Desolación / Опустошение

~***~

Гарри с глухим стуком захлопнул за собой ворота и, выругавшись, поспешил в лабиринт. Драко обмяк в его руках, и Гарри не решался отпустить его, чтобы достать палочку. Он не был уверен, что сможет дотащить его до входа в поместье – усталость сковывала тело, а Малфой, выше и шире его, казался неподъемным грузом. Гарри стиснул зубы, судорожно пытаясь решить, кого звать. Мысли метались, не давая зацепиться ни за одну из них. Мадам Помфри? Исключено – ее никто не заставит подняться с постели. Гермиона и Рон? Они отдыхали, и к тому же… Гарри не хотел, чтобы Гермиона прикасалась к Малфою, да и к любому другому мужчине. Рон в своем состоянии тоже не был помощником. Гарри взглянул на бледное лицо Драко, и в груди всколыхнулся дикий защитный инстинкт. Отчаяние накрыло с головой. В этот момент, пока он наблюдал за тем, как кровь продолжает литься из ран на груди Драко, расцветая алыми пятнами на его одежде, Гарри даже не помнил, почему он так злился в предыдущие несколько дней. Все испарилось. В голове билась только одна мысль... Гарри выскочил из лабиринта и закричал: — Кингсли! Падма! Мне нужна помощь! Гарри стиснул зубы, а потом позвал ещё раз, и не прошло и минуты, как послышались торопливые шаги. Взмах палочки – и тело Малфоя плавно поднялось в воздух, направляясь ко входу в поместье. Гарри застыл, следя, как Падма – ее рука уже почти восстановилась – стремительно уносит Драко. Она смотрела на него с сосредоточенной решимостью, как и подобает целительнице. В воздухе тот выглядел спокойным. Как будто не он свалился прямо к нему в руки. Как будто не он истекал кровью. Что… Что случилось? Гарри опустил взгляд. И тут же почувствовал, как его пробрала дрожь. Он коснулся груди, рук, одежды. Всё, куда бы он ни посмотрел, было красным, тёмным, насыщенно-алым. Повсюду была кровь. Кровь Малфоя. Нет. Гарри рванул за Падмой. Нет, пожалуйста. Что бы ни произошло… нет. Часть его сознания словно отключилась. Гарри смутно припоминал, как крикнул Падме, чтобы та левитировала Малфоя в его комнату. Всё это время в голове крутился один вопрос: что, черт возьми, произошло и почему Драко вообще оказался на пороге в таком состоянии? Предчувствие беды накатывало волнами — оно гудело в ушах, отдавалось в зубах и где-то под ногтями. Кровь продолжала сочиться, стекая с рук Малфоя и капая на пол. Гарри в ужасе провожал его взглядом. К сожалению, это был не первый раз, когда кровь Малфоя оказывалась на его руках. Когда-то он сам был причиной его ран. Но… Драко же должен был быть в порядке. Он находился под защитой, окружённый Пожирателями Смерти. По крайней мере, его жизни ничего не должно было угрожать. Гарри никогда не думал, что вне поля боя, вне сражений, всё закончится… вот так. Падма вошла в комнату вслед за Малфоем, а за ней — двое колдомедиков, которых она вызвала по дороге. Они тут же принялись за дело, даже не заметив, что Гарри застыл в паре метров от них, уставившись на происходящее широко распахнутыми зелёными глазами. Женщина резким движением разорвала одежду на Малфое, обнажая глубокую открытую рану. Двое юношей начали накладывать диагностические чары. Гарри с нарастающим ужасом заметил, как результат одного из заклинаний расплылся тёмными пятнами — следами чёрной магии. Это объясняло, почему кровотечение не удавалось остановить. — Кровь восполняется, — доложил один из колдомедиков, доставая из кармана своей формы маленький пузырёк. — Что бы это ни было, оно не убьет его. Только… безжалостно мучает. Сводит с ума. Гарри сглотнул застрявший в горле ком. Ему не стало легче. Напротив. Было бы проще, если бы Малфой был при смерти. Тогда они просто спасли бы его, и все вернулось бы на круги своя. Но как они справятся с этим? — Чёрт, — выругалась Падма, взяв бинты, которые протянул ей один из помощников, и прижав их к груди Малфоя. Ткань мгновенно пропиталась кровью. — Чёрт! Малфой, не смей выкидывать такое на моём дежурстве. У тебя нет на это никакого права. Гарри едва сдержал смех — маниакальный, отчаянный, рвущийся из груди вопреки всему, потому что он понятия не имел, что делать. Ему хотелось помочь, хотелось, чтобы кровь перестала сочиться из груди Малфоя, а мокрые от неё бинты исчезли с пола. Чтобы Малфой открыл глаза и бросил что-нибудь резкое и жестокое — что угодно, лишь бы Гарри мог продолжать его ненавидеть. Лишь бы этот абсурдный, удушающий порыв — протянуть руку и взять его ладонь в свою — исчез. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пальцы Малфоя, перепачканные кровью, были унизаны серебряными кольцами, поблёскивающими сквозь красные разводы. Гарри смотрел на них и думал: а что, если взять его руку и передать хоть каплю своей магии? Если бы он мог что-то сделать. Если бы это удушающее чувство стало хоть немного легче. Он не успел уговорить себя, что поступает глупо, как ноги сами принесли его к краю кровати. Ещё мгновение — и Гарри уже держал его руку, подтянув стул поближе, чтобы сесть. Холодная кожа Малфоя под его пальцами казалась чужой и знакомой одновременно. Он не знал, что произошло, и не представлял, что будет, когда Малфой очнётся. Не знал, как сильно станет его ненавидеть. Но сейчас это не имело значения. Драко Малфой — чудовище, эгоистичный, безжалостный, воплощение всего худшего, что можно о ком-то подумать, — в этот момент не вызывал ничего, кроме тревоги за его жизнь. Гарри слишком заботило его состояние, чтобы притворяться, будто он не видел его настоящего лица с самого начала. В глубине души он понимал: не смог бы убедить себя, что поступил бы так же ради любого другого невиновного. Не смог бы притвориться, что осудил бы Малфоя за пытки над кем-то из Ордена, если бы этот человек был ему безразличен. Если бы жертвой оказалась не МакГонагалл, он бы смирился без единого колебания. Гарри стал таким только из-за неё. Падма что-то выкрикнула, её голос дрожал от напряжения, и снова поднесла склянку к ране, торопливо продолжая перевязку. Гарри ещё сильнее сжал руку Малфоя, не в силах отвести взгляд от его лица. Губы Драко побелели, лишённые всякого намёка на цвет, шрам, пересекающий щеку, казался чужеродным, противоестественным на этой бледной коже. Длинные ресницы касались щёк, а нелепые светлые волосы прилипли ко лбу, пропитанные потом. Не раздумывая, Гарри пробормотал заклинание, чтобы охладить и осушить его, — жест почти инстинктивный. Лицо Малфоя исказила бессознательная гримаса, полная беспомощности, словно даже в забытьи он чувствовал боль, раздирающую его тело. И Гарри вдруг захотелось ударить — что угодно, кого угодно, или даже этого идиота за то, что тот ни разу в жизни не позаботился о собственной безопасности. Предательство, которое он ощущал, глядя на это лицо, всё ещё тлело где-то в глубине его сознания, но сейчас оно отступило на второй план, став почти несущественным. Гарри должен был чувствовать вину — должен был помнить ту ярость, что кипела в нем несколько ночей назад, когда узнал, что именно сделал Драко. Но сейчас, когда он сжимал его пальцы, в голове не оставалось места для гнева. Только запах крови, въевшийся в воздух. Только багровая жидкость, стекающая по коже. Только одна мысль: пусть это прекратится. Открой глаза. Пожалуйста. Сделай что-нибудь. Ненавидь меня. Гарри не мог припомнить, чтобы когда-либо испытывал что-то подобное. Ни с кем и никогда не было так невыносимо сложно. Он даже не понимал, что именно во всём этом — в ситуации или в самом Малфое — так его разрывало. Это не было привязанностью. Не было ни ненавистью, ни равнодушием. Миллион противоречий бурлило в его груди, пока их пальцы оставались сплетёнными. Он не хотел отпускать его — ни сейчас, ни вообще. И в то же время мечтал, чтобы Малфой никогда к нему не приближался. Никогда. Тогда всё было бы проще. По крайней мере, между ними. Один из парней резко втянул воздух, и Гарри, словно натянутая пружина, вскинул голову. Трое целителей замерли, их взгляды прикипели к торсу Малфоя. Нет. Пусть это будет пустяк. Нет. Гарри чувствовал, как пульс колотится в горле, а внутренности сжимаются в тугой узел. Он молча вторил хаосу вокруг, не отрывая глаз от происходящего. Кровь теперь стекала по коже медленнее, и раны, наконец, проступили сквозь багровую пелену. Он не знал, что ожидал увидеть. Но четко осознавал, что не это. Магия внутри него задрожала, пробуждаясь, словно живая. Она шептала, рвалась наружу, готовая ударить. Мебель в комнате затряслась, стекла в окнах мелко задребезжали. Падма что-то сказала — кажется, пыталась его успокоить. Гарри почти не слышал её. Это всё равно не сработает. Потому что от верхней части груди Драко до самого живота тянулось послание — вырезанное ножом, жестокое, призванное карать его. Большие, грубые буквы складывались в слово: Т Р У С. Сердце Гарри словно раскололось. Он чувствовал, как разум лихорадочно перебирает варианты, как находят друг друга бесчисленные способы убить Волдеморта. Как он заставит его страдать. Его. Их всех. Майю, Грейбека, Пожирателей Смерти. Они заплатят. Каждый из них. Он позаботится об этом. А потом кровь снова хлынула в порезы, заливая их, и колдомедики поспешно вернулись к работе. Голова кружилась. Гарри не мог отвести взгляд от ран — они кровоточили, словно кто-то раз за разом наносил их заново. Падма пару раз взмахнула палочкой, поднося к губам Малфоя пузырёк с каким-то снадобьем. Её движения были быстрыми, но точными. Гарри смотрел на буквы, высеченные на торсе Драко, с тоской и яростью, сжигавшей его изнутри. Всё было предельно ясно. Только один садист, пропитанный тёмной магией, мог сотворить такое — обречь человека на пожизненные страдания. Слово ТРУС выделялось на белой, почти мраморной коже Малфоя, как клеймо. Пальцы Гарри зудели от желания что-то сделать, ненависть пульсировала в висках, разгораясь с каждой секундой всё сильнее. Этот ублюдок пожалеет. Волдеморт пожалеет о каждом мгновении, а Гарри лично проследит, чтобы тот сдох. Его мысли захлёстывали планы мести — способы уничтожить Волдеморта, стереть его с лица земли. Но среди них всплывали вопросы. «Почему?» — первый и самый мучительный. Драко не убили — его наказали. Он явно ослушался приказа, иначе зачем это всё? Волдеморт был в такой ярости, что вырезал это слово на его теле, оставив вечный след. Трус… Гарри закрыл глаза, чувствуя, как кровь отхлынула от лица. В ушах отдавался крик Падмы, резкий, отрывистый, сквозь шум в голове не различить слов. Поттер, я не помнил! У меня не было воспоминаний! Я не хотел, если бы я знал…! Если бы я знал, я бы этого не сделал. Если бы Малфой знал, он бы не послушался, и всё равно всё свелось бы к тому, что с ним произошло. Теперь Гарри понимал. Что его заставили сделать? От чего он отказался? Гарри притянул холодные пальцы Малфоя к себе и уткнулся в них лбом. Тело на кровати дрогнуло, и этот слабый отклик пробил его насквозь. Эмоции — противоречивые, рваные — то вспыхивали, то гасли, мешая сосредоточиться. Обрывки разговоров целителей вихрем кружились в ушах. Перед глазами вставало лицо Малфоя три дня назад — напряжённое, умоляющее, когда он пытался объяснить, что всё было бы иначе, если бы он помнил. Ты бы все равно это сделал, потому что ты такой, какой есть. Гарри снова закрыл глаза. Через несколько мгновений — или минут, он потерял счёт времени — Падма шумно выдохнула и отступила. Помощники продолжали накладывать исцеляющие заклинания, их движения были отточенными, почти механическими. Гарри смутно осознавал, как быстро всё происходило: Падма действовала с нечеловеческой скоростью, будто гналась за уходящей жизнью. — Он стабилен, — объявила она, и Гарри склонил голову, всё ещё цепляясь за запястье Малфоя, ощущая слабый пульс под пальцами. — Пока стабилен, но… Она достала ещё один пузырёк с зельем, и Гарри замер, наблюдая, как она подносит его к губам Малфоя. Может, Падма знала, что если бы не Малфой, не его зелья в Австрии, она бы никогда не вернула руку. Может, это подстёгивало её бороться за него с такой одержимостью. Гарри смотрел на его идиотское бледное лицо и думал, что, по крайней мере, не все, что он делает, — зло. Иначе бы он не чувствовал к нему… этого. — Повязки нужно менять каждые… — Падма глянула на часы, — каждые двадцать минут. Кровотечение не останавливается. Я не знаю, как закрыть порезы. Мы дали ему зелья, заливали раны, но… ничего. Гарри бросил взгляд на бинты. Кровь всё ещё проступала — меньше, чем раньше, но она была там. Малфой время от времени вздрагивал, и каждый такой рывок отдавался в груди Гарри. — Он ведь не умрёт, да? — спросил он, голос дрожал от напряжения. — Нет, нет, — поспешно ответила Падма. — Но жить он будет с постоянной болью. Гарри выдохнул, пытаясь понять, что же натворил Малфой, чтобы заслужить такую кару от Волдеморта. Если бы тот ему не доверял, просто убил бы. Нет, это было наказание. За то, что он должен был допросить её. — А если он… — Гарри снова уткнулся лбом в его руку. — Если он найдёт способ снять проклятие? — Тогда всё станет проще, — сказала Падма, её голос прозвучал почти буднично. — Он не сойдёт с ума от боли. Гарри затаил дыхание, глядя на неё. Она направилась к двери, распахнув её перед помощниками, и даже не заметила его взгляда. — Но шрам останется, — добавила она. — Навсегда. Гарри снова закрыл глаза. Он представил, как Малфой очнётся и увидит это. Вырезанное, выгравированное на всю жизнь. Слово «ТРУС», вырезанное на его груди, будет первым, что бросится ему в глаза. Как Метка на левой руке. Волдеморт уже оставил достаточно шрамов — на нём, на всех них. Сколько ещё? Сколько он заберёт? Сколько? Гарри не хотел чувствовать к Малфою ничего подобного, но чем дольше он смотрел на него, тем сложнее было вспомнить, кто он такой и почему он почувствовал себя преданным, когда тот рассказал ему о МакГонагалл несколько ночей назад. Палач. Пожиратель смерти. Нобилиум. Астарот, напомнил он себе. Всё это растворялось в хаосе добра и зла. Но рана — реальная, осязаемая — была здесь. Как и пульс, бьющийся под его пальцами. — Я сменю ему повязки, — сказал Гарри, его голос звучал глухо, натянуто. — Не волнуйся. Падма взмахнула палочкой, уничтожая пропитанную кровью марлю на полу, и посмотрела на него — вопросительно, но с какой-то усталой покорностью. — Если кровотечение усилится, если повязка начнёт пропитываться с каждой секундой, зови меня, — велела она. — Я буду рядом. Она вышла, а Гарри остался смотреть ей вслед, не решаясь вновь взглянуть на мужчину на кровати. Но руку его он так и не отпустил.

~***~

— Поттер… — голос был слабым, надломленным. — Поттер, я… Гарри вскинул голову. Малфой устало моргнул, словно даже это простое движение отнимало у него последние силы. Он слегка склонил голову набок, не замечая, что его ладонь всё ещё зажата в руке Гарри. — Ш-ш-ш, — тихо отозвался Гарри, следя за тем, как Драко вздрагивает. — Это подождёт. Малфой попытался приподняться. Гарри тут же его остановил, мягко надавив на плечо. — Нет, нет, не подождёт, — выдохнул Драко, тяжело дыша. Его взгляд блуждал, пытаясь сфокусироваться. — Они приказали мне убить её, они приказали… — А ты отказался, — перебил Гарри. Отчасти фраза прозвучала вопросительно. — Клянусь, я отказался, клянусь, — настаивал Малфой, снова рванувшись вверх. — Скажи Астории, пусть прочтёт мои мысли, или сделай это сам, я разрешаю. Поттер… Поттер, я не… Грудь Драко судорожно вздымалась. Он цеплялся за простыню, отчаянно пытаясь сесть. Наконец ему это удалось. И тут он заметил — его торс был частично забинтован, но сквозь белую ткань снова проступала кровь, алая и свежая. Его движения только усугубили всё. Малфой замер, широко раскрыв глаза. Гарри понял: он пытается вспомнить. Осознать. Дыхание Драко стало рваным, прерывистым. — Драко, мне нужно, чтобы ты успокоился, — твердо сказал Гарри, не сводя взгляда с пропитанных кровью бинтов. Но Малфой задрожал, резко выдернул руку из хватки Гарри и потянулся к ранам. На миг Гарри показалось, что он сейчас увидит — увидит, что вырезано на его коже, какое слово там спрятано. Он затаил дыхание. Но бинты лишь сильнее окрасились кровью. Гарри с силой перехватил оба запястья Малфоя — тот уже задыхался, его грудь поднималась и опадала слишком быстро. — Падма! — крикнул Гарри, усиливая голос невербальным Сонорусом. — Гарри, — хрипло выдавил Драко. Его глаза покраснели, в них застыл ужас. — Гарри, это… ты… ты…? Дверь распахнулась, и в комнату влетела Падма. Не теряя ни секунды, она поднесла к губам Малфоя очередной пузырёк. Тот с трудом проглотил зелье, его взгляд — широко распахнутый, полный немого вопроса — остался прикован к Гарри. Этот взгляд резал больнее ножа. Больно было даже думать, что Драко мог заподозрить его. Это ты сделал? Падма быстро наложила исцеляющие заклинания, её палочка мелькала в воздухе. Малфой закрыл глаза, и напряжение медленно покинуло его тело. Через несколько секунд он снова провалился в забытье. Гарри так и не выпустил его запястья.

~***~

Резкий рывок выдернул Гарри из забытья. Он даже не заметил, как задремал на несколько минут после того, как сменил Малфою последнюю повязку. Подняв голову, он встретился с усталым взглядом Драко. Тот склонил голову набок, глаза его были мутными, не до конца осмысленными. Гарри сидел у кровати, опираясь предплечьями на колени и уткнувшись лбом в край матраса. — Поттер, пожалуйста, — голос Малфоя дрогнул, в нём сквозило отчаяние. — Посмотри мои воспоминания. Гарри проглотил готовое сорваться «нет». Малфой был слаб — в прошлый раз, очнувшись, он едва не истёк кровью. Сейчас не время, как бы сильно ему ни хотелось объясниться. Гарри уже открыл рот, чтобы сказать это, но Драко снова сжал его руку. — Пожалуйста, — выдохнул он, почти умоляя. Гарри взглянул в его серые глаза и увидел в них такую беспомощность, что внутри всё сжалось. Мерлин, — мысль ударила, как бладжер, — этот проклятый взгляд. Он мог бы убить за такой взгляд. Гарри вытащил палочку и нерешительно повертел её в пальцах. Сердце заколотилось быстрее. — Всё в порядке, — тихо сказал он, больше для себя, чем для Драко. Малфой судорожно сглотнул, словно мысленно считая до десяти, готовясь к тому, что сейчас произойдёт. Гарри хотел встать, чтобы применить заклинание с расстояния, но передумал, заметив, как пугающе бледен Драко. Опасность миновала, но цвет так и не вернулся к его лицу — только боль осталась, глубокая и неизбывная. Через мгновение Малфой кивнул, и Гарри снова поднял на него взгляд. Серебристые глаза, похожие на густой туман, дрогнули. По спине пробежала дрожь. Я мог потерять их навсегда. Гарри направил палочку, и его сознание, словно в водовороте, затянуло в разум Драко. Первое, что он увидел, — кричащая МакГонагалл. Кровь хлещет из её глаза, а Малфой стоит с палочкой в руке. Гарри инстинктивно отпрянул, вынырнув в реальность. Он отпустил руку Драко, чувствуя, как в горле встаёт горький ком предательства. Но не успел он среагировать — картинка сменилась. Теперь перед ним был он сам, несколько месяцев назад. Переход был таким резким, что Гарри на миг решил, что это ложь. Он был в замешательстве. Его собственные зелёные глаза блестели за стёклами очков, челюсть сжата, он выглядел как загнанный зверь. А голос Малфоя, твёрдый и умоляющий, говорил: «Пожалуйста, думай холодной головой и откажись от роли мученика». Руки Драко сжимали его плечи, пытаясь пробить стену отчаяния. Сцена начала тускнеть, и Гарри застыл, потрясённый тем, как Малфой видел его — уязвимого, но живого. В глазах Малфоя Гарри был… Гарри был… Вспомнились слова Астории: «Первое, что всплывает в памяти, — это то, что ты меньше всего хочешь показать». Пульс заколотился в висках. Однако Гарри не стал думать об этом, потому что перед ним предстала сцена, которую Малфой хотел ему показать. То, что произошло с МакГонагалл промелькнуло стремительно, ошеломляя. Драко извиняется. Минерва приказывает ему подчиниться. Слабое, почти жалкое Круцио. Попытка договориться, чтобы избежать повторения. Приказ убить её. Неудачная Авада Кедавра. Гарри знал — Малфой говорил ему об этом ещё на тренировках: его Убийственное проклятие не работает. Если бы он хотел её смерти, выбрал бы другое заклинание — Negris Mortem, что угодно, не требующее намерения. Но он этого не сделал. Он выбрал Аваду, зная, что она бессильна. Воспоминания мелькали дальше. Волдеморт в ярости обещает наказание. Майя смеётся. Драко пытается бежать. А затем — пытки. Гарри почти не видел, только слышал крики, заглушавшие всё. Боль. Мерзкая ухмылка Тома. Ярость внутри Гарри вскипела, словно раскалённая лава. Картинка скакнула вперёд. Малфой приходит в себя. МакГонагалл говорит с ним, убеждает, что он не должен умереть, что он нужен Ордену. «Убей меня в следующий раз», — её голос твёрдый, спокойный. А в следующее мгновение она исчезает. На самом деле. МакГонагалл исчезла. Гарри вынырнул из воспоминаний и замер, уставившись перед собой. Драко дрожал, его дыхание было поверхностным. Гарри отодвинулся от кровати и встал, не зная, что делать. Мысли путались — пытки, неудавшиеся заклинания, Малфой, одновременно жертва и палач. Драко со стоном приподнялся на постели. — Поспи, — шепнул Гарри, повернувшись к нему спиной. — Пожалуйста, поспи. Молчание повисло в воздухе. — Поттер, — хриплый голос Драко заставил его вздрогнуть. — Прости меня. Гарри заставил себя обернуться. На лице Малфоя читались облегчение и скорбь — открытые, яркие эмоции, которых он никогда в нём не видел. Этот Драко не был холодным роботом, каким Гарри привык его считать. Потому что он не был им, никогда не был. Он был живым. Слишком живым. Гарри закрыл глаза. — Да… И ты меня. Казалось, этого хватило. Через минуту Малфой погрузился в глубокий сон. Гарри смотрел на него ещё несколько секунд, затем решил сменить повязку. Он старался не смотреть на буквы, вырезанные на груди, делая всё медленно, тщательно, чтобы занять руки и голову. У него не было сил думать о своих чувствах или о том, что МакГонагалл исчезла. Достав палочку, он сказал себе, что обязан сообщить об увиденном. Но оставить Малфоя одного он не мог. Решение пришло само. Он позовёт Рона другим способом. Гарри попытался вспомнить счастливые моменты — Хогвартс, первую поездку на метле, Сириуса, Рона и Гермиону. Но перед глазами стояла кричащая МакГонагалл и мучения Малфоя после бесполезной Авады. Счастье ускользало, растворялось. Тогда он просто посмотрел на Драко и позволил всему, что чувствовал, подняться внутри — обиде, гневу, беспокойству, привязанности, раздражению. Закрыв глаза, он прошептал: — Expecto Patronum. Серебряный олень возник перед ним, и Гарри встретился с ним взглядом, ощущая пустоту в груди. — Найди Рона, — сказал он тихо. — Мне нужно поговорить.

~***~

Рон въехал в комнату на своём инвалидном кресле. Оно было зачаровано, собрано вручную, и двигалось с лёгким магическим гудением. Гарри до сих пор ненавидел, что сидеть в нём Рону было не так больно, как ходить, и что он всё чаще выбирал его вместо деревянного протеза, который для него сделали. Ненавидел не кресло, а собственное бессилие — то, что ничем не мог помочь. Рон окинул взглядом комнату: Драко на кровати, Гарри рядом, снова опустившийся на стул у изголовья. Его голубые глаза задержались на повязках Малфоя, на их близости, и в них вспыхнула искра подозрения. — Что с ним случилось? — спросил он, кивнув подбородком в сторону Драко. — Том, — процедил Гарри, сжимая челюсти. — Это сделал Том. Лицо Рона оживилось, но не тревогой и не сочувствием — а каким-то странным интересом, будто перед ним разворачивалась интригующая загадка. Гарри это покоробило. — Малфой отказался убить МакГонагалл, — продолжил он, отводя взгляд от искажённого болью лица Драко. — Отказался пытать её, как хотел Том. И тот его наказал. Рон кивнул — раз, другой, — бросив ещё один взгляд на Малфоя. — Значит, он вёл допрос, — сказал он. — И ты только что об этом узнал? Желудок Гарри сжался. Было ясно, что Рон — или, может, Гермиона — давно что-то подозревали. — Нет, дело не в этом. — Вот почему ты был сам не свой пару дней назад, да? — Рон перебил его, попав в точку. Тело Гарри напряглось, каждый мускул окаменел. — Ты знал с самого начала. Поэтому не предложил поговорить с Малфоем о МакГонагалл. Ты злился на него, был в ярости, а теперь, когда он пострадал, сидишь тут и чувствуешь себя виноватым. — Рон, может, заткнёшься? — огрызнулся Гарри, резко повернувшись к нему. — Это неважно. Я позвал тебя не за этим. И правда, это не имело значения. Всё, что занимало Гарри, — воспоминания Малфоя: Авада, пытки, слова МакГонагалл, её исчезновение. Если она мертва, то поступки Драко — прошлые или настоящие — теряли всякий смысл. Без её взгляда он мог бы жить дальше, но… — Он показал мне свои воспоминания, — сказал Гарри в звенящую тишину, прерываемую лишь ошеломлённым дыханием Рона. — После того, как Том это сделал… Малфой очнулся, но МакГонагалл уже не было. Её забрали, пока он был без сознания. Надо созвать собрание и поручить шпионам из Министерства провести расследование. Прямо сейчас. Лицо Рона наконец дрогнуло, тревога проступила в чертах. — Ты уверен, что Малфой тут ни при чём? — Посмотри на него, — отрезал Гарри, резче, чем хотел. — Ты говорил с Падмой? Знаешь, что Том с ним сделал? — Почему ты его защищаешь? — вспыхнул Рон, его голос стал громче. Видимо, тревога за Минерву вылилась в гнев. — Он пытал её несколько дней назад. Не ври мне. — Да, пытал, не имея воспоминаний, — бросил Гарри, не успев осознать, что говорит. — А когда воспоминания вернулись, он отказался. И вот что получил. Это была правда. К хаосу, в котором оказался Малфой, добавились мучения МакГонагалл. Он извинился — без толку. Отказался пытать её снова. Отказался убить. Прошлое не исправить, но он попытался изменить настоящее — и поплатился шрамом на всю жизнь. Оправдывало ли это его? Нет. Конечно, нет. Но… это меняло всё. Гарри покачал головой. Не время копаться в этом. Нужно вытащить Минерву живой. Остальное подождёт. Рон открыл рот, явно готовый возразить, и Гарри почти слышал его слова. — Нет, Рон, я ничего не оправдываю, — опередил он друга. — Есть дела поважнее. Рон поджал губы, встретив его взгляд. Гарри не отвёл глаз. Может, если Рон вглядится внимательнее, он разгадает, что творится у него в голове, поможет разобраться в этом месиве чувств. Но если и понял что-то раньше самого Гарри, то не показал. Через несколько секунд он просто кивнул, напряжение в плечах чуть спало. Не говоря ни слова, Рон взмахнул палочкой, и кресло развернулось к выходу. — Знаешь, что она ему сказала? — спросил Гарри, глядя в его спину. — МакГонагалл велела слушаться. Делать всё, что прикажет Том. А он всё равно не убил её. Даже с её разрешения. Рон обернулся через плечо. Его лицо исказилось чем-то непонятным — смесью удивления и чего-то ещё. Взгляд скользнул к Драко, внимательно изучая повязки на его теле. Гарри невольно захотелось накрыть его простынёй. — Что с ним сделал Главный Пожиратель Смерти? Гарри посмотрел на торс Малфоя. Ему вдруг захотелось сорвать бинты, показать Рону слово «трус», вырезанное за поступок, который трусостью не был. Но это не его шрамы, не ему их выставлять напоказ. Слишком личное. — Спроси Падму, — коротко ответил он. Рон странно посмотрел на него, но промолчал. Затем развернулся и покатил к двери. — Созову собрание. Срочно. Напишу Тео, Эдриану, Астории. Всем, кого найду. Гарри выдохнул с облегчением и перевёл взгляд на Драко. — Хорошо. Он не обернулся, когда кресло Рона с тихим гудением покинуло комнату.

~***~

Гарри не мог уснуть. Вместо этого он раз за разом осушал лицо Малфоя заклинаниями, когда тот, дрожа от лихорадки, покрывался потом сильнее обычного. Каждые двадцать минут, заметив, что повязка вот-вот пропитается кровью, он менял её, старательно отводя взгляд от груди Драко. Не из страха, что магия вырвется наружу, а из ужаса перед мыслью, что рана никогда не затянется. Как он будет жить с этим? С открытой раной… Теперь, когда худшее миновало, вина накрыла Гарри с головой, и он не собирался себе врать. Если бы несколько дней назад его спросили, что он думает о Малфое, он бы выпалил, что желает ему страданий — таких же, как те, что разъедали его самого, туманили разум. Сказал бы, что всё было бы проще, если бы он не сражался так отчаянно, чтобы вытащить его из Австрии. Что Малфой заслужил ту же боль, что перенесла МакГонагалл. И вот эти желания теперь били в затылок, потому что всё сбылось. Малфой страдал. Балансировал на грани смерти. А Гарри… Гарри хотел видеть его здоровым. Как в ночь после похищения Руквуда. Как на тренировках. До и после Годриковой впадины. Хотел видеть его улыбку — пусть даже жестокую, насмешливую, но живую. И как он мог этого хотеть после того, что Малфой сделал с Минервой? Боль никуда не делась — это была МакГонагалл. Он ослепил её, и Гарри видел в воспоминаниях, как страшно она кричала. Как забыть это? Как притвориться, что ничего не было? Вина росла, питаясь этим противоречием. Но он не мог вырвать из себя это чувство — желание упасть на колени и молить кого-то там, наверху, чтобы всё поскорее закончилось. Через часы. Завтра. Чтобы всё стало хорошо. Потому что Малфой, вернув воспоминания, вёл себя не так, как Гарри ожидал. МакГонагалл, казалось, приняла свою судьбу. Драко просил у неё прощения, а когда всё рухнуло, его первой мыслью было не исцеление, а добраться до базы и рассказать правду. Гарри не знал, что с этим делать. Слишком много всего. Он мог только молиться, чтобы это прошло. Пожалуйста, пусть всё закончится. Разве это слишком большая просьба? Час спустя, наложив свежую повязку, он сел рядом и убрал влажные волосы с глаз Малфоя. Когда это началось — это беспокойство о нём? Эмоции — смятение, гнев, тревога — всё ещё бурлили где-то в рёбрах, в желудке, в лёгких, готовые вырваться и ударить в лицо. И тут Малфой открыл глаза. Ничего необычного — он то и дело просыпался, бормотал что-то, с каждым разом всё осмысленнее. — Они…? — Голос был слабым, взгляд искал лицо Гарри. — Они пошли её искать? Беспомощность сдавила грудь Гарри. — Малфой, — тихо сказал он. — Сосредоточься на себе. Драко попытался повернуться, и повязка тут же пропиталась кровью. Лицо его исказилось от боли. — Больно… Гарри промолчал. Он знал, что больно. Плоть обнажена, порезы кровоточат, не желая затягиваться. Он ничего не мог сделать — только быть рядом, сколько хватит сил. Вскоре Малфой снова уснул. Через двадцать минут, сменив бинты, Гарри услышал стук в дверь. Он вскинул голову, надеясь на хорошие новости от Рона. Но в проёме показался Кингсли — лицо непроницаемое, как маска. Разочарованный, Гарри не стал заговаривать первым. Аврор вошёл, закрыл дверь и направился к столу. Усевшись, он долго смотрел на них — на Гарри, на Драко, на свежую повязку. — Он выживет? — нарушил молчание Кингсли. Гарри мысленно повторил слова Падмы. — Да. — Хорошо, — кивнул Кингсли, бесстрастно наблюдая, как Гарри ёрзает под его взглядом. Затем наклонился вперёд: — Значит, правда, что Малфой пытал МакГонагалл? Гарри прикусил язык. Спасибо, Рон. Он надеялся, что Кингсли — единственный, кому тот успел рассказать. В его тоне не было... обвинения. — Да, — честно ответил Гарри. Кингсли нахмурился, скрестив руки. — Почему ты не злишься? — Я злился, — выдохнул Гарри, вспоминая ту ночь. — Чуть не разнёс тренировочный зал. Помнишь? Брови Кингсли сдвинулись ещё сильнее. — И всё же ты здесь, держишь его за руку, хотя он вне опасности. Гарри опустил взгляд и только сейчас заметил, что сжимает ладонь Малфоя. Это было не для Драко — для себя. Чтобы чувствовать пульс, убеждаться, что он ровный. Сердце билось быстро, кровь текла сильнее обычного, но оно билось. Ему нужно было знать, что с ним всё в порядке. Кингсли вздохнул, и Гарри, очнувшись, посмотрел на него. Тот хмурился. — Почему ты не хочешь его убить? — спросил Гарри. — Потому что если ты — тот, кто больше всех на этой базе заботится о Минни, — не ненавидишь его, значит, есть причина. Я не буду торопиться с выводами. Гарри снял очки и потёр глаза, перебирая сотни объяснений и не находя ни одного подходящего. Может, он заботился о Малфое, потому что сам был не лучше? Всё просто. Или нет. — У него не было воспоминаний, — сказал он, надевая очки. — Он не знал, что шпион, когда… ослепил её. Это не оправдание, он мог отказаться. — Правда? — Кингсли прищурился, недоверчиво. — Уверен? Гарри моргнул, сбитый с толку. — Выбор есть всегда. — Да, но почему Малфой — тот, кто годами мучил людей для Тома, — вдруг решил бы остановиться? Он привык подчиняться, мы оба это знаем. Без воспоминаний о последних месяцах у него не было причин ослушаться. Его лояльность Ордену тогда ничего не значила. Он действовал не по совести, — Кингсли задумчиво посмотрел на него. — А с воспоминаниями… он отказался выполнять приказ. И вот он здесь, почти мёртвый. Так был ли выбор? Гарри откинулся в кресле, уставившись в потолок. Он ненавидел это. Ненавидел понимать, что выбора не было — только меньшее из зол. Ненавидел думать, что в такой же ситуации поступил бы как Драко. И ненавидел, что это волнует его только из-за Минервы. Он сам научился совершать ужасное и не оглядываться — и ненавидел привыкать к этому, как ненавидел причинять боль. Ненавидел всё это. И ненавидел себя за то, что снова всё понял. — Но он не хороший человек, — беспомощно выдавил Гарри. — Кто это сказал? — Кингсли удивлённо взглянул на него. — Понимать кого-то и оправдывать — разные вещи. Представь двух Малфоев. У одного нет причин меняться. У второго… — он замялся, подбирая слова, — есть ты. Гарри выпрямился и уставился на него. Слова застряли в горле. Затем отвернулся от проницательных карих глаз. — У Малфоя нет меня, — грубо бросил он. Кингсли смотрел на него — Гарри чувствовал этот взгляд на своём профиле. — Я имел в виду — как часть жизни, как часть Ордена. У него есть ты, — он прищурился. — Но теперь мне любопытно, в каком ещё смысле. Гарри напрягся, желудок сжался, но он промолчал. Его взгляд упёрся в багровые губы Малфоя. Тишина стала невыносимой. — Вы обсудили план? Рон рассказал?.. — наконец спросил он. — Сначала нужно узнать, где держат Минерву. Гарри кивнул, сглотнув. — Говорили с Эдрианом или Тео? — Это на Роне и Гермионе. Кингсли замолчал, словно не зная, что добавить. Гарри тоже не находил слов. Он смотрел на лицо Малфоя, будто оно могло дать ответы. Но оно лишь множило вопросы. Он ненавидел Малфоя с первой встречи — высокомерного, эгоистичного, отвратительного. Костюмы дементоров на третьем курсе, значки на четвёртом, сломанный нос на шестом. После того, как Драко опустил палочку перед Дамблдором, это стало казаться мелочью, но всё равно — он никогда не был… Никогда не был… Гарри снова взял его руку. Да, он ненавидел его. Но потом случилась Битва, и Малфою пришлось приспособиться, чтобы выжить, — ради семьи, ради себя. Когда Гарри нашёл его снова, тот был невыносим: смеялся над смертью Ханны, отпускал мерзкие шуточки. И не жалел об этом — сам говорил. Но он всегда был рядом. Когда Рон потерял ногу, когда напали на Гермиону, в Годриковой впадине, при встрече с Хагридом — Малфой был там. Ещё до войны, в Хогвартсе, он мелькал где-то на краю — в тех же ситуациях, пусть и по разные стороны. Всегда рядом. И Гарри был с ним — каждый раз, когда тому было больно. Даже после МакГонагалл ничего не изменилось. Кингсли был прав. У Малфоя был он. У Гарри — Малфой. Хотели они того или нет. Бинты пропитались кровью и Гарри встал, игнорируя Кингсли и его присутствие. Он едва обратил внимание, как тот резко встал и направился к дверям. Гарри лишь мельком взглянул на него и увидел, что тот стоит в дверях с выражением лица, которое говорило… что он стал свидетелем чего-то слишком личного.

~***~

Гарри не ждал нового гостя, и его появление не стало приятным сюрпризом. Тео ворвался в комнату без стука, растрёпанный, с горящими глазами. Шрам на щеке ярко выделялся в свете люстры, придавая ему вид человека, только что вырвавшегося из хаоса. — Поттер. Гарри вскочил, едва завидев его. — Что случилось? Тео шагнул к кровати, не удостоив взглядом их сцепленные руки или напряжённую позу Гарри. — Я забираю его в Малфой-мэнор, — бросил он, не отрывая глаз от Драко. — Они могут прийти за ним в любую минуту. Гарри вцепился в матрас одной рукой, другой сильнее сжал ладонь Малфоя. Кровь запульсировала в венах. — Нет. — Я не спрашиваю, — прошипел Тео. — Я должен. Лорд… Лорд явится за ним. — Если он увидит, что его исцелили, то убьёт, — рыкнул Гарри, чувствуя, как ярость рвётся наружу, звериная и неуправляемая. Он не мог представить, что будет, если Малфой уйдёт. Он уже видел, на что способен Волдеморт, даже не подозревая о предательстве. А если догадается? Малфой не сбежит — не мог восемь лет, не сможет и теперь. Нет. Ни за что. Тео моргнул, глядя на него. — Напротив, — медленно, будто взвешивая слова, ответил он. — Если он увидит, что Драко достаточно силён, чтобы исцелить себя, то снова доверится ему. А если слаб — убьёт. Ему нельзя здесь оставаться. Гарри напрягся, каждый мускул окаменел. Логика Тео была чудовищной, но он не хотел ей верить. — Падма рассказала, что с ним сделали, — продолжал Тео. — Если бы Лорд не доверял ему, он бы применил заклинание, которое обескровило бы его на месте. Никто бы не спас. — Гарри почувствовал, как внутри него все сжалось: Тео озвучил его собственные мысли. — Скорее всего, он ждал, что Драко найдёт способ исцелиться — зельями, магией, — а шрам оставил как напоминание. Так было с Долоховым. — Ты не понимаешь, — выплюнул Гарри, цепляясь за руку Малфоя. — Ты хоть представляешь, что этот ублюдок с ним сотворил? Тео выдохнул, устало и раздражённо. — Представляю. И всё равно я должен забрать его. Сейчас. Он подошёл к противоположной стороне кровати, наклонился, призывая одежду, чтобы прикрыть бинты Драко. Гарри схватил его за плечо, не давая унести Малфоя так просто. В этот миг Драко шевельнулся. А если Тео ошибается? Если его убьют? Гарри не хотел знать, каким станет мир без Драко Малфоя. — Ему нужно менять повязки каждые двадцать минут, — голос Гарри дрогнул, — а если кровотечение усилится? Что ты будешь делать? — Разберёмся, — отрезал Тео. — Но здесь он остаться не может. — Нет. Малфой открыл глаза, уставившись на Тео, который поддерживал его за плечи, пытаясь осторожно поднять. — Тео? — хрипло выдохнул он. Сердце Гарри заколотилось в горле. Мысли завертелись — что может пойти не так? Лицо Драко было в дюймах от Тео, тот всё ещё пытался его усадить. — Мне нравятся твои глаза, — пробормотал Малфой бессвязно. — Всегда нравились зелёные глаза, но не такие, как у тебя. Они другие… Я думал, они похожи, но не мог вспомнить… Теперь знаю, что нет… — Драко, — голос Тео стал твёрдым, обрывая его. Малфой моргнул и замолчал, закрыв глаза. Тео наконец посадил его. — Не говори Поттеру, — шепнул Драко, едва слышно. Гарри замер. Мне всегда нравились зелёные глаза. Он подавил смешок, чтобы не рухнуть от осознания. Малфой резко повернулся к нему, побледнев ещё сильнее — если такое возможно, — заметив его. Гарри это даже позабавило. — О, прекрасно, — монотонно протянул Драко. — Поттер. Тео начал поднимать его, и Гарри, скрепя сердцем, отпустил запястье Малфоя. Тот выглядел наполовину в сознании, наполовину в забытьи. Гарри зажмурился, молясь, чтобы это было правильным решением. Когда одежда скрыла бинты, а ноги Драко коснулись пола, Тео обернулся к Гарри. — Мы должны стереть его воспоминания. — Надо стереть ему воспоминания. — НЕТ! — крик Малфоя оглушил их обоих, резкий и яростный. Он зашевелился, тяжело дыша, взгляд метался между ними. — Нет. Нет. Нет. Нет… — Эй, всё в порядке, — мягко сказал Тео. — Не сегодня. Но он бросил тревожный взгляд поверх головы Драко. Гарри не знал, что делать. Без воспоминаний Малфой творил кошмары. С ними — получал ещё худшие. Проклятье. Тео левитировал Драко, тот застонал от боли. Гарри гадал, зажила ли уже рана из Австрии или открылась заново от всей этой суматохи. Жажда убить Волдеморта и Майю голыми руками вспыхнула с новой силой. Малфой попытался лечь в воздухе. Гарри шагнул к нему, пока Тео вёл его к двери. — Не умирай, слышишь? — шепнул он на ухо Драко, приблизившись. — Не смей умирать после всего, через что ты меня протащил, эгоистичный придурок. Он отстранился. Малфой закрыл глаза. — Ауч, — выдохнул он. Тео стремительно вышел, спустился по лестнице и направился к выходу, скрывшись в лабиринте. Гарри открыл ворота, чувствуя ком в горле. Теперь всё его внимание переключилось на МакГонагалл. Они должны спасти её, пока не стало слишком поздно.