт, черт. Несмотря на убийство Пожирателей смерти, охранявших тюрьму, Волдеморт все равно узнал об этом, причем быстро. Драко думал, что у него будет несколько дней, чтобы подготовить алиби и обеспечить себе пребывание в Ирландии к тому времени, когда новости о Нурменгарде дойдут до ушей Лорда, если вообще дойдут. Но все произошло слишком быстро, и он не знал, что делать. То, что Драко только что покинул страну, было слишком большим совпадением. — Меня подозревают? — спросил он. — Если ты не явишься прямо сейчас, без каких-либо признаков ранения, то да. Драко уставился на свои бинты, мысленно проклиная свое тело за то, что оно не восстанавливается быстрее, да еще и так не вовремя, ведь он не мог пойти в мэнор за зельями, которые помогли бы ему исцелиться. Времени просить Тео тоже не было. Тео расхаживал по комнате, разбрасывая его одежду и собирая вещи Драко, которых и так было не слишком много. Драко начал одеваться, заметив на пологе кровати слабый рельеф и парящий кусок ткани, в котором он быстро узнал мантию-невидимку Поттера. Он оставил её с ним. Он доверял ему, поэтому он оставил её для него. Драко взял мантию, как только закончил одеваться, и спрятал ее в глубине своей мантии, не обращая внимания на то, как он себя при этом чувствует. Тео молча смотрел на него. — Во сколько отправляется твой порт-ключ? — спросил он, убедившись, что больше ничего не нужно брать с собой. В его животе появилась тяжесть. — В четыре часа, но нас будут обыскивать на границе. И в Ирландии тоже. Это займет время. Либо они обыщут только меня. — Тео изучал его, переводя взгляд вверх-вниз. — А ты сможешь их обмануть, заставить думать, что ты не отправишься со мной? Драко хотелось проблеваться, но он лишь кивнул. — Я сделаю все, что в моих силах. В конце концов, в его руках была мантия, которая обманула Смерть. Мадам Помфри, увидев, что они замолчали, вышла вперед и начала колдовать над ним, совершенно не глядя ему в лицо. Благодаря близости Драко смог обратить внимание на то, как дрожит ее челюсть — от страха или гнева, или и от того, и от другого, — и не смог сдержать кислой улыбки, играющей на его губах. Женщина взмахнула палочкой, и Драко стало легче. Мадам Помфри ушла, прежде чем он успел поблагодарить ее. Впрочем, Драко не был уверен, что хотел. — У меня была мантия-невидимка, — повернулся он к Тео, который молча наблюдал за всем происходящим, — в тот день, когда я похитил Яксли, где она? Его друг вышел из комнаты, заставив Драко последовать за ним, все еще слегка прихрамывая. — Орден оставил ее у себя. — Очаровательно. Люди стояли в коридорах поместья и с отвращением смотрели на них двоих, когда они проходили мимо, но главным образом на него. Драко не обращал на них особого внимания, но ему было интересно, скольких членов их семей он пытал, а затем отправил на смерть. Скольких он необратимо покалечил. Они быстро спустились по лестнице, но взгляды людей по-прежнему были прикованы к ним обоим. Драко почти слышал, о чем они думают. И они были правы. Он расправил плечи, напряг челюсть и вышел, зная, что в конце концов, если он оглянется на них, то испугаются в первую очередь они, а не он. Тео повел его в лабиринт, ни с кем не здороваясь, и когда они дошли до края, Драко наблюдал, как тот достал из кармана знакомую монетку и вывел первую букву своего имени на ней, чтобы Поттер открыл ворота. Именно тогда он осознал, что Поттер, скорее всего, вернулся в Австрию. Драко ждал, надеясь, что Гарри ответит, ведь это означало бы, что он жив. Потом он вспомнил, что его ждет, и мысли разбежались. Ворота открылись.

(17:31)

День пролетел слишком быстро, и Гарри не мог припомнить ни единого раза за последние годы, когда он чувствовал себя так… легко. Хотя бы на несколько секунд. Хагрид рассказал им о некоторых вещах, которыми он занимался все это время. Например, пытался овладеть магией без палочки, так как у него ее не было, или убегал от магглов, которые подозревали его в краже урожая. Последние восемь лет Хагрид ни с кем не общался, и Гарри было очень неприятно видеть его внезапную отрешенность. В отличие, например, от Кикимера, который не мог молчать, Хагрид был полной противоположностью. Он вдруг стал выглядеть так, словно думал, что по-прежнему один. В процессе размышлений Гермиона вспомнила о Симусе и Падме, когда Хагрид спросил об остальных. Подруга попросила у полувеликана сову, чтобы отправить письмо, и Хагрид объяснил, что в Австрии, как и в Англии, сов нет, а то, что он может ей предложить, — это волшебный вид, появившийся в результате скрещивания ибиса-отшельника и обычной магической совы, который, когда Хагрид его звал, прилетал лишь изредка (или когда ему это казалось нужным). Они доставляли письма быстрее других птиц и были весьма многочисленны в Австрии. Проблема заключалась в том, что они не всегда были готовы выполнить то, о чем их просили. К счастью, это был не тот случай, и, вытащив из бездонной сумки Гермионы пергамент и чернила (что, учитывая дефицит, с которым обычно сталкивался Орден, было впечатляюще), шатенка написала письмо Симусу, кратко изложив произошедшее. Пока Гермиона писала, Гарри чуть не подпрыгнул, почувствовав, как запульсировала монета на бедре, и лишь потом обнаружил, что оба раза это был Тео, который хотел войти и выйти с базы Ордена. Гарри хотелось убить его за то, как он его напугал. После того как они перекусили тем, что предложил им Хагрид — не очень аппетитно, если честно, — и совместили это с едой, которую принесла Гермиона, полувеликан предложил показать им двор и сад, где он выращивал то, что ел. Все, включая Флёр, согласились с большим удовольствием. Пока Полумна сосредоточенно рассматривала растение, которое, казалось, двигалось, Билл изучал заклинания, которые Хагрид накладывал, используя только беспалочковую магию (или магию, созданную с помощью артефактов сомнительного происхождения), а Флёр и Гермиона обсуждали какой-то овощ, Гарри стоял сбоку от Хагрида и смотрел на небольшой огород, который тот разбил для себя. — Прости, — резко сказал Гарри после нескольких минут молчания. — За то, что не искал тебя. Хагрид похлопал его по спине. — Все в порядке, Гарри. Теперь ты здесь. В горле у него скопилась какая-то тяжесть, но ему удалось одарить Хагрида улыбкой, которая, как он надеялся, не вышла натянутой. Вдалеке Полумна хлопала в ладоши, наблюдая за тем, как растение приносит плоды. Флер хмыкнула. — Как же все-таки меня нашли? — Спросил Хагрид, в голосе которого звучало недоумение. — Почему именно сейчас? Потому что мы понятия не имели. Мы думали, что потеряли тебя. Гарри провел рукой по глазам. Веки стали казаться тяжелыми. — Ты помнишь Драко Малфоя? — ответил он, снова ощущая давящее чувство, когда вспомнил о его ранении. Хагрид кивнул. — Он сказал, что видел, как ты убегал после Битвы, и что за все эти годы тебя ни разу не поймали. Он сказал нам, что ты жив. — Сын Люциуса Малфоя? — переспросил Хагрид, ничего не понимая. — Он теперь один из наших? Гарри вспомнил, каким кошмаром был Малфой в Хогвартсе. Как он обращался с Хагридом, как пытался устроить его увольнение. Насмешки по поводу смерти его родителей. Ужасные вещи, которые он говорил: «Вы, грязнокровки, падете первыми» или «Может, ты все еще помнишь, как вонял дом твоей матери, Поттер, и свинарник Уизли напоминает тебе об этом». Гарри вспомнил Малфоя, с которым познакомился несколько месяцев назад, — того, который выглядел так, будто мог одним взглядом вырвать тебе глаза. И он подумал о Драко, который встал перед ним, чтобы его не убили. Он думал о человеке, который спас Джорджа, который приносил зелья на базу, который не дал Рону потерять ногу, который сохранил жизнь стольким людям. Он думал о человеке, который заботился о детях, даже если это был не совсем правильный путь. О человеке, который говорил ему, что он не виноват в том, что происходит, что он помог ему. Он думал о них обоих, и в груди нарастало давление от незнания того, как он себя чувствует. — Да, — рассеянно ответил Гарри. — Да, он один из наших. Хагрид усмехнулся. — Интересно, в детстве он был таким невыносимым грубияном, я думал, ты его ненавидишь. — Он и сейчас невыносимый грубиян, — ответил Гарри со слабой улыбкой. — Но я его больше не ненавижу. Эта уверенность эхом прокатилась по телу и легла печатью на кожу. Признать вслух, что он не ненавидит Драко, после того как хотел его убить? Нет. Он не ненавидел его. Поэтому он надеялся, что к тому времени, как он вернется на базу, этот тупица будет еще жив. Не для того он привел его на задание, чтобы он умер, пожертвовав собой, как идиот. — Значит, он привел их сюда, — прокомментировал Хагрид, понимая. — Как? Меня не нашел даже Сам-Знаешь-Кто. На этот раз я постарался скрыться под Фиделиусом. — Самостоятельно? — недоуменно ответил Гарри. — У него есть свои недостатки, я не думаю, что он так же эффективен, как хорошо сделанный Фиделиус. Но он достаточно мощный, чтобы они не обнаружили меня. Гарри кивнул. По правде говоря, чары Фиделиуса и их разновидности всегда приводили его в замешательство. Он не понимал их, просто принимал и использовал по мере необходимости, как на базе, где он был Хранителем тайны. Перемещая вес тела с одной ноги на другую, Гарри вспомнил вопрос, который задал ему Хагрид. — Малфой изучал перемещения в тюрьме за эти годы. Он сказал, что в Нурменгарде была попытка побега, и предположил, что это был ты, — объяснил он. — Мы были уверены, что им, ему и Кикимеру, удастся распознать твою магию, но ты нашел нас раньше, чем они успели что-то сказать. — Значит, вы пришли сюда, основываясь только на предположениях? — Такова моя жизнь последние восемь лет. Хагрид повернулся, чтобы посмотреть на него сверху вниз. Гарри знал, что выглядит паршиво. Они все спали меньше часа. Вдобавок ко всему он был ранен, ему пришлось возвращать Малфоя на базу и постараться не вымотаться из-за того, что он оставил барьер открытым. Темные круги под глазами, должно быть, уже достигли подбородка. — Ты другой, — пробормотал Хагрид. — Как и мы все. Полувеликан покачал головой. — В твоих глазах что-то есть, — сказал он, жестом указывая на его лицо. — Они по-другому сверкают. С тобой все в порядке? Гарри не мог вспомнить, когда в последний раз ему задавали этот вопрос всерьез. И, глядя в глаза Хагриду, он понял, что слова вырвались из его уст без его разрешения. Он не мог ему лгать. Гарри считал своим долгом быть с ним честным. — Я веду войну, которую не могу выиграть. Я перестал быть в порядке много лет назад. Хагрид не ответил. Он смотрел на него еще несколько секунд, словно ожидая, что тот что-то добавит. Но тот молчал. И через некоторое время он издал звук, похожий на воздух вырвавшийся со свистом, как будто был поражен тем, что Гарри так мыслит. Он не знал, как можно думать иначе. Теплый ветер обдувал его кожу, пока он наблюдал, как солнце начинает садиться. — Ты тоже выглядишь по-другому, — заметил Гарри. Это было правдой. И отрицать это было бессмысленно. — Я скучал по всем. На этот раз Гарри сам похлопал его по спине. — А мы скучали по тебе. Хагрид шагнул вперед, чтобы осмотреть посадки, и Гарри молча последовал за ним, не зная, как сказать ему, чего он хочет дальше. Смысл того, почему они здесь. Он прочистил горло. — Хагрид… Хагрид повернулся к нему, опрыскивая какие-то растения. Гарри вздохнул, внезапно почувствовав, что его другу не понравится то, что он хочет ему сказать. Почему? — Ты ведь понимаешь, что мы пришли за тобой, не так ли? — медленно сказал Гарри. — Чтобы вернуть тебя к нам, на базу. Хагрид прекратил свои действия. Они долго смотрели друг на друга. Хагрид снова погрузился в свои мысли. С его лица исчезло то добродушное выражение, которое он всегда носил, и оно стало убийственно серьезным. Глядя на него, Гарри увидел в Хагриде взрослого человека, которого весь мир боялся и считал опасным. В нем была та самая «звериная» часть, которую он, будучи подростком, никогда бы не узнал, но в этот момент узнал. Хагрид не был похож на того, кем он был на самом деле, когда был погружен в свои мысли. Гарри уже собирался повторить вопрос, как вдруг их прервал крик. — Хагрид! — Гермиона появилась под руку с Полумной. Гарри не мог вспомнить, чтобы за последние месяцы видел ее улыбку. Это обрадовало его. — У тебя есть сад! Хагрид воспользовался моментом, чтобы отложить этот разговор, и повернулся к нему спиной. — О, да, посмотрите на этот… — сказал он почти снисходительно, а потом добавил: — Почему бы тебе не пойти и не прилечь, Гарри? Ты выглядишь усталым. Гарри остался на своем месте. В его животе что-то сжималось, пока он смотрел, как Хагрид уходит.

(17:50)

Под мантией-невидимкой, которая, как теперь понял Драко, была даром Смерти, было маловероятно, что он не сможет обмануть пограничный контроль, как бы тщательно они ни следили за ним. Не невозможно, но крайне маловероятно. Для него не составляло труда потратить меньше времени, чем положено, и добраться до отеля в Ирландии, не будучи обнаруженным. Тео вошел в отель, подождал, пока появится служащий и отведет его в номер. Драко позаботился о том, чтобы оставить ему записку перед отъездом, как и Поттеру, с указанием двери и адреса отеля, чтобы в случае необходимости он мог навестить его. Встретившая его женщина, которая, по мнению Драко, была не совсем человеком, проверила, что это его почерк, с помощью специальных заклинаний и подвела его к двери, которая должна была принадлежать ему, оставив их наедине, после чего Тео открыл ее ключом, который Драко вручил ему в связи с политикой конфиденциальности отеля. Оказавшись внутри, Тео приказал ему лечь на кровать, пока он собирает его вещи, чтобы он мог отдохнуть и получше залечить раны. Драко безропотно повиновался. Он слишком устал, чтобы спорить или отказываться. Пока Тео очищал воздух от всех магических следов, которые могли быть связаны с Поттером, Драко снял мантию и пробормотал в сторону друга, что, насколько он помнит, с Полумной все в порядке, чтобы успокоить его. Не успел он закрыть глаза, как увидел, как его друг напрягся. Драко вздохнул, перебирая в уме события, произошедшие за последние несколько часов, о которых он слышал. Что Гарри победил смерть. Что они оба были одинаково потерянными. Что великаны хотели заключить с ним союз, потому что доверяли его магии и потому что, как они могли не доверять Поттеру? Драко вспомнил битву и то, как его сердце едва не выпрыгнуло через глотку, когда он увидел Пожирателя смерти, готового убить Поттера проклятьем взрывающим органы. Драко едва не стал свидетелем того, как тот умирает у него на глазах — поставить себя между Пожирателем смерти и ним было даже не осознанным решением. Это был даже не выбор. Он должен был это сделать. Поттер не мог умереть. Плохо было то, что в этот момент он был ранен, и теперь ему пришлось притворяться, что он в порядке — нет, не в порядке. Он должен был исцелиться к тому времени, когда они вернутся в Англию, иначе все будет потеряно. В данный момент он хотел только этого. И чтобы Поттер воссоединился со своим полувеликаном, чтобы понять, перестанет ли он так сильно рисковать ради того, чего не стоит. Драко пошевелился в постели, понимая, что хотя боль внутри него уменьшается с каждой минутой, этого может быть недостаточно для того, чтобы они вернулись. А этого не могло быть. Это поставит под угрозу слишком много планов. Это поставит под угрозу слишком много людей. Панси. Тео. Астория. Ее отец. Поттер. — Приготовься, — сказал Тео, отрывая его от размышлений. — Мы аппарируем обратно к границе, где возьмем порт-ключ на пограничном переходе. Драко приоткрыл один глаз и медленно поднялся на ноги, наблюдая за тем, как его друг изучает его. Наверняка он высматривал, как продвигается его выздоровление. Драко потянулся и поймал запястье Тео, когда тот отвернулся. — Постой, — сказал Драко, указывая подбородком на палочку Тео. — Сотри мои воспоминания. Он нахмурился. — Я думал, ты сказал, что мне опасно это делать? — Поттера здесь нет, а они попытаются залезть мне в голову в связи с тем, что произошло, — отрезал он, как будто это было очевидно. — Сотри мои воспоминания. Тео прикусил губу, размышляя о том, насколько это хорошая идея, и только потом решил, что сделает это. Драко занял позицию, передав ему мантию-невидимку Поттера и попросив вернуть ее позже. Тео поднял палочку к виску и пробормотал слова заклинания. Драко закрыл глаза, сосредоточившись на том, что хотел бы забыть.

(18:12)

В конце концов Гарри всё-таки уснул — по приказу Гермионы и потому, что иначе он бы просто рухнул. Сон был недолгим, не более часа, но с учётом того, как мало он отдыхал, это показалось ему почти раем. После того как он услышал, как все вошли в дом, разбудив его и заставив почувствовать себя словно во сне, он взглянул на часы на стене и вспомнил, что им пора просыпаться. Сейчас. Гарри подождал, пока Хагрид закроет за собой дверь, и только после этого сел в кровати и посмотрел ему прямо в глаза. В комнате воцарилась тишина. — Хагрид… — сказал Гарри. Ему было все равно, что их окружают люди. — Прошу тебя, — сказал Гарри. Мужчина сразу понял, что происходит. Сомнение мгновенно поселилось на его лице. — Я не могу оставить здесь своего брата, Гарри, — перебил он. — Не могу, он моя кровь. Гарри вздохнул, вспомнив пятый курс. Как упорно Хагрид хотел, чтобы Грохх заговорил на его языке, чтобы его приняли, чтобы его не убили. Даже когда великан, казалось, не хотел этого, Хагрид сделал бы для него все, что угодно. Что угодно, лишь бы он остался жив. Это не изменилось. И никогда не изменится. — Никто не просит тебя оставить его. — Отрицал Гарри. — Мы можем спасти его в будущем. Можем. Но, пожалуйста, вернись… — Ах, Гарри, я не знаю… Гарри почувствовал, что начинает задыхаться. Это не могло быть напрасно. Не могло. Он никогда не простит себе, если оставит здесь Хагрида. Падма была ранена. Малфой был ранен. Он был изможден. Они потеряли припасы, возможности. К этому моменту, наверное, вся Англия знала, что они здесь, и это не могло быть напрасным, не могло… — Мы тоже скучали по тебе, — почти умолял он. Хагрид неуверенно посмотрел на него, потом спрятал лицо, словно хотел заплакать. — Кроме того, — мягко вмешалась Гермиона, — тебе не пойдет на пользу оставаться здесь одному. Ты просто сойдешь с ума. — Мы проделали весь путь из Англии, чтобы разыскать тебя, — вмешался Билл. — Мы не будем тебя ни к чему принуждать, но… Гарри ждал в напряженной тишине, наблюдая за тем, как Хагрид обводит взглядом каждого из них, обдумывая свой ответ. Гарри хотел, чтобы он сказал «да». Ему это было необходимо. Ему нужно было немного стабильности в этом грязном мире, и… — Ну хорошо. Гарри едва не застонал от облегчения. Хагрид выглядел подавленным, но Полумна первой бросилась в его объятия, словно это была самая лучшая новость в ее жизни, и выражение его лица расстворилось. И только Гарри собрался встать и предложить вернуться в дом в Ирландии, чтобы переночевать, привести себя в порядок и отправиться на следующий день, как что-то остановило его. Монета в его кармане начала гореть. Это могла быть ложная тревога, как с Тео. Это могло быть что угодно. Это могло быть что угодно, не обязательно что-то серьезное. Гарри вытащил монету из кармана и всмотрелся в нее. Гермиона заглянула ему через плечо и сделала то же самое. Он опустился на матрас, чувствуя себя так, словно падает вниз, а его тело застонало от усталости. Гарри не отрывал глаз от монеты, просто не мог. Волосы на его затылке встали дыбом. Кингсли Шеклболт просил выпустить его с базы. — Чёрт.