Desolación / Опустошение

~***~

Гарри и представить себе не мог, чем обернётся вызов Кингсли в тот день. Хагрид согласился пойти с ними, все шло прекрасно, план оправдал себя… А потом его монетка начала гореть. С этого момента все пошло кувырком. Гарри ничего не оставалось, как, умирая от беспокойства, открыть ворота Кингсли. Он попросил Кикимера аппарировать их обратно в Англию, а затем забрать Падму и Симуса из Ирландии, чтобы они могли вернуться все вместе. Несмотря на то, что эльфу пришлось сделать несколько перемещений (так как не было уверенности, что Хагрид сможет аппарировать с ними одновременно), им потребовалось около получаса, чтобы закрыть портал и вернуться на базу. К тому времени, как они прибыли, группа из по меньшей мере пятидесяти человек уже ушла с Кингсли, и целители, не участвовавшие в бою, мобилизовались, чтобы подготовить все необходимое в поместье на случай, если будет много раненых. Гарри и остальным быстро стало известно, что в этот же день Волдеморт планировал забрать в Азкабан членов Ордена, оказавшихся в ловушке в больнице Святого Мунго. Робардс, Кингсли и МакГонагалл уже организовали отряды, которые намеревались помешать этому, и все трое недвусмысленно заявили, что просят остальных оставаться на территории, пока всё это будет происходить. Пока им не сообщат, что нужна помощь. Звучало все не так уж плохо. Гарри и тех, кто был на австрийской миссии, подлечили и приказали отдыхать. Хагрид встретился с беженцами, которые его знали: мадам Трюк и Флитвик разрыдались, а Рон и остальные Уизли держались поближе. Как только они его увидели, никто из них не прекращал восторженно говорить ему о том, как сильно они по нему соскучились, каково было все эти годы без него, и спрашивать, как он себя чувствует. Даже Гарри присоединился к ним, стараясь не обращать внимания на беспокойство в груди по поводу того, что он не может помочь в Мунго, и на тревогу, которую он испытывал из-за того, что не мог поговорить с мадам Помфри и спросить, как там Драко. Но он сдержался. Прикусил язык. Он держался безупречно и слушался приказов в течение целого часа. Пока на базу не начали прибывать колдомедики, а бойцы — нет. Гарри и Гермиона бросились к воротам, чтобы встретить их, и с ужасом увидели, что большинство из них были в крови или ранены. Гарри, ничего не понимая, протянул руку, чтобы схватить мадам Помфри, выглядящую так, будто вот-вот потеряет сознание. — Они нашли нас... Пожиратели смерти сосредоточились на поисках целителей и нашли наше укрытие... — Мадам Помфри всхлипнула, — Нас ранили... Гарри огляделся вокруг, чувствуя, что все пойдет прахом, если он останется здесь и дальше, не обращая внимания на разгорающуюся битву. Как бы он ни был измотан, война не собиралась прекращаться ни для него, ни для кого-либо другого. Отвернувшись от мадам Помфри, Гарри крикнул, что идет на помощь, и его примеру тут же последовали Гермиона и Симус, который взял на себя обязанность собрать больше членов отряда, готовых вступить в бой с Пожирателями. Когда все целители вошли в лабиринт и Гарри подал знак, что уходит, крикнув со стороны ворот, мадам Помфри схватила его за мантию и посмотрела ему прямо в лицо своими обеспокоенными голубыми глазами. — Найди Минни, — умоляла она его, всё ещё плача. — Она… она не дала им забрать меня. Найди ее, пожалуйста? Гарри отвернулся с дурным предчувствием в глубине живота и заверил ее, что сделает все возможное. Секунду спустя мадам Помфри поддалась эмоциональному срыву. Ему никогда не было до конца понятно, какие отношения связывают этих двоих, он лишь подозревал, но видеть, как Поппи заботится о том, чтобы МакГонагалл выжила, больше, чем о своих собственных травмах... это значило очень многое. Так что Гарри ушёл, готовый сражаться, готовый вернуть всех в безопасное место. Волдеморт перекрыл маггловскую улицу, на которой находилась больница Святого Мунго, так же, как он это сделал с улицей на площади Гриммо, поэтому, когда они приземлились, все вокруг было полем боя. Ничего не горело, к счастью, но царил хаос, и он не был уверен, что это так уж отличается от других сражений. Но это было так. За каких-то два часа Пожиратели смерти оставили свою цель, и Орден смог отступить, имея всего две жертвы и несколько раненых. Гарри редко чувствовал себя таким расслабленным после битвы. Пока он не добрался до убежища, и среди людей, ожидавших, когда он откроет дверь, не обнаружилось Минервы МакГонагалл. Гарри ждал, конечно, ждал, но по мере того, как приходило все больше людей, его ожидания ослабевали. Его надежда. Он старался не думать об этом, ведь МакГонагалл была без преувеличения талантливой ведьмой, и казалось смешным, что она пострадала, но слова мадам Помфри не давали ему покоя. Ее беспокойство переполняло и его. Поэтому он не стал медлить и отправился на её поиски. Гарри перебрал все места, где когда-либо бывал Орден, на случай, если во время аппарирования раненая и дезориентированная МакГонагалл подумает о другом месте, кроме базы. Гарри представил себе, как она лежит на земле, не в силах пошевелиться или позвать на помощь. Но как бы он ни старался, женщины нигде не было. Это живо напомнило ему то время, когда он отчаянно искал Нагайну, питая глупую иллюзию, что найдет ее в одном из тех мест, куда пришел. Но, как и в случае со змеей, МакГонагалл просто нигде не было. Когда потерпевший поражение Гарри вернулся в поместье и сообщил о случившемся, люди не сразу потеряли надежду, отказываясь признать, что она могла быть схвачена. Они призвали его вызвать всех знакомых шпионов и попросить о помощи. Гарри повиновался и поспешил сообщить Тео, а тот — Малфою. Без сомнения, с ним загадка разрешится гораздо проще. Так оно и вышло. И, как оказалось, он никогда так сильно не ошибался. Потому что Малфой пытал ее, признался в этом, рассказал ему. Она была у Малфоя. Малфой... Гарри вошел в тренировочный зал, сбежав из сада и от того, что произошло несколько минут назад, и не обращая внимания на всех, кто хотел с ним поговорить. Он захлопнул дверь. В тот момент он не мог сделать ничего другого... не мог. Слова, сказанные Малфоем, засели у него в голове, и они повторялись снова и снова, снова и снова. Малфой ослепил ее. Гарри хотелось верить, что это была злая шутка. Из всех сценариев, которые приходили ему в голову, он никогда не задумывался о подобном. Он никогда не думал, что незначительное нападение может привести к потере человека, и что Малфой был одним из тех, кто в этом замешан. В глубине души он считал себя заблуждающимся, чертовски наивным — ведь было очевидно, что в какой-то момент это произойдет. Малфой был палачом, в этом и заключалась его польза, Гарри должен был быть готов — и он был готов, или, по крайней мере, думал, что готов. Если бы его спросили за несколько дней до этого, он мог бы поклясться, что был готов к той жестокости, которую Малфой тысячу раз проявлял на практике. Гарри видел это на казнях. Гарри испытал это на собственном опыте. И все же… От одной мысли о том, каким мог быть допрос МакГонагалл, у него сводило живот. Всё ещё было трудно — или просто невозможно— примирить Драко из Австрии, Драко из той ночи, с человеком, который ослепил Минерву. Ослепил ее. Магия вихрилась вокруг него, заполняла комнату, готовая вот-вот взорваться. Все чувства подсказывали ему, что нужно убираться отсюда прямо сейчас, найти способ проникнуть в Министерство и вытащить оттуда МакГонагалл, потому что как он мог... как он мог продолжать жить дальше, зная, что они могут с ней сделать, что они сделали с ней, что они делают с ней? Что Малфой сделал с ней. Без Минервы Гарри не знал, где бы он сейчас был. Она помогла ему найти свой путь, когда ему было пятнадцать, и Амбридж истязала его. Она защитила его, когда никто не думал, что она сможет его защитить. В каком-то смысле Гарри был обязан ей жизнью. А теперь... ничто уже не будет прежним. Благодаря Малфою она никогда не будет прежней. У него не было воспоминаний о ней, — сказал голос внутри него. Чушь собачья. Гарри резко взмахнул рукой, заставив все манекены, на которых они тренировались, выпрыгнуть из стен и из пола. Кровь закипала, а руки требовали бить по чему-нибудь, пока не лопнет кожа и не затрещат кости. В тумане мыслей перед ним возник образ Малфоя, пытающего Яксли, и это желание усилилось, потому что... Разве Гарри не пришлось остановить его тогда? Разве ему не пришлось сказать ему, чтобы он остановился? Мысль о том, что он мог повторить эту пытку с МакГонагалл, заставила рухнуть все его защитные механизмы. Ему хотелось кричать, бить ногами и... исчезнуть. Как он смог вернуться после этого? Куда они пошли дальше? Гарри даже не стал доставать палочку, просто мысленно направил магию на один из манекенов и заставил его взорваться. Прошедшие часы казались такими далекими. Битвы, разговоры, великаны, радость от того, что он снова увидел Хагрида, ранение Малфоя и его собственное отчаяние от того, что он может умереть. Казалось, это было уже из другой жизни, и Гарри мог только гадать, что избавился бы от многих страданий, если бы не был так заинтересован в его спасении. Он снова взмахнул рукой, и ещё один манекен раскололся пополам под действием его магии. Ему хотелось проклясть что-нибудь, сделать что-нибудь дельное, что угодно. Гарри метался по комнате, а его разум прокручивал в голове сцены, о которых он не просил, но они были, и, чёрт возьми… МакГонагалл сидела рядом с ним за завтраком, положив ладонь на его руку. Гарри одержимо смотрел на экземпляр «Пророка», который принес ему Эдриан. Рита взяла на себя смелость рассуждать о нем, как о паразите, не оставляя сомнений в том, что он мертв. Именно так. И что любой, кто скажет иначе, будет публично осужден. И Эдриан сказал ему, что люди без колебаний верят в эту чушь. Если бы Гарри попытался сказать правду, это привело бы только к казням невинных людей. МакГонагалл обняла его и положила его голову себе на плечо. Гарри еще не было девятнадцати. Она не стала комментировать его слезы. — Болезненность при виде того, как герой терпит поражение, сильнее любой любви, которую они когда-то могли испытывать к нему. Чем раньше ты это поймёшь, Поттер, тем лучше. Герой. Она называла его героем. Гарри посмотрел на себя со стороны и рассмеялся — почти с жалостью — при воспоминании об этом ложном, искажённом представлении, которое сложилось у Минервы о нём. Как она могла считать Гарри кем-то большим, чем никчемным мальчишкой. Ведь он не был героем. Он был никем. Он был убийцей. И, возможно, он заслужил это. Гарри заслуживал того, чтобы страдать так, как он страдал сейчас. Чувствовать, что его бросили. Чувствовать, что он падает в пропасть, из которой никогда не сможет выбраться, потому что завтрашнего дня не будет. А если бы и был — какой в этом смысл? Гарри мысленно вернулся назад и взглянул на МакГонагалл, которая давала ему советы. Он смотрел на свои разговоры с Драко, на понимание, которого они достигли, на то, как масса сложных чувств превратилась в нечто большее, и он задался вопросом: ...в чем смысл? Гарри был бестолковым, но не глупым, и в глубине души прекрасно понимал… что последние несколько месяцев не прошли даром, что его забота о Малфое выходит далеко за рамки понимания того, насколько он полезен Ордену. Гарри просто игнорировал мысли, которые посещали его по ночам, когда он вспоминал о нём, игнорировал то, как его желудок совершал нежелательные кульбиты, когда он говорил с ним, или то, что он, казалось, знал его лицо наизусть. Гарри игнорировал все это, потому что это было абсурдно. И вот теперь эти сложные чувства вернулись и поглотили его самым ужасным образом. В голове возник образ МакГонагалл, холодной и одинокой в камере, не способной видеть. Гарри ничего не сделал, чтобы остановить это. Он повиновался, сидел рядом с Хагридом, как ни в чем не бывало, и теперь ему пришлось расплачиваться за последствия этого поступка. Если бы он был там... МакГонагалл обнимала его после потери Джинни, давая ему поддержку, которую Гарри редко получал в детстве. Она обнимала его, как будто он был ее ребенком. Как будто Гарри было достаточно. — Так устроен мир. Война — она такая. И это несправедливо. Это нечестно, я знаю. Ты либо тот, на кого направлена палочка, либо тот, кто ее держит. Другого пути нет. Гарри издал смешок, в котором сквозило отчаяние. Так было не только на войне, так было и в жизни. Стечение обстоятельств… Ты всегда был то жертвой, то нападающим. Больше никак. Это был замкнутый круг, и только от случая зависело, окажешься ли ты на вершине или в самом низу. Какой в этом был смысл? Гарри подошел к одному из манекенов и ударил его, ударил так сильно, что у него свело руки. Материал расплавился от его прикосновения. Малфой уставился на него. В его глазах отражалось отчаяние, вызванное ситуацией: Гойл был заключён ими в тюрьму. Гарри впервые подумал о нём не просто как о роботе. — Это… это не… Это не приказ. Пожалуйста. Пожалуйста, оставьте его в живых. Когда манекен вернулся к превоначальному состоянию, Гарри снова уничтожил его тем же способом. И снова, и снова, и снова. Что-то в груди дрогнуло от воспоминаний, от той уязвимости, что была в чертах прошлого Малфоя. Возможно, его восприятие изменилось, а Гарри просто не заметил. Он хотел бы, чтобы это было не так. Тогда все было бы проще. Тогда было бы не так больно. Злость текла по его венам, подобно горючему, а тёмная магия, которую он использовал в ответ, разожгла огонь, который он не был уверен, что сможет потушить. Но Гарри не находил причин, чтобы остановиться, перевести дух и подумать холодной головой. Потому что, как только он это сделает, ему придётся взглянуть в лицо реальности. Ему придется принять все как есть. А Гарри этого не хотел. Проще было облачиться в гнев. Он мог притвориться, что по этой причине ему кажется, будто его грудь разрывается на две части. МакГонагалл. Похищена. Ослеплена. Это сделал Малфой. Это сделал Малфой. Один из манекенов на другом конце комнаты расплавился сам по себе, без желания Гарри. Женщина вошла в его комнату через несколько часов после того, как четыре года назад Орден помешал Пожирателям смерти захватить Хогсмид. Это была первая миссия, в которой никто не был убит или серьезно ранен. Гарри позаботился об этом, возглавив ряды. — Я так горжусь тобой, — тихо сказала она ему, присаживаясь на постели. Это был первый раз за всю его жизнь, когда ему сказали такое. Гарри взял свою палочку и, взмахнув ею, заставил каждую цель сгореть, но они тут же вернулись к своему первоначальному состоянию. Сердце сжималось, и, несмотря на то, что какая-то его часть умоляла его успокоиться, требовала сделать это, чтобы они могли найти решение, Гарри был на грани срыва. Если бы он знал, что произойдёт, смог бы он остановить это? Смог бы он спасти МакГонагалл? Смог бы он помешать Малфою пытать её? Если бы у него были воспоминания, все было бы по-другому? Если бы Малфой знал, какую боль он причиняет Гарри, он бы остановился? Ему было бы не все равно? Он не знал. И теперь уже никогда не узнает. Малфой горько улыбался, словно ему было наплевать на все на свете. Гарри не мог понять его, ничего не мог понять в нем. — Посмотри мне в глаза, Поттер, — сказал он, — и скажи, что ты действительно веришь в то, что я готов отдать свою жизнь за чужую. Гарри закрыл глаза, и то, что он при этом почувствовал, ударило его с такой силой, что он покачнулся. Он вспомнил, как несколько часов назад в темноте ночи светловолосый мужчина встал между ним и проклятием, которое намеревалось его убить. Малфой издал слабый раздраженный вздох. Гарри всё ещё пытался понять, как в его жестоком лице может быть хоть капля приличия. — Перестань смотреть на меня так, словно пытаешься понять меня. Увидеть то, чего не видят остальные. Это все, кем я являюсь. Комната задрожала под его ногами, и Гарри почувствовал, как в каком-то углу начала крошиться стена, а может быть, он почувствовал это внутри себя, он не был уверен. Манекен перед ним тоже задрожал, и в его груди появилась большая дыра. Гарри протянул руку и нанёс удар, который снова повредил часть его собственной кожи. Он говорил ему. Он предупреждал его. Гарри нужно было повторять это, пока он не поверит, пока не забудет все, что они говорили друг другу. Пьяные разговоры, признания под звездами. Боль в глазах Малфоя, когда он говорил о своем прошлом и о том, кем он стал. Может быть, если Гарри будет снова и снова повторять себе, что это неправда, что ему это просто привиделось, ему будет легче вернуться к мысли о том, что Малфой — злодей. Однозначный ублюдок. Это все, чем он был. Он никогда не был чем-то большим. И никогда не будет. МакГонагалл прижала его к себе, крепко, даже испуганно. Прощание узнавалось сразу, но Гарри просто не хотел в это верить. Он пытался обмануть себя, поверить, что увидит ее еще раз, когда она вернется. Он воспринимал её как должное. — Вы знаете, насколько вы сильны, мистер Поттер. Используйте эту силу. Будьте осторожны. Иронично, как все обернулось. Неужели это он должен был быть осторожным? — Я буду, — ответил он, поддавшись заблуждению. — Я верну Хагрида. Мы вернемся живыми. Вы снова увидите всех нас. Гарри не знал, зачем он даёт обещания, которые не может выполнить. Он снова и снова повторял и утверждал то, что от него не зависело. Например, что они выиграют эту войну. Что все будет хорошо. Что в будущем все будет по-другому. Лицо МакГонагалл не выходило у него из головы. МакГонагалл, которая в большинстве воспоминаний смотрела на него так, словно Гарри был её... её... Она наблюдала за тем, как Гарри рос и взрослел. Что бы она теперь о нём подумала? Подумала бы, что Гарри не сдержал слово? Обвинила бы его? Он был почти рад этому. МакГонагалл обвинила бы его в том, что он не помешал им увести ее. Что она обвинила бы его за то, что он дал Обет Малфою, и что, из-за того что он доверял ему, она больше никогда не сможет увидеть закат или увидеть, как солнце встает по утрам. А что если... что если они не смогут... что... Что, если они не смогут вытащить ее оттуда? Снаружи кто-то стучал в дверь. Он проигнорировал его. Гарри считал, что если в этот момент кто-то встанет у него на пути, он сможет убить его, даже если не хотел этого. Один из манекенов снова взорвался. Гарри задумался, что бы с ними стало, если бы все было иначе. Если бы Волдеморта никогда не существовало, или если бы Малфой повел себя по-другому в тот день в магазине мантий. Или, возможно, если бы Гарри пожал ему руку. — Ничего бы не изменилось, Поттер, — успокоил он его. — Мои родители не перешли бы на твою сторону, а я бы сдал тебя Темному Лорду, будь у меня хоть малейшая возможность. Возможно, они бы так и поступили, Гарри теперь это видел. Они были рождены для этого. Малфой был рожден, чтобы жить так, как он жил, и делать то, что ему говорили. Иначе и быть не могло. Гарри и Драко были созданы не для того, чтобы стать друзьями. Какая-то сила разлучала их, как и хотела свести вместе. Им никогда не суждено было быть вместе. Он совершил ошибку, попытавшись. И теперь он видел, насколько это больно. Малфой не выглядел довольным, хотя Гарри и надеялся, что в его глазах промелькнут следы извращённой гордости. Малфой, похоже, понял, кто он такой и что натворил, и это его не радовало. Он не считал его способным искупить свою вину до этого момента. И в этот момент Гарри задумался, а не было ли чего-то большего. Он всегда задавался вопросом, было ли что-то еще. Очевидно, нет. — Почему ты убегаешь? — Мне не хочется обсуждать мои плохие решения. — Я тоже их принимал. Плохие решения. Стук в дверь становился все настойчивее, а перед глазами проносились образы. Воспоминания. Люди, погибшие на его глазах. Его упрямство. Все те, кого он не смог спасти. МакГонагалл. Малфой пытал ее. Ничто и никогда этого не изменит. И Гарри ненавидел его, ненавидел — или, по крайней мере, думал, что ненавидит. Он доверял ему, верил, что он лучше, чем есть на самом деле, и теперь он ничего не мог с этим поделать. Ничего — Лицо Малфоя было здесь, в нескольких футах от него. Его шрам. Яркий. Реальный. Уязвимость светилась в его чертах. — Интересно… Какими путями мы бы пошли, если бы не война. Каждый из нас. Я действительно задаюсь этим вопросом. Гарри несколько раз моргнул, чтобы не дать слезам пролиться из глаз. Это было несправедливо. Это было чертовски несправедливо. На мгновение он позволил себе представить жизнь, в которой ничего этого не было. Если бы не существовало предрассудков о магглорожденных, если бы родители Малфоя никогда не внушали ему, что он лучше других, — разве все было бы иначе? Что было бы с ними сейчас? Если бы не было войны, они с Малфоем…? Гарри закрыл глаза, не обращая внимания на то, как судорожно сжимаются его ребра. Он не мог. Он не мог. Он не мог. Все не должно было произойти таким образом. МакГонагалл не заслуживала этого, никто из жертв не заслуживал. И почему… почему это должен был быть именно Малфой? Почему все еще не закончилось? Почему не…? Минерва яростно взглянула на него. — Мы на войне. Люди будут умирать, хотите вы этого или нет, и вы ничего не сможете с этим поделать. Гарри попытался выровнять дыхание и остановился посреди комнаты, поворачиваясь вокруг своей оси. Голос эхом отдавался в его голове, и часть его желала забыть его. Он хотел бы забыть, хотя бы на мгновение. Он не хотел этого. Он никогда не хотел ничего подобного. Гарри не хотел быть Избранным, не хотел быть Повелителем Смерти. Гарри не хотел быть ответственным за все эти убийства и поражения. Он хотел перестать чувствовать себя так, словно сидит на горе трупов. — Вы могущественны, но это не делает вас всемогущим. Вы не можете предвидеть будущее и не можете контролировать жизни других людей. Гарри поднёс руки к голове и уставился на свои ботинки. Магия танцевала вокруг его тела, охватывая его, подобно урагану. Она просила его атаковать. Она просила его уничтожить мир и все, что окажется на его пути. Она просила его покончить со всеми этими страданиями прямо сейчас. МакГонагалл схватили. Гарри никогда больше не увидит ее. Так ему казалось. Он чувствовал, что потерял её, даже если её спасут. Ей было слишком больно, она ослепла. И все благодаря Малфою. — Хочешь сделать из меня злодея? Отлично. Хочешь считать меня настоящим врагом и виновником всего, что происходит в мире? Валяй. Гарри зажмурил глаза, отчего головы манекенов покатились по полу, сталкиваясь с его ногами, и быстро вернулись в исходное положение. Он не знал, что делать. Он действительно не знал, что делать, и не хотел чувствовать, что это его обязанность — знать. И тут раздался шум. Шум вдалеке, призрачный, пьянящий и… Это были рыдания. — Я думал, тебе наплевать. На маглорожденных. На мертвых. На людей, которым ты причинил боль. — Есть вещи, на которые мне наплевать. — Да, но теперь я знаю, что это потому, что тебе пришлось научиться не беспокоиться о них. Нет. Нет. Нет. Нет. Беспокоило ли Малфоя то, что он сделал с МакГонагалл? Жалел ли он об этом? Гарри сомневался в этом. Малфой никогда не претендовал на звание хорошего человека, совсем наоборот. Он был ужасен. Он был Астаротом. Не больше. Не больше. Не больше. Он обманывал себя, когда доверял ему. Гарри сильно сомневался, что Малфой сожалеет. Он никогда ни о чем не жалел. Но у него не было воспоминаний. Вдохи, которые он делал, обжигали горло. У него их не было, и он не раз говорил об этом, уверял его, что не хотел причинить вред Минерве. Но причинил. Но разве то, что у него не было воспоминаний, оправдывало его? Он всё ещё был Малфоем, он всё ещё был им — он же не превратился в кого-то другого ни с того ни с сего. Гарри было бы намного проще, если бы это было так, но заклинание стирало лишь некоторые воспоминания. Если бы заклинание могло полностью изменить его, он мог бы понять это, даже оправдать. Но это было не так. И Гарри хотел… Гарри хотел, чтобы все было как прежде. Что он почувствовал, когда впервые увидел его смеющимся. — Я не оправдываю это. Я не считаю, что ты лучше. Я тоже не считаю себя лучше. Ты все еще Драко Малфой, но…Я понимаю. — Раньше ты, кажется, не понимал. — Я не понимал, Малфой. Но теперь понимаю. Я хотел бы, чтобы это был кто-то другой. Любой другой, любой другой шпион. Почему это должен был быть именно Малфой? Почему так важно, что это был именно он? Гарри нужно было отдышаться, а человеку по ту сторону двери — заткнуться и оставить его в покое. Он поднес руки к голове и дернул себя за волосы. Это было похоже на ночной кошмар. — Сегодняшняя ночь все еще похожа на дурной сон. С тех пор как Том одержал победу в Хогвартсе, все кажется таким. — Может, Хогвартс и был сном? Гарри опустился на пол, в конце концов, разом. Он не мог плакать, не мог позволить себе плакать. Плакать — удел слабаков, он знал это, ему говорили это всю жизнь. Но воспоминания продолжали накатывать, и слова Драко, сказанные в ту ночь, не давали покоя. — Поттер, я не помнил! У меня не было воспоминаний! Я не хотел, если бы я знал…! Гарри хотел поверить ему, очень хотел. Но он не мог, как он мог? МакГонагалл оказалась в темнице. Она была в камере, одинокая и израненная. Слепая. Гарри вспомнил пытки Яксли, Руквуда, те, свидетелем которых он был. Он знал, на что способен Малфой, лучше других понимал, почему люди его боятся. И все же — так уж ли сильно он менялся, помня и не помня? Остановился бы он, если бы все было иначе? Это было неважно. Это ничего не меняло. Ущерб уже был нанесен. — Я горжусь тобой, Гарри. Я уверена, что ты всегда выполняешь свои обещания. Какого черта он обещал это, почему, черт возьми, он все еще борется, почему? Какой в этом был смысл? — Я спас тебя, потому что хотел этого. Гарри это достало, он не хотел этого. Гарри не хотел быть собой, он хотел быть никем. Он не хотел противостоять Волдеморту, быть избранным, искать Нагайну. Гарри не хотел быть ответственным за все, что произошло. Он хотел изменить свою личность, стать кем угодно, только не тем, кем он был, и жить совершенно нормальной, обычной жизнью. Сколько он себя помнил, он бился, с самого своего рождения. Он вырос в борьбе, это было единственное, что он умел делать, но с него хватит, и он не знал, сможет ли он это больше выносить. Дверь открылась, когда Гарри начал бить себя руками по голове. Он почувствовал торопливые шаги, приближающиеся к нему, и даже не заметил, как руки обхватили его за спину, прижимая голову к чужой груди. Гарри позволил притянуть себя в объятия, не видя и не осознавая, что его глаза затуманены слезами, а горло жжет, умоляя дать волю рыданиям. Он не позволил этого. Дверь закрылась после того, как женщина, удерживающая ее, взмахнула палочкой, и Гарри вдохнул ноздрями фруктовый аромат духов Астории. Она бормотала слова, которые не имели смысла для его слуха. Ему нужно было что-то делать. Он должен был двигаться. Он потратил достаточно времени на эту истерику, а МакГонагалл не могла оставаться в том месте в одиночестве слишком долго. Гарри никогда не простит этого. — Шшш… — услышал он голос Астории. — Шшш… Гарри, тебе нужно успокоиться. Только тогда он заметил, что дико мечется в руках женщины, которая, словно ее руки были сделаны из стали, не отпускала его. Гарри слегка приподнял голову и увидел, как она смотрит на него и делает глубокий вдох. Он подумал, что неплохо было бы повторить за ней. Вдох. Пауза. Выдох. Вдох. Пауза. Выдох. — Все будет хорошо, — сказала Астория. — Все будет в порядке… В живот словно вонзили кинжал, и ему потребовалось максимум усилий, чтобы снова не потерять контроль над собой. Потому что это была чертова ложь. Ничто уже не было в порядке, ничто уже не могло быть в порядке. Гарри и обстоятельства достигли точки невозврата. Если бы он был там… — Поттер, это не твоя чертова вина. Это не твоя вина, не вина Ордена или кого-либо еще. Это Его вина, он так решил. Гарри подавил стон, пытаясь освободить свой разум. Мысли не оставляли его в покое, угрожая свести с ума. Его магия не хотела отступать, она хотела атаковать. Его тело не хотело оставаться неподвижным, оно хотело сражаться. Гарри хотел пролить кровь, чтобы вернуть хоть часть той боли, через которую он прошел. Почему, черт возьми, это должен был быть Малфой, почему Гарри перестал ожидать от него худшего? Он был чудовищем. Он признал это. Малфой был чудовищем и ничего не заслуживал. Он причинил боль МакГонагалл, не задумываясь. И что хуже всего, это было не так. Он чувствовал себя задыхающимся и потерянным, потому что, сколько бы он ни думал об этом, сколько бы ни перебирал в голове воспоминания о том, что он пытал одного из тех, кого Гарри любил больше всего, сколько бы Гарри ни говорил, что Малфой — подонок и виноват во всем, он не мог вернуться к ненависти к нему. Не мог вернуться к ненависти к нему. Малфой ослепил Минерву, он пытал ее, и независимо от того, были у него воспоминания или нет, он это сделал. МакГонагалл была лишь еще одним именем в бесконечном списке невинных людей, чьи жизни Малфой искалечил ради продвижения по службе, ради своих эгоистичных целей. Драко Малфой был создан из ребра демона, Гарри знал это, всегда знал, и теперь реальность настигла его, напомнив, что, каким бы ни было его прошлое, каким бы человечным ни выглядел Драко, он все еще… он. И Гарри не мог его ненавидеть. Даже зная все это. Даже зная, что человек, навсегда изменивший жизнь МакГонагалл с того самого момента, — это он. Но даже после этого Гарри не мог презирать его или плюнуть на его имя. Кем же он стал после этого? Руки Астории легли на его волосы, поглаживая, и в то же время прося его успокоиться. Гарри не хотел успокаиваться, он хотел действовать. — Ты не можешь контролировать всё. Здесь есть люди, которым ты нужен, способный мыслить здраво... Ты не можешь так легкомысленно относиться к своей жизни. Не знаю, говорили ли тебе об этом раньше, но она стоит слишком многого, чтобы ты постоянно ею жертвовал. Гарри попытался сделать еще один глубокий вдох, говоря себе, что ему нужно остановиться. Ему нужно было мыслить здраво, это было правдой. Эмоции не могли взять верх над ним в данный момент, мир не мог ему этого позволить. Если Малфой и не делал что-то, по крайней мере с тех пор, как он его встретил, так это не лгал ему. — Нет. Нет. Нет, я не хотел… Гарри закрыл глаза. Достаточно. Он должен был собрать Орден, обсудить полученную информацию и начать действовать. Он похоронил весь поток запутанных эмоций, которые грозили уничтожить его, и закрыл глаза. Гарри мог это сделать. Он делал это годами. Людям, которых он любил, причиняли боль, их убивали, а он мог делать вид, что ничего не происходит. Он мог игнорировать давление в голове, которое, казалось, однажды раздавит его. Через несколько секунд, успокоив дыхание, он поднял глаза. Астория улыбалась ему столь же усталой улыбкой, как и все ее черты. Она гладила его по волосам, настороженно изучая лицо Гарри. Она была близка. Она пыталась успокоить его. Она была прекрасна. Ее голубые глаза были ясными и честными, а черты лица еще больше подчеркивала коса, которую она носила. Ее привычное белое платье контрастировало с обстановкой. Гарри мог бы сравнить ее с ангелом. Он отстранился от ее груди, продолжая смотреть на нее, и замер в нескольких дюймах от ее лица. Астория была хорошим другом, она была прекрасным человеком. Она была милой, веселой и верной. Астория была одним из лучших событий в жизни Гарри, Ордена, и их дружба научила его тому, о чем он даже не подозревал. Она была прекрасна. Она была всем, чего только можно пожелать. Кроме всего прочего, она была хорошей любовницей. Она могла помочь ему забыть о том дерьме, которым был этот мир. Астория была тем, чего Гарри должен был хотеть. И она была рядом. Гарри еще несколько секунд смотрел на нее, прямо в глаза. Астория смотрела на него в ответ, не отрываясь, как будто тоже хотела его. Гарри медленно придвинулся ближе, его дыхание столкнулось с ее дыханием, и сжал ее руки. Астория была рядом. Когда их губы соприкоснулись, она обхватила его лицо и резко отстранилась. Гарри почувствовал, как его сердце заколотилось. Он чувствовал себя потерянным. Она взглянула на него с оттенком жалости. — Астория... — Мы оба знаем... тебе нужна не я. Гарри закрыл глаза и тоже отстранился. Он задыхался, и ему необходимо было дышать. Гарри тут же отключил все мысли в своей голове, а ведь это простое предложение вызвало у него такие чувства. О чем оно заставило его думать, что оно заставило его представить. Он не мог с этим справиться. Не сейчас. Несколько секунд никто из них не двигался. Астория дала ему время, чтобы Гарри успокоился. Отказ не заботил его, ему было наплевать, Гарри нужно было только одно — чтобы боль утихла. Успокоить давление в его грудной клетке. — Я вижу, у тебя болит спина, — сказала Астория через несколько минут, нежно касаясь его шеи, — давай залечим твою рану. Гарри не сдвинулся с места. Ему было плевать на спину. Он не хотел этого. Он не хотел ничего из этого. Рана по краям его каменного шрама волновала его меньше всего. Астория встала и глубоко вздохнула, увидев, что он не двигается. — Идем, пожалуйста, — сказала она, протягивая руку. — Рон ищет тебя. Гарри посмотрел на неё. Он знал, что его долг — соединить их руки.

~***~

Астория вскоре ушла, так как ее вызвали в связи с ее шпионской ролью. Гарри, в свою очередь, решил связаться со всеми, кто мог помочь, потому что других вариантов на данный момент у них не было. Оставалось только придумать план спасения МакГонагалл. Когда Рон нашёл их и начал засыпать Гарри вопросами о том, что случилось с Тео и Малфоем, Гарри отказался отвечать, сказав взамен, что им нужно срочно созвать собрание Ордена и что это не может ждать ни минуты. Рон с сомнением послушал его, хотя вполне понимал, что тот не шутит, задавая такие вопросы. И вот они собрались. Как только в зал вошёл последний человек, и тяжесть пустых мест улеглась в теле Гарри, он встал и решительно произнёс: — МакГонагалл заключена в карцер Министерства. Реакция последовала незамедлительно. Мадам Трюк издала почти неслышное «нет», а Кингсли в бессилии хлопнул ладонью по столу. Рон и Гермиона побледнели, Робардс схватился за голову, а Молли покачала головой, пробормотав, — Как они собираются сказать Поппи? Гарри казалось, что на его плечах покоится вся тяжесть мира. — Откуда ты знаешь? — спросил Кингсли через некоторое время, его лицо помрачнело. Все в комнате уставились на него. — Малфой рассказал мне. Новость ошеломила их, как он понял, хотя и не понимал, почему, черт возьми, они не ожидали этого. Так уж повелось в этом мире: худшее, что могло случиться, случалось. Худшее, что можно было себе представить, сбывалось. Будь Гарри чуть менее измотанным, возможно, его сердце сжалось бы при виде опустошённых лиц, наблюдавших за ним. — С ней все в порядке? — спросила Гермиона, испуганная и сторонящаяся любого человеческого контакта, кроме Рона. Гарри посмотрел на нее и понял, что ответить на этот вопрос не так-то просто. Один из древнейших импульсов подсказывал ему, что нужно выложить всё, что он знает. У Гарри не было секретов от Ордена. Всё, что он знал, знали и они. Он подробно рассказал им о верности палочек и о том, как это может оказаться ключевым в финальной схватке с Волдемортом. Он рассказал им о своей смерти и о Дарах. Он рассказал им всё, что им нужно было знать. И все же он не мог рассказать им о том, что сделал Малфой. Не мог. — Нет, — ответил он. Гарри не обратил внимания на задумчивое выражение лица Рона, появившееся несколько минут назад. Казалось, он анализировал каждый его шаг. Гарри знал, что Рон гораздо проницательнее, чем люди ему приписывают, и, честно говоря, сейчас он был не в том положении, чтобы разбираться с этим. По одной вещи за раз. — Она жива? — Да, — ответил Гарри, стараясь верить себе, — да, она жива, и именно поэтому я созвал это собрание. Мы должны разработать план по ее спасению. И прежде чем кто-то успел задать ещё какие-либо вопросы, он начал излагать все плюсы и минусы попытки проникнуть в Министерство. Улицы маггловского мира, ведущие ко входу в здание, нельзя было изолировать, как площадь Гриммо или улицу Святого Мунго, поэтому их разрушили. Проникнуть туда так, как они сделали это в 1997 году, чтобы выкрасть медальон (через общественный туалет), не представлялось возможным. Все без исключения сотрудники Министерства имели доступ к нему через каминную сеть. Единственный способ попасть внутрь — воспользоваться ей, поэтому им пришлось бы задействовать одного из шпионов. Тео, Астория и… Малфой — не вариант. Если бы что-то пошло не так и выяснилось, что они предоставили свой дом для чего-то подобного, их бы либо убили, либо им пришлось бы прятаться на базе до конца войны. Они потеряют важность своей роли там, информацию, которую они могли принести им из элиты. Об этом не могло быть и речи. Другим вариантом было проникнуть внутрь через камин Эдриана, но… Сколько человек смогут пробраться незамеченными? И кто бы им ни помог, Эдриан или кто-то другой, как они обойдут процедуру распознавания, с которой приходилось иметь дело сотрудникам Министерства, — ту, которую они ввели после попыток Ордена спасти некоторых приговоренных? После того как Пожиратели смерти преградят им путь, они должны будут убить того, кто предоставил им доступ к каминной сети, а на данный момент у них оставалось не более семи шпионов, внедренных в Министерство. Кем они могли рисковать, а кем нет? Как им вытащить МакГонагалл, не попав при этом внутрь? Члены Ордена внимательно выслушали предложения, внося свою лепту и понимая, что в данном случае есть подвох. Камины и количество людей, которые могли пробраться в Министерство, прежде чем их заметят, уже были огромным препятствием. Но ко всему прочему, камеры Министерства и даже Азкабана были устроены так, что любой, у кого нет разрешения, не мог использовать магию внутри них, если только здание не рушилось. Гарри не сможет призвать свою магию, чтобы спасти МакГонагалл, ему придется вручную снимать с нее оковы, а как он сможет сделать это быстро? Хуже всего было то, что там наверняка была установлена сигнализация, и при обнаружении любого странного движения Волдеморт тут же примчался бы. Он придет, и все закончится, не успев начаться. С Кикимером все было в точности так же, и они не могли позволить себе потерять эльфа. Они оказались в ловушке. Как бы им ни хотелось действовать сейчас, лучше было подождать. Как же все запутано. Когда Гарри ждал, случались плохие вещи. Нутро подсказывало ему, что сидеть и ничего не делать — не лучшая идея. Он поклялся, что в конце концов поговорит с Эдрианом, пусть тот расскажет им, как дела у МакГонагалл. Хотя люди и смотрели на него вопросительно, никто ничего не комментировал. Когда они закончили, Гарри сказал им, что они могут наложить заклинание, которое свяжет их с ним и позволит им видеть то, что увидит Эдриан, чтобы они смогли быть более уверенными в том, что происходит. Верно. Это был план. Это было лучше, чем то, что он имел раньше. Гарри поднялся со своего места, готовый отправить ему записку. Остальные последовали его примеру. В тот момент, когда люди двинулись прочь из комнаты, чья-то рука вцепилась в его локоть, не давая ему пошевелиться, не давая ему убежать, и он почувствовал, как кровь отхлынула от его лица. Обернувшись, Гарри увидел Рона в его инвалидном кресле и Гермиону, наблюдавшую за ним с настороженным и обеспокоенным выражением на лице. — Я знаю, что ты не всё рассказал, — прямо сказал он ему. Гарри почувствовал, как все его самообладание рушится от этих простых слов. — Не сейчас, пожалуйста… Рон крепче сжал его руку, зная ответ ещё до того, как он задал вопрос. — Это был Малфой, не так ли? — прошипел Рон, как и ожидал Гарри. — Что он теперь сделал? Гарри не хотел говорить. Если бы он сказал ему, все его предупреждения обрели бы смысл и обоснование: что Малфою нельзя доверять, что он убийца, жестокий и бесчеловечный палач. Рон бы в очередной раз убедился, что все это время был прав. И... Гарри не хотел, чтобы он был прав. Отбросив свои чувства, он грубо выдернул руку из захвата друга, не обращая внимания на Гермиону. — Я пойду поговорю с мадам Помфри, — сказал он им, сглатывая горечь, которая рвалась наружу, осознавая, что он сообщит ей плохие новости. — Она слишком расстроена. — Гарри, тебе нужно поспать, — прервала его Гермиона, шагнув вперед. — Нет, нет... Она нежно положила ладонь на его руку. Это был первый раз, когда она прикоснулась к нему за последние месяцы. — Ради Мерлина, Гарри, — пробормотала она, дрожа. — Ты никому не принесешь пользы, если убьешь себя недосыпом. Поспи. Гарри закрыл глаза, увидев во тьме лицо, которого он хотел бы избежать. И он позволил им обоим обнять его, уговаривая себя, что все наладится.