Desolación / Опустошение

~***~

Это была ошибка. Поцелуй не был нежным — он не напоминал те, что Гарри получал прежде. В нём смешались осторожность, почти страх, — губы двигались нерешительно, — и какая-то необузданная ярость. Драко прижал его к стене, впиваясь зубами в губу Гарри, крепко сжимая его запястье. Он касался его и раньше — чтобы остановить, успокоить, удержать от безрассудства, — но сейчас это прикосновение кричало о желании, о чём-то большем, требующем выхода. Нога Драко оставалась между бёдер Гарри, давя с едва сдерживаемой силой. Его язык скользил по внутренней стороне губ Гарри, а тот отвечал яростным движением бёдер, диким, почти животным. Магия искрила на коже Гарри, передаваясь Драко, словно ток, — живая, пульсирующая, обнажающая всё, на что он был способен. Гарри хотел, чтобы Драко растворился в нём, проник в самую его суть, влился в плоть и кости. Он чувствовал, как Драко дрожит. Пальцы Гарри, дрожащие, но решительные, потянулись к рубашке Драко, расстёгивая пуговицы. Они скользнули по коже предплечий, наткнувшись на рельеф Тёмной метки. Драко вздрогнул, попытался отстраниться, словно стыд или страх внезапно захлестнули его. И в этот момент Гарри остро ощутил пропасть между ними — ту, что всегда существовала, но сейчас разверзлась шире. Драко Малфой — Пожиратель смерти, палач, человек, чьи границы морали были так изломаны, что он сам едва ли понимал, где они проходят. Это было неправильно. Это была ошибка. Но ему просто не хватало сил, чтобы отстраниться. Ошибка зародилась давно — в тот вечер, когда они впервые выпили вместе, или даже раньше, в момент, когда они научились терпеть друг друга без ядовитых слов. Это было неправильно с самого начала. Но эта ошибка была единственной, что Гарри совершал бы снова и снова, несмотря ни на что. — Ты этого не хочешь, — хрипло выдохнул Драко, его губы всё ещё касались губ Гарри, пока тот стягивал с него рубашку. — Ты знаешь, что не хочешь. — Заткнись, ты понятия не имеешь, чего, чёрт возьми, я хочу. Рука Драко, лежавшая на его бедре, скользнула к поясу брюк. — Нет. Не имею. Когда Драко отстранился, Гарри впился зубами в его нижнюю губу, оставляя лёгкий след. Его взгляд следил за пальцами Драко, которые с почти пугающей ловкостью расстёгивали его брюки. Сердце Гарри — вечно глухое к доводам разума — колотилось от смеси изумления и дикой, необузданной радости. Это происходило. Наконец. Длинные, уверенные пальцы Драко стянули брюки вниз, скользнув по его напряжённому члену через тонкую ткань боксеров. Волна жара, резкая и всепоглощающая, заставила Гарри отвернуться, чтобы справится с ней. Он избегал смотреть на его шрамы. Драко дышал тяжело, его светлые волосы падали на лицо, щёки горели, а веки были плотно сжаты. Гарри заметил это — они оба от чего-то бежали. Серые глаза Драко, с расширенными от возбуждения зрачками, упорно избегали его взгляда. Гарри наклонился, чтобы снова поймать его губы, но Драко отпрянул, склонив голову в сторону, уклоняясь. Его внутренний конфликт был почти осязаем — Гарри чувствовал, как Драко борется с самим собой, как голос в его голове твердит, что это неправильно, что нужно остановиться, пока всё не зашло слишком далеко. Возможно, поэтому он не смотрел на него. Гарри положил ладони на шею Драко, его дыхание смешалось с его собственным, горячим и неровным. Он не позволит ему уйти. Слишком долго он преследовал его, чтобы теперь отпустить. — Поцелуй меня, — выдохнул Гарри. Драко сглотнул, не отвечая, его пальцы замерли на краю белья Гарри, играя с тканью. И когда Гарри уже собирался заговорить снова, Драко резко потянул боксеры вниз. В следующее мгновение его эрекция оказалась на свободе. Каждый его вдох до этого момента казался сдавленным, будто он задыхался, а каждое прикосновение Драко было глотком воздуха, которого так не хватало. Ему нужно было больше, больше, больше — пока он снова не сможет дышать. Гарри взмахнул рукой, и магия запечатала дверь комнаты, отрезая их от внешнего мира. Никто не должен был увидеть. Никто не должен был прервать. Он снова вгляделся в лицо Драко. Впервые за долгое время Гарри смотрел на него так, словно видел по-настоящему. И всё же он знал, что это ложь. Он ненавидел это лицо — его надменные черты, каждый подлый жест, выученный им за годы вражды. Он ненавидел их. И всё же теперь… Теперь это лицо было так близко, их дыхание сливалось в одно, горячее и тяжёлое. Ни один из них не мог сбежать. Даже если бы захотел. — Поцелуй меня, — повторил Гарри, голос твёрдый, почти требовательный, его рука скользнула к обнажённой груди Драко. Его пальцы скользнули по старым шрамам — тем, что он сам оставил на его коже в те далёкие подростковые годы. Гарри извинился, но не мог лгать себе: нанося их, он хотел этого. Видел в нём врага. Хотел защитить себя и ранить его, потому что подозревал, что тот замышляет что-то злое и заслуживает боли. То прошлое было несмываемым пятном, которое они никогда не смогли бы стереть, что бы ни случилось дальше. Всё зло, что они причинили друг другу, никуда не денется. Оно будет вечно висеть над ними — как напоминание. Пальцы Гарри опустились ниже, коснувшись начертанной буквы «Т» — первой в слове «Трус». Он смотрел на вырезанные на коже буквы, порождённые болью и кровью. Он ненавидел их. Ненавидел то, что они значили. Ненавидел, что не смог его спасти. — Любуешься своим творением? — внезапно бросил Драко с насмешкой, и его слова острым лезвием полоснули Гарри по груди. Это обжигало. Жгучее осознание, что он стоит в одном ряду с теми, кто ранил Драко; что, глядя в зеркало, Драко не видит разницы между его шрамами и теми, что оставил Волдеморт. Все они причиняли боль. Все они запечатлелись на его коже — как карта неверных выборов, ошибок и войны. На коже Драко была выгравирована его история. — Ты сказал, что тебе плевать, — тихо пробормотал Гарри, расстёгивая ремень на брюках блондина. — Возможно, я солгал. Когда Гарри потянул за молнию, Драко резко схватил его за руки, отталкивая. Гарри стиснул зубы от силы захвата, но замер. Их взгляды встретились. Драко поцеловал его — так, словно желание было сильнее его самого. Поцелуй был отчаянным, злым, совсем не похожим на прежние. Гарри хотел этого, месяцами — грезил об этом днём и ночью. Он не знал, чувствует ли Драко то же самое, но был слишком эгоистичен, чтобы отстраниться. Брюки Драко соскользнули вниз, и желудок Гарри сжался. Он прижался к нему бёдрами, чувствуя, как их члены касаются друг друга. Драко издал стон, оборвавшийся в поцелуе. Этот звук пробежал по каждому нерву в теле Гарри. Он хотел слышать его снова. И снова. Миллион раз, пока этот звук не заглушит всё остальное. — Я хочу этого, — выдохнул Гарри, приблизившись к его уху и слегка прикусив мочку. — Это всё, что я знаю. Это единственное, что я знал всё это время. Драко стянул с себя бельё. Его взгляд скользнул вниз, к их напряжённым членам, разделённым лишь сантиметрами. Член Драко был твёрдым, розовым, большим, и Гарри хотел довести его до предела, пока тот не потеряет контроль. Он начал целовать его шею. Кожа была солоноватой от пота, с лёгким привкусом парфюма. Гарри было всё равно. Если это был вкус Драко, он хотел его. — Думаешь, я этого не хочу? — спросил Драко, и Гарри вздрогнул, когда почувствовал, как его пальцы обхватили его член, а большой палец скользнул по головке. — Не знаю… Длинные пальцы Драко сжали его сильнее, кольца блеснули в тусклом свете комнаты. Гарри опустил взгляд, прижавшись лбом к его плечу, пытаясь ухватиться за что-то за пределами пелены желания и бешеного стука сердца. Желудок сводило от напряжения. — Хочу, — тихо сказал Драко. — Я хочу тебя. И хотел уже давно. Они оба этого хотели. Оба жаждали друг друга. Звучало так просто. Гарри отчаянно нуждался в этой простоте. Он снова поцеловал его, взяв член Драко и притянув к своему. Вены проступали на его коже, розовая головка блестела от предэякулята. Живот Гарри сжался, когда их члены соприкоснулись, и он начал дрочить их вместе. Драко издал тихий, сладкий вздох. В поцелуе Драко кусал и лизал его губы с той же страстью, с которой, как знал Гарри, он делал всё, что ему важно. Он не был холоден, несмотря на маску, которую носил, чтобы выжить в этом мире. На поверхности он мог казаться отстранённым, но внутри Драко чувствовал всё в тысячу раз сильнее, чем другие. Даже сильнее, чем Гарри. Гарри не знал, когда начал так хорошо его понимать, но это было так. Он знал Драко. Знал его страсть, его внимание к деталям, его потребность всё контролировать. О, он был чертовски контролирующим, но Гарри это нравилось. Его выверенные, точные движения, его попытки скрыть, как сильно ему это нужно, когда Гарри выравнял их члены и начал двигать рукой, доставляя удовольствие им обоим, — всё это было невыносимо притягательным. Гарри хотел, чтобы он сопротивлялся, пока не сломается в его руках. Драко прижался лбом к его лбу, и они оба опустили взгляды. Их эрекции скользили в сухой ладони Гарри. Драко сплюнул на свою ладонь и взял всё в свои руки. Гарри ахнул, чувствуя, как его влажный, твёрдый член прижимается к члену Драко. Он вцепился в его плечо, подаваясь бёдрами. Сердце колотилось как безумное. — Я думал об этом, — пробормотал Драко, избегая его взгляда. — Даже когда пытался это подавить. Даже не осознавая. Это были какие-то незнакомцы с зелёными глазами и смуглой кожей. Которым я отсасывал. Которых трахал, пока они не теряли рассудок. Гарри выгнул спину, когда Драко ускорил ритм. Липкие, влажные звуки их членов, скользящих вместе в его руке, могли довести Гарри до грани, если бы не его отчаянное желание, чтобы это не заканчивалось. Выражение лица Драко — приоткрытый рот, нахмуренный лоб, почти болезненная гримаса и прищуренные от удовольствия глаза — только усиливало его возбуждение. Драко вытер выступившую влагу с головки своего члена, и Гарри не смог сдержать дрожь, пробежавшую по позвоночнику. Он хотел кончить на его грудь. Хотел оставить на нём свои следы, пометить его. Никогда ещё Гарри не был так возбуждён, и он хотел, чтобы Драко чувствовал то же — чтобы не мог перестать его желать. Его магия взвилась, заявляя на Драко права, словно на что-то своё, родное, вернувшееся домой. Его. Его. Его. Его. Он хотел крикнуть об этом. Сказать, что Драко принадлежит ему, и это взаимно, и что он надеется, что тот никогда не покинет дом, который они вместе построили. Но он не мог. Потому что это было ложью. Драко не принадлежал ему, и Гарри знал, что в этой войне так будет всегда. Их жизни не принадлежали даже им самим. — Чёрт, я тебя ненавижу, — выдохнул Драко, задыхаясь, пока их члены скользили в его сжатом кулаке. — Это не должно было случиться. Я не могу позволить себе заботиться о ком-то ещё. Ненавижу тебя… за то, что ты заставил меня это сделать… Гарри застонал. Если ненависть ощущалась так прекрасно, пожалуйста, пусть Драко никогда не перестаёт его ненавидеть. — Я не хотел этого, — прошептал он, ловя ртом воздух. — Никогда не хотел… чёрт, нет… Драко снова размазал предэякулят, и его движения стали почти невыносимо быстрыми. Гарри прижался затылком к стене, пока Драко атаковал его шею, кусая и посасывая кожу. О, пожалуйста, пусть он не останавливается. Пусть разрывает его, оставляет следы, не даёт забыть, каково это — быть с ним. Гарри миллион раз представлял этот момент, но никогда не думал, что всё будет так — с привкусом разочарования, злости и горько-сладкой боли. Это не должно было быть так, но почему-то он и не ждал ничего другого. — Что, если я тебя потеряю? — прошептал Драко ему в ухо, прерывисто застонав. — Что тогда? Чёрт… я не могу… — Не смей останавливаться, — выдохнул Гарри. — Чёрт… Рука Драко двигалась лениво, но с выверенным ритмом, который, как понял Гарри, был ему по душе. Гарри тоже обхватил их члены, пока Драко кусал его шею, издавая едва слышные вздохи. Он сжал их сильнее, стараясь подстроиться под его темп. — Ослабь немного… о, Мерлин. Гарри подчинился, тяжело дыша, слегка сжимая головки их членов, пока Драко продолжал дрочить. Это было лучшее, что он когда-либо чувствовал, хотя они лишь касались друг друга. Удовольствие захлёстывало его волнами. Драко стонал сквозь стиснутые зубы, и Гарри заметил, как его головка снова начала блестеть от влаги. Его кожа была сплошь оголёнными нервами. — О, Боже. Гарри провёл большим пальцем по головке, собирая их смазку, и поднёс палец к губам, медленно лизнув. Драко впервые оторвал взгляд от их эрекций, заворожённо следя за тем, как Гарри облизывает палец, не прекращая двигать рукой. Вкус Драко был солоноватым, и от этого член Гарри дёрнулся, пульсируя от возбуждения. Они были так возбуждены, что капли пота блестели на носу и лбу Драко. Гарри чувствовал, как его собственная эрекция становится почти болезненной. Удовольствие кипело внизу живота, требуя выхода. Гарри вцепился пальцами в бедро Драко, сжав его с силой, и опустил руку к его яичкам, мягко массируя их. Драко издал низкий, нуждающийся стон, от которого у Гарри побежали мурашки. Движения его руки ускорились, тело покалывало от напряжения. Он придвинулся ближе, касаясь губ Драко. — Хочу тебя слышать, — прошептал он. — Пожалуйста, хочу слышать тебя. Драко выдохнул, его дыхание было прерывистым, и Гарри накрыл его руку своей, помогая довести их обоих до пика. — Ах… чёрт, — пробормотал Драко, касаясь его губ, закрыв глаза. — Чёрт… чёрт… Гарри чувствовал, как давление в его теле нарастает. Он вспоминал, кто стоит перед ним, и как он желал его тысячами разных способов. Комната пропиталась запахом секса, и это было неправильно. Драко совершал ужасные поступки. Драко причинял ему боль. Драко заботился только о том, что ранило его самого, и ни о чём другом. Мир, вероятно, проклял бы их, если бы узнал, что здесь происходит. Драко издал громкий стон и сжал их члены сильнее. Гарри поцеловал его, жадно, глубоко. — Я близко, — выдохнул он, отстраняясь лишь настолько, чтобы его губы всё ещё касались губ Драко. Их языки сплелись, борясь за контроль. Драко ещё сильнее вжал колено между его бёдер. — Назови меня по имени, — попросил он, не открывая глаз. Гарри слышал влажные, липкие звуки их членов, скользящих в его кулаке. Он отстранился, пососав нижнюю губу Драко, и придвинулся к его уху, лизнув мочку. Драко вздрогнул. — Драко… — прошептал Гарри, смакуя каждую букву. — Драко. Драко. Драко… я… я не могу… Драко издал низкое рычание. — Кончи… Хочу видеть… Гарри… пожалуйста… Этого было достаточно. Драко ещё несколько раз провёл рукой по их эрекциям, и Гарри опустил голову, чувствуя, как оргазм захлёстывает его. Он кончил на руку Драко, мощно, почти бесконечно. Его сперма брызнула на покрытую шрамами грудь Драко и запачкала его собственную одежду. Драко не останавливался, продолжая двигать рукой, выжимая из Гарри последние волны удовольствия. Вскоре Драко тоже достиг пика, издав низкий, горячий стон — самый притягательный звук, который Гарри когда-либо слышал. Но он не прекратил движений, смазывая их члены своей спермой, делая всё ещё более влажным и скользким. Это было непристойно, порочно, и Гарри хотел, чтобы это длилось вечно. Они стояли, прижавшись друг к другу, несколько минут, позволяя оргазму пульсировать в их телах, пока Драко наконец не остановил руку. Усталые, потные, опьянённые удовольствием. Это произошло. Они сделали это. Но вместо того чтобы утолить жажду, Гарри только сильнее хотел его. Он знал, что не насытится никогда. Он попытался поцеловать Драко, но тот отвернул лицо, и Гарри едва сдержал разочарованный возглас. Неужели он дал ему вкусить это, чтобы теперь отнять? Как подарить смертному рай — и тут же забрать его. Когда Драко попытался отстраниться, Гарри удержал его. — Мы не можем, — выдохнул Драко, всё ещё тяжело дыша после оргазма. — Я не могу позволить себе заботиться о ком-то ещё. Все… все, кто приближается ко мне, в итоге умирают. Всё, к чему я прикасаюсь, я разрушаю. Я… я не могу рисковать тобой. Не могу… Гарри взмахнул рукой, магией очищая их обоих, и обнял Драко за талию, позволяя его голове опуститься на своё плечо. На этот раз Драко не отстранился. Он дрожал. — Ты можешь. Мы можем, — тихо сказал Гарри. — Пока длится война. Драко не ответил, но и не поддался. Гарри не знал, что его останавливает, хотя подозревал, что причин слишком много. Недавно они говорили о потерях, и хотя Гарри, возможно, потерял больше, круг Драко был гораздо уже. Впустить кого-то означало для него поставить на кон всё — и знать, что проиграешь. Проблема была в том, что Гарри уже был внутри. Незаметно, необратимо. Они ничего не могли с этим поделать. — Я буду заботиться о тебе, несмотря ни на что, — настаивал Гарри. — Буду я рядом или нет. Это не имеет значения. Но хотя бы позволь мне… позволь мне... Гарри не знал, как закончить это предложение. «Позволь мне быть твоим парнем»? Смехотворно. «Позволь мне заботиться о тебе»? Это не могло быть правдой. Он просто хотел, чтобы Драко был рядом. Чтобы… быть вместе, как-то, хоть ненадолго. — «Позволь мне трахнуть тебя»? — с насмешкой бросил Драко, воспользовавшись его молчанием. — Это ведь то, чего ты хочешь, да? — Позволь мне иметь что-то хорошее, — выпалил Гарри, перебивая его, — пока длится война. Драко отстранился, но лишь для того, чтобы заглянуть ему в глаза. Гарри не мог прочесть его мысли, но на мгновение показалось, что Драко… не поверил. Не поверил, что Гарри назвал это — их связь — чем-то хорошим. Что Гарри видел в этом свет. Но затем его серые глаза сузились, и Гарри понял: слова «пока длится война» осели в его сознании. Пока длится война. Он не хотел, чтобы Драко узнал об этом так, но правда вырвалась наружу. Гарри не верил, что переживёт войну. Он хотел, чтобы Драко выжил — по причинам, которые сам не мог объяснить, — но для себя вариантов не видел. Смерть была неизбежным финалом, стальным ошейником, который он носил на шее. — Когда всё закончится, мы будем свободны, — продолжил Гарри, пытаясь увести разговор в сторону. — Ты найдёшь, чем заняться. Может, уйдёшь в мир маглов. А я… найду цель, не связанную с Томом. Стану игроком в квиддич — или кем-то ещё. Каждый пойдёт своим путём. Но сейчас… сейчас я твой. Гарри надеялся, что уголки губ Драко дрогнут в улыбке, но этого не случилось. Эти слова напоминали их ночные разговоры, когда всё изменилось, когда они спрашивали друг друга, что будут делать, если выберутся из этой войны, хотя оба знали, что это пустые мечты. Счастливый конец для Гарри и Драко, как он сам сказал, был... невозможен. Драко смотрел ему прямо в глаза — ясно, открыто, с такой искренностью, что Гарри захотелось тут же одеться, укрыться, потому что эта уязвимость была почти невыносимой. Но он не отступил. Игнорируя сжимающееся сердце, он придвинулся ближе, оказавшись в считанных сантиметрах от губ Драко. — Ты не принадлежишь мне, — твёрдо сказал Драко. — И никогда не принадлежал. Гарри закрыл глаза. Он не знал, что ответить. Когда-то у всех была частичка его. Мальчик-который-выжил. Избранный. Нежелательное лицо. Гарри Поттер… Но Драко он никогда не имел ничего, кроме их вражды. И не сказать, чтобы Драко открыто стремился к большему. Только однажды, когда протянул ему руку. После этого их отношения свелись к колкостям в коридорах и долгам жизни. Так что нет, у Драко никогда не было ничего от Гарри. Но теперь он чувствовал, что самая настоящая часть его — та, что не притворялась, та, что была такой утомительной и полной стресса, — принадлежала Драко. Только ему она была известна. — Помнишь, ты однажды спросил меня, чего я хочу для себя? Только для себя, не думая о других. В Австрии, — сказал Гарри. Драко выдохнул, и Гарри вспомнил тот день. Утренний свет мягко падал на Драко, его нос покраснел от холода, а в глазах читалась усталость после бессонной ночи. Поттер, ты знаешь, чего ты хочешь? Того, чего ты хочешь для себя. Не задумываясь об остальном. — Я хочу тебя. Сказать это было… освобождающе. Просто произнести — и дать словам повиснуть в воздухе на несколько секунд. Гарри услышал, как дыхание Драко слегка дрогнуло, и, уловив эту трещину в его броне, продолжил: — Никто не говорил мне, что я должен этого хотеть. Наоборот, все сказали бы, что это неправильно. Я не думал, что обязан этого желать, я не заставлял себя… Нет. — Гарри чуть ослабил хватку. — Это то, чего я хочу. Я хочу тебя. — Я поклялся тебе в верности. Поклялся своей жизнью, — с горечью ответил Драко. — Забыл? Я уже твой. — Нет. Ты не мой. Шаги за дверью заставили Гарри насторожиться. Он взмахнул рукой, магией поднимая разбросанную одежду, и попытался замаскировать пряный запах их секса в воздухе. Пока он направлял магию, Драко притянул его к себе и поцеловал — властно, с вызовом, словно доказывая что-то важное. Ремень на брюках Гарри щёлкнул, застёгиваясь, и он, не сопротивляясь, прижался к Драко, стирая последние сантиметры между их телами. Язык Драко скользнул по его нижней губе, дразняще, уверенно. — Да, — прошептал Драко, чуть отстраняясь. — Я твой. И ты это знаешь. Гарри ощутил, как в груди вспыхнул инстинкт — защитить, удержать, сильнее, чем когда-либо прежде. Драко только что сказал, что принадлежит ему. Пусть даже это была ложь. Пусть они оба вечно обманывали себя. — Иди сюда. Он поцеловал Драко снова, мягко, но настойчиво, увлекая его из комнаты в свою спальню. Отпускать его не хотелось. Он знал, что пожалеет, если сделает это.

~***~

— Думаю, я пожалею об этом, — пробормотал Драко. Гарри пошевелился в простынях, чтобы взглянуть на него. Дневной свет угас, и комната утопала в серебристом сиянии луны. Без очков Гарри едва различал черты лица Драко, но мог угадать его выражение: холодное, сдержанное, с прямым, изучающим взглядом. — Ты жалеешь? — тихо спросил Гарри. Драко молчал почти минуту. — Нет. Они лежали лицом к лицу, обнажённые, головами на подушках. Достаточно далеко, чтобы видеть друг друга, но достаточно близко, чтобы делить тепло, с переплетёнными ногами и касающейся кожей. Снаружи доносились ночные звуки особняка — шорохи, скрип половиц. Никто не пришёл их искать. Гарри положил руку на грудь Драко, мягко проводя пальцами по шрамам на его коже. Драко вздрогнул, но не отстранился. Гарри подумал, что мог бы привыкнуть к такой близости. — Почему ты хотел тренироваться? — прошептал он, касаясь рельефа крупного шрама. Драко дрожаще выдохнул. — Потому что я был зол. — Почему ты был зол? — Ты всегда задаёшь столько вопросов? Гарри невольно улыбнулся. Драко никогда не любил, когда его допрашивали. Драко вздохнул и неуверенно коснулся щеки Гарри, словно не знал, как быть нежным. Его пальцы начали вырисовывать лёгкие узоры на скуле, и у Гарри внутри всё перевернулось. — Астория сказала, что вернуть моего отца почти невозможно, — признался Драко. Гарри замер. Он никогда не знал, что сказать в таких случаях. Утешать, особенно когда речь шла о семье, он умел отвратительно. Правильные слова ускользали, оставляя лишь неловкость. Так что он просто легонько похлопал Драко по спине и ляпнул первое, что пришло в голову: — Ну, теперь мы оба сироты. Драко замер, уставившись на него с явным недоверием — даже без очков Гарри это заметил. Шутка была ужасной, совершенно неуместной, и Гарри изо всех сил пытался сдержаться, но смех всё равно вырвался наружу. Низкий, хриплый, он заполнил комнату, звуча слишком громко, почти чуждо. Кажется, он и сам не помнил, когда смеялся в последний раз. — Ты ненормальный придурок, знаешь? — бросил Драко. Гарри открыл глаза и с облегчением увидел, как уголки губ Драко дрогнули в лёгкой улыбке. Пальцы Драко возобновили свои ласки на его щеке, и Гарри вдруг заметил, что обычно холодная кожа Драко теперь излучает тепло. — Тебе было смешно. — Знаешь, я передумал. Я только что пожалел об этом. Гарри ущипнул его за бок и Драко тут же ответил тем же, прямо под местом, где заканчивался шрам в виде молнии. Гарри отмахнулся, но не смог сдержать улыбку, заметив, как губы Драко невольно растянулись шире. Тепло разлилось по груди Гарри. Он чувствовал себя… хорошо. Спокойно, как не чувствовал уже давно. В своих фантазиях он не раз представлял этот момент, но никогда не верил, что он станет реальностью. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. В этой маленькой комнате он почти мог притвориться, что войны снаружи не существует. Почти. Но война была, и это отравляло всё. А Драко злился по какой-то причине, и Гарри не мог эгоистично игнорировать это, даже если ему отчаянно хотелось сохранить эту хрупкую атмосферу. — Тео рассказал мне, что случилось с Панси… — начал он, но Драко перебил. — Мы можем не…? Драко выдохнул, словно выпуская весь воздух из лёгких, и замолчал. Гарри прикусил язык. Хорошо. Он тоже не хотел говорить о мрачных вещах, цепляясь за этот момент покоя. Может, хороший человек настоял бы, заставил бы Драко выговориться, помог бы выбраться из той пропасти, в которую он проваливался. Но у Гарри не было сил. Ему нужно было забыть. И Драко, кажется, тоже. Они могли забыть вместе. — Полувеликан что-нибудь спрашивал? — пробормотал Драко, явно меняя тему. — Я имею в виду, из-за того, что видел нас обнимающимися. Гарри оживился, вспоминая момент, о котором тот говорил. — Хагрид? Неа. Хотя, думаю, он был в шоке и переваривал это пару часов. Выглядел ошеломлённым. — Не могу его винить. Гарри усмехнулся, вспоминая, как Хагрид вернулся в свою хижину и потом несколько дней избегал его взгляда. Объятие, которое тот видел, не казалось Гарри таким уж значительным, но, учитывая, что всю юность Хагрид слушал, как Гарри ненавидит Драко Малфоя и какой тот придурок… да, это могло шокировать. Ему хотелось, чтобы Хагрид заговорил об этом. В Хогвартсе он бы так и сделал — сказал бы прямо, что думает. Но заставить его было невозможно. — Я всегда думал, что Хагрид может радикально поменять твоё настроение, — заметил Драко. — Но ты почти не говоришь о нём. Гарри нахмурился, вспоминая Хагрида — молчаливого, замкнутого, каким тот был, когда они навещали его в оранжерее. Это воспоминание кольнуло болью. Война пачкала всё хорошее. — Я тоже не так уж часто с ним говорю, — признался Гарри. — Хагрид… он слишком долго был один и думает только о Гроххе. Он больше не делится, как раньше, а у меня нет времени его разыскивать. И как он мог бы «поменять моё настроение»? После смерти Макгоналл… Гарри замолчал, ощутив, как тело Драко мгновенно напряглось. Он хотел почувствовать вину, но не мог. Не мог перестать говорить об этом — это была огромная часть его жизни. Причина, по которой он сделает всё, чтобы закончить эту войну. Причина, по которой его всё меньше заботили смерти и зверства. И причина, по которой порой он не хотел вставать с кровати. Драко страдал из-за этого, и, хотя это должно было вызвать у Гарри чувство вины, всё было наоборот. В какой-то извращённой форме ему нравилось, что Драко так задевает эта боль. — Так будет всегда между нами, да? — тихо пробормотал Драко. Гарри покачал головой. — Нет. Ты не убивал её. Не захватывал. — Нет, я всего лишь ослепил её. И десятки других за последний месяц. — Это неважно. — Нет, это важно. Гарри попытался представить невинных людей, кричащих, умоляющих Драко остановиться. Людей, которые, возможно, предпочли бы смерть. Но эти образы меркли перед картиной страдающей Макгоналл, всё ещё застрявшей в его голове. — Я тебя простил, — сказал он, потому что это была правда. — Почему? — Потому что ненавидеть тебя за это требует слишком много сил. Он правда пытался. Месяцами пытался вернуть ту ненависть, то отвращение. Но это было слишком больно, слишком сложно. Потеря Макгоналл стала последней каплей, переполнившей чашу его боли. — У тебя не было воспоминаний тогда, — продолжил Гарри, крепче сжимая пальцы на бедре Драко. Тот не отводил взгляда. — Ты вёл себя иначе, когда они вернулись. И это… потому что это была она. — Что ты имеешь в виду? — Если бы это был кто-то, кто мне не важен, мне было бы действительно всё равно. Драко изобразил горькую улыбку. — Но тебе же важны жизни невинных. Гарри вспомнил поле боя: падающих с мётел товарищей, людей, которых он пытал годами, выискивая подсказки, ведущие в никуда. Моменты, когда он едва моргал, видя, как человеку отрубают голову только за то, что тот существует. Гарри вдруг подумал, что он сам, возможно, был самым большим убийцей во всём Ордене. — Да, — осторожно ответил он, — иногда мне важны жизни невинных. Но я убил сотни людей без капли сожаления, потому что это было необходимо. В ту ночь в Годриковой впадине я спас тебя — и, скорее всего, убил одного из своих. Я тоже пытал, и не раз. Может, не совсем невинных, но я редко задумывался об их страданиях, если только не происходило что-то по-настоящему чудовищное. Лицо Драко оставалось непроницаемым, но Гарри мог поклясться, что его мысли звучали бы примерно так: «Ничто из этого не достаточно ужасно». Но это было ужасно. Разница лишь в том, что он сражался на стороне, противостоящей большему злу, и его поступки оставались в тени. Или, может, люди просто забывали, что он делал, потому что он — «Гарри Поттер». А вот если бы это сделал Драко, на любой стороне… всё было бы иначе. — Ты ведёшь себя так, будто я намного лучше тебя, — в животе Гарри кольнуло, — но это не так. — Но это так… — Даже если бы и было, мне плевать. — Потому что ты ненормальный придурок, — заключил Драко, и уголки губ Гарри дрогнули в слабой улыбке. Гарри прижался к нему, касаясь всем телом, и обнял Драко за спину. Он чувствовал себя обнажённым — не только физически, но и внутри. Уязвимым. Драко видел его насквозь, даже если бы Гарри попытался укрыться. Он оставил лёгкий поцелуй в уголке губ Драко и, отстранился. Они были так близко, что лицо Драко стало размытым пятном. — Ты был удивлён, когда увидел меня? — спросил Драко спустя паузу. Гарри моргнул, сердце всё ещё билось слишком быстро. — Когда? — В первый раз. Гарри задумался, вспоминая ту ночь. Драко, скованный цепями, прижатый к стене. Он выглядел… бесчеловечным. Тело без души. Жестокое, беспощадное. Тогда Гарри думал только об одном: как папенькин сынок дошёл до такого. Это было единственное, что занимало его мысли. Он решил не углубляться. — Не больше, чем ты. — Ты был мёртв. — Я всегда задавался вопросом… — Гарри воспользовался моментом, чтобы сменить тему. — Ты праздновал, когда я «умер» в тот день в Министерстве? Драко издал короткий, безрадостный смешок. — Я молился, чтобы тебя не убили. Как умолял Крэбба и Гойла не трогать тебя в Выручай-комнате во время Битвы за Хогвартс. — Почему? — Я никогда не хотел твоей смерти. Не всерьёз. Желудок Гарри сжался. Он почувствовал, как его магия невольно скользнула по телу Драко. Я никогда не хотел твоей смерти. И Гарри снова его поцеловал. Он не мог иначе — Драко делал всё, чтобы отстраниться было невозможно. — Чтобы я мог выиграть войну? — спросил он, когда они отстранились. — Чтобы Том не победил? — Отчасти, наверное, — Драко помедлил. — Да. Гарри не ожидал такой честности. — Война никогда не была для тебя о справедливости, правда? Не о маглорождённых или полукровках. О безопасности. О власти. Драко молчал слишком долго, обдумывая ответ. — Я думал, что выбрал правильную сторону, — наконец сказал он, и в его голосе сквозила горечь. — Думал, что это правильно. Но я не хочу убивать маглорождённых за то, что они якобы ниже меня, или за какую-то подобную чушь. — Он замолчал, и Гарри вдруг захотелось вернуться к тем минутам, когда они смеялись, когда всё было легко. Ему не нравилось видеть Драко таким. Не нравилось чувствовать эту тяжесть. — Если спросить сейчас, война для меня — не о справедливости, не о добре и зле. Она о том… чтобы у детей было будущее. — Маглорождённых? — Да. Нет, — Драко раздражённо мотнул головой. — Всех. Он отстранился, лёг на спину, уставившись в потолок. Руки Драко легли на живот, и Гарри быстро перехватил одну из них, но не придвинулся ближе. Он просто смотрел на резкий профиль Драко, на его тело, полное острых углов и уязвимых мест, освещённое лунным светом. — Я хочу, чтобы дети могли ходить в Хогвартс, не боясь быть изувеченными или стать солдатами, — продолжал Драко, погружённый в свои мысли. — Чтобы маглорождённые жили, не рискуя стать рабами. Чтобы они росли, находили друзей, не плакали в заброшенных уборных из-за невыполнимых задач. Чтобы могли выбрать работу, учиться тому, что любят, жениться, растить детей. Жить, не думая, что каждый день может стать последним. Я хочу, чтобы никому не пришлось становиться тем, кем они не являются, совершать ужасные вещи, убеждая себя, что это ради любви, а не из страха. Его слова задели Гарри, всколыхнув тоску по жизни, которой у него никогда не было. Всё, о чём говорил Драко, — простые, обычные вещи. Они оба выросли, чтобы стать… кем? Оружием? Людьми, совершающими чудовищные поступки ради «справедливых» причин? И могли ли они стать чем-то большим? Гарри не помнил, чтобы когда-либо играл в «бутылочку». Не думал о женитьбе или семье. Об отдыхе. Практически всю его жизнь занимал Волдеморт. И в конце он видел только его. — Я никогда не смогу это прожить, — выдохнул Драко. — Для меня слишком поздно. Для нас. Но для них будущее ещё возможно. Гарри отвёл взгляд, чувствуя, как слова обжигают. Им обоим едва за двадцать шесть. Они не должны думать, что слишком поздно… жить. — Не поздно, — тихо возразил он. — Когда война закончится, мы можем забыть. Стать просто двумя людьми. Без имён. Без прошлого. — Прошлое не стереть. — Но можно притвориться, что его нет. Драко не ответил, и Гарри был почти благодарен за это. Такие разговоры о войне всегда приводили к выводам, которые ранили их обоих. Это было неизбежно. Наконец, Драко расслабился и протянул руку, притянув Гарри к себе с почти отчаянной силой. Гарри оказался у его скулы, вдыхая его запах. Гарри подыграл, чувствуя, как напряжение отступает. — Честно? Не знаю, что бы я делал со своим фан-клубом. В конце концов, его президент… — Не смей заканчивать. — …это ты. — Идиот. Драко молниеносно перевернулся, оседлав Гарри под простынями. Он потянулся к его горлу, но Гарри, сработав на рефлексах, перехватил его запястья, блокируя. Они боролись несколько секунд — Драко пытался прижать его руки, а Гарри сопротивлялся, смеясь. Серебристые глаза Драко блестели в лунном свете, его кожа казалась почти прозрачной. Он приоткрыл губы, когда Гарри обвил ногами его бёдра, пытаясь уронить его. Улыбка Драко вспыхнула, и Гарри почувствовал, как его собственные губы невольно растянулись в ответ. Казалось, Драко не замечал, когда улыбался. На мгновение мир замер. Гарри выгнул спину, притягивая Драко ближе, желая большего контакта между их телами. Он всегда будет хотеть большего. Драко высвободил руки и упёрся ими по обе стороны от головы Гарри. Вблизи Гарри мог различить слабые веснушки на его лице, словно звёзды окружавшие шрам. Его ноги потянули бёдра Драко ниже, и тот поддался. Гарри поцеловал его. И на несколько секунд всё было хорошо.