Desolación / Опустошение

~***~

Через три дня после той ночи Драко сообщили, что Минерва Макгонагалл готова к продолжению допроса. В течение этого промежутка времени он только и делал, что прятался в поместье, не пуская туда никого, кроме последних оставшихся членов Нобилиума (которые, впрочем, и не пытались войти), и — думал. Драко только и делал, что думал. Если бы эльфы не напоминали ему о необходимости поесть, присылая перекусы в его комнату, он бы, наверное, так и не сделал этого — умер бы от голода. У Драко не было сил даже на то, чтобы принять ванну, побриться или хотя бы встать с постели, чтобы сделать что-то большее, чем сходить в туалет. То, что произошло с Минервой… это потрясло его. Это потрясло все его защитные барьеры и едва не разрушило их. А то, что сказал ему Гарри, могло разрушить их все. Драко скатывался по спирали ненависти к себе, и каждый день, каждую секунду он вспоминал о том, что сделал. Не только о Макгонагалл, но и обо всех — о тех, кого он пытал в те годы, о тех, кто сгинул в его собственном доме. Он никогда, никогда не позволял себе думать об этом. Драко забыл, каково это — чувствовать себя виноватым, причиняя кому-то боль. Когда он был моложе, еще в Хогвартсе, он никогда не был против. Он даже наслаждался этим. Драко было очевидно, что он задира и что ему доставляет удовольствие видеть, как люди плачут, когда он их дразнит. Но… после того как он присоединился к Пожирателям смерти, он понял, что это не то, чего он хочет, что ему даже противно мучить людей. Он верил, что он не такой, и поэтому так боялся, что Волдеморт победит. Однако вторая война завершилась, и он обнаружил, что ничто не подходит ему лучше, чем страдания других людей. После битвы у него не осталось выбора — или Драко думал, что у него нет выбора, кроме как поступить так, как он поступил, но выбор есть всегда. Драко просто делал неправильный выбор, говоря себе, что у него есть законная причина. А теперь Нарцисса умерла, и все, что от него осталось, — это попытка быть человеком. Монстр, в которого он превратился. Хуже всего было то, что он не мог об этом жалеть, ни о чем. Драко сделал бы для своей матери все и даже больше. Он не бредил, он не собирался отрицать, что был дерьмом. Драко просто родился… плохим. По-настоящему его ранили те, кому он причинил боль. Слова Гарри не оставляли его, как бы ему ни хотелось отмахнуться от них и сказать, что они не имеют значения. Он действительно хотел быть… он хотел быть лучше. Драко хотел верить, что когда-нибудь сможет испытать жалость к тем, кому причинил боль… но он не был на это способен, и в очередной раз доказывал Поттеру свою правоту. Все, что он говорил, было правдой. Он был таким, каким был, с воспоминаниями или без них. Вот кем он был — палачом. Человек, лишенный сочувствия. Он не был предназначен ни для чего другого, он никогда не был предназначен для великих дел, как бы сильно его ни заставляли в это верить. Все было бы проще, если бы он мог просто вернуться к тому, чтобы ничего не чувствовать. Часть его души проклинала Орден, проклинала свою роль шпиона, проклинала Тео и все эти чертовы обстоятельства. Раньше Драко был в полном порядке, его мысли были сосредоточены на одной цели, ему не приходилось сталкиваться ни с моралью, ни с возмездием, ему приходилось отвечать только перед самим собой. Но потом случилось то, что случилось — и теперь он чувствовал себя так, потому что ему было не все равно. Потому что Поттер, Астория или Тео волновали его не меньше, чем месть за Нарциссу и выяснение правды о ее смерти. И это выводило его из себя. Он не хотел этого дерьма, он не мог желать их. Не тогда, когда рано или поздно это уничтожит их. Так же, как это случилось с его семьей, Эриком или Панси. И это было самое страшное: несмотря на ущерб, который это нанесет, Драко сделает все возможное, чтобы Орден победил и никто из них не погиб, даже если в итоге его будут ненавидеть. Драко тысячу раз повторил бы случившееся с Макгонагалл, если бы это означало, что он может прямо или косвенно помочь им найти Нагайну. Пока Непреложный обет позволял ему это, пока он сознательно не причинял вреда Ордену — Драко делал все возможное, чтобы не колебаться. Если это превратит его в демона, которым все его считали, — вперед. Ему уже нечего было терять. Его образ редко имел для него меньшее значение. Именно это он пытался сказать себе. Закончив одеваться, Драко сразу же отправился камином в Министерство. Его разум был пуст, он не знал, что будет делать, когда окажется там и увидит ее, не знал, сможет ли он со своими воспоминаниями отказаться делать то, что прикажет ему Волдеморт. Именно это он и сказал Гарри, что имей он воспоминания все было бы иначе. Драко задумался о том, что случится, если он ослушается, и теперь… сомневался в этом. Но если потеря Макгонагалл повредит Ордену, у него тоже не будет выбора. Он чувствовал себя словно между молотом и наковальней, пытаясь сделать вдох и задыхаясь. Никого не спрашивая и не дожидаясь, он направился в подземелья Министерства, вспомнил дверь к камере Макгонагалл и вошел в нее без предупреждения. Запах крови — первое, что встретило его. Драко огляделся: факелы были зажжены, а на заднем плане, как и три дня назад, находилась женщина, скованная по рукам и ногам. Она выглядела гораздо лучше, чем в последний раз, когда он ее видел, и раны, которые он нанес ей в тот день, исчезли, за исключением повержденных глаз, которые все еще были в крови. От них ничего не осталось. Драко почувствовал, как его желудок скрутило в узел. Я сделал это, — подумал он. Я обрек ее на то, что она больше никогда не сможет увидеть лицо Гарри. Но даже в таком изможденном виде Макгонагалл не выглядела жертвой, не выглядела слабой. Драко несколько мгновений наблюдал за ней, за ее склоненной головой и чистой одеждой. Она не была похожа на человека, которого можно пожалеть. Почему же именно чувство вины первым закралось в его душу? Он вспомнил ее крики. Он вспомнил ее мольбы, раны и боль. Угрозы Лорда. Драко не мог забыть. Он отказывался забывать, хотя и хотел этого. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Драко быстро закрыл дверь и повернулся к женщине, машинально стиснув в руке прут решетки, даже не осознавая, что делает. — Макгонагалл, — резко, с отчаянием произнес Драко. Женщина дернулась, услышав его голос, завертев лицом во все стороны и вжалась в стену, демонстрируя неосознанный страх, о котором она, возможно, даже не подозревала. Она не понимала, откуда доносится его голос, — вероятно, еще не привыкла к тому, что не видит, — и что-то внутри него снова зашевелилось. Когда Минерва поняла, что никто не причинит ей вреда, ее тело слегка расслабилось, а лицо застыло направленое прямо вперед. Глазницы были пусты. Боль той ночи нахлынула на него. Слова Поттера. То, что он сделал. Драко прижался к решетке, не в силах больше смотреть на нее, и прислонил голову к металлу. — Простите меня, — сказал он почти неслышно. — Простите… простите… Молчание — все, что он получил. Драко и не ожидал ничего другого. Он понятия не имел, за что именно просит прощения, просто знал, что его поступок перечеркнул многие вещи, и Драко до сих пор не мог осознать, какие именно. Последствия его поступка еще не улеглись в его голове. Насколько больно и насколько сильно это ранило. Сожаление не принесет ничего хорошего. Оно ничего не меняет. Проходили томительные секунды, пока он гадал, что творится в голове у женщины. Задумается ли она, почему Драко так с ней разговаривает? Скорее всего, нет. Возможно, Макгонагалл захочет плюнуть в него, отомстить. Драко не мог сказать, что не заслужил этого. — Ты помнишь меня? — спросила она, отвлекая его от размышлений. В горле у него запершило. Драко снова посмотрел на нее. Ее лицо было полной противоположностью тому, что он помнил о Макгонагалл: бесформенное и полное страдания — нет, его бывшая преподавательница никогда так не выглядела. Это заставило его смириться с тем, что он сам навлёк на неё эту беду. Теперь ничто не сможет этого изменить. Драко сосредоточился на вопросе, пытаясь перестать думать, и осознал, что Макгонагалл знает о его воспоминаниях. Поттер рассказал ей. Значит, она знала, что когда он… ослепил ее, Драко не до конца осознавал все, что делал это не имея всей информации. Это не оправдание. — Да, — закончил он, ответив. — Я поняла. Твой голос звучит по-другому. Больно. Но мы одинаковы, — хотел ответить Драко. Один из нас более жесток, но Драко, который пытал вас, тот же самый, что и я. Неважно, что один сожалеет об этом, а другой нет. Неважно, что один звучит по-другому. Это был я. Я сделал это. Это не оправдание. Драко закрыл рот, чувствуя, как слова хотят вырваться наружу. Ему нужно было сосредоточиться на настоящем. Он не мог изменить прошлое, но он мог сделать что-то сейчас. Возможно. — Что мне делать? — спросил он, задыхаясь. — Что мне делать, когда он появится? Что мне делать с тем, что мне прикажут, что мне делать с ним, как реагировать на его приказы? Макгонагалл на секунду замешкалась, но ответила четко и ясно. Даже когда слова, казалось, ранили её саму. — Делай, что тебе говорят. Драко несколько раз моргнул в недоумении. Макгонагалл не шутила. Почему она так принимает свою судьбу, как будто это самое смелое, что она могла придумать? Возможно, было бы проще увидеть ее более поверженной, менее решительной. Но Макгонагалл, казалось, была готова бороться, терпеть пытки. Сделать из него добровольного палача, лишь бы выиграть время для них обоих. — О чем бы ни попросили? — задыхаясь, спросил Драко. — Они не должны усомниться в тебе, — вздохнула она, ее голос дрожал от гнева. — Ты — ты один из ключей ко всему этому, если Том посчитает, что ты не верен… Женщина задрожала в своих цепях и замолчала, подавив всхлип. Драко чувствовал, что она сгорает от желания сказать это. Его жгло осознание того, что она жертвует собой ради него, человека, который ослепил ее, который пытал ее. Драко, который был ответственен за проклятия, убивавшие и сводившие с ума ее учеников. Драко, который помогал поддерживать этот мир на протяжении почти восьми лет. Макгонагалл было больно говорить ему об этом. — А что, если меня попросят…? — спросил он, сухо сглотнув, — Что, если меня попросят убить вас? Она не ответила. Драко не знал, что означает это молчание, как далеко готова зайти Макгонагалл… Но одно было ясно: Он никогда никого не убивал. Как он сможет это сделать? Макгонагалл нахмурила брови, отчего пустота глазниц стала причудливо заметной. Драко наблюдал за происходящим, обливаясь потом и обдумывая возможные варианты. Это была беспроигрышная ситуация, ведь что ему оставалось делать — отказываться, переступать границы дозволенного ради… ради кого, ради Ордена, ради себя…? Нет. Он должен был придумать что-то другое. Не может быть, чтобы это было единственное, что он умел делать. Повиноваться. — Это необходимо. И если дойдет до этого… если дойдет до этого — скажите Помфри… скажите ей… — сказала Макгонагалл, ощутимо прикусив язык. Драко молча ждал. Черт побери! Как раз в тот момент, когда он собирался заверить ее, что не стоит волноваться, что он постарается вытащить ее, что после этого дня он изучит защиту камеры и вытащит ее отсюда любым способом, по помещению разнеслось эхо хохота, заставившее Драко сделать шаг назад и повернуться к двери вслед за эхом. В дверях стояли Волдеморт и Майя. Драко мгновенно опустил голову, стараясь не смотреть ему в лицо, и в то же время уловил восхищенное выражение лица женщины. Зачем она пришла? Чтобы наказать Макгонагалл, зачем же еще? Майя подошла к камере, даже не заметив его присутствия, и заглянула внутрь. — Стерва Макгонагалл! — воскликнула она, словно встретив старого знакомого. — Столько лет… Старость не пошла тебе на пользу... Драко дождался, пока Волдеморт встанет рядом с ним, и только тогда смог наконец поднять голову. На лице Минервы он увидел выражение презрения и ярости. Драко не представлял, как ему все исправить. Как ему остановить… — Не… нужно… — ответила Макгонагалл, говоря медленнее и тверже, чем с ним, вероятно, чтобы создать впечатление, что она слабее, чем была на самом деле, — иметь… глаза… чтобы знать, как ужасно… ты выглядишь… Майя рассмеялась. — Да? — сказала она, забавляясь. — Я могу быть более ужасной, чем с виду, я тебе покажу. Круцио! Макгонагалл начала судорожно трястись, пока проклятие действовало на нее, а Драко в потрясении лишь молил, чтобы она не сломалась так легко, несмотря ни на что. Пусть держится, пока он не найдет способ вытащить ее отсюда. Когда она начала кричать, Майя прервала Круциатус. Темному Лорду, который был весьма доволен, даже не потребовалось взмахнуть рукой, чтобы открыть дверь камеры. Он сделал это резко, заставив Макгонагалл бессознательно прижаться к стене, в ожидании удара. Майя достала из мантии пузырек, в котором, как предположил Драко, находился Веритасерум, и, войдя в камеру, крепко схватила Макгонагалл за челюсть, заставляя выпить всю жидкость. Очередная передозировка. Макгонагалл закашлялась. Майя отступила назад, сжимая в руке то, благодаря чему она была так известна в магическом мире. Майя атаковала не только палочкой, кинжалы также были ее друзьями. Беллатриса гордилась бы ею. — А теперь… — сказала она. — Давайте начнем. Глаза Волдеморта остановились на нем, и Драко пришлось изобразить на лице жестокую улыбку. — Астарот… — сказал он. Драко мгновенно поклонился и почувствовал, как его поджилки затряслись в ожидании, зная, о чем его сейчас спросят. — Да, мой Лорд? — Не желаешь ли оказать нам честь? Драко колебался меньше секунды, незаметно, но прежде чем он успел сделать какую-нибудь глупость, например, отказаться, в памяти всплыли слова Макгонагалл. Делай, что тебе говорят. Он сделал шаг вперед и взглянул на нее, пытаясь вызвать в себе чувство мести, которое он испытывал несколько дней назад, желая причинить ей боль. Однако чем больше он наблюдал за ней, тем меньше его охватывало это чувство. Оглядываясь назад, Драко был почти уверен, что Круцио предыдущей ночи сработало из-за всей той горечи, которую он хотел выместить на Макгонагалл. И потому, что часть его существа, часть, обиженная тем, что она сделала с ним во время одной из тренировок, затаила обиду. И посмотрите, к чему это привело. — Круцио! — воскликнул Драко, поднимая палочку и молясь, чтобы это сработало. Макгонагалл вновь содрогнулась. Но, в отличие от других случаев, он сам ощущал свою слабость, и это отразилось на проклятии. Круцио Майи действовало по нарастающей, увеличивая интенсивность до такой степени, что Макгонагалл уже через несколько секунд кричала от боли. Однако проклятие Драко действовало уже больше десяти секунд, и все, чего он добился от женщины, — это сжатых губ и сопротивления. Взгляд Волдеморта прожигал его палочку, и в голову закрался страх, что он что-то заподозрил. Драко снял «Круцио», хотя никто не приказывал ему этого делать. Выпрямившись, он проигнорировал взгляд Майи и выражение лица Лорда. Он сосредоточился на Макгонагалл, чье тело, практически не шевелясь, обмякло в цепях, и молча ждал хоть каких-то признаков. Вся эта ситуация заставляла его чувствовать себя неловко, и, если честно, он был слишком не сконцентрирован, чтобы поставить на первое место выживание или рациональное мышление. Драко мог думать только о том, к каким последствиям это приведет, если он повторит то, что было накануне. Но он не должен был этого делать. — Допроси ее, Астарот, — внезапно прорычал Волдеморт, его голос стал хриплым. — Я? Темный Лорд сделал паузу. — Разве я говорю с кем-то другим? Драко стоял на месте, зажав палочку между пальцами. Он не мог оторвать взгляд от стены камеры, которая, казалось, находилась за много миль от него, и вспоминал, что произошло несколько дней назад. Он вызвал разрушение внутренних органов Макгонагалл, применил Круциатус больше раз, чем мог вспомнить, не беспокоился о последствиях пыток, даже не проверил, что Макгонагалл не использовали так, как Волдеморт угрожал. А когда к нему вернулась память, Драко смог лишь частично осознать всю тяжесть своих поступков. Перед ним стояла та же дилемма: два варианта. Сделать это или нет. Спасти себя или нет. Что бы сделал Поттер? Наверное, что-то героическое и глупое, отказавшись клеймить жизнь невинного человека и предложив взамен свою. Что бы он подумал о нем, видя его колебания, посчитал бы его трусом, плохим человеком за то, что он вообще колеблется? — Что за проблема у тебя сегодня? Ярость Темного Лорда была слишком узнаваема. Пламя факелов замерцало, и земля под ногами загудела, как при землетрясении. Драко знал, что не стоит провоцировать его, раз уж война объявлена, но… он просто не хотел этого делать. Он не мог пошевелиться. Драко наблюдал, как Макгонагалл поднимает голову. Ее пустые глазницы пронзили его, когда она произнесла «сделай это». Майя подошла к нему, обходя его со спины. — О, Драко, — сказала она, ее голос звучал мечтательно. — Не говори мне, что ты вдруг стал таким же болваном, каким был много лет назад. Ты уже совсем взрослый. Он бросил на нее убийственный взгляд, заставивший ее отступить на шаг. Майя играла на его терпении больше всех Пожирателей Смерти, после Грейбека, но она знала пределы Драко и понимала, что не хочет их переступать. Хотя, когда Волдеморт поддерживал ее, Драко не был уверен, как далеко она может зайти. — Я просто не вижу смысла продолжать это… — ответил он осторожно. — Очевидно, что она никогда не заговорит. Лорд обдумывал его слова, расхаживая по камере. Драко внимательно наблюдал за всем происходящим, гадая, не перестанет ли он ему за это доверять. Он не был известен тем, что отказывался от пыток, Драко был известен тем, что получал от них удовольствие. Наконец Волдеморт остановился перед Макгонагалл, которая стояла странно неподвижно, и потянул ее за волосы, чтобы показать Драко ее лицо. На его лице появилась дьявольская ухмылка, пока он наблюдал за тем, как Макгонагалл позволяет делать с собой все, что угодно. Это была полная противоположность тому бунтарскому настрою, который она проявляла несколько дней назад. — Тогда… убей ее. Он подумал, что ослышался. Он надеялся, что так и было. Драко сжал свою палочку, словно она могла удержать его в настоящем. — Что? Лорд улыбнулся. Драко видел, как ухмылка растянулась от края до края его лица, а между губами показались клыки. Насыщенные красные глаза смотрели на него, словно насмехаясь над ним, словно все это было не более чем цирк. Драко захотелось сбежать. — Если ты говоришь, что она никогда не заговорит, убей ее. Какой смысл ее нахождения здесь? Драко хотел добиться совсем не этого. Он хотел, чтобы тот оставил Макгонагалл в покое, хотя бы на этот раз. Чтобы не заставлял его принимать решения. Но, как он полагал, это никогда не было просто. Драко изучал ситуацию, размышляя, насколько истинна просьба Лорда и насколько она вызвана злостью на то, что его ослушались, или желанием проверить преданность Драко. Не обращая внимания на поднявшееся в груди напряжение, он снова поднял свою палочку, успокаивая себя: нужно было действовать с холодной головой. Сделать то, что они просят. — Мы могли бы поторговаться, — попытался он сказать убедительно. — Поторговаться? — ответил Темный Лорд, его голос был холоден, словно айсберг. — Ты предлагаешь мне вести переговоры с этими подстилками грязнокровок? Драко выругался про себя, увидев бесстрастное лицо Макгонагалл и ликующее выражение лица Майи, которая переводила взгляд с него на пленницу, ожидая удара. Он не знал, что делать. Даже если проклятие сработает… как он сможет?.. Что он скажет Гарри? Волдеморт начал проявлять нетерпение. — Убей ее, — повторил он. Драко смотрел на нее, и ему казалось, что все происходит с кем-то другим. Он не мог представить себя совершающим нечто подобное, это даже не входило в его планы. Драко мог бы вынести новые пытки, он мог бы даже лишить ее конечности, если бы это было необходимо, и все ради того, чтобы сохранить ей жизнь. Но он не мог. Он не мог. К тому же Обет не позволял ему сделать это. — Малфой, — угрожающе повторил Лорд. Он больше не шутил. — Убей ее. Прошло несколько секунд, прежде чем он понял, что Темный Лорд ожидал, что вместо убийства Драко предложит что-нибудь жестокое и мерзкое, например, разрезать ее пополам, выставив на всеобщее обозрение. Но сейчас… сейчас ничто не радовало его больше, чем послушание. Драко должен был — должен был убить ее. Он почувствовал, как напряжение нарастает в его организме, и посмотрел прямо перед собой в глаза Майи. Они были полны ожидания. В воздухе витало предвкушение. Неужели он действительно должен это сделать? Как? Драко поднял палочку еще выше, и она задрожала. Холодная, освещенная огнем клетка таяла в его глазах, заставляя их гореть. И в следующее мгновение Драко уже не стоял в подземельях Министерства. Драко находился на Астрономической башне Хогвартса, десять лет назад, и перед ним не его бывшая учительница, а Альбус Дамблдор. Старик смотрел на него снисходительно, как будто само его существование было жалким. — Драко, Драко, ведь вы же не убийца. — Откуда вы знаете? — по-детски испуганно ответил он. — Вы еще не знаете, на что я способен, не знаете, что я сделал! Майя поглаживала его по спине. По его ногам ползла магия лорда. Как он должен был поступить? — Так или иначе, времени у нас остается мало, — Альбус Дамблдор пытался выиграть несколько минут, чтобы спастись, — теперь Драко это понимал. Он никогда не хотел помогать ему, все было бы иначе, если бы он помог. — поэтому давайте поговорим о ваших возможностях, Драко. Что это было — умереть или убить? Какой вариант он мог выбрать? — У меня нет выбора! Я должен это сделать. Он убьет меня! Убьет всю мою семью! Это было жалко. Бояться смерти так же сильно, как и жизни. — Я могу помочь вам, Драко. — Нет, не можете. И никто не может… У меня нет выбора. Конечно, был, просто Драко из страха выбирал все неправильные варианты. Одним больше, одним меньше. Что было бы, если бы он убил Макгонагалл? Гарри возненавидел бы его до конца своих дней. Орден не захотел бы иметь с ним ничего общего и, возможно, даже убил бы его. Это доказало бы, что с самого начала ему нельзя было доверять. И если они не убьют его, то это сделает Обет. А что, если он не убьет ее? Его убьет Волдеморт. Драко знал это. Это был самый безопасный вариант. Какая разница, что он выберет в итоге? Что это изменит? Майя провела кинжалом по его шее. Темный Лорд выкрикнул что-то неясное. — Переходите на правую сторону, Драко… вы же не убийца. — Но я зашел слишком далеко… Они думали, что я погибну, пытаясь прикончить вас, а я здесь… вы в моих руках… палочка есть только у меня… вам остается рассчитывать лишь на мое милосердие… Макгонагалл испуганно застонала. — Нет, Драко, — сказал Дамблдор. — Сейчас в счет идет мое милосердие, не ваше. Драко глубоко вздохнул. Голос Альбуса Дамблдора эхом отдавался в его голове. Магия Темного Лорда вибрировала. — Убей ее! Драко закрыл глаза, подавляя вздох. Прежде чем он пошевелился, прежде чем поднял палочку, прежде чем потекли секунды, последнее, что пришло ему в голову, — это пристальный взгляд зелёных глаз, смотрящих на него. Голос, просящий его не умирать. Руки, обнимающие его в трудную минуту. Драко подумал о той единственной вещи, о которой он запрещал себе думать столько, сколько себя помнил. О том, кого он ненавидел так же сильно, как он заставлял его чувствовать. Просто чувствовать. Его сейчас стошнит. — Авада Кедавра. Из его палочки вырвалась молния, но он не осмелился взглянуть. Майя вздохнула от волнения, а Лорд шагнул вперед, выжидающе глядя на то, чего он пожелал. Вокруг воцарилась тишина. Все казалось почти… безлюдным. Никто не издавал ни звука, и Драко ничего не оставалось, как открыть глаза, сфокусировать взгляд на туфлях и ждать, сердце колотилось в груди. Секунды. Минуты. Его желудок рухнул в самый низ. Спустя несколько долгих мгновений он снова перевёл взгляд на Макгонагалл, с некоторым облегчением обнаружив, что она учащённо дышит и… что проклятие не сработало. Это было очевидно. Драко и не ожидал этого. Он не был убийцей. Во всяком случае, не таким. — Ясно… — пробормотал Темный Лорд, выходя из минутного оцепенения и направляясь в его сторону. — Если ты предпочитаешь сам принять ее наказание, то… Драко успел мельком увидеть его лицо, его убийственное выражение и то, как магия поднимается и заполняет всё вокруг, когда одно из чёрных щупалец оттолкнуло его к стене. Он хотел бежать, хотел выбраться оттуда, потому что знал, что его ждет. Но как только он попытался сделать шаг к двери, его вновь что-то схватило и удержало на месте. Возможно, рука или черная магия. Он не знал. Все происходило слишком быстро, чтобы понять. Единственное, что Драко осознавал, — это оцепенение, охватившее его с ног до головы. А затем — тупая боль. Драко дернулся, и его зрение почти мгновенно затуманилось. Это был не Круциатус, он знал его действие наизусть, это было что-то другое… Словно его сжигают заживо. Драко закричал, и сквозь крик он услышал и ощутил нечто иное. Смех, женский смех… Майя. Ярость Темного Лорда распространялась, охватывая его тело, когда Минерва Макгонагалл впервые повысила голос и потребовала, чтобы они остановились. Огонь распространялся по его коже. Часть его мозга не могла поверить, что он удивлен. Жизнь с Пожирателями смерти… Драко знал, что его ждет, знал уже почти десять лет. Эта пытка была лишь очередной в длинном списке пыток, которые он перенес, независимо от того, помнил он их или нет. По крайней мере, эта была выбрана сознательно. Его жизнь, его страдания в обмен на жизнь МакГонагалл. Драко почувствовал, как острый предмет прошелся по его коже, чуть выше груди, и темная магия окутала его. Если бы он не был так чертовски… измотан, возможно, ярость, которую он испытывал к Волдеморту, помогла бы ему бороться еще немного, зная, что главный виновник того, что его жизнь сложилась таким образом, — это он. Что именно он виноват в том, что он не помнит Нарциссу в Азкабане, что это все его чертова вина. Но тело не отвечало его рациональной части, а шум, который издавало его горло, слишком отвлекал. Боль была слишком сильной. Кровь потекла по коже, и Драко утешил себя тем, что, по крайней мере, в этом случае ему больше не придется выбирать. Иронично, но именно к этому сводилась вся его жизнь. Его искупили именно те поступки, которые он не совершил. То, что он не выбирал. Волдеморт продолжал делать то, что делал с ним, и Драко отпустил себя, думая о том, что таким образом, возможно, он сможет расплатиться за некоторые из своих поступков. Боль затуманила все его чувства, Майя продолжала смеяться, Макгонагалл кричала, что согласна поменяться ролями. Оставаться в сознании было невозможно.

~***~

Драко очнулся… спустя несколько часов. Или минут, он не мог сказать точно. Кто-то звал его, шаги удалялись. Может, ему показалось? Голос был похож на голос его матери, так что, должно быть, так и есть. Драко несколько раз моргнул, заметив, что свет от огня в камере почти потух, а тяжелая стальная дверь закрылась. Он был слишком дезориентирован, чтобы понять, что только что произошло, но боль на коже торса была мучительной, не позволяя пошевелиться. Как будто ему снова было шестнадцать лет, и его только что рассекла Сектумсемпра. — Мы оба бесполезно погибнем, — прошептал голос, обратившийся к нему. Это была женщина. — В следующий раз делай, как я говорю. Малфой, ты не можешь умереть, ты для Ордена важнее, чем я. Сейчас ты более… Драко перестал слушать, боль была слишком сильной, голова раскалывалась, пока он пытался понять, что происходит. Что только что произошло. Он закрыл глаза, и в темноте возник изумрудный взгляд.

~***~

Когда Драко проснулся, огонь факелов полностью погас. Всё его тело горело, одежда была изорвана. Драко неосознанно поднес руку к груди и коснулся ее, размазывая пальцами выступившую кровь. Ему пришлось подавить крик, когда он почувствовал кожу в прорехах пиджака и рубашки, разрезанную плоть. Его глаза наполнились слезами, стоило только почувствовать последствия пытки. Жжение было слишком сильным, рана молила о том, чтобы ее залечили. Он огляделся, вспомнив, что находится в камере Макгонагалл, что он отказался и не смог ее убить, и что его за это наказали. Он попытался быстро подняться на ноги, отчего у него закружилась голова, и огляделся, чтобы убедиться, что, по крайней мере, Макгонагалл не убили, пока он был без сознания. Но когда он посмотрел на дальнюю часть камеры, женщины там уже не было. Драко почувствовал, как в горле поднимается отчаяние. Не похоже, что, пока он не очнулся, произошло спасение: камера была цела. Все было также, как несколько часов назад, как он помнил. Так где же Макгонагалл, почему его оставили здесь, было ли это напоминанием никогда больше не противоречить Темному Лорду, быть послушным? Мир кружился перед глазами, что бы ни было на его туловище, это чертовски болело. Драко чувствовал, как его тело горит, словно к нему постоянно применяли Круцио. Но он не мог оставаться на месте. Если бы что-то случилось, виноват был бы он, на него бы указали пальцем. Он причинил достаточно вреда. Драко, едва чувствуя свои ноги, попытался встать, но тут же закашлялся и сплюнул кровь, собравшуюся у него во рту. Наложив на себя маскирующие чары, он решил уйти, потому что не представлял, что будет, если его увидят. Если его увидят в таком состоянии. Если Волдеморт найдет его, будет ли он пытать его еще раз? Это было очевидное решение. Драко вышел из камеры, пытаясь сообразить, где может быть Макгонагалл, но из-за истощения от пыток и огромной раны на груди он не был уверен, что сможет найти ее в этот момент. Нет, он должен был пойти и рассказать Поттеру, что Макгонагалл исчезла. Драко с трудом добрался до точки аппарирования Министерства. Когда он приземлился перед базой, ему пришлось остановиться на несколько секунд, чтобы извергнуть из желудка все содержимое, рвота обожгла пищевод. Драко схватил монету, которую всегда носил с собой с той ночи, и направил на нее свою палочку, молясь, чтобы Поттер открыл ему на этот раз. Он прислонился к воротам и задрожал. Кровь струйками стекала по телу, а одежда прилипла к коже. Холод леденил его кости. Через несколько минут вход открылся, и Драко снял деззилюминационные чары, представ перед Поттером. На лице того читалась скрытая усталость, выражение лица было стоическим, он выглядел таким недосягаемым, что у Драко сжалось сердце. Увидев его, Поттер, казалось, был готов к драке, к тому, чтобы сказать ему «проваливай». Пока его глаза не опустились и не задержались на ранах на его груди. — Гарри, я… Он не знал, куда себя деть. Драко не смог закончить фразу. Ноги его подвели, и меньше чем через две секунды он уже летел вниз. Руки подхватили его прежде, чем он рухнул на землю.