Desolación / Опустошение

~***~

После визита в поместье Драко материализовался у входа в убежище, сжимая сумку, полную зелий. В его ушах всё ещё гудел грохот рушащейся Косой аллеи, от которого он бежал, а в глубине сознания, словно неумолимое эхо, пульсировал вопрос: что теперь ждёт магический мир? Драко знал — война достигла своего апогея, и отныне ни одна душа не могла чувствовать себя в безопасности. Смерть Макгонагалл и свежие шрамы, расчертившие его грудь — неопровержимые тому доказательства. Он двинулся к воротам, глотнув зелья, что сварил утром, чтобы унять кровотечение. У входа уже толпились люди — раненые, потрясённые, некоторые в слезах, — ожидая, пока их впустят. Драко, всё ещё ошеломлённый стремительностью событий последних дней, достал монету, чтобы запросить вход. И тут он заметил: никто не смотрел на него — ни на его лицо, ни на алую брошь, выделявшуюся на чёрном костюме. В тот момент его словно не существовало. Он уже собирался наложить протеевы чары, когда у его ног беззвучно осела девушка. Её голова, изуродованная страшной раной, казалась кошмарным видением. Драко поспешил влить ей в рот одно из своих зелий. Это вызвало цепную реакцию: раненые, самые тяжёлые, кинулись к нему, как к последней надежде, их мольбы рвали воздух. Он роздал четверть склянок, а затем отступил, чтобы собраться с мыслями и перевести дух. Телом он был здесь, но разум лихорадочно искал ответы: где Поттер, что он делает, не бросился ли в очередную безумную авантюру? Драко должен был знать, что с ним и Тео всё в порядке. Ведь то, что произошло на Косой аллее, скорее всего, повторилось и в других уголках магического мира, а они — сражались. Рисковали своими жизнями. Сколько уже погибло, не успев укрыться от бомб? Он предвидел это. Ещё с того дня, когда Гарри обмолвился, что у Сопротивления есть всё для их создания. Ему это не нравилось. Слишком опасно. И слишком больно. Больно было осознавать, что мир его детства обратился в прах. Мороженое Флориана Фортескью. Гринготтс. Лавка котлов. Уголки, где он когда-то мечтал о будущем, — всё кануло в небытие. Как и люди. Он полагал, что с окончания Второй войны мало что изменилось. Суматоха слегка утихла — его зелья сделали своё дело, — когда резкий звук заставил его обернуться. Драко застыл. Перед ним возник Тео, почти бегом бросившись к толпе у ворот. Кровь текла по его лбу, он хромал, баюкая руку, словно она была сломана. Драко кинулся помочь, но Тео отмахнулся, в глазах плескалась чистая паника. — Тео… — Нет времени, — выдохнул он, задыхаясь. — Ты видел Луну? Драко мотнул головой, выуживая монету. Нужно было войти, узнать, цел ли Поттер, укрыт ли за этими стенами. Хотя это было маловероятно. — Она сражалась? — Не… не знаю… — Тео выглядел потерянным не меньше его. — Ты видел, что творится снаружи? Нет… нет… — Я видел, — отозвался Драко, вспоминая мальчика, умершего у него на руках. Он направил палочку на монету и выцарапал «Открой», добавив свои инициалы — знак для Поттера. Ответа на сообщение из Министерства, отправленного после вестей о Макгонагалл, так и не пришло. Мысль о том, что он в опасности, леденила кости. Но не успел он дать волю тревоге, как ворота с грохотом распахнулись, и толпа хлынула внутрь, жаждущая спасения. Драко сунул сумку с зельями Тео, понимая, что сам не станет входить, и смотрел, как створки захлопываются перед ним. Сердце колотилось в горле. Он молил — умолял, — чтобы Поттер был там, чтобы Грейнджер удержала его. Не сейчас, не с такой свежей раной в душе, не в таком состоянии. Но чем дольше он думал, тем нелепее казалась эта надежда. Он остался снаружи, повторяя ритуал с монетой для каждой новой группы. Ждал. Ждал его возвращения. Это был единственный способ убедиться, что Поттер жив: только он мог открыть ворота, и каждый раз, когда они распахивались, Драко вздыхал с облегчением. Он гадал, чувствует ли Поттер то же самое, где бы ни был. В разгар этого хаоса, среди потоков людей, внезапно возникли Уизли — целая орава. Артур, глава семьи, выделялся особенно. Война посеребрила его волосы, а глубокий шрам пересекал лицо от челюсти до шеи. Это был не тот добряк, не тот простак, которого Драко знал когда-то. Нет, перед ним стоял другой человек. Тот Артур Уизли, что встретился ему в двенадцать, никогда бы не совершил того, что произошло дальше. Артур схватил одного из прибывших с такой яростью, что тот рухнул, ломая руку. Крик разорвал воздух. Джордж навалился сверху, вырвал палочку, а Артур ударил — раз, два, три, четыре, пять, — сорвав маску Ордена. Под ней скрывался Пожиратель Смерти, замысливший проникнуть внутрь. Первая попытка пробраться в убежище с помощью поддельных масок. Драко отвернулся, не обращая внимания на мольбы о пощаде, пока клан Уизли допрашивал мужчину самым жестоким образом. Удары гремели. Кости трещали. Его садистская сторона почти гордилась ими. Жалости не было. Посреди этого ада появилась Грейнджер, встав рядом с Уизли. Она, как и Драко, не удостоила взглядом уже бесчувственного Пожирателя под ногами. Её глаза были пусты, всё её существо — потерянным. Драко полагал, что этой ночью никто не был здесь по-настоящему. — Грейнджер, — окликнул он, почти сорвавшись на тревожный шёпот, когда она прошла мимо. — Где Поттер? Она бросила странный взгляд и отошла. В каждом её шаге сквозили злость и изнеможение. Драко никогда не выносил Гермиону Грейнджер. Она раздражала его до чёртиков, и единственное, что связывало их, — Поттер. Будь она просто очередной маглорождённой, он бы и взглядом её не удостоил. Сейчас ему было всё равно, что она думает. Он хотел знать, где, к дьяволу, Гарри. — Не знаю, — бросила она, слишком вымотанная, чтобы огрызнуться. — Услышал новости — и рванул в бой. Без плана. Хотел… закончить это. Я пыталась его догнать, но… Драко едва сдержался, чтобы не зажмуриться. Он видел это как наяву: лицо Поттера в ту ночь, когда тот узнал, что Драко допрашивал Макгонагалл, — потухшие глаза. Он почти ощущал, как самообладание Гарри испарилось, уступив место ярости, когда до него дошла весть о смерти Минервы. Ярости, что гнала его на безрассудство. Ярости, пожиравшей всё светлое в нём. Драко знал её лучше, чем кто-либо. — Как узнали? — выдавил он наконец. — Эдриан Пьюси. Наш шпион в Министерстве. Он… — Я знал. — Он это сделал, — поправила она. Драко нахмурился. — Рассказал им? Её глаза заблестели от слёз, но она явно не хотела расплакаться при нём. Драко уже не доверял своим чувствам — с каждой секундой реальность ускользала, будто сон. Слова, события — всё казалось ненастоящим. — Он это сделал, — выпалила Грейнджер, её подбородок дрожал. — Они собирались публично допрашивать Минерву, медленно сдирать с неё кожу. Это была ловушка, чтобы выманить нас. А если бы мы не явились, это был бы идеальный план, чтобы заставить её говорить. Если бы это не сработало… тогда уже ничто бы не помогло. И так они бы… они бы… Рыдание оборвало её слова., голос дрожал с каждым словом всё сильнее. Драко слушал, но смерть Макгонагалл казалась нереальной... Это не укладывалось в голове. — Если бы она не заговорила, её бы убрали, — закончил он за неё. — Пленить дальше не имело смысла. Грейнджер разрыдалась. Она резко отвернулась к воротам, но Драко успел заметить слёзы и дрожь плеч. Он смотрел на её стянутые в хвост волосы, чувствуя, как тело цепенеет. Ему никогда не было дела до Макгонагалл, но вина за содеянное тлела внутри. Особенно когда он вспоминал, как это ударило по Поттеру. Но сейчас его разум был пуст. Он думал лишь о том, что никогда ещё не был так уверен в своей порочности. И часть его — та, что не знала, как Гарри переживает эту новость, — была благодарна, что всё сложилось именно так. Иначе это он бы… Он бы сдирал с неё кожу заживо. Волдеморт выбрал бы его — исправить ту ошибку, когда он не смог её убить. И что тогда? Спасения нет. У него было бы лишь два пути: сделать или отказаться. А что бывает, когда он идёт против приказа, он уже знал. Что бы случилось, окажись он там? Драко не хотел знать. Никогда. Когда ворота распахнулись и Грейнджер скрылась, он прислонился к стене, думая о Поттере. Как бы всё повернулось, доживи Макгонагалл до казни на эшафоте? Он не мог представить, просто не мог. Но ясно одно: ненависть Ордена была бы мелочью по сравнению с тем, что чувствовал бы Гарри. И снова он был… благодарен, что никогда не узнает, каково это. Толпа, толкаясь, ринулась внутрь, ворота закрывались. Вдалеке Уизли волокли бесчувственного идиота, пытавшегося проникнуть внутрь, а Кингсли с Робардсом — ещё кого-то. Драко не разглядел кого — важных он бы узнал по фигуре или броши, как у него на груди. Час спустя прибыли ещё две группы — бойцы, раненые, отчаявшиеся. Ничего нового. Ничего, что привлекло бы его внимание. Грудь ныла, волосы чесались, словно в них осел пепел, и Драко не находил себе места. Одно имя эхом звучало в каждом уголке его сознания: «Гарри». Гарри. Гарри. Гарри. Небо внезапно разверзлось, и с него спустилась дюжина магов с сумками. Драко смотрел, как они приземляются, не в силах избавиться от мысли: это они взорвали Косую аллею, стёрли в пыль части магического мира — те, о которых он даже не думал в тот момент. И среди них — Поттер. Драко оцепенел, глядя на него, излучающего ярость. Ту же ярость, что Драко видел у бойцов на Косой аллее. Ярость— живую, осязаемую. Она оседала на плечи Драко, стекала по шее, пугая. Он видел, как волны магии струятся по телу Поттера, словно языки пламени. Лицо его было мрачным, и хоть он выглядел измождённым, Драко наконец вздохнул свободно, увидев его. Гарри подошёл к воротам, не заметив Драко, прислонившегося к ним, открыл проход и впустил толпу. Затем ждал несколько минут, — не появится ли кто ещё. Никого. Все вернулись. Он закрыл ворота и пошёл внутрь, ни разу не взглянув на Драко. Тот бросился следом, петляя по лабиринту, чтобы не отстать. Раны безбожно горели. — Поттер… Гарри не слышал — или не хотел слышать. Шёл вперёд, а Драко плёлся за ним. Он был пуст — оболочка без чувств, без жизни. Драко нужно было, чтобы он… сделал хоть что-то. Закричал. Сказал, что ненавидит его. Но не молчал — это было неестественно. — Поттер, остановись. Драко ускорил шаг, прикусив губу так сильно, что она едва не лопнула. Раны на груди горели, как проклятые, а с той скоростью, с которой шёл Поттер, порезы отзывались болью на каждый шаг в попытке догнать его. В общей зоне раненые спешили в особняк, и Поттер явно хотел последовать за ними. — Поттер! Он уже занёс руки, чтобы схватить его за плечи, когда Гарри резко обернулся и взглянул прямо на него. Драко замер. Его кожа отливала зеленоватым, вероятно, от шока. Глубокие тени залегли под глазами, волосы торчали в беспорядке. Но не это стиснуло сердце Драко, словно в тисках, и не это пробудило в нём нелепую потребность защитить. Его глаза. Взгляд Поттера всегда выдавал его — Драко усвоил это ещё в детстве. Даже когда лицо Гарри было серьёзным, глаза кричали о презрении. К концу Второй войны там поселилась жалость. Месяцы назад, после истории с Ханной, в этих изумрудных омутах был лишь гнев. Драко знал, что в какой-то момент это изменилось, хотя не мог сказать, когда. Но сейчас это было неважно. Сейчас он знал одно: такими глаза Поттера не были никогда. Погасшими. Безжизненными. Словно у инфернала. Драко пытался найти в них искру, что всегда там горела. Но встретил лишь пустоту. Он не вынес этого. Из особняка доносились крики, плач. Всё слишком напоминало ночь битвы в Годриковой впадине. Драко знал: Гарри хочет помочь раненым, загладить вину, которой нет. Это было несправедливо — он не должен так себя терзать. Драко хотел обнять его, удержать эту бомбу замедленного действия, в которую тот превратился, от взрыва. Гарри повернулся ко входу. Прежде чем Гарри шагнул внутрь, Драко схватил его за запястье. — Поттер. Поттер, подожди. Дыши. Тот замер, делая резкие, судорожные вдохи. В панике. — Отпусти. Драко сжал сильнее, когда Гарри начал вырываться. Его движения были вялыми и неточными — бой вымотал его. Драко всё ещё ощущал пульсирующие волны энергии вокруг него, но, скорее всего, всплеск магии, сопровождающий сильные эмоции, уже прошел. — Ты не в порядке, — выдохнул Драко, пытаясь успокоить. — Нельзя туда в таком состоянии. — Отпусти меня. Борьба продолжалась. Драко вцепился второй рукой. Пальцы впились в кожу запястья. Боль в ранах полыхнула острее. Поттер вырывался. — Поттер, хватит, — бросил он, пока тот извивался, как пойманный зверь. — Отдохни. — Отпусти! — Отпущу — и ты опять себя изведешь, как всегда, мученик чёртов! — Малфой, клянусь гребаным Мерлином… — Прекрати! — ОТПУСТИ! Драко слышал надрыв в его крике. И всё равно не отпустил. Гарри прав — надо бы отпустить и пусть делает, что хочет. Драко не должно это волновать, часть его кричала, что ему плевать. Но это была ложь. Поттер мог себя уничтожить, и Драко не позволил бы ему рухнуть в пропасть, из которой не выбраться. Вместо этого он схватил его за плечо и притянул к своей груди. — Отпусти! Хватит… хватит… Гарри бился — как иначе? Он вырывался, потому что между ними всегда так. Но силы таяли. Драко чувствовал, как кулаки слабо бьют по груди, слышал как губы шептали: отпусти, проваливай, ненавижу — тебя, всех. Боль сочилась из него. Драко обнял его крепче. — Прости… прости, Гарри. Мне так жаль… — Не смей меня жалеть, — прохрипел он, голосом полным боли. — Это не жалость. Я никогда не испытывал к тебе ни капли жалости. Поттер перестал сопротивляться, и почему-то это заставило Драко чувствовать себя ещё хуже. — Ненавижу, — шепнул он, надломленно. — Ненавижу… с... каждым… вдохом. — Знаю. Драко провёл рукой по его волосам. Что сказать? Макгонагалл мертва. Ничто этого не исправит. Гарри прижался к нему, пытаясь выровнять дыхание — или хотя бы сделать вид. Драко готов был отдать своё собственное дыхание, лишь бы Поттер дышал. Лишь бы стало легче. Но это было невозможно. Сквозь тишину прорвался сдавленный всхлип. Лоб Гарри упёрся в его шею, он почти лежал на нём — маленький, хрупкий, полная противоположность тому, кем он был. Потому что Поттер не был слабым. Совсем нет. Он — герой, сила, величие. Сверхчеловек, которого ничто не трогало... Ложь. Драко знал правду. Гарри — просто человек. Он сжал его ещё сильнее, давя ком в горле, подавляя порыв разнести все вокруг, слыша эти всхлипы. — Её больше нет, — пробормотал Поттер. — Она… тоже… ушла… — Тише, — Драко мягко погладил его волосы. — Мне так жаль. Прости, Гарри. Прости за всё… Гарри обмяк, прижавшись к нему, почти безжизненный. Драко нерешительно запустил пальцы в его волосы, гладя снова и снова. Осторожно, будто тот мог разбиться, а ему пришлось бы собирать осколки. Но он не смог бы. Не смог бы. Драко разрушал всё, к чему прикасался. Гарри сдерживался — Драко чувствовал. Всхлипы были лишь попыткой не дать себе разрыдаться. Драко слышал, как он без остановки глотает воздух. А потом… Шея Драко стала влажной. Поттер наконец сломался. Драко никогда не видел его таким. — Поттер… — С каждым… днём… умирает всё больше людей… И я ничего не могу сделать. Ничего… не могу… не могу их спасти… Поттер запинался, дыхание сбивалось, он выглядел так, будто вот-вот задохнётся. Драко не решился отстраниться, лишь сам начал дышать глубже. — Дыши, — шепнул он. — Дыши. Сосредоточься. Поттер пытался подстроиться под ритм его груди, и Драко едва не разжал объятья, думая, что так ему будет легче. Но слишком боялся, что Гарри воспользуется моментом и сбежит. — Это не кончается… — икота обрывала слова. — Умирают… умирают… Что мне делать…? — Дыши, Поттер. — Не могу. Драко выпустил дрожащий вздох. Слёзы всё ещё стекали по его шее, и он лихорадочно искал способ их остановить, но не знал как. Каждый раз, когда Драко был ранен, Поттер находил способ его исцелить — сам или через кого-то. У него была эта способность — исправлять непоправимое. Драко так не умел. Он хотел, жаждал помочь, чтобы его сердце не истекало кровью, словно у них с Поттером было одно сердце на двоих. Но сколько бы жизней он ни прожил, он никогда не станет тем, кто нужен Гарри. Никогда не был. И сейчас ничего не изменится. — Не стоило мне возвращаться, — вырвалось у Гарри сквозь слёзы. — Не стоило верить… что смогу… что изменю хоть что-то… Драко замер, его рука, запутавшаяся в волосах Гарри, застыла. Перед глазами пронеслась жизнь, ещё более мрачная, чем та, что у них уже была. Голос Волдеморта — «Гарри Поттер мёртв» — звенел в ушах, словно снова звучал в разгар битвы за Хогвартс. Он видел ясно, будто наяву: безжизненное тело на руках у Хагрида — маленькое, юное, неподвижное. А затем в глубине сознания всплыла другая картина — фальшивая казнь в Министерстве: отрубленная голова Гарри, выставленная напоказ толпе. От одной мысли об этом Драко содрогнулся; он не мог представить, что стало бы с ним, окажись это правдой. Годами он жил с этой верой, с этим кошмаром, но теперь, когда Гарри стоял перед ним — живой, тёплый, реальный... мир без него казался невозможным. Это было всё равно что умолять солнце не вставать по утрам, ветер — замереть, звёзды — рухнуть с небес. — Я устал. Не стоило возвращаться из мёртвых, — бормотал Гарри, обращаясь скорее к себе, чем к Драко. — Это ничего не изменило. Надо было остаться там, чёрт возьми. Так было бы… Драко не совсем понимал, о чём он говорит, но чувствовал, что это нужно остановить. — Гарри, Гарри, никогда в своей чёртовой жизни больше так не говори. — Он взял его лицо в ладони, отстраняясь ровно настолько, чтобы прервать этот поток самоуничижения. Но Поттер упорно отводил взгляд, словно не хотел видеть в глазах Драко ни правды, ни спасения. — Ты… ты… Нет. Если бы ты умер, если бы тебя здесь не было, я бы не выжил. И дело не в Тёмном Лорде. Я про… про… Гарри… Драко держал его лицо так, будто в его ладонях заключался весь мир — и в каком-то смысле это было правдой. С хрупкой, но упорной силой он удерживал последнюю искру надежды, решив во что бы то ни стало не дать ей угаснуть снова. Нежно, почти невесомо, он провёл большим пальцем по его щеке, стирая солёные дорожки слёз. — Ты заслуживаешь жить. Заслуживаешь быть живым. Понимаешь? Заслуживаешь счастливую жизнь. Гарри зажмурился, и Драко осторожно снял с него грязные, треснувшие, запотевшие очки. Повесив их на край воротника его футболки, не выпуская Гарри ни на миг. Смотрел на это лицо — знакомое до боли, с тонкими мокрыми дорожками, стекающими по щекам, — и напоминал себе, что перед ним Поттер. Тот самый невыносимый Гарри Поттер, которого он когда-то всей душой желал видеть мёртвым. И всё же каждое слово, что он произнёс, было правдой. — Ты заслуживаешь счастливую жизнь. Гарри сжал веки ещё сильнее, и Драко растерялся, не зная, что ещё сказать, что сделать. Он боялся пошевелиться слишком резко, нарушить хрупкое равновесие, которое могло рухнуть и утянуть их обоих в пропасть. — Не… могу… — начал бормотать Поттер, не открывая глаз. — Она умерла. Макгонагалл умерла. А я… я не увидел её снова… Я обещал, что мы встретимся. Что вернёмся. Я оставил её одну. Оставил одну в той камере, а она верила в меня — в мою силу, в мои обещания. Ты не понимаешь… Она верила в меня. Узнавала меня, даже когда я сам себя не узнавал, и продолжала верить — а я никогда не смогу её спасти. Никогда не доберусь до неё… Драко смотрел, как Гарри борется с собой, пытаясь связать слова в предложения, сдерживая рыдания, что рвались наружу после каждой фразы. Он старался держаться, и от этого зрелища сердце Драко разбилось. Кто внушил ему, что он обязан быть сильным всегда? Кто убедил, что у него нет права сломаться, когда мир вокруг рушится? Это было несправедливо — чертовски несправедливо. Положив руку ему на плечо, Драко шагнул вперёд. — Идём, — тихо сказал он. — Пойдём со мной. Он повёл его внутрь. Никто не обратил на них особого внимания. По углам тихо плакали люди, обожжённые и израненные до костей. Мёртвых было немного, но искалеченных, тех, кого лечили его зельями, хватало с избытком. Шум страданий Ордена доносился до Драко словно через толстую стену — приглушённый, далёкий. Он ничего не замечал вокруг, все его мысли, все чувства были сосредоточены на одном: довести Поттера до его комнаты и не дать ему окончательно потерять себя. Рон Уизли катался туда-сюда на коляске, и Драко смутно припомнил, как остановил его, чтобы спросить, где комната Гарри. Кажется, Рон начал что-то выпытывать, глядя так, будто готов был прикончить его на месте, пока не заметил лицо друга — сломленное, опустошённое, куда более потерянное, чем у самого Драко. Гарри смотрел в пол, не замечая ничего вокруг, и хотя слёз больше не было, эта пустота пугала сильнее любых рыданий. Драко хотелось закричать. Рон молча указал направление, не возразив больше ни словом. Ориентируясь на его подсказку и обрывочные воспоминания о том, как был здесь днём, Драко довёл Гарри до комнаты. Поттер сел на кровать. Драко зашторил окна, оставив лишь тусклый свет одинокого канделябра. Гарри лёг, уставившись в потолок, и его лицо застыло, словно высеченное из камня. Только тогда Драко заметил несколько свежих ран на его руках и, не раздумывая, залечил их заклинанием. Гарри, кажется, даже не почувствовал этого. Взяв стул, на котором днём сидел сам Поттер, Драко сел напротив — будто попал в зеркальное отражение их ролей. Он задумался: неужели так будет всегда? Один ранен, другой следит, чтобы первый не сломался окончательно. Эта мысль не пугала его так сильно, как осознание причин, почему им приходится это делать. И то, что это... Скорее всего, не последний раз. Гарри смотрел в потолок, а Драко смотрел на него — возможно, часами. В нескольких шагах стоял стол, и Драко знал: внутри лежат письма. Он гадал, ждёт ли Гарри, пока он уйдёт, чтобы написать еще одно и... попрощаться. — Это не твоя вина, — тихо сказал Драко, видя, как тот не отрывает взгляд от потолка, потерянный в своих мыслях. — Слышишь? Слышишь меня, Поттер? Это не твоя вина. Гарри не шевельнулся, не подал виду, что слышит. Он продолжал разглядывать трещины в потолке с каким-то болезненным упорством, и Драко захотелось встать, встряхнуть его, доказать, что это не может быть его бременем. Если следовать такой логике, то на нём самом вины куда больше. — Пожалуйста, поверь мне. Пожалуйста. Драко никогда не учили говорить «пожалуйста» или «спасибо». Он рос с убеждением, что всё, что он получает, принадлежит ему по праву — так внушали родители, — и благодарность была лишней. Но с Гарри он всё чаще ловил себя на том, что умоляет — послушать, понять. И плевать, унижение это или нет. В этот момент Гарри протянул руку поверх одеяла, и Драко, не раздумывая, сжал её в своей. Их пальцы переплелись, и Гарри стиснул так сильно, что кольца впились в кожу, а кости едва не хрустнули. Казалось, он хотел вырвать их обоих из этого оцепенения, из этой нереальности, что сковала их. Драко чувствовал то же, хоть и молчал. Ему хотелось сказать, что всё будет хорошо, что станет лучше, но каждый раз, когда слова были готовы сорваться с губ, перед глазами вставала мать — её честные голубые глаза и пустота, что осталась после её ухода. Жизнь после неё только ухудшалась, и он не мог лгать, притворяясь, будто верит в светлый исход. Он не мог солгать Гарри. Драко провёл пальцем по шраму на тыльной стороне его ладони, отчаянно желая стереть его — стереть всё, что когда-либо ранило Гарри. Может, он стёр бы и себя. — Эдриан Пьюси… Он… — Знаю, — перебил Драко, когда Гарри попытался объяснить. Ему не нужно было ничего говорить. — Знаю. Я знаю, кем он был для тебя. На самом деле Драко не знал. Он никогда не видел Эдриана в поместье Макгонагалл и подозревал, что тот редко там появлялся. Но Гарри не был человеком, который свяжется с кем-то без чувств, и эта потеря, должно быть... жгла его изнутри. Гарри закрыл глаза, и на миг боль проступила в каждой черточке его лица. Он поднёс свободную руку к груди, потирая её, словно сердце действительно ныло. — Макгонагалл была готова умереть, — сказал Драко, не зная, что ещё могло бы утешить. Их руки сжались сильнее. — Знаю… знаю, это последнее, что ты хочешь слышать, но если Тёмный Лорд хотел сделать с ней такое… — Мы не смогли её спасти. Не смогли… — Гарри, — имя слетело с губ непривычно легко, и всё же так естественно. Когда это началось? — Это не твоя вина. Пожалуйста, очнись. Это не твоя вина. Ты знаешь, она никогда бы тебя не обвинила. — Она хочет, чтобы мы сражались, — прошептал Гарри в ответ. — Говорит, что сдаться — значит не уважать мёртвых. Ещё одна слеза скатилась по щеке Гарри. Драко отвёл взгляд, уставившись на свои ботинки, чтобы дать ему хоть немного уединения. Пока разум бесконечно прокручивал образ Гарри, глядящего в потолок и беззвучно плачущего, Драко спрашивал себя: через что должен пройти человек, чтобы плакать так в такой момент — тихо, незаметно, словно боясь побеспокоить кого-то своей слабостью? Он хотел что-то сказать, рассказать историю, дать надежду — как сделала бы, наверное, Астория. Но чувствовал себя беспомощным. Может, что-то сломалось в нём ещё с принятия Метки, и он разучился выражать эмоции, быть человеком. Или этой части в нём никогда не было. Скорее всего, последнее. Это помогло ему выжить, но сейчас он ненавидел себя за это. Хотел начать разговор, остановить отчаяние, что пожирало Гарри, но… Слова не приходили. В голове крутились лишь мысли о том, как заставить истекать кровью всех, кто довёл Гарри до такого состояния. — Пожалуйста, отдохни, — пробормотал он, всё ещё поглаживая тыльную сторону его руки. — Пожалуйста. Гарри не взглянул на него, когда Драко спустя несколько минут вышел из комнаты и остановил парня с повязкой на руке — целителя. Он попросил зелье сна без сновидений. Получив склянку, оглянулся в последний раз: люди всё ещё метались в поисках ответов. Вернувшись, он вручил зелье Гарри, и тот без вопросов выпил его. Драко снял очки с края футболки и положил на тумбочку, а когда Гарри допил зелье, снова сел рядом. Их пальцы тут же переплелись. — Я останусь с тобой, пока ты не уснёшь, — сказал Драко. Гарри не ответил.

~***~

Драко вышел из комнаты спустя почти десять минут. Он дождался момента, когда Гарри наконец погрузился в полудрёму, и тихо попросил его подержать ворота открытыми ещё пять минут. Ему нужно было вернуться в Мэнор — на всякий случай, как подсказывало чутьё. Но, закрывая дверь в комнату Поттера, он едва не передумал. Спящий Гарри выглядел почти… умиротворённым. Впервые Драко видел его лицо таким — даже в Хогвартсе, где тот вечно был на грани, этого не случалось. Разве что той ночью в саду, когда они вдвоём пили и смотрели на светлячков. Наблюдая за его спокойным дыханием, Драко почти забыл о смерти Макгонагалл, о бомбах, о хаосе вокруг. По пути к выходу мысли о минувшей ночи захлестнули его. Он перебирал в уме все уголки магического мира, что подверглись нападению — возможно, даже бомбардировке. Драко никогда не одобрял эти штуки. Ему казалось лицемерным даже думать о том, чтобы поднять этот вопрос перед кем-то из Ордена. Ведь он не мог отрицать: бомбы, вероятно, здорово проредили ряды Пожирателей Смерти. И всё же эта мысль его не трогала. После того как он своими глазами увидел, какими жалкими были эти имбецилы, а их ночная попытка проникновения на базу лишь заставила Орден удвоить бдительность, ему стало ясно: они готовы уничтожить всё вокруг ради победы в этой войне. Косая аллея уже лежала в руинах. Что дальше? Хогвартс? Драко замер на краю лестницы, ведущей на второй этаж, и поднял взгляд. Прямо перед ним стоял Кингсли Шеклболт — весь в крови, с решимостью в глазах, направляющийся туда, где нужна была помощь. Туда, куда, как знал Драко, рвался бы и Гарри. Он не понимал, почему ноги сами понесли его вперёд, но вскоре оказался лицом к лицу с Шеклболтом. — Шеклболт, — произнёс он. Мужчина остановился и посмотрел на него. В его глазах полыхал ледяной холод. На щеке алела глубокая рана, пересекающая почти всё лицо. — Малфой, — отозвался он. — Сожалею о вашей утрате. Кингсли не ответил, но его отстранённость, казалось, слегка дрогнула. В этот момент мимо прошёл Уизли, настойчиво оглядывая торс Драко. Тот предположил, что лидеры Ордена уже в курсе того, что с ним произошло — и, возможно, посмеялись над ним за спиной. Не исключено, что и сам Поттер присоединился к ним. Кингсли смотрел на него выжидающе, словно хотел понять, зачем Драко вообще его окликнул. Драко и сам не знал ответа. Только то, что Макгонагалл только что погибла, а он и Поттер потеряли слишком многое. — Ты говорил мне однажды… — начал Драко после долгой паузы. — Сказал, что я могу обратиться к тебе, если что-то понадобится. Ну, или что-то в этом духе. Он выдохнул, убеждая себя, что в его словах нет ничего странного — учитывая всё, через что они прошли и что их связывало. Кингсли наблюдал за ним с едва заметным интересом. Когда их взгляды встретились, Драко показалось, что тот уже знает, что он скажет дальше. — Поттер не в порядке, — продолжил он. — Он не в порядке, а я не могу остаться, чтобы убедиться, что он не сделает какую-нибудь глупость — вроде того, чтобы покончить с собой. Меня здесь не будет, пока он приходит в себя. Мне нужен кто-то… Мне нужно, чтобы он не остался один. Драко сам не до конца понимал, что говорит. На лице Шеклболта мелькнуло понимание. — Понял, — коротко ответил он. Драко не стал ждать продолжения. Жар смущения обжёг затылок. Он слегка кивнул и поспешил уйти, пока ворота не закрылись — или пока унизительное желание остаться с Поттером не взяло верх. Ему нужно было добраться до поместья раньше Волдеморта.