Desolación / Опустошение

~***~

Когда Драко ступил в Малфой-мэнор, Тео не дал ему даже шанса сомкнуть глаза. Он резко приказал одному из домовых эльфов отвести их в лабораторию, и там, среди холодных каменных стен, они сидели, пока Тео торопливо излагал, что произошло. С каждым словом лицо Драко бледнело всё сильнее — он машинально проводил рукой вдоль мантии, пальцы нащупывали пропитанные кровью бинты под тканью. Тео заметил это и бросил, что позже сменит повязки, но сейчас отдых — непозволительная роскошь. Нужно найти способ остановить кровотечение, закрыть раны, иначе Темный Лорд добьет его — и на этот раз окончательно. Драко лишь кивнул, дрожа всем телом. Магия, исходящая от его ран, пульсировала, точно живая. Вдох. Выдох. Было больно... чертовски больно. Каждый вздох, каждое движение отзывались в теле ощущением, будто в раны вонзаются лезвия. Они то и дело раскрывались заново, выпуская кровь — казалось, бесконечный поток, хотя это было невозможно. А потом всё повторялось: словно невидимый нож вновь и вновь вгрызался в плоть, проворачиваясь с садистской медлительностью. Драко прижал ладони к бинтам. Он знал: порезы оставила Майя. Но то, что раны не закрывались, а кровь восполнялась, как в каком-то извращённом круговороте, — это дело рук Волдеморта. И перед лицом этого откровения дрожь смешалась с яростью. Магия Темного Лорда не походила ни на одно заклинание, что Драко создавал для него за годы службы. Это была тьма иного порядка — та, к которой он никогда не решился бы прикоснуться. И всё же, цепляясь за остатки здравого рассудка, он уловил знакомые черты. Восстановление крови? Да, он сам применял нечто похожее в заклинании, что позволяло жертвам отращивать конечности — только для того, чтобы их можно было отсечь снова. А вот как остановить этот кошмар, он не знал — боль застилала разум. Вдох. Выдох. Драко торопливо набросал на бумаге принципы действия магии и прикинул, какие ингредиенты или контрзаклинания могли бы помочь. Тео подошёл ближе, готовясь сменить повязку. Он призвал свежие бинты из угла лаборатории и, не выказав ни капли жалости, сорвал старые, уже липкие от крови. Драко едва держался на ногах, сознание ускользало, но резкий свет палочки Тео, направленной прямо в лицо, и пробуждающее заклинание вернули его к реальности. Он даже не заметил, как отключился. — Не засыпай. Спасибо, сам бы не додумался. Он покачал головой. Следующие двадцать минут он напряжённо размышлял, что делать дальше. Контрзаклинание? Бесполезно — его знаний не хватит. Зелье выглядело проще: что-то вроде заживляющей мази, чтобы хотя бы остановить кровотечение. Тео мог помочь — измельчить ингредиенты, смешать их. С трудом поднявшись, Драко подошёл к полкам. Хвосты ящериц, морские звёзды, асфодель, слизь улитки, кровь дракона — он собрал около десяти компонентов для снадобья, которое, если сработает, избавит его от мучений. Он влил в котёл масло соплохвоста и кивнул Тео, чтобы тот начал крошить морскую звезду. Пока зелье варилось, Драко пять раз балансировал на грани обморока — его спасали то бодрящие чары, то глотки других снадобий. Когда котёл наконец зашипел, и осталось лишь дождаться готовности, Драко рухнул на стул, едва сдерживая слёзы облегчения. Тео молча сменил повязку — очередную, уже начавшую темнеть. — Почему ты это сделал? — спросил Тео, глядя, как Драко закрывает глаза. — Почему ослушался? Перед глазами встали крики МакГонагалл. Лицо Поттера. — Я никогда не мог убить, — тихо ответил он. — Он и не хотел, чтобы ты её убивал, идиот, — рявкнул Тео, затягивая новую марлю, уже начавшую темнеть от крови. — Ему нужно было, чтобы ты заставил её страдать. Выполнил первый приказ — пытать. Лорд хотел, чтобы ты сотворил нечто чудовищное, достойное тебя, чтобы она сама молила о смерти. А ты не только провалил Аваду, но и с главным не справился. Драко промолчал, лишь выдохнул. Возможно, при других обстоятельствах он бы понял приказ и выполнил его. Но сейчас он уже не был уверен, способен ли вообще на то, чего от него ждут. Даже Круцио, что он применил, сработало как-то неправильно — или сработало, он не знал. Это не имело значения. Ему нужно пройти этот тест. Тео замолчал, и в тишине разум Драко начал прокручивать события последних часов. Обрывки воспоминаний громоздились друг на друга: Поттер, смотрящий его воспоминания, узнающий о МакГонагалл. Это странным образом грело душу. А потом всё смешалось — реальность или фантазия? Поттер держит его за руку. Меняёт повязки. Слушает. Пытается понять, а не распинает. Говорит, чтобы он не умирал. Эти мгновения перекрашивали их прошлое в новый, незнакомый оттенок. Австрия, когда он заслонил Поттера собой, не дав ему погибнуть. Ночные разговоры под звёздами, с бутылкой алкоголя в руках. Драко всё ещё ощущал тот холод безнадёжности, что накрыл его, когда он признался о МакГонагалл, — будто их хрупкая связь рухнула безвозвратно. И всё же… может, всё было бы не так уж плохо, если бы не это упрямое желание быть рядом, следить, чтобы Поттер не бросался своей жизнью, как упрямый идиот, отказывающийся хоть раз поступить разумно. Драко не ждал близости. Не ждал доверия. Он просто… надеялся... Надеялся, что не потеряет его. Всё просто. Правда, он не знал, можно ли желать чего-то подобного. Поттер и он не были друзьями. Как можно потерять то, чего у тебя нет? Но Драко понимал, что дело не только в этом. Все было так сложно, что он не хотел слишком глубоко это анализировать. Он просто знал, что не может потерять Гарри, как не может потерять своего отца, Тео или Асторию. Теперь речь шла не только о победе в войне. Возможно, давно уже не о ней (хотя он и продолжал верить, что Поттер необходим для достижения успеха). Драко хотел, чтобы он выжил, был цел, потому что... потому что Гарри это заслужил. Он признал это несколько дней назад, когда слова Поттера полоснули его, как клинок, выжгли до костей, грозя иссушить до последней капли. Отрицать дальше не было смысла. Даже если тогда он не понимал, насколько глубоко его заботит судьба Гарри. Но теперь, закрывая глаза и видя его взгляд во тьме, он знал. Вдох. Выдох. Пока зелье варилось, Тео дал ему вздремнуть пару минут, встряхнув, когда тот начал проваливаться в забытьё. Драко подчинился — надо выстоять и решить хоть одну проблему. Зелье, что обычно настаивалось бы четыре дня, пришлось ускорить — спасибо запасам в подвале. Через четыре часа, под взглядом Тео, следившего за ним и его болью, снадобье было готово. Драко перелил его в пузырёк и подождал, пока остынет. В десять вечера, под надзором Тео, он выпил. Боль не утихла — она взорвалась с новой силой, пока зелье текло по горлу. Тео обхватил его, не давая упасть, пока мир перед глазами Драко белел, а голова кружилась. Он пожалел, что вообще родился, допивая последние капли. Через несколько минут, после очередного обморока, он пришёл в себя. Тео смотрел на него с облегчением. Рука друга касалась его груди. — Сработало, — сказал он, словно сбросив тяжкий груз. Драко нахмурился, отвернувшись. Боль не стихала, терзая при каждом вдохе, пожирая заживо. Слишком просто. Он сунул руки под бинты. Сухо. Зелье остановило кровотечение, но раны остались — глубокие, свежие, открытые. Сухие, но всё ещё там. Руки упали. Триумфа не было. Больно. Чертовски больно. — Поттер прав, — сказал Тео, видя его реакцию. Драко не открыл глаз. — Ты не можешь умереть. Будь осторожен. Никогда больше так не делай, как бы они тебя ни ненавидели. Никогда. Драко промолчал. Тео задержался ещё на двадцать минут, чтобы убедиться, что зелье действительно сработало. Драко тем временем лихорадочно искал способ избежать искусственного обескровливания. Лишь когда оба удостоверились, что бинты больше не пропитываются алым, Тео коротко бросил, что у него дела, и поспешно ушёл. Драко лишь кивнул в ответ. Говорить не хотелось. Тело словно восстало против любого движения, каждый мускул ныл от напряжения. Вдох. Выдох. Как только почувствовал, что Тео покинул поместье, Драко позволил случившемуся обрушиться на него. Смех Майи. Порезы на его коже. Ярость Волдеморта. Подозрения, что могли зародиться в их умах. Он слегка дёрнулся — кожа отозвалась острой болью, — и единственная мысль, что билась в голове: стоило ли не подчиняться? Каждый раз, когда этот вопрос всплывал, вспоминалась тяжесть руки Гарри, лежащей на его собственной. Когда ноги наконец обрели устойчивость, Драко побрёл в ванную. Шёл он медленнее обычного, осторожно ступая, чтобы порезы не разошлись ещё сильнее. Ему нужно было смыть грязь — даже если очищающие чары уже коснулись его кожи, этого было мало. Душ стал необходимостью. Поднимаясь в свою комнату, он тихо приказал домовому эльфу наполнить ванну водой комнатной температуры. Вдох. Выдох. Добравшись до комнаты, Драко скинул одежду, не глядя на себя, стремясь ощутить хоть что-то, кроме гнева, что кипел внутри, и усталости, что сковывала кости. Он лёг в воду и потерял счёт времени. Лишь выбравшись и случайно поймав своё отражение в зеркале, он осознал, что никогда не думал, что столкнется с подобным. Драко застыл на месте, чувствуя, как мир погружается в безмолвие, а все вокруг меркнет, поглощенное тем, что показывает ему отражение. Вдох. Буквы были четкими, вытравленными на его коже, словно еще одна Темная метка. Они пересекали старые шрамы, пылая красным жаром на мраморной бледности. Драко поднес руку к началу буквы «Т» и стиснул зубы, так сильно, что хрустнула челюсть. Трус. Драко вцепился в раковину. Ярость залила глаза багровым туманом, дыхание перехватило. Вдох. Впервые он по-настоящему захотел убить. Найти Майю, сломать ей шею и плясать на её остывающем теле. В голове вихрем пронеслись картины мести — отчаяние, гнев и десятки других чувств захлестнули его, толкая к действию, к разрушению всего на своём пути. Он задыхался. Не мог вдохнуть. Не мог… Вдох. Вдох. Вдох. Дыши. Как бы он ни закрывал глаза, как бы ни молил себя остановиться, слово оставалось на коже. Исчезнут ли эти шрамы? Он гнал мысли о том, что Поттер может их увидеть. Что бы он сказал? Может, что Драко это заслужил. Внутренний голос шипел: вся его жизнь, лишь цепочка трусости. Не отвага двигала им, — нет, Драко никогда не был таким. И что единственные поступки, хоть немного искупавшие его вину, — это те, которых он не совершил. Не убил Дамблдора. Не выдал Гарри Поттера. Не дал ему погибнуть в Выручай-комнате. Не убил Эрика. Не позволил Джорджу Уизли умереть. Не убил МакГонагалл. Вдох. Пальцы до боли сжимали край раковины, взгляд прикипел к ранам. Ярость, которую он растерял за последние месяцы, вспыхнула с новой силой. Он уничтожит Волдеморта. Уничтожит Пожирателей смерти. Заставит их страдать так, как не страдал никто в истории. Он отомстит за мать и защитит тех, кто ему дорог. Вдох. Дыши. Дыши. Дыши. Дыши. Дыши... Зрение затуманилось. Драко пытался заглушить ужас, что подступал к горлу, яростью — она была надёжнее. Лучше, чем чувствовать унижение. Беспомощность. Лучше, чем думать, что его могли убить, и никто бы не нашёл тела. Может, это был бы лучший исход в его мире. Горло Драко горело с каждым вдохом, лёгкие молили о воздухе, но он не мог его набрать. Драко задыхался, захлёбывался. Он больше не мог. Нет. Нет… Вдох. Вдох. Вдох. Вдох...

~***~

Через несколько минут после того, как Драко покинул ванную, немного придя в себя, его Метка вспыхнула огнём. Тёплая вода ненадолго притупила боль от открытых ран, но стоило ему начать одеваться — резкими, неловкими рывками, — как порезы запылали, грозя снова истечь кровью. Застёгиваясь, он заставил себя двигаться ровно, не выдавая слабости — как бы ни хотелось сорваться и выплеснуть ярость. Нужно идти вперёд, скрывая слабость. Мыслить холодно. И, когда они меньше всего будут ждать, уничтожить всё, что они построили. Убедившись, что готов, Драко прихватил несколько зелий — на случай, если самообладание его подведёт, — и шагнул в камин, направляясь в Министерство. Родольфус Лестрейндж созвал срочное собрание Нобилиума и Электиса, заявив, что некий вопрос угрожает магическому обществу. Драко быстро нашёл дорогу к залу Визенгамота. Ярость утихла ровно настолько, чтобы мысли прояснились, но всё ещё кипела в глубине души, раскаляя разум. Кулаки оставались сжатыми, и какая-то часть его сознания понимала: если кто-то заговорит с ним сейчас, он может убить. К счастью, люди, похоже, чувствовали его настроение. Один взгляд на его лицо — и они сторонились, не пытаясь лебезить или заискивать. Войдя в зал, Драко хотел поскорее занять своё место, окинуть взглядом жалкие лица собравшихся и представить, как сладко они будут кричать, когда он доберётся до них. До всех. Но его планы оборвал холодный, шипящий голос, прозвучавший в шаге от входа. — Астарот… Драко напрягся. Замер. В голове вихрем пронеслись мысли последнего часа: что сотворил Волдеморт, как это отразилось на его жизни, на его теле. Он собрал их в кучу, запер в воображаемой коробке и спрятал глубоко внутри. Рядом с Тёмным Лордом нельзя было терять бдительность. Нужно быть умнее, даже если месть шептала иное, даже если хотелось обрушить на него проклятия, пока тот не сойдёт с ума. — Мой Лорд, — произнёс Драко, склонив голову. Нобилиум и Электис, единственные, кого созвали на это собрание, проходили мимо, избегая задерживать на них взгляд. Драко следил за ними краем глаза, отмечая отсутствие тех, кого похитил Орден, и в душе шевельнулось мрачное удовлетворение. Пусть отчаиваются, пусть страдают, пусть ошибаются. Я заставлю их заплатить. — Рад, что ты усвоил урок, — сказал Волдеморт. Его тон был сдержанным, но под ним угадывалась буря. Как гнев Драко тлел под кожей, так и ярость Лорда пульсировала в его магии. Что-то его тревожило. Что произошло? Если бы не страх расплаты, Драко бы торжествовал. Хотелось, чтобы тот вкусил отчаяние на собственной шкуре, чтобы понял: как бы он ни старался, цели ему не достичь. Пусть разочарование и опустошение пожрут его заживо. Голова будто раскалилась, желание броситься на него и выкрикнуть всё, что наболело, росло с каждой секундой. Сжав кулаки, Драко мысленно досчитал до десяти, заставляя себя успокоиться. Глубокий вдох — и боль в груди отступила на второй план. Коробка в сознании дрожала, но держалась. — Конечно, мой Лорд, — ответил он ровно. — Приношу свои глубочайшие извинения за проступок. Лица Волдеморта Драко не видел, но его довольство ощущалось почти физически. Щупальце магии Лорда скользнуло по его рукам, словно проверяя. Он наслаждался подтверждением своей власти, видя в Драко лишь ещё одного из слуг, пресмыкающегося перед ним за то, что тот считал проступком. Это вызывало тошноту. — Я закрою твои порезы, как только ты докажешь, что больше не ослушаешься, — распорядился Волдеморт, оглядывая его с ног до головы. — Я не могу позволить таким, как ты, Астарот, одному из моих Нобилиумов, перечить мне. Но я знал, что ты справишься с тем, что натворила Майя. Драко чуть не вывернул шею, чтобы взглянуть на Майю, готовый сорваться — оторвать ей голову, сделать с ней то же, что она сделала с ним. Заставить её молить о пощаде, захлёбываться слезами от страха. Он бы сделал это. Он сделает, поклялся себе. Он умеет ждать. — Конечно, мой Лорд, — выдавил он. Волдеморт ещё несколько секунд изучал его, обводя взглядом. Драко держал маску покорности, зная, что сейчас не время для мести — ни ему, ни этой твари, что посмела его унизить. Наконец Тёмный Лорд отвернулся, бросив через плечо: — Прочь с глаз моих. Драко подчинился. Подчинился, потому что иной путь был слишком безумным, чтобы даже думать об этом. Усевшись в кресло, он переключился на Нобилиум и Электис. Без Яксли и Руквуда, похищенных Орденом, и с Лестрейнджем в центре зала, здесь собралось четырнадцать человек, не считая его самого. Драко с мрачной радостью отметил, что эти люди — некогда лидеры, стражи закона — теперь стояли на краю пропасти. Их мир рушился, и он собирался завершить начатое. Даже если война не будет выиграна. Когда все заняли свои места, Родольфус Лестрейндж, пользуясь положением министра, начал речь о единстве и силе. Драко всё ещё был слишком взвинчен, чтобы вслушиваться. Его взгляд скользнул к Тео, сидящему в другом конце зала. Несколько секунд он смотрел на него, замечая, что зелёные глаза друга не блестят, и в голове всплыло непрошеное сравнение. Моргнув, он заставил себя сосредоточиться на Лестрейндже и Волдеморте, который выглядел непривычно встревоженным. — …Как вы знаете, мы не можем никому доверять. Последние события показали, что каждого в этом месте нужно допросить. Всех до единого. В нашем драгоценном Министерстве завелись лазутчики, — Родольфус сделал паузу, обводя взглядом присутствующих. — Предатели. Мы не допустим этого. По залу прокатился ропот. Драко, стараясь сохранять спокойствие, скорчил гримасу отвращения. Он изо всех сил избегал смотреть на Тео. Они не могли подозревать их. Или могли? — Откуда такая уверенность? — буркнул Малсибер, откинувшись на спинку кресла. — Кто настолько глуп, чтобы предать Лорда и надеяться остаться незамеченным? — Да, — подхватил Эйвери. — Как они узнали? Нобилиум и Электис закивали, переглядываясь. Но Драко смотрел только на Родольфуса, прикидывая, не пора ли выхватить палочку и бежать, пока их не заперли. Обычно бесстрастное лицо министра сейчас было напряжённым. Тёмный Лорд рядом казался живой угрозой. — Потому что убили заключённых, жизненно важных для безопасности магического мира, — медленно произнёс Лестрейндж, когда шум утих. — Заключённых, которые не должны были умереть поскольку владели важной информацией. В ушах Драко зазвенело. Лицо побледнело, он чувствовал это. Кожа, должно быть, посерела. — Что? — вырвалось у него. Все повернулись к нему, но ему было всё равно. Пульс стучал в висках, заглушая всё вокруг. — Кого? Атмосфера в зале сгустилась. Все ждали ответа, затаив дыхание, почти умоляя назвать имя. Кого убили? Кто был так важен, чтобы созывать экстренное собрание? Кто заставил мобилизовать всё Министерство? Драко не хотел знать. Это было то знание, что предчувствуешь раньше, чем оно подтвердится. Истина, что витает в воздухе. И он знал. Просто знал. И всё же он цеплялся за надежду, что ошибся. Она жива. Она жива. Она жива. Она должна быть жива, потому что если её не станет, я не знаю, что делать. Какой свет останется после этого? Она жива. Шрамы на груди запылали. Драко смотрел, как Родольфус делает глубокий вдох. — Минерва МакГонагалл. Одна из лидеров Мятежников. Первое, что пришло в голову, — лицо Гарри. Он откинулся на спинку кресла, удерживая на лице гримасу, хотя это стоило ему огромных усилий. Ропот в зале возобновился, но Драко уже не слышал. Всё отошло на второй план. Часть его хотела верить, что это шутка. А удар был слишком внезапным, чтобы поверить в реальность происходящего. Ещё несколько часов назад Минерва была жива. Орден собирался её спасти. Кто убил ее? Почему? Мысли путались, Драко перебирал варианты, как сообщить Поттеру, как тот это воспримет. Или как он будет умолять Гарри сказать, что её спасли, что всё это — ошибка. Он сжал кулаки, не давая себе задохнуться. Нужно мыслить здраво. Он был в долгу перед Гарри. Ещё не всё потеряно. Они могут исправить. Они ещё могут… они еще могут все исправить. Он направил гнев в нужное русло, потому что отчаяние было роскошью, которую он не мог себе позволить. Надо поговорить с Гарри. Убедиться, что он знает, как действовать, и не натворит глупостей. Он будет винить тебя. Драко стиснул зубы, чувствуя, как сдавливает грудь. Будет думать, что ты её убил, и никогда не простит. Что ты ослепил её, превратил её последние дни в ад. Будет ненавидеть тебя ещё сильнее. Он будет винить тебя. Или хуже... ...он будет винить себя. Поттер решит, что это его вина, что он не успел её спасти. Ведь на его окровавленных плечах — вся тяжесть мира. А кто будет рядом, чтобы не дать ему рухнуть? Ты? Родольфус продолжал говорить. Драко нервно постукивал ногой, обдумывая варианты. Ждать нельзя — это только усугубит всё. Надо действовать быстро. Вскоре собрание закончилось, и Алекто Кэрроу вызвала Драко для проведения первого допроса. Он поднялся, стараясь скрыть дрожь в руках, боль в теле и тревогу, что пожирала его изнутри. МакГонагалл мертва. Он пошёл за Алекто, краем уха уловив, что Долорес Амбридж тоже здесь и будет участвовать в допросах. Кивнув, будто слушая, он попросил у Кэрроу пару минут, чтобы зайти в уборную, и встретиться в комнате для допросов позже. Она не возражала. Драко почти бегом бросился в туалет и заперся в кабинке, лихорадочно соображая, как предупредить Поттера. Патронус исключался — его могли узнать и выследить. Письмо — тем более: ни бумаги, ни пера, да и в таком месте его легко перехватят. В отчаянии он достал из кармана монету и зачаровал её, чтобы отправить короткое сообщение. Не подбирая слов, он написал лишь «Мертва» — монета не позволяла больше, — надеясь, что Гарри поймёт. Что догадается. Но ответа не последовало. Драко с трудом сдержал стон боли. МакГонагалл убили, и он не представлял, к чему это приведёт. Спустя несколько минут он заставил себя выйти из уборной, решив, что допрос подозреваемых отвлечёт его. Он сможет выплеснуть гнев, почувствовать себя таким же могущественным, как и прежде, видя, как они умоляют пощадить их. Это вернёт его в реальность, потому что всё происходящее казалось нереальным. Драко почти убедил себя, что это то, что ему нужно. В воздухе раздался треск помех. По пути к комнате допросов люди сторонились его, боясь привлечь внимание. Но сейчас они и их страх были последним, что его волновало. Новость, что он услышал, затмила всё. Драко не знал, сколько времени провёл в уборной. Казалось, недолго. Но, видимо, достаточно, чтобы ситуация изменилась. Подойдя к комнате допросов и уже настроившись на задание, он замер. Вздох застрял в горле. Ему показалось, что это галлюцинация. Он коснулся правого предплечья. Второй раз за ночь Метка обожгла кожу. Сквозь звон в ушах пробился голос радио, громко звучавшего где-то в Министерстве. — …МЫ НЕ УСПОКОИМСЯ, ПОКА НЕ СВЕРШИТСЯ ПРАВОСУДИЕ. ПОКА ГЛАВНЫЙ ПОЖИРАТЕЛЬ СМЕРТИ НЕ ЗАПЛАТИТ ЗА ВСЁ. ПОКА ОН НЕ ОТВЕТИТ ЗА ПРЕСТУПЛЕНИЯ ПРОТИВ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА И МАГИИ. МЫ ДОБЬЁМСЯ ЕГО ГОЛОВЫ… Гневные крики эхом разносились вокруг. Мужской голос выплёвывал обещания мести. Драко почувствовал, как тело обмякло, осознавая смысл послания. Орден уже знал. В этот момент в Атриум Министерства ворвалась женщина. Драко взглянул вниз. Она наколдовала Сонорус и закричала, что Мятежники атакуют разные части магического мира одновременно. Нужно действовать. Нужно сражаться. Пожиратели смерти высыпали из комнат допросов, касаясь своих Меток. Драко тоже прикоснулся к своей, ощущая лёгкое оцепенение. Увидев, как они устремляются к точке аппарации Министерства, он достал из кармана восстанавливающее зелье, выпил его одним глотком и последовал за ними. Метка вела его туда, куда он должен был идти.

~***~

Глаза Драко расширились, когда он окинул взглядом Косую аллею, возникшую перед ним. Фонари вдоль тротуаров отбрасывали мягкий свет, некоторые лавки всё ещё держали двери открытыми, хотя внутри не было ни души — происходящее отпугнуло всех. Он огляделся, чувствуя, как время ускользает, сжимаясь в стремительном водовороте событий. Прямо перед Гринготтсом, укрывшись за масками, стояли члены Ордена и без устали швыряли заклинания. С другой стороны Пожиратели смерти и Очистители отвечали им тем же, наполняя воздух хаосом и разрушением. Проклятия с грохотом врезались в торговые палатки, разбивая стёкла вдребезги и обрушивая стены. Люди метались из стороны в сторону, зажимая уши руками, пытаясь укрыться от оглушительного кошмара. Драко увидел, как Флореан Фортескью рухнул под ударом Бомбарды. В углах, где только можно было спрятаться, подростки — слишком юные, чтобы освоить аппарацию, — вместе с другими мирными жителями пытались вытащить друг друга из-под обстрела. Крики, кровь, дым — всё смешалось в единый гул. Драко растерялся, не зная, что делать. Перед ним разворачивался пейзаж, до боли напоминающий Годрикову впадину, где он однажды очнулся среди мёртвых тел: опустошённый, разорённый. Неважно, кто прав. Последствия били по всем одинаково. Пробираясь сквозь ряды Пожирателей смерти, Драко сжал палочку в руке. Боль в груди пульсировала, кровь медленно пропитывала рубашку, но он гнал от себя эти мысли, молясь лишь об одном: чтобы Поттера здесь не оказалось, чтобы тот не бросился в эту мясорубку, не совершил очередную глупость. Драко не хотел сталкиваться с ним — не здесь, не сейчас. Но в глубине души он знал: если Гарри нет на Аллее, значит, он где-то ещё, одержимый жаждой мести. Двигаясь вперёд, Драко выставил перед собой Протего, отражая Диффиндо, которое едва не рассекло ему горло. Где-то вдалеке гудело радио, голос из эфира яростно призывал к бою, пропитанный жаждой крови. Сцена сражения была какофонией из криков невинных, стонов раненых, предсмертных хрипов и — ярости. Ярости, что обрела плоть, став почти осязаемой. Она жила в Мятежниках, которые дрались с небывалой силой, потому что они потеряли Минерву МакГонагалл. Уворачиваясь от очередного проклятия, Драко резко свернул в сторону и столкнулся с Пожирателем смерти. Удар был таким внезапным, что он рухнул на землю, оказавшись поодаль от эпицентра битвы, рядом с узким проходом. Хаос захлёстывал его. Тело реагировало быстрее разума. Он поднял голову, готовый продолжить бой, но взгляд его замер. Перед ним оказались карие, полные слёз глаза. Мальчик обнимал себя за плечи, икал от страха, глядя на Драко, будто всё кончено. Невинность исчезла с его лица, подбородок дрожал. Это был ребёнок. Драко не знал, что делать. Маленький мальчик, с тёмной кожей, как ночь разлившаяся над ними, и вьющимися волосами, падавшими на брови, он сжимал в руках радио — то самое, чей голос доносился издалека, — прижимая его к груди, будто это могло спасти. Слёзы текли по его щекам, пока он в ужасе ждал, что Драко сделает с ним. Нет. Нет. Нет. Драко не причинит ему вреда. Он спасёт его. Этого он спасёт. Вытащит из этой войны. Сердце сжалось, и Драко потянулся к нему. Он хотел схватить мальчика, аппарировать прочь, подальше от этого ада. Может, это был сын какого-то лавочника, сбежавший, когда всё стало невыносимо, и спрятавшийся в надежде, что его не найдут. Он был слишком мал. Он не должен был видеть такие вещи. Он не должен был. Драко поднялся и тут же схватил его за руку. Мальчик застыл, парализованный страхом. Он не кричал, не отшатнулся, хотя его трясло. — Я не сделаю тебе ничего плохого, слышишь? — прошептал Драко, стараясь его успокоить. — Я не дам тебя в обиду. Я собираюсь спасти тебя. Я спасу тебя. В тот же миг глаза мальчика, ещё недавно покорные и полные ужаса, загорелись новым светом. Драко узнал этот блеск — он слишком хорошо знал его. Это была надежда. Надежда, что открывает двери в новое. Надежда, что ещё не всё потеряно, что завтрашний день возможен. Мальчик смотрел на него с этим светом в глазах, Драко улыбнулся в ответ, и когда тот потянулся к нему, чтобы забраться на руки… Он едва успел среагировать, бросившись в сторону и рухнув на землю в паре шагов от него. Зелёный луч, пролетевший мимо, чиркнул по его уху. Всё происходило слишком быстро, разум не поспевал за событиями. Тело действовало само. Драко ещё не осознал до конца, что случилось. Но часть его уже знала: Авада Кедавра нашла свою цель. С отчаянием он взглянул на мальчика, которого прижимал к груди, — того, кого он пытался спасти. И увидел, как зелёный свет ударил прямо в его лоб. Вопреки всему. Вопреки тому, что должно было быть, потому что… потому что это он должен был принять удар.Такова была судьба Авады, мать ее, Кедавры. Вот и всё. Вот и всё. Вот и всё. Но Драко знал: справедливости не существует, не так ли? На долю секунды глаза мальчика, полные слёз, расширились от шока. Как будто он и правда не ждал смерти посреди этой войны. Как будто думал, что это лишь страшный миг, который он переживёт и вспомнит когда-нибудь взрослым. Драко сглотнул ком в горле. А потом маленький мальчик обмяк в его руках. Звон в ушах стал невыносимым. Драко вскочил, чувствуя, как ярость вскипает в венах. Выставив ещё одно Протего, он уклонился от второй Авады, летящей в него, и развернулся к орденцу, загнавшему его в угол. Сжимая палочку, он шагнул вперёд, обрушивая проклятие за проклятием. Тот, скрытый маской, отступал, уворачиваясь. Драко всё ещё видел, как умирает мальчик — невинный, ни в чём не виноватый. Слышал крики бегущих людей, видел отчаяние в их глазах. Минерва МакГонагалл, убитая без шанса попрощаться с Гарри, без шанса увидеть его снова. Диффиндо наконец достало орденца, одним махом перерубив ему ноги. Мужчина - теперь Драко знал это - упал, крича и плача, и ему было плевать, что тот якобы сражался за добро. Он убил ребёнка, невинного, и это было меньшее, что он заслужил. Обойдя его, Драко отбросил палочку врага в сторону и оставил его ползти, взывая о помощи. Он вернулся на улицу, продолжая сражаться, стараясь выжить в этом безумии. Одолеть орденца в обычных условиях было трудно, но одолеть его, когда каждое заклинание, казалось, несло в себе память о Минерве МакГонагалл, было почти невозможно. Драко не знал, чем это закончится и что задумал Орден. Или Гарри. Лишь одно было ясно: добром это не кончится. И это подтвердилось пять минут спустя, когда, всё ещё задыхаясь от горя и ярости после схватки с орденцем, он поднял взгляд к небу. Двое на мётлах приближались к месту битвы. Чёрт. Теперь всё двигалось слишком медленно. Свет фонаря угас, ветер ласково коснулся его волос, ещё немного крови пропитало мантию. Драко посмотрел вперёд, провёл рукой по груди. Орден отступал. Мётлы приближались. Мятежники кричали что-то друг другу — слишком далеко, чтобы разобрать. Но он знал, что сейчас произойдёт. Драко бросил последний взгляд на Косую аллею. Вот магазин Олливандера, теперь под управлением сына прежнего хозяина, где он в одиннадцать лет купил свою первую палочку, а после Второй войны — вторую. Рядом пылал книжный магазин, и в памяти всплыли дни, когда он ходил туда с Панси, Крэббом и Гойлом за учебниками, видел, как Гарри позирует с Локхартом. Чуть дальше — зоомагазин, и, прислушавшись, он почти слышал крики брошенных животных, не просивших этой судьбы. Он вспомнил, как мама угощала его лимонными леденцами, пока он примерял новую мантию, а отец баловал его квиддичными принадлежностями. Если напрячься, Драко мог увидеть себя смеющимся здесь, рядом с родителями, полным тревожного ожидания будущего. А затем Пожиратели смерти закричали об отступлении. Драко аппарировал в ужасе, прежде чем рухнула бомба и стёрла всё в пыль. Все. Всё. Всё.