Desolación / Опустошение

~***~

Драко слушал радиовыступление Гарри, поражаясь, как один человек может быть одновременно таким умным и таким тупым. Он понимал, что движет Гарри: опустошение от смерти МакГонагалл и ярость, которую он не мог выплеснуть на истинного виновника её гибели. Но Драко сомневался в правильности его поступка. Пожиратели Смерти никогда бы не усомнились в чистоте крови Волдеморта, а если бы и посмели, их ждала бы мгновенная смерть. Более того, если Тёмный Лорд разозлится или даже просто отреагирует на это послание, это лишь подтвердит, что Поттер, возможно, говорит правду. Гарри стоило найти другой способ излить своё разочарование. Так он и сделал. Через несколько часов после того, как Орден подорвал Косую аллею и другие магические поселения Англии, Волдеморт ввёл карантин, запретив волшебникам покидать страну. Исключение сделали только для студентов, которым предстояло вернуться в Хогвартс в сентябре. Драко гадал, как они это провернут: магазины в аллее разрушены, школьные принадлежности недоступны. Но Волдеморт упрямо делал вид, что всё под контролем, что ничего не изменилось. Драко, как делегат по торговым делам, нёс ответственность за поддержание экономики и распределение запасов. Он трудился над этим недели напролёт и, надо признать, справлялся неплохо. По крайней мере, пока. Но рано или поздно еда начнёт заканчиваться. Дни шли, а гнев Волдеморта не утихал. Драко всё сильнее ждал момента, когда тот совершит роковую ошибку. Раны на его груди всё ещё ныли, обжигая каждый раз, когда приходилось быть рядом с Тёмным Лордом. К этому примешивалась тревога за дела на базе Гарри. Но уйти он не мог. Жестокость в магическом мире нарастала с каждым днём, и Драко был нужен в Министерстве почти постоянно — для охоты на маглорождённых и предполагаемых предателей. Ему приходилось допрашивать подозреваемых, выполнять чудовищные приказы и одновременно пытаться саботировать планы Ордена, который каким-то образом умудрялся спасать волшебников по всей Англии и переправлять их на свою «секретную» базу. С каждой неделей любая сомнительная связь с друзьями или родственниками становилась всё опаснее. Драко чувствовал себя так, будто вернулся в первый год после Второй войны. Тогда, по крайней мере, со временем правосудие немного упорядочили, и люди могли рассчитывать на подобие справедливого суда, если только дело не попадало к Нобилиуму или Электису. Теперь же всех, уличённых в подозрительной деятельности, или незарегистрированных маглорождённых убивали на месте. В лучшем случае их тела оставляли на улицах или в реках, чтобы родные могли найти. В худшем — сбрасывали в безымянные могилы, лишая близких даже шанса проститься. В тот напряжённый июль выделились три события, которые Драко не мог выкинуть из памяти и которые возвращались к нему снова и снова. Первое произошло через три дня после атаки Ордена. Драко отчаянно хотел попасть на базу, убедиться, что всё в порядке, и перестать узнавать новости только через Тео. Он обманулся, решив, что, дав Волдеморту желаемое, избавится от его грязных поручений. В одном из кабинетов Министерства Драко, склонив голову, доложил, что заклинание, заказанное несколько месяцев назад, готово. Он достал палочку и продемонстрировал. Тёмный Лорд молча наблюдал, как заклинание вырвалось из палочки и ударило в стену. Затем Драко ощутил, как тёмная магия коснулась его шеи. — Вот это мне по душе, Астарот, — презрительно пробормотал Волдеморт. — Продолжай в том же духе, и, возможно, я скоро затяну твои раны. С этими словами он покинул кабинет, продолжая вызывать Драко в последующие недели для выполнения своих заданий. Чтобы тот усвоил урок. Той ночью Драко едва не разнёс свою лабораторию в щепки. Второе событие произошло неделю спустя. Со временем политика и мятежи в магическом мире становились все более хаотичными. В отличие от Первой и Второй войн, народ больше не молчал. Или, по крайней мере, не так, как раньше. Люди уже знали, что значит торжество зла, и у них было два пути: принять существующий порядок или бороться за его смену. Большинство выбирало борьбу, но делало это из тени: создавали подпольные лагеря и убежища, подобные Сопротивлению в Годриковой Впадине. Они нападали на Очистителей, патрулирующих улицы, и тайно доставляли припасы бастующим целителям в Святом Мунго. Волдеморту приходилось противостоять не только Ордену, но и толпам, жаждущим его свержения. Чтобы напомнить, кто здесь хозяин, Лорд нашёл одну из таких баз, где прятались дети и подростки-бунтари, и уничтожил их всех в мгновение ока. Драко никогда не забудет, что почувствовал, увидев их маленькие тела, подвешенные в атриуме Министерства. Третье событие, определившее тот период его отсутствия в Ордене и подтолкнувшее к мысли, что он должен хотя бы доставить зелья, иначе сойдёт с ума, — ссора с Грейбеком, едва не переросшая в драку. По непонятной причине оборотень привёл своего раба на собрание Нобилиума. Он использовал его как подставку для ног, а затем заставил изображать собаку, выгуливая по залу, и всё это время пристально смотрел на Драко, будто провоцируя на реакцию. Драко не сдержался. Когда терпение лопнуло, он сквозь зубы проклял Грейбека, изуродовав половину его лица глубокой раной. Он даже не пытался скрыть, что это его рук дело. Оборотень, готовый к бою, бросился на Драко, и тот бил его до изнеможения, получая удары в ответ. Кровь снова хлынула из его ран, но в ярости он её не чувствовал. Разнять их смог только мистер Гойл, втрое сильнее их обоих. Все списали их стычку на суматоху и стресс, но Грейбек и Драко знали правду. Оборотень всегда чуял его слабые места и знал, как надавить. Он хотел, чтобы Драко увидел и осознал, что именно он обеспечил Грейбеку бесконечный запас детей Серви. Драко пытался убедить себя, что поступил правильно. Он дал многим из них шанс на жизнь, некоторые даже могли попасть в Хогвартс. Но, узнав о массовых убийствах грязнокровок и подумав о том, через что проходят дети Серви… он понял свою ошибку. Возможно, смерть была бы милосерднее. В тот день он впервые отправился на базу после смерти МакГонагалл. К его разочарованию, Поттера там не оказалось. Он оставил зелья и столкнулся с куда более враждебным отношением беженцев — слухи о том, что он пытал МакГонагалл и якобы убил её, распространились повсюду. Но его это мало волновало. Он не задерживался надолго и за все эти недели наведывался в особняк лишь трижды. Разговоры с Тео, Гарри и Асторией были редкими и незначительными. Хотя внутри Драко пылало желание сблизиться с Поттером, чтобы тот поделился своими делами или снова подпустил его к себе, как в ту ночь, когда умерла МакГонагалл. Но этого не случилось. Гарри замкнулся в себе и ни с кем не говорил. Те немногие слова, которыми они обменялись, когда Драко пришёл оставить зелья и проверить, как дела, свелись к словам прощания — если это вообще можно так назвать. Мадам Помфри внезапно заметила его и в ярости бросилась к нему, крича, что убьёт. Гарри лишь взглянул на него и пробормотал: «Тебе лучше уйти». И всё. Это было всё, о чём они говорили. Той ночью Драко не мог уснуть, часами просидев в лаборатории. Не успел он опомниться, как понял, что уже час пялится на записи заклинания, переданного Волдеморту, а какой-то уголок его сознания требует разработать контрпроклятье. Он принялся за работу. Время тянулось, и Драко лишь надеялся, что месяц закончится быстро, ведь он не принёс ничего хорошего. Что война скоро завершится. И что он перестанет тревожиться о тех, о ком не должен. Наступило 31 июля.

~***~

В понедельник Тео ворвался в лабораторию Драко, где тот сидел на высоком стуле, окружённый ворохом бумаг. — Что ты делаешь? — спросил он. Драко оторвался от записей, в которых анализировал данные для создания контрзаклятия против проклятья, растворяющего органы. — Изучаю. — Что именно? — Это важно? Тео не стал присаживаться, чтобы затеять беседу, а принялся расхаживать вокруг котлов, булькающих над огнём. — Я иду на базу, — сообщил он, когда Драко вернулся к своим бумагам. — Рад за тебя. — Пойдёшь со мной? Драко замер, вспомнив холодное, отстранённое лицо Поттера при последней встрече. Хотелось бы убедиться, что тот в порядке, но он тут же отбросил эту мысль. Его волновало лишь одно: чтобы он остался жив и не натворил глупостей. Остальное — не его забота. — Зелья ещё не готовы, — отрезал он. — Я не об этом спрашивал. Драко поднял взгляд, встретившись с зелёными глазами Тео. — Тогда зачем мне идти? — Сегодня день рождения Поттера, — сказал Тео, внимательно глядя на него. Драко бросил взгляд на календарь рядом с часами в лаборатории и увидел, что сегодня и правда 31 июля. Будь он лет на одиннадцать младше и всё ещё в Хогвартсе, он бы не забыл. Никогда. Драко знал о Поттере слишком много, чтобы забыть. Но времена изменились. — И что? — закончил он: — Не вижу, как это меня касается. Тео замер, несколько секунд изучая лицо Драко, который избегал его взгляда. — Я думал, ты захочешь… В Хогвартсе ты устраивал целые представления, потому что тебе так сильно хотелось помучить его в день рождения. Драко фыркнул. — Может, хватит напоминать, каким жалким я был в школе? Спасибо, обойдусь. — Значит, не идёшь? Драко старался не думать о том, как месяц назад Гарри рыдал, как сжимал его руку. Словно весь мир исчез, оставив только их двоих. Ему казалось, что есть причины навестить его, но это были лишь иллюзии. Они не были так близки, чтобы день рождения Поттера влиял на его жизнь. — Нет. Тео пожал плечами и ушёл, пробормотав что-то о возвращении через пару часов. Драко не удостоил его ответом, уткнувшись в бумаги. Но мысли об этом не отпускали весь день. Поздно вечером, добравшись до тайника Люциуса с алкоголем, Драко взял бутылку медовухи, осознав, что не хочет пить её в одиночестве. Не успел он пожалеть о своём порыве, как вышел из-под охранных чар поместья и аппарировал к базе, с уменьшенной бутылкой ликёра в кармане. Драко зачаровал монету и стал ждать. Поле вокруг базы ещё окутывал голубоватый свет, но звёзды уже загорались, знаменуя конец дня. Дверь открылась, и, пробираясь по лабиринту, он заметил целителей, прогуливающихся с пациентами во дворе. Чем дальше он шёл, тем глупее и неувереннее себя чувствовал. Что он скажет Поттеру? Что вообще можно сказать после всего, что произошло? Небытие поглотило их обоих, и что им теперь оставалось? Он не знал, как вести себя с ним. Не знал, простил ли Гарри его за МакГонагалл или всё ещё ненавидит. Он ничего не знал. Он уже решил развернуться и уйти, когда чья-то рука сжала его запястье, ногти впились сквозь мантию. В общей зоне за ним пристально наблюдала девушка, у которой случился припадок при виде него, после похищения Руквуда, несколько месяцев назад. Заметив его взгляд, она отшатнулась, наткнувшись на колдомедика рядом. — Я не причиню тебе вреда, — начал Драко. Девушка задрожала. — Ты причиняешь вред всем. Драко опустил бессознательно поднятую руку и коснулся ран на груди, признавая её правоту. Это была не только репутация Астарота, заработанная годами, но и его суть с самого детства. Драко всегда стремился ранить и разрушать жизнь каждого, кого встречал. Она была права, хотя сейчас он не собирался ничего делать. — Но не сейчас. Девушка долго смотрела на него, пока целительница недоверчиво наблюдала, держа руку в кармане мантии, готовая вмешаться. Наконец, девушка решилась заговорить. — Как вы думаете...? — начала она, оглядываясь, будто вокруг были люди. — Как вы думаете, вы могли бы... помочь мне? — С чем? — Вернуться, — ответила она. — К своей жизни. Драко вгляделся в её лицо и вдруг вспомнил её имя: Эвелина Розье. Её и её семью обвиняли в подделке записей о чистоте крови, полукровка. Поттер рассказывал, что произошло с базой Ордена в Запретном лесу, и, вероятно, именно она назвала имя Тёмного Лорда, чтобы наказать тех людей. Драко отступил. — Нет. Эвелина нахмурилась. — Но… — В магическом мире знают правду о твоём статусе крови. Если ты покинешь базу, то умрёшь. — Но я не могу... — Эвелина возразила, понизив голос, чтобы Драко услышал, хотя было очевидно, что целительница тоже прислушивается. — Здесь полно грязнокровок. Драко взглянул на женщину рядом. Её лицо не дрогнуло, будто такие слова были привычны. Он не понимал, как Эвелина могла так думать после всего, что видела. — Ты сама полукровка, — сказал он. — Но это лучше, чем грязнокровка, разве нет? Я всё равно выше их. Драко открыл рот, словно собираясь возразить, но тут же закрыл его. Это было не в его духе, и когда-то он бы согласился с ней. Но потом вспомнил Эрика — яркого, живого, храбрее половины знакомых ему людей. — Они спасли тебя, — отрезал он. — Приютили. Сделали всё, чтобы ты поправилась, Мерлин знает зачем. Ты должна быть благодарна. — Благодарна за то, что они выполняют свой долг? Драко осёкся. Эвелина всё ещё выглядела подростком — худое лицо, без морщин. Глядя на неё, Драко невольно вспомнил себя в её возрасте. Она реагировала так же, как он, или даже мягче — он бы требовал вернуть ему прежнюю жизнь, будто имел на это право. Они были похожи, и это была правда. Эвелина, вероятно, призвала Волдеморта на базу, погубив множество людей, а Драко впустил Пожирателей в Хогвартс, лишив жизни Дамблдора и заставив первокурсников сражаться и прятаться. — Ты назвала имя Тёмного Лорда? — пробормотал он, не сдержавшись. Она моргнула. — Что? — Ты забыла, что видела? В Запретном лесу. Людей, которых ты знала, их тела… — Малфой... — попыталась вмешаться медиведьма. — Нет, — девушка покачала головой, вырываясь из хватки женщины. — Нет. О чём вы говорите? — О растерзанных... — продолжал Драко. — Нет. Нет, — повторяла Эвелина, глядя на медиведьму. — Нет! Нет! Отпустите меня! Нет! О чём он говорит?! Драко смотрел на неё, чувствуя странное равнодушие, наблюдая, как она валится на пол. Он не понимал, что только что произошло и почему медиведьма так спешно уводит её от него. Эвелина билась в её руках, безудержно рыдая, и тогда Драко понял, что она действительно… ничего не помнит. В каком-то смысле это было милосердием. — Малфой, — раздался голос за спиной. — Что ты с ней сделал? Драко обернулся и увидел Поттера, идущего от входа в особняк. Тот выглядел напряжённым и отстранённым — то ли из-за сцены, то ли из-за Драко, то ли просто потому, что другого настроения у него не было. — Она не помнит, что видела, — ответил Драко. — На базе в Запретном лесу. Упала в обморок, когда я напомнил. Поттер скрестил руки на груди, внимательно изучая лицо Драко, словно искал что-то. Тем временем Драко разглядывал его черты, замечая, насколько тусклыми стали его глаза и как тёмные круги под ними стали ещё заметнее, выдавая тревоги и планы последнего месяца. Драко, хоть и бывал здесь трижды, почти не пересекался с Поттером и, к своему удивлению, понял, что… скучал по нему. Но это было непозволительно. — Что ты здесь делаешь? — спросил Поттер. Драко почувствовал себя глупо, ощущая вес бутылки в кармане и расстояние между ними, которое он не знал, хочет ли сократить. Он ответил равнодушно: — Мне было одиноко. Поттер горько хмыкнул. — И мы твоё развлечение, что ли? — Типа того. Драко попытался изобразить беззлобную улыбку, но она получилась не такой презрительной, как он ожидал, и что-то подсказывало ему, что Поттер не обиделся на его слова. Напротив, он выглядел... комфортно. Если это вообще что-то значило. — Хочешь поговорить с Кингсли?.. — осторожно спросил Поттер. Драко сглотнул. — Вообще-то... Я пришёл вернуть тебе кое-что. Избегая его взгляда, он достал из кармана бутылку, взмахом палочки вернув ей нормальный размер. Медовуха странно смотрелась в его руке. Не поднимая глаз, он протянул её Поттеру. — В прошлый раз, — пояснил он, — я заставил тебя потратить одну из твоих бутылок. Вот, возвращаю. Поттер несколько мгновений молчал. — Малфой, я думал, мы квиты. Я ведь уже взял одну из твоих бутылок пару месяцев назад. — У меня их полно, эта для тебя. — Мне не нужно, чтобы ты… — Поттер, может, заткнёшься и возьмёшь эту чёртову бутылку? Поттер замер на несколько мучительно долгих секунд. Затем его пальцы сомкнулись на бутылке, и Драко ощутил, как смуглая кожа коснулась его собственной. — Спасибо, — тихо сказал Поттер. Драко пожал плечами, краем глаза наблюдая, как тот вертит бутылку в руках. — Так что ты можешь выпить её сегодня. — Почему? — Что значит «почему»? — нахмурился Драко. — Сегодня 31 июля. Поттер моргнул пару раз, переводя взгляд между медовухой в руках и лицом Драко, который внимательно изучал его выражение. — Я... не вспомнил... — Про мой день рождения? — Драко усмехнулся. — Я оскорблён... — Нет, — перебил Поттер, качая головой. — Я не помнил, какой сегодня день. Никто не помнил. Драко замолчал, чувствуя, как сжалось в груди. — Поттер… Поттер выглядел погружённым в себя, не отрывая взгляда от медовухи, и Драко просто не знал, что делать с этой информацией. Он думал, что, появившись здесь, прервёт празднование, которое устроят его друзья, или хотя бы вручение подарков, какими бы скромными они ни были. Но он никогда не думал, что они могли забыть. Что сам Поттер забыл. Он казался таким растерянным, что Драко захотелось развернуться и сбежать от этого хаоса. У него хватало своих проблем. Но когда он открыл рот, слов прощания не прозвучало. — Покажешь мне остальную территорию поместья? Поттер словно очнулся от транса. — Зачем? — Затем, что мне одиноко, — повторил Драко, пожав плечами. — И тебе тоже. Он обдумал это несколько мгновений, хотя меньше, чем Драко ожидал. Поттер кивнул, уменьшив бутылку движением руки и убрав её в передний карман. Его настроение не изменилось, но он больше не выглядел таким отстранённым или безразличным. Поттер пошёл вдоль правой стороны поместья, к задней части. По этому пути ничего не было, в отличие от левой стороны, где находился оранжерея. Драко последовал за ним и посмотрел на массивные стены поместья, вероятно, построенные так для защиты. Плющ обвивал стены и само здание, которое почему-то казалось мрачнее, чем Драко помнил. — Не могу поверить, что Грейнджер и Уизли забыли, — пробормотал он спустя некоторое время. Они шли бок о бок и уже подходили к задней части территории. — Слишком многое произошло, — уныло ответил Поттер. — Я бы всё равно не праздновал. — Я тоже не праздновал. Мой день рождения был через несколько дней после того, как Тео обгорел. — Драко почувствовал, как Поттер повернул голову к нему, и добавил: — Сколько лет ты уже не празднуешь? — Не знаю. — Думаешь, когда-нибудь снова будешь? Поттер вздохнул, и Драко до этого дня не осознавал, насколько удручающе терять счёт непразднованным дням рождения. — Не знаю. — Может, это одна из тех вещей, которые мы снова начнём делать, когда война закончится, — пробормотал он, пытаясь отогнать сожаление. — Знаешь, ты станешь игроком в квиддич, и снова будешь праздновать дни рождения. — Ага, и буду устраивать грандиозные вечеринки, да? — Именно. Я одолжу тебе поместье для них. Драко осторожно скосил взгляд и увидел, как Поттер сдержанно улыбнулся. Маленькая, скромная улыбка, но она была. Его зелёные глаза были прикованы к земле под ногами, и, несмотря на лето, прохладный ветерок ерошил его волосы. Драко поспешно отвёл взгляд. Вскоре они дошли до края ещё одного небольшого лабиринта, который пересекли молча, и когда Драко снова поднял глаза, перед ними было... ничего. Просторное зелёное поле, заросшее кустами, неухоженное и неровное. Возможно, его никогда не убирали и не подстригали, поэтому им не пользовались. Или использовали, чтобы хоронить тела, которые возвращались. Но, вспомнив один из их разговоров с Гарри, Драко повернулся к нему, указывая на поле. — Здесь вполне могло бы быть небольшое поле для квиддича, — сказал он. — Почему ты здесь не летаешь? — Нет времени. Драко снова вздохнул. Поттер не смотрел на него; его губы сжались в тонкую линию, которую Драко хотел бы стереть. — Ещё одна вещь, которую нужно добавить в список дел после войны, — продолжил он, касаясь куста рядом. — Летать и позволить мне надрать тебе зад. Это заставило лицо Поттера расслабиться. — Я бы уделал тебя за две секунды, Малфой. — Да? — Драко понизил голос. — Ты так думаешь? Поттер поднял взгляд, и их глаза встретились. Драко был отчасти привычен к такой близости, но не в этих обстоятельствах. Обычно, когда зелёные глаза смотрели в его, это было во время тренировок, в моменты ненависти. Или в критических ситуациях. В этот момент не было ни того, ни другого, или, может, и то, и другое — Драко не знал. И по той же причине он не имел понятия, как себя вести. Он держал его за руку, обнимал его. И не мог отрицать, что хотел бы сделать это снова, и даже больше. Но у него не было причин, кроме странной связи между ними. Потому что они не были друзьями, но на этом этапе уже и не были врагами. Поттер и он были чем-то большим, чем «ничто». Но меньшим, чем «что-то». И в конце концов, Драко и не хотел этого. Какой в этом прок? Ему это не нужно, и... ради всего святого, этот человек оставил на его груди множество шрамов. Семь лет подряд смотрел на него с презрением, как будто Драко не лучше таракана. Не захотел слушать, когда случилась ситуация с МакГонагалл. И всё же ему было больно, что он подвёл его. Подвёл — почему? Драко тряхнул головой. Ему нужно заботиться только о том, чтобы тот остался жив. Всё остальное — ненужное и бесполезное. После долгих минут, когда они просто смотрели друг на друга, Драко отвёл взгляд, заметив, как Поттер облизнул губы. — Обещаю, я тебя обыграю, — сказал он, возобновляя разговор, откашлявшись. — Не обещай того, что не можешь выполнить. — Тогда обещаю, что полетаю против тебя, — огрызнулся он. — Это звучит более приемлемо? Поттер отвёл взгляд и презрительно фыркнул на его резкий тон. — Не обещай того, что не можешь выполнить. Драко не хотел быть таким. Ради Мерлина, это был его день рождения, Поттер заслуживал немного покоя и радости, а не враждебности. Но эмоции в груди были слишком противоречивы и бессмысленны. Он боролся с ними, а значит, и с Поттером. Драко посмотрел на него и в раздражении провёл рукой по лицу. Поттер недоуменно взглянул на него. — Что? — Ничего, — буркнул Драко. Поттер вздохнул, похоже, так же раздражённый, как и он. Возможно, настоящая трудность между ними заключалась в том, что они избегали разговоров о слишком важных вещах. Или личных. И это было... невозможно не делать. То, что произошло с МакГонагалл, витало вокруг, готовое нарушить это хрупкое перемирие. Драко чувствовал, что, если скажет лишнее, они неизбежно коснутся этой темы, задев больные точки друг друга — а он не хотел ничего такого. Не хотел. — Как твои раны? — вдруг спросил Поттер, словно ища, о чём говорить, чтобы отвлечься. Драко бессознательно коснулся шрамов на груди. Трус. — Как всегда, — ответил он, притворяясь, что ему всё равно. — Я почти не чувствую боли. Похоже, привык. В воздухе повеяло новым ветерком, но Драко понял, что это не просто ветерок. В нём ощущалась мощная магия Поттера, вызванная его словами. Волоски на шее встали дыбом. — Ты не должен привыкать, — резко сказал Поттер. — Нет. А ты видишь другой вариант? На несколько невероятных секунд Драко показалось, что Поттер шагнул к нему и вот-вот поднимет руку, чтобы коснуться его, и это заставило отшатнуться, как будто это могло обжечь. Это было рефлексом, защитой. Но тут же он понял, что Поттер и не думал этого делать — напротив, он избегал любого контакта. Желудок Драко сжался, потому что он понятия не имел, что думать, чего хочет, и потому что это не приносило ничего хорошего. Его визит был бессмысленным. — Мне пора, — объявил он, качая головой. — Нужно планировать... дела. Поттер молчал, неподвижный, и на его лице появилось то же отстранённое выражение, что при встрече. Драко гадал, когда оно успело измениться. Часть его хотела снова извиниться за МакГонагалл, хотя он уже это сделал, или спросить, как дела. Но это означало лезть глубже. Он не мог смириться с этой мыслью. — Вернусь, когда зелья будут готовы, — сказал он, отступая. — Или когда Астория попросит. Поттер, как и прежде, не сказал ни слова, пока Драко поворачивался спиной. Нелепая часть его почти просила, чтобы тот заговорил, попросил остаться или попрощался, как в ту ночь, когда умерла МакГонагалл. Но нет. Ни Поттер этого не сделает, ни он сам этого по-настоящему не хочет. Но на полпути Драко всё же обернулся, будто притянутый магнитом. Гарри следил за ним взглядом. — Поттер, — сказал он. Звёзды были единственным, что освещало его глаза. — С днём рождения. Он не стал ждать реакции.

~***~

Первого сентября разгорелся очередной скандал. Впервые за историю Хогвартса на поезде в замок приехало меньше половины ожидаемых студентов. В школу отправились лишь чистокровные и двое первокурсников-полукровок, остальные же скрывались, и их, казалось, невозможно было выследить. В августе Драко был поглощён делами из-за гнева Волдеморта, который длился дольше, чем он ожидал, и только усилился после провала первого сентября. По этой причине Тёмный Лорд заставлял его возглавлять отряды, разыскивающие убежища предателей. Во время миссий резкие движения открывали его раны, портили мантии и изматывали его физически и эмоционально. Но даже в этом хаосе он сумел однажды посетить базу — на второй неделе сентября. Зелья, которые он готовил несколько недель, были закончены, и Драко отправился в особняк, воспользовавшись свободным часом. Гарри оказался единственным, кто его встретил. Драко замер в дверях, глядя на него целую вечность. Поттер не пригласил его войти, не повернулся, чтобы тот следовал за ним. Нет, он просто смотрел на Драко, а Драко — на него. Он заметил, что лицо Гарри побледнело ещё сильнее, а вид стал ещё более измождённым. И вдруг его охватило опасное желание остаться здесь навсегда, рядом с Поттером. Но он подавил этот порыв. — Дерьмово выглядишь, — бросил он вместо приветствия. Гарри слабо улыбнулся. В этой улыбке не было радости, но она была мягкой, почти неосознанной. — Что ты здесь делаешь? Драко протянул сумку со склянками, стараясь не замечать худобы Поттера, и почувствовал жгучую ярость на Грейнджер и Уизли. Как они, его лучшие друзья, позволили ему дойти до такого? Разве не они должны были заботиться о нём, защищать, вести к победе? — Ты не спал, — прошипел Драко, когда Поттер взял сумку. — Не отдыхал. Спорю, ты даже не ел. Выражение его лица снова стало холодным. — Не понимаю, какое тебе до этого дело. Драко прикусил щеку. Ему хотелось закричать, потому что, конечно, это было его чёртово дело. Неужели он забыл ночь, когда умерла МакГонагалл? Всё, что они пережили вместе? Кто сказал ему, что он ни в чем не виноват? Но, похоже, это ничего не изменило. Всё осталось как прежде. Как до Австрии. До нападения на Годрикову Впадину. До похищения Руквуда. До… До их встречи. Драко отступил, не собираясь входить в лабиринт. Голова пульсировала. Раны, казалось, кровоточили — или это было лишь ощущение. — Ты прав, — холодно ответил он. — Не моё дело. — Ты же знаешь, я не хотел… — начал Поттер, потирая глаза. — Ты знаешь, я не… — Нет, я понял. Я был идиотом. Не стоило указывать, что ты лишаешь себя самого необходимого… — Я не могу, — голос Поттера дрогнул, заставив сердце Драко сжаться. — Ты знаешь, что я не могу. Это невыносимо… — Ты скучаешь по ней, — перебил Драко. — Я знаю, что скучаешь, и знаю, что ты, наверное, считаешь себя недостойным даже еды. Мне жаль, что тебе пришлось… — Он покачал головой, не находя слов. — Но нельзя так глупо себя вести, бесконечно себя мучить и терять силы. Драко посмотрел прямо в глаза Поттеру, надеясь, что тот увидит его искренность, поймёт, как ему больно видеть его таким. Он не знал, чего ждал в ответ, но уж точно не того, что Поттер снова улыбнётся — не мягко, не бессознательно, а с язвительным оскалом, полным самоуничижения. — Конечно, — с сарказмом бросил он, — ведь без меня мы не выиграем войну, да? Без меня ты не победишь, так? Драко недоверчиво уставился на него. — Нет, Поттер. Потому что без тебя… Он осёкся, стиснув зубы так, что они скрипнули. Гарри замолчал, и Драко не знал, ждал ли тот продолжения или нет. Он и сам не понимал, что хотел сказать. Сердце колотилось, ладони вспотели, нервы дрожали при виде бледной, почти светящейся в тусклом свете кожи Поттера. Драко понял, что ему нужно немедленно уйти. — Ты прав, — сказал он, отводя взгляд. — Это не моё дело. — Малфой… — Увидимся через месяц. Драко развернулся. Перед ним простирались поля, холмы и туман. Он шагнул вперёд, доставая палочку, готовый аппарировать. — Малфой. Он замер. Кровь отхлынула от лица. Сердце бешено заколотилось. Его удержала рука. Поттер протянул руку и сжал его предплечье, не давая уйти — разве что аппарировать вместе. Прикосновение обжигало сквозь одежду. Драко хотел стянуть ее. Хотел раствориться в этом ощущении. Поттер придвинулся ближе, его губы оказались у уха Драко. — Спасибо, — прошептал он. Драко закрыл глаза, не отвечая. Он не помнил, чтобы Поттер когда-либо благодарил его так искренне. И за что? За то, что он заботится о нём, как не заботился ни о ком, кроме семьи и Тео, уже много лет? Что имел в виду Поттер? Он сомневался, что знает. И даже если это не значило того, чего хотел Драко, этого хватило, чтобы подвести его к краю. Чтобы боль, тоска и всё, о чём он старался не думать, вырвались наружу, как удар молнии. Спасибо. Он не обернулся, ничего не сделал. Просто позволил неуверенности захлестнуть себя, как это было с момента их возвращения из Австрии. Рука всё ещё лежала на его предплечье. Поттер был в нескольких дюймах. Один шаг назад — и они бы столкнулись. Но он не двигался. Секунду спустя Поттер отпустил его, тепло исчезло, и Драко услышал, как ворота начали закрываться, а шаги затихают внутри. — До встречи, — сказал Поттер, прежде чем ворота захлопнулись. Драко, не сказав ни слова, аппарировал обратно в поместье.

~***~

Спустя полторы недели Астория передала через Тео просьбу встретиться на базе: у неё наконец появилось свободное время, чтобы снова просмотреть его воспоминания. Она настоятельно велела надеть маску Ордена, опасаясь, что новые беженцы на базе могут их узнать, и указала время встречи за пределами поместья. Когда Драко прибыл, его охватила странная радость от того, что Астория в порядке. Внешне он этого не показал. — Не знаешь, как они спасают людей? — бросил он вместо приветствия. Астория легонько толкнула его. — И тебе привет. Драко махнул рукой, пока она доставала монету, чтобы их пропустили. — Серьёзно, как они вытаскивают тех, кто в бегах или в лагерях? — Скажем так… — ответила Астория, входя в лабиринт. — Если твоя сестра — редактор «Пророка», ты можешь спрятать в газете подсказки так, что никто не догадается. Драко в очередной раз поразился находчивости Астории. Он не подумал об этом, но она, вероятно, публиковала в «Пророке» тайные места встреч, чтобы Орден мог забирать тех, кто знал, где искать. Гениальный план. — Знаю, — вздохнула Астория, когда они вошли в поместье, избегая любопытных взглядов скрыв свои лица масками. — Ты думаешь, какая я умная, и как бы тебе не хотелось быть моим врагом. Драко на миг опешил. — Ты что, читаешь мои мысли? — спросил он, балансируя между обидой и удивлением. — Нет, твои окклюменционные барьеры слишком хороши. Не то что у Гарри — иногда меня тошнит от того, что я знаю всё, что творится в его голове. — Драко помрачнел. — Но я могу догадаться. Да и как ты мог не подумать, какая я умная? Ты сам это подтвердил. Впервые за несколько недель Драко улыбнулся. Астория открыла дверь одной из привычных комнат, где они проводили сеансы легилименции, и указала на мягкое кресло. Драко оглядел помещение, заметив, что здесь прибрались — когда база была переполнена ранеными, в этой комнате отдыхали многие из них. — Давай заглянем в твою белокурую головку, — сказала Астория, когда он сел. — Мне нужно, чтобы ты расслабился. Подумай о чём-то… о чём-то, что вызывает у тебя покой. В данный момент у Драко не было умиротворяющих воспоминаний, и людей, способных их вернуть, тоже. Всё, на чём он сосредотачивался, вызывало либо учащённое сердцебиение, либо ком в горле. Поэтому он просто старался выровнять дыхание и отключить сознание, пока Астория не решила, что он достаточно готов. Первое, что всплыло в его сознании, было последним, что он хотел бы показать другому человеку. Это был образ его и Поттера, держащихся за руки, почти два месяца назад. Драко не шевельнулся, но внутренне напрягся, ожидая насмешки или колкого комментария от Астории. Но она промолчала, скользнув по его мыслям, будто ничего не заметила. Он ощущал её присутствие внутри, но совсем не навязчиво, в отличие от Поттера. Когда он был ранен и попросил посмотреть его воспоминания, Поттер вошел в его голову так, как он делал большинство вещей: с напором и силой. Это причиняло боль. Астория была не такой. Вскоре всплыли старые, неприятные воспоминания. Семья, умоляющая не забирать отца на допрос, пока Амикус Кэрроу хлестал их по лицам. Драко же предстояло стать тем, кто будет пытать этого человека. Тогда он впервые кого-то расчленил. К концу дня мужчина лишился глаза и руки. Драко почувствовал, как Астория вздрогнула, столкнувшись с тем, что он творил в те годы. Вероятно, она ощутила беспомощность в его присутствии и отступила на шаг, но сохранила самообладание. Связь не прервалась. Астория продолжала невозмутимо исследовать его разум. Ничего необычного не происходило, пока барьеры окклюменции внезапно не начали подниматься, выталкивая её. Астория вцепилась в пустое место в воспоминаниях, стремясь продолжить, и вдруг… Оба проваливались в неизвестное и, казалось, бесконечное пространство. Они падали. Падали. Падали до тех пор, пока крики Драко, не разодрали ему горло. И прежде чем он успел осознать, где, чёрт возьми, они оказались, перед ним возникла его мать. Судьба сжалилась, и память затуманилась настолько, что он не мог разобрать происходящее. Тени, запахи, ощущения — зрение позволяло угадывать, но не видеть ясно. Но он знал: женщина в центре камеры Азкабана — Нарцисса. Она была скована по рукам и ногам в клетке, под прицелом трех палочек. Драко из воспоминания отчаянно рвался к ней. — Ах, ах, мы же предупреждали, Малфой! — раздался голос рядом. Тёмного Лорда не было видно. Драко в воспоминании повернулся, но увидел лишь фигуру в маске Пожирателя Смерти. — Одно движение — и Нарцисса… Боль пронзила левую сторону лица Драко, когда мужчина сильно ударил его по щеке. Драко сплюнул, не особо заботясь об этом, глядя на мольбы Нарциссы. Она корчилась под заклятием так страшно, что хотелось отвернуться… Но чья-то рука впилась в его волосы, заставляя смотреть. Драко, каждой клеткой своего тела, чувствовал отчаяние от невозможности пошевелиться, наблюдая, как его мать страдает. Беспомощность. — Видишь? Видишь, что бывает с предателями? Его тошнило, пот выступил на лбу. Они мучили Нарциссу, чтобы заставить её заговорить. Но Нарцисса только кричала, и её крики врезались в его уши как самый страшный звук, который он когда-либо слышал. Не удовлетворившись этим, воспоминание внезапно двинулось вперёд, и в одно мгновение он увидел, как один из этих ублюдков разрывает её робу… И тянется к кромке ее... Драко из воспоминаний закричал, рванувшись к ней. — Нет! — Его голос сорвался. — Сделайте это со мной! НЕТ! Нарцисса лежала на полу, рыдая, её трясло. Драко готов был вырвать себе глаза, горло, язык — всё, лишь бы это прекратилось. Один из Пожирателей, хохоча, полез в её бельё, и… И она заговорила. — У меня есть решение, — дрожа, выговорила она, голос срывался. — Мы можем обсудить… В тот же миг всё погрузилось во тьму. Драко и Асторию вытолкнуло из воспоминания, образы пыток растворились перед глазами.

~***~

Драко прижал руки к голове, отчаянно сопротивляясь. — Драко… Астория попыталась коснуться его рук, но он грубо отстранился. Крики матери эхом отдавались в сознании, её рывки, и тот Пожиратель, готовый… готовый сделать то, что намеревался — прямо на его глазах. А он ничего не мог. Никогда не смог бы спасти её. Он был слаб. И… И его мать предложила решение, чтобы остановить пытки — скорее ради него, чем ради себя. Драко не хотел знать, что она отдала взамен. Это означало бы погрузиться в ещё большее отчаяние, чем он мог вынести. Он не мог. Просто не мог… — Я не могу, — выдавил он, во рту пересохло. Казалось, он твердит это уже вечность. — Не могу… Астория всё ещё пыталась достучаться. — Ты можешь, — твёрдо сказала она. — И ты сделаешь это. Нарцисса кричала, потому что знала нечто, необходимое Волдеморту для триумфа. Восемь лет его мать не знала покоя, и он едва не стал свидетелем того, как Пожиратель причинил ей ещё больше боли. — Я буду видеть её страдания, — сказал Драко. — Постоянно. Всё время. — Да, — честно ответила Астория. — Но ты должен. — Я не могу. Драко наконец отнял руки от головы и посмотрел на неё, прижав ладонь к шее. Не думать о матери было так просто. Произошло так много всего, что необходимость вновь пережить то, какой была жизнь Нарциссы все те годы, когда он думал, что с ней все в порядке, была хуже кошмара. — Мы все потеряли, — начала Астория, но Драко резко перебил. — Ты видела, что они собирались с ней сделать? Ты понимаешь, что это значит? Астория замерла. Её дыхание оставалось ровным, но в её ауре чувствовалась уверенность. Решимость. Ярость. То, чего Драко сейчас не имел. — Знаешь, почему я здесь? — ответила она спокойно. — Как думаешь, что сделали Пожиратели, чтобы я оказалась здесь? Представляешь, что они сделали с моей сестрой? Драко, всё ещё взвинченный, взглянул на неё. — Дафна? — прошептал он. Астория устало покачала головой. — Нет, — медленно сказала она. — Элизабет. Драко сглотнул, видя, как лицо Астории исказилось, будто она вот-вот заплачет. Это было почти так же немыслимо, как видеть слёзы Поттера. Астория была создана для улыбок, солнечных дней и лёгкости. Плачущая, она казалась чужой. — У тебя нет сестры по имени Элизабет, — пробормотал Драко. — Есть. Но ты её не знал. Астория отошла и села на стул в паре шагов. Её взгляд упёрся в пол, она крутила маску в руках, капюшон соскользнул на косу. Откровение о неизвестной Гринграсс немного отрезвило Драко. — Что с ней? Какое она имеет отношение к этому? — Его голос прозвучал резче, чем он хотел. — О ней молчали, потому что она была сквибом, — ответила Астория, её голос звучал отстранённо. — Мы не знали, изменяла ли мать отцу или наш род не такой чистый, как мы думали. Никто не задавал вопросов вслух. Элизабет растили дома, она почти не видела солнца. Пока… Драко старался сохранять спокойствие, но сквиб в древнем роду Гринграссов — это был шок и позор для чистокровного общества. Теперь он понимал, почему они держались нейтралитета. Разглашение грозило бы опасностью, особенно для Элизабет. Астория поджала губы, будто не хотела продолжать. Но шкатулка открылась, и пути назад не было. — На шестом курсе, на Рождество, мы вернулись домой, — продолжила она. — Шла война, но наша семья оставалась нейтральной. Мы не разделяли предрассудков о крови, но соблюдали чистоту по традиции. Из-за этого и из-за Первой войны, начавшейся, когда родилась Элизабет, её прятали. Родители говорили, что она умерла при родах. Астория выглядела разбитой, стоило ей вспомнить сестру. Драко почти пожалел незнакомую девушку. — Рождество, Йоль... или как там его... 1997 год, у нас с Дафной возникло дурацкое желание пойти на Косую-аллею. Помнишь, как там было красиво? — Драко кивнул. Родители водили его туда 25 декабря. Он вспомнил, как однажды пошел туда после ужина, в канун Йоля. — Но нас не пустили из-за семейного ужина, а Элизабет не могла выйти. Но мы всё равно хотели, потому что были молоды, глупы и не воспринимали войну всерьез. Мы были чистокровными. Драко смотрел на выбившиеся пряди её косы и думал, каково это — в шестнадцать лет беспокоиться о Йольских огнях, а не о войне. Он бы хотел знать. Но в Рождество 1997 года его заботило, как бы не стать кормом для Нагайны, а не подарки. — Я немного понимала, — продолжила Астория, будто уловив его мысли. — Моя лучшая подруга, маглорождённая, пропустила тот учебный год из-за своего статуса, известного в Слизерине. Но я не видела жестокости Пожирателей и не знала её масштабов. Они были добры к нам. — Она скривилась, и Драко едва не повторил её гримасу. Для чистокровных Пожиратели казались мстителями, а не монстрами. — Так что мы решили ночью пробраться на Косую аллею. — Элизабет заметила нас. Она встала, чтобы налить себе стакан молока и увидела, как мы уходим. Отказывалась молчать, грозила рассказать родителям, но мы заманили её рассказами о Косой аллее — о Гринготтсе, Флориане, Уизли… Всё, чего она никогда не видела. — Астория крепче сжала маску, её голос задрожал. — И она согласилась. Это был бы побег на одну ночь, ничего серьёзного. Но когда мы аппарировали туда, Пожиратели уже атаковали. Лицо Астории потемнело, и Драко ясно представил картину: разгромленные лавки, похищенные торговцы, огонь, хаос, бегущие люди, пылающие фонари. То же самое он видел в ту ночь, когда Поттер и Орден взорвали половину магического мира. — Бежать было некуда, — продолжила она, погружённая в воспоминания. — Антиаппарационные барьеры. Элизабет закрыла уши и заплакала. Она была старшей, но никогда не видела ничего подобного. Это был её первый выход из поместья, и… — Астория глубоко вдохнула, сдерживая слёзы. Драко видел, как вина пожирает её. — Толпа разделила нас. Дафна пошла своей дорогой, я — своей, мы искали Элизабет. Я хотела вызвать родителей, но не умела призывать Патронуса. Зато я умела… — Она горько усмехнулась, указав на себя. — превращаться в змею. Я ещё училась, но в отчаянии сделала это и нашла её. Драко вспомнил, как Астория висела на шее Гарри в образе змеи. В другой ситуации он бы улыбнулся. Но сейчас, видя, как воспоминания терзают её, он не мог. Она была другой — сломленной. По щеке Астории скатилась первая слеза. — Я нашла её в закоулке, она кричала так, как я никогда не слышала. — Слёзы текли, и Драко знал, о каком месте она говорит. — Они… они… — Астория, — попытался он остановить её. — Они хватали ее. Они били её, трогали… Я не знаю, что ещё. Не хочу знать. Их было четверо. Слова повисли в тишине, тяжёлые, как камень. Это было ужасно. Хуже, чем Драко мог вообразить. Он хотел взять её за руку, но замер. Перед глазами всплыли образы матери на полу, Пожирателя, тянущегося к ней с явным намерением. Чтобы сломить ее окончательно. — Они спрашивали, как магл здесь оказался и не собиралась ли она украсть чью-то магию, — продолжила Астория, её голос дрожал от слёз. — А я… я замерла. Драко слишком хорошо знал это чувство. Когда страх и жестокость сковывают, будто яд, и ты застываешь, не в силах двинуться, только смотришь, как перед тобой разворачивается немыслимое. Разум кричит, умоляет что-то сделать, но тело не слушается. Но тело предаёт, окаменев перед кошмаром, который кажется сном. И вина за это бессилие — за то, что сделал или не сделал, — вгрызается в душу, отравляя каждый день до конца жизни. — Мне было шестнадцать, — сказала она в отчаянии. — Я не знала, что делать, она истекала кровью, плакала, а они смеялись. Я просто хотела… Мне было шестнадцать, я хотела посмотреть на рождественские огни. — Астория говорила быстро, будто оправдываясь перед Драко. — Мне было страшно, что если я покажусь, они сделают то же со мной. Драко затошнило. Астория выглядела так же. Глядя на мимику, искажавшую лицо Астории, Драко думал: почти десять лет она винила себя, и продолжает винить, и, вероятно, многие осудили бы её, узнав правду. Но он понимал, как паралич сковывает, когда на твоих глазах творится ужас. Страх вмешаться, боязнь пострадать. И всё же… Астория была ребёнком. Как можно её винить? Он хотел бы освободить её от этой вины. — Я так и не узнала, что бы случилось, если бы они меня увидели, — сказала она, подбородок дрожал. — Прежде чем я трансформировалась, один из них… он… — Астория всхлипнула. — Они убили её. Разорвали на части и убили. На моих глазах. Несколько минут в комнате царила тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Астории, которая изо всех сил старалась не разрыдаться. Драко молча смотрел на неё, пытаясь подобрать утешительные слова, которые говорят в такие моменты. Но ничего не приходило. Он не умел утешать, как бы ни хотел, чтобы она перестала плакать, чтобы её вина ушла. Виноваты были только Пожиратели Смерти, добавившие ещё одно имя в список тех, кто заслуживает возмездия. В шоке он не находил слов. В голове эхом звучал голос Нарциссы: «У меня есть решение». Рассказ Астории преследовал его, не отпуская. Но слова «мне жаль» ничего не исправят. Астория перестала всхлипывать и посмотрела на Драко. Её взгляд был пронзительным, почти обвиняющим. Драко сдержался. Слова Астории эхом отдавались в голове. Картины, которые она нарисовала в его сознании, были тошнотворными и мучительными. — У меня есть воспоминания, — процедила она, будто вспомнив цель разговора. — Я проживаю их каждый день. Когда отец уходит в этом красном плаще. Когда мать запрещает нам с Дафной выходить. Когда сестру заставляют публиковать в «Пророке» ложь. Элизабет там, и… — Она вздохнула, раздосадованная. — Я понимаю, почему ты не можешь смотреть, что они сделали с ней, с тобой. Но ты должен. Обязан. Она не заслуживает забвения, Драко. Не заслуживает, чтобы ты притворялся, будто ничего не было. Её слова ударили в грудь, перехватывая дыхание. Боль и горе таились в глубине, поджидая, когда он ослабит защиту, чтобы захлестнуть его, когда смерть Нарциссы станет реальной, сокрушительной. Восемь лет его мать была в заточении, и он видел её лишь изредка, насколько он помнил. Её потеря не казалась утратой — его жизнь не изменилась, если не считать Ордена. Он знал, что она убита, но принять и смириться с этим было труднее всего. Как Драко мог её потерять? Он делал всё, чтобы заслужить доверие Волдеморта, выполнял все требования ради неё. Даже годы спустя он продолжал, вступив в Орден и отомстив тем, кто причинил ей боль. Как могло случиться, что ничего из этого не было достаточно? Что бы он ни делал, Нарцисса все равно умерла? Это не имело смысла. Принять это значило принять боль. Принять то, что произошло. Признать, что он держал её в объятиях, устроил недостойные похороны. Драко не был готов. Она не заслуживает, чтобы ты притворялся, будто ничего не произошло. Драко чувствовал, что сойдёт с ума, если даст боли взять верх. В других сферах его жизни и без того хватало мучений, а принять, что матери нет, что он никогда не поговорит с ней, даже на секунду, было выше его сил. Драко не был сильным. Астория изучала его лицо, как он её. Она успокоилась, но грусть, ранее незаметная, проступала в каждой черте, каждом жесте, слове, улыбке. Драко считал Асторию яркой и счастливой. Но это было не так. Она была так же несчастна, как все они. То, что произошло… Драко не находил слов, чтобы описать это. — Как ты здесь оказалась? — осторожно спросил он. Астория, кажется, была рада смене темы. — Я работаю в отделе регулирования магглорождённых. Спасаю всех, кого могу, — ответила она, многозначительно глядя на Драко. — Подозревала, что Тео занимается чем-то незаконным, и следила за ним месяцами. Когда подвернулась возможность, я обернулась змеёй и пробралась сюда вслед за ним, а во дворе трансформировалась и пригрозила убить его, если меня не примут в Орден. Дальше — история. Она закончила с улыбкой, стирающей последние слёзы, но Драко не смог ответить тем же. Её рассказ, страдания сестры, напоминание, что она меняет мир, оставили горький осадок. Она спасала магглорождённых детей, а он… тот закон, что он принял… — Ты ведь не хотел этого, правда? Драко моргнул, возвращаясь к Астории. — Ты подслушиваешь мои мысли? — спросил он, не так возмущённо, как хотел. — Твой разум чувствителен к моему вторжению. Прости. Теперь ясно, почему она отвечала, словно знала его мысли. — Нет, — ответил он. — Я хотел спасти хоть кого-то… — И спас, — быстро заверила Астория. — Те, кто поступил в Хогвартс, в безопасности. Пока. — А остальные? — Больно знать, что не всех можно спасти, но что ещё ты мог сделать? — настаивала она, будто её цель — убедить его, что он не монстр. — Раньше их убивали. Этот закон дал мне шанс спасать, подделывать записи, придумывать оправдания. Ты помог, Драко. Не так, как хотел, но помог. Его защита дрогнула. Хотелось кричать, смеяться, найти Эрика и спросить, что он думает. Пусть скажет, каким дерьмом был Драко. Он не верил Астории. Ни капли. Но было приятно, что хоть один человек считает его поступки добрыми, пусть даже и из жалости. Астория открыла рот, чтобы возразить, но промолчала. Драко был этому рад. Они молчали, воспоминания заполняли комнату. Астория вновь помрачнела. Драко думал о матери, об Эрике. Он ничего не хотел. И хотел всего. Он был сыт по горло. Через несколько минут Астория вздохнула, грустно посмотрела на него и положила руку ему на плечо. — Кажется, Гарри искал тебя, — медленно сказала она. — Может, сходишь к нему? Драко ушел, не успев обдумать все до конца. Он ушел, не задаваясь вопросом, откуда Астория это знает.

~***~

Гарри выходил из тренировочного зала, когда Драко собирался его искать. Двери были рядом, и внезапная встреча застала обоих врасплох. Несколько долгих секунд они просто смотрели друг на друга. На лице Поттера застыло то же потерянное выражение, что и несколько дней назад, когда он благодарил Драко. Его худоба никуда не делась. Драко заметил взъерошенные волосы, криво сидящие очки и подавил желание подойти ближе. — Поттер, — кивнул он. — Астория сказала, ты меня искал. Гарри будто очнулся от задумчивости. — Да. Он сделал пару шагов к Драко, засунув руки в карманы потрёпанных магловских джинсов. Его взгляд задержался на знаке отличия Нобилиума на груди Драко. Как напоминание о недосказанном. — И? — спросил Драко, видя его молчание. Гарри посмотрел ему в глаза. Драко видел его усталость и представлял, как Гарри винит себя, как месяцами перебирает в голове, что мог бы сделать, но не сделал, или что должен был, но не смог. Смерть МакГонагалл тяжёлым грузом лежала на нём. Драко хотелось спросить, как он, один ли, нужна ли помощь. Гарри медленно моргнул, изучая его. — Том сильно тебя достаёт? — С чего ты взял? — нахмурился Драко. Гарри кивнул на его лицо. — Я выгляжу изможденным? — Да. Раньше я не замечал. Драко криво улыбнулся этой типичной для Поттера прямолинейности и коснулся пальцами шрама на лице. Он почти не спал, Тёмный Лорд не давал передышки, но хотя бы ел — в отличие от человека перед ним. — По той же причине я не мог сюда прийти, — ответил он. — Тёмный Лорд не оставлял меня в покое с июля. — Не хочешь злить своего личного мучителя? Улыбка Гарри исчезла, он отвёл взгляд. Что это было? Его черты напряглись. Раздражение, но не на Драко — Драко знал, как выглядит злой на него Поттер: горящие глаза, стиснутые зубы, готовность проклясть в любой момент. Это... это было другое — больше похоже на беспомощность. Драко смотрел, сохраняя холодную маску. Поттер резко мотнул головой. — Как твои раны? — спросил он, и Драко вновь ощутил жжение шрамов, натягивающихся с каждым вдохом. — Как обычно. — Не собираешься их залечить? Последнее слово прозвучало с гневом, но не на Драко, а, возможно... на Волдеморта. Драко коснулся мантии, колеблясь. Он не понимал, почему Гарри так себя ведёт. Если злится, пусть выплеснет это. В конце концов, он не настолько сильно его понимал. — Почему тебя это волнует? — холодно спросил он. — Меня это не волнует, — отрезал Поттер. Драко замер, глядя на него. Лицо Гарри было таким же закрытым, как его собственное. И пока они смотрели друг на друга, Драко думал об Австрии. О моменте, когда Гарри остался с ним, когда Волдеморт ранил его, вырезав слово «трус». О сцепленных руках, о ночи, когда он обнимал его. И… Это было к лучшему. Его разум цеплялся за эту мысль. Они слишком сблизились, и Драко не понимал, как это произошло. Но это не могло продолжаться. Поттер был... Поттер. Герой, Избранный. А Драко был... Никем. Орудием. Пожирателем смерти. Астаротом. Он пытал МакГонагалл, сотни других. Говорил и делал ужасное. Драко не был хорошим человеком и никогда им не станет. Их отношения с детства сводились к оскорблениям и дуэлям. Они никогда не станут чем-то большим. Он прекрасно это понимал. Но больно всё равно было. — Чего ты хочешь, Поттер? — холодно спросил он. — Скажи, чтобы я ушёл и перестал беспокоить Избранного. Гарри провёл рукой по волосам, раздражённо. — Малфой, я… знаешь… — Что тебе нужно? — прошипел Драко, теряя терпение. Отчаяние рвалось в каждом слове. — Какого чёрта тебе нужно? Поттер закрыл глаза. Его лицо кричало: «Не знаю». Драко отмахнулся. Не его проблема. Слишком сложно думать об этом в разгар войны. Он не хотел разбираться, почему его сердце бьётся так быстро, почему эти бессмысленные разговоры сжимают грудь. Они не сказали ничего нового, ничего хуже того, что они говорили друг другу раньше. Он не мог думать об этом. Не сейчас. И Поттер, похоже, пришел к такому же выводу. Он вздохнул, оставляя тему позади, и Драко приготовился слушать. — Скоро мы вытащим твоего отца из Азкабана, — сказал он без смягчения. Драко замер, ощутив пустоту. Онемение. Он смотрел на Поттера, не веря. Это было то, чего он хотел уже несколько месяцев, но в хаосе забыл. И вот оно. Они идут в Азкабан. Драко сжал край мантии, давление упало. — Почему? — прошептал он. — Потому что у нас нет выбора. Драко едва слышал его. В голове вихрем неслись мысли: вернуть отца, узнать, что с ним, снять Империус. Понять, в чём его вина, а в чём нет. Чтобы они могли быть вместе в мире, где его матери больше не было. Колени подкосились, но он не упал. Руки Гарри схватили его под локти, удерживая. Глаза Поттера оказались в дюймах от его, кожа горела от близости. Странно, но Гарри не отшатнулся от него, словно от чумного, как в последние недели. Напротив. Эта близость сближала их иначе. Рука Гарри легла на его шею. — Поттер… Гарри крепко обнял его. Драко ощутил тепло, пальцы, впившиеся в кожу. Грубо. Поттер никогда не был нежен. Они были так близко. Сердце колотилось. Он ничего не понимал. А может быть, он наконец-то все понял. Но хотел бороться. Против этого знания. Против руки на шее и её ласки. — Драко, да… — Драко! Они обернулись на крик. Тепло, опьянившее Драко, рассеялось, вернув его в реальность. Из комнаты вышла Астория. Собранная, без следа слез, но бесконечно печальная. — Вызов из Министерства, — сказала она. — Пойдёшь со мной? Она направила палочку на красные часы на запястье. Её голубые глаза смотрели на Драко, глаза Гарри — тоже. — Надо найти детей с признаками магии для проверки в Министерстве, — пояснила Астория, видя его замешательство. — Я должна прийти первой, предупредить их, чтобы они уехали с семьями. Иначе их могут превратить в… — Серви, — машинально закончил Драко. Астория помедлила, но проигнорировала. — Я не могу одна, — продолжила она. — Нужна поддержка на случай, если меня раскроют. Надо идти сейчас. Драко встряхнулся, отгоняя мысли об отце, матери, ужасах прошлого. Игнорируя сжавшийся желудок и смятение которое вызывала в нем ситуация с Поттером. Он кивнул головой, быстро принимая решение. — Но если меня увидят с тобой, могут заподозрить… — Никто не увидит, я спрячу тебя. Я не могу одна. Обычно я с Тео, но я не знаю где он. — Да, — ответил он. — Пойдём. Астория прошла мимо, слегка хлопнув Гарри по плечу. Драко отвернулся, не желая слышать, что тот скажет. Говорить было не о чём. Но пальцы снова сжали его запястье. Драко раздражённо обернулся, готовый спросить, чего этому идиоту надо. Но Поттер опередил его. — Не умирай, — резко сказал он, честнее, чем Драко слышал его за долгое время. Он почувствовал, как ткань скользнула по его пальцам. Поттер протянул ему мантию-невидимку. Драко замер, не зная, что сказать. Он взял мантию. Затем выпрямился, вскинув подбородок. Это ничего не значило. Это ради Астории. Больше ничего. — Почему? — с презрением спросил он. — Тебе же пле… — Мне не плевать, — перебил Гарри, коснувшись его. — Я не хочу, чтобы ты умер. Я не хочу, чтобы ты умер. В животе всё сжалось сильнее. Это не было «Ты нужен для шпионажа» или «Ты важен Ордену». Поттер взял его за руку, глаза искрились впервые за месяцы, и Драко не знал, что ответить, потому что... Поттер сказал что-то подобное впервые. Что значит, что он не хочет его смерти? Почему? Драко пытал МакГонагалл, был ужасным человеком, и оба это знали. И все же... — Тебе нужно вновь увидеть отца, — добавил Гарри, пока Драко молчал. И если бы Драко позволил себе помечтать, он бы услышал: «И меня тоже». Но этого не было, да он и не ждал. Он слишком много думал о пустом. Рука Поттера отпустила его, и Драко ушёл, не оглядываясь.